Текст книги "Те, кого нет (СИ)"
Автор книги: Светлана Климова
Соавторы: Андрей Климов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– И что с того? Родион – хороший парень, не в отца. Он к нам привязался. Внимательный, неглупый. Сергей к нему прекрасно относится.
– А твоему племяннику известно, что Марта ему не родня? Что никакая она ему не двоюродная?
– При чем тут это? Савелию я действительно писала – примерно тогда, когда ты от него уехал. А сообщил ли он жене и сыну – мне до этого дела нет.
– А ведь если парень в курсе, он может и с Мартой поделиться. Если еще не поделился. Вот тебе и причина ее выбрыков. Подростки такие новости воспринимают болезненно. Кое для кого это, может, похуже, чем расти без матери и отца…
– Ты себя, что ли, имеешь в виду? – перебила Александра брата. – Так ты и не был сиротой. Мы всегда были вместе, до тех пор, пока…
– Не обо мне речь, – отмахнулся Валентин. – Ты разве не замечала, сестричка, как эти детки смотрят друг на друга? Подарочки, звоночки, то-се… Стрелки после школы…
– Что ты навыдумывал, Валентин!
– Ну, смотри, Александра, я тебя предупредил. Ты ее все еще за детский сад держишь. Ох, и удивит она тебя однажды… Охнуть не успеешь, как внуками обзаведешься. – Он сухо хохотнул. – До чего ж вы, бабы, слепые. Сплошной туман в голове. У Марты характер, а тут еще и возраст тот самый, способствующий…
– Чепуху городишь. – Александра поморщилась, наклоняясь вперед, чтобы встать. – Все это фантазии. Если б Марта знала, что мы ее удочерили, то первым делом спросила бы у меня или Сергея. Чего у нее не отнимешь, так это прямоты. Ни о чем подобном она даже не догадывается, и Родион, я уверена, ничего не знает. А отношения у них вполне родственные… Выброси из головы… Пойду займусь обедом.
– Родственные? – пробормотал Валентин и, помедлив, спросил в спину сестры – та уже стояла в дверях: – А если я скажу девочке правду, как ты к этому отнесешься? Разлюбишь меня? Выставишь из дому?
Александра круто обернулась.
– Не шути так, Валя, – неторопливо проговорила она. – Только я имею право все рассказать Марте. Я одна, заруби на носу. Ты мне жизнью обязан, и никогда не посмеешь так меня огорчить. Мы с тобой одно, и ближе тебя у меня никого нет. Марта и муж – это совсем другое…
– Прости меня, Саша. – Валентин вскочил, оттолкнув ногой стул. – Что-то на меня сегодня нашло. Прости Бога ради. Ну, сглупил… – Он исподлобья взглянул на нее и виновато улыбнулся. – Нервничаю, видишь. Не очень хочется снова на работу, в упряжку…
– Возьми себя в руки, – холодно проговорила Александра. – Отдыхай. Пообедаем вместе.
Она беззвучно прикрыла дверь. Выходной день и в самом деле не задался.
Однако не для Сергея Федорова.
Как только они сели в электричку и отыскали незанятую лавку, он наконец-то расслабился.
Бок о бок с ним сидела симпатичная рослая девочка-подросток, его дочь, только что уступившая ему место у мутного окна. После Крыма и долгих поездок через всю страну Марте было неинтересно глазеть на чахлые пригородные красоты. Она помалкивала, надвинув на глаза пеструю бейсболку, и прикрывала спортивной сумкой смуглые коленки. Парни напротив начали пялиться на них ровно с той минуты, как они вошли в вагон.
А Федоров с удовольствием поглядывал в окно – там мелькали пейзажи, изученные им до мельчайших подробностей. Сколько раз он пересекал это пространство, отправляясь на дачу к родителям, и полчаса поездки никогда не казались ему пустыми. Наклонившись к дочери, он вполголоса спросил:
– Ты скучала по дому?
– Н-нет, не очень…
– Все было нормально, без проблем?
– Как обычно, папа.
– Тебе нездоровится, Марта? Ты что-то скисла. Я обязательно сделаю то, о чем ты просила. На этот счет можешь не беспокоиться…
Она тронула его руку, как бы останавливая, и тихо проговорила:
– Спасибо… Скажи мне, ненавидеть кого-то – это очень плохо?
– Наверное. Я, знаешь, почему-то никогда не испытывал этого чувства.
– Никогда-никогда?
– Ну, может, только в детстве. Когда ненависть к чему-то или кому-то возникает от безотчетного страха. Страх рождается от непонимания; а когда становится ясна причина, человек может справиться с отчаянием. Понимаешь, о чем я?
– А если с ним невозможно справиться? Ну, как с сумасшедшим маньяком или стихийным бедствием?
– Тебя кто-то обидел?
– Да нет же, пап… – Марта фыркнула и из-под козырька испепелила взглядом паренька напротив – тот наставил ухо и прислушивался к разговору. – Просто болтали с девчонками как-то ночью. Была жуткая гроза, все гремело, тряслось. Свет погас… Но я ничуть не боялась! – Она встала, легко забросив на плечо сумку. – Поднимайся, нам на следующей…
Шли от станции через редкий лесок, пока не пересекли асфальтированную трассу. Сюда можно было добраться и автобусом, но тот ходил всего дважды в день: рано утром и в пятнадцать ноль-ноль. Потом через огороженную дачную территорию, нарезанную мелкими квадратами, к дальнему краю. Домик Федоровых стоял вторым с конца.
Дочь как будто повеселела и принялась расспрашивать его о всяких домашних мелочах, о работе и в конце концов объявила, что в последних числах августа, перед самой школой, снова предстоят соревнования, теперь уже в Одессе. Придется серьезно тренироваться, и каникулы у нее получатся короткими. Но все равно она хотела бы приезжать сюда на выходные, хотя вокруг и нет никакой воды, чтобы поплавать.
– У Родиона дом стоит прямо на берегу… Там столько всего! Рыба, сосны, грибы… Целых три озера, вокруг леса, и такая красотища! – воскликнула Марта. – Ты бывал в тех местах, папа?
– Как-то не довелось. Я ведь не рыбак и к грибам, в общем, равнодушен. Разве что в тарелке. И вообще… мы с мамой редко куда-нибудь выбирались.
– Вот. А Родиону и не нужно выбираться. Его родители могут оплатить любое путешествие, хоть на край света, а он отказывается… Знаешь, он хотел бы, чтобы я у них пожила недельку. Отпустите?
– Я думаю, нужно поговорить с мамой, обсудить.
– А что тут обсуждать? Все так просто, – воодушевилась Марта. – Ведь Савелий Максимович ее родной брат, мой второй дядя…
– Марта, такие дела не делаются от фонаря. У Смагиных своя жизнь, дела, заботы. Мне было бы спокойнее знать, – Сергей остановился в двух шагах от калитки и придержал дочь за локоть, – что ты в более привычной обстановке. Дома или у бабушки с дедом. И потом… Официального приглашения не поступало, и говорить пока не о чем. Поживем – увидим…
Марта не ответила – сунув Федорову сумку, она уже неслась к калитке, за которой маячила сутуловатая спина его отца и слышался оживленный голос Веры Андреевны.
У Сергея, как всегда в такие минуты, сжалось сердце, и он немедленно пожалел о том, что не останется ночевать. Не выпьет вечернего чаю с пенками от свежесваренного малинового варенья, не сыграет пяток партий в переводного «дурака», не выкурит последнюю сигарету под привычное ворчание матери, а затем, еще раз взглянув на звезды, не запрет изнутри на засов дверь дома. Не услышит свободного, «блаженного», как он его про себя называл, утреннего смеха дочери, не будет ворочаться без сна на жесткой кушетке до тех пор, пока не забрезжит рассвет, а он, распахнув настежь окно, украдкой закурит, проклиная собственную слабость и безволие.
Глядя здесь на ночное небо, он всегда испытывал недоумение: неужели когда-то и в самом деле придется уйти? Исчезнуть, как потерявшийся фигурный кусочек пазла из самого центра картинки?
Однако к вечеру он обещал вернуться домой, к жене. И едва вымытая матерью после обеда посуда была вытерта Мартой и сложена в ободранном кухонном шкафчике, который Сергей уж какой год обещал себе заменить, купив старикам в подарок новый и удобный, он засобирался…
Александра встретила мужа в мрачном расположении духа – Федоров начисто забыл, что Валентин до среды в поездке.
– Может, сходим в кафе, выпьем винца? Такой удивительно тихий вечер, – оживленно предложил он с порога.
– Что-то не хочется.
– Ты чем-то огорчена, Саша? Марта, по-моему, и думать забыла обо всем. Такая же, как всегда, но все равно я с утра собираюсь за этим замком…
– Погоди, не разувайся, – сказала она. – У тебя деньги с собой? Сходи, пожалуйста, в магазин. Я бы не прочь выпить, но только дома, вдвоем… А я пока нарублю какой-нибудь салат.
– Чего ты хочешь?
– Мне все равно…
Он принес бутылку водки, сок, минеральную, оливки, немного лососины, которую оба любили со свежим белым хлебом и маслом.
– Пир, однако, – проговорил Федоров, засовывая плоскую бутылку в морозильник и косясь: жена сосредоточенно накрывала на стол. – Не ожидал.
– Во время чумы, – усмехнулась Александра. – Иди мой руки, я тут сама управлюсь.
Он вернулся и сел напротив, придвинул тарелку, положил салату, отломил хрустящую корочку и зажевал.
– Ну? – подстегнула Александра. – Ты такой голодный?
– Сейчас. – Он отпил пузырящейся воды из высокого бокала, поднялся и достал из холодильника запотевшую водку.
Наполнил рюмки: жене до краев, себе на две трети.
– За что пьем?
– Ни за что. Просто так. Мы давно с тобой не ужинали вдвоем.
– Верно. – Сергей махом опустошил рюмку и оживленно принялся за все, что было на столе.
Александра пила мелкими птичьими глотками до тех пор, пока на глазах у нее не выступили слезы. Федоров знал, что она редко пьянеет и обходится небольшим количеством спиртного. Сам он предпочитал вино, причем далеко не всякое.
– Поешь, – сказал он жене. – Погоди курить.
– Сергей, – проговорила она, упрямо щелкая зажигалкой и с шумом выдыхая дым, – мне звонил Савелий. Приглашал на свой юбилей, который состоится восьмого, то есть через воскресенье. Всех, кроме Валентина… Мы не поедем.
– Мы? – Он сразу вспомнил разговор с дочерью и желание Марты побывать в тех местах. – Ты хочешь сказать, что это окончательно?
– Скорее всего. Я без младшего брата туда ни ногой. Налей еще, пожалуйста. И не смотри на меня так, я не напьюсь. Нет повода…
– Все равно водку надо закусывать, – проворчал Федоров. – Что за манера все усложнять, Саша? Вот ты мне, будь добра, объясни… – Он налил, взял свою рюмку и приподнял. – Твое здоровье! Объясни, что за кошка между ними пробежала? С какой стати Валентин свалился нам на голову?
Федоров смотрел, как жена глотает водку, как увлажняется и светлеет ее взгляд, как она берет с тарелки бутерброд и впивается в него крепкими зубами, и ждал. Александра тронула губы салфеткой и заговорила:
– Не знаю. Кошек у них там в Бикине действительно было предостаточно. Инна – большая любительница… Слушай, а что, если попробовать поговорить с ней, она имеет влияние на мужа. Может, мы вдвоем убедим Савелия не ломать дров?
– Ну, поговори. Иначе все будет выглядеть странно: и если мы явимся без Валентина, и если вообще проигнорируем юбилей твоего старшего брата. Ведь ему, кажется, шестьдесят?
Александра кивнула.
– Мне показалось, что это неформальное приглашение. Он расспрашивал обо всех, шутил. И только в самом конце разговора неожиданно добавил: «Только Валентина не вздумай с собой привозить. Выкинь это из головы. Я его видеть не желаю…» И отключился. Что делать, Сережа, посоветуй.
– Это так важно, чтобы Валентин поехал?
– Да! Я хочу их примирить. Второго такого случая больше не будет… Савелий всегда был диктатором, но ведь родные же братья! Когда он приехал на похороны отца, чего я только ни делала, как ни сопротивлялась, но он все равно забрал брата с собой в этот свой Бикин. Мы с Валентином жили душа в душу, Савелий мог по-прежнему помогать нам материально, но сказал как отрезал: тебе нужно заканчивать училище, выходить замуж и рожать собственных детей, а не облизывать щенка. Я сделаю из него настоящего мужчину… Именно так и заявил, слово в слово. Дай еще сигарету…
Она отвела взгляд и задумчиво усмехнулась.
– Нет, теперь-то я понимаю, тут был прямой расчет. Он в ту пору подбивал клинья к Инне, отец у нее был важной шишкой в штабе корпуса и косо смотрел на Савелия, который и там, я уверена, успел всем предъявить свою крутизну. А тут – забрать к себе брата-подростка, взять ответственность, вывести в люди. Выглядит достойно и серьезно… Я ведь туда потом съездила, уже после женитьбы Савелия. Все шло лучше некуда, жили как люди. Валентин заканчивал школу, дом – полная чаша, сын только что родился…
– Ну, пусть так, – перебил жену Федоров. – В конце концов, не важно, что там у них приключилось. Допустим, рассорились, не сошлись во взглядах. Младший мог не захотеть тянуть армейскую лямку, а это зацепило старшего за живое… Но все-таки ты объясни мне, Александра, одну вещь. Почему твой Савелий Максимович, зная, в каких условиях мы живем, ни разу не предложил помочь? Насколько я понимаю, он весьма обеспеченный человек. У него две машины, квартира в городе, загородный дом, собственный офис, налаженный бизнес… Разве он не мог поселить Валентина… ну хотя бы в той же городской квартире, которая круглый год пустует? Заодно и имущество было б под присмотром… Мы вчетвером теснимся в малогабаритной «трешке», и никакого выхода не предвидится!
– Предложил, – нехотя и с насмешкой проговорила жена. – Мы как-то побеседовали с ним с глазу на глаз. В то время он как раз заканчивал строительство дома. Я позвонила сразу после работы и приехала в офис. Думаешь, мне это легко далось? Если б не ты, я бы и пальцем не пошевелила. И что толку? Я изложила ситуацию, а он буркнул, что жить с братом не собирается и к себе его не подпустит на пушечный выстрел. Говорит: разъезжайтесь. Продайте это жилье, а если не хватит денег, я добавлю.
– Ты мне не говорила!
– А зачем? Ничего ведь и не вышло. Так что давай закроем тему.
Федоров промолчал. И в самом деле, к нему это имеет только самое косвенное отношение. К Валентину за эти годы он как будто привык, да и пересекались они не часто, занятые каждый своими делами. И все равно их с Александрой жизнь не складывалась: то ли из-за колючего характера жены, то ли из-за его собственных допотопных представлений о семейном очаге.
Он немного опьянел, и ему стало грустно.
– Допьем? – Федоров кивнул на полупустую бутылку.
– С меня хватит… Мне завтра к восьми на дежурство.
– Опять отпуск в ноябре?
– Кажется, в этом году получится раньше. Еще не знаю.
– Саша, послушай…
– Ну? – Было видно, что она уже полностью сосредоточена на какой-то своей, никому не видимой проблеме, которую пока не решит, не успокоится. – Чего тебе?
– Ничего…
– Тогда помоги мне убрать со стола и пошли спать…
Было около половины одиннадцатого. Федоров собирался отправиться на балкон – постоять, поглазеть на чужие желтые окна и выкурить последнюю сигарету, пока жена возится в ванной. Но до этого заглянул в комнату Марты, потрогал дверную створку.
С замком предстоит морока – ясно как день. Александра во время ремонта настояла, чтобы двери были как двери, потому и выбрали светлый цельный дуб. Его теперь ничем не взять.
Он включил верхний свет и вошел.
У дочери царил беспорядок, как и положено юной даме ее возраста, к тому же только что вернувшейся из путешествия. Жена уже тут побывала, отметил Федоров, – рюкзак пуст, грязные вещи в стирке, а на кровати дочери лежит комплект свежего постельного белья и пара махровых полотенец. То, что побольше, – для бассейна. На письменном столе грудой свалены пестрые крымские камешки и ракушки, плохо очищенные от песка, блокнот, мелкие купюры, измятый железнодорожный билет, дешевенький деревянный браслетик, колечко, подаренное бабушкой к тринадцатилетию. Отдельно – легонькая позолоченная медалька на плотной муаровой ленте. Возле стула сиротливо лежала вверх подошвой домашняя тапочка Марты.
Федоров поискал взглядом вторую. Не нашел и опустился на четвереньки, чтобы пошарить под кроватью. Рука нащупала шлепанец, а рядом с ним – кухонный нож. Слегка запылившийся, средних размеров, с узким, хорошо отточенным лезвием.
Уходя, он погасил свет в комнате. Тапочки дочери отнес в прихожую, а нож вымыл и положил в ящик стола. Затем задумчиво выкурил сигарету и протер бумажной салфеткой пепельницу. Умылся и почистил зубы.
Александра лежала под легким пледом, лицом к стене, ночник над ее головой был погашен, со стороны Федорова – включен. Когда он начал снимать джинсы, жена спросила:
– Ты где это бродишь?
– Курил.
– Что-то не могу заснуть…
– Хочешь, я сам поговорю с твоим братом?
– С которым из них? – вздохнула она. – Нет. Я все уже решила… Ты собираешься с утра за замком?
– Само собой. – Федоров лег рядом, натянул плед до подбородка и погасил ночник. Александра придвинулась к нему.
– Купи еще кое-что, я оставлю список на столе…
– Не вопрос, – сказал он и обнял жену, чтобы она наконец-то расслабилась и уснула.
3
Больше всего в двоюродном брате Марте нравилось то, что он ни в чем не походил на всех этих студентов из богатеньких, которые околачивались в спортклубах и тренажерных залах. Те подкатывали на своих надраенных тачках к Центру олимпийского резерва, где она тренировалась, кучковались с пивом на трибунах у открытого бассейна, сыпали тупыми шуточками и клеились к девчонкам.
Спорт для них был всего лишь поводом для тусни. И девчонки-пловчихи их на самом деле не интересовали – им просто требовалось убить время. Жара на них, что ли, так действует, – хмурилась Марта, – катились бы поскорее в свои Эмираты.
Другое дело – ее товарищи по команде. Все сплошь вроде нее самой – трудолюбивые честолюбцы, многие очень талантливые. Плавание поглощало все ее свободное время, за исключением школы.
Еще одним исключением Марта сделала для себя теннис. Это был особый, не всем доступный и очень привлекательный мир; и если бы не Родион, который время от времени приглашал ее сыграть сет-другой на университетских кортах, она бы понятия о нем не имела.
Три раза в неделю, включая воскресенье, ее двоюродный брат приезжал в город, чтобы пару часов постучать с платным спарринг-партнером, а Марта была необходима ему в качестве единственного зрителя и болельщика. Потом и сама она выходила на корт – Родион прихватывал вторую ракетку и оплачивал дополнительный час.
Двигаться так, как хотелось бы, – точно, скоординированно и стремительно – на земле было гораздо сложнее, чем в воде, но теннис доставлял ей огромное наслаждение. У нее был сильный, хлесткий удар, развернутые плечи, тренированные ноги, но никакой техники; Родион практически всегда выигрывал и радовался как младенец.
Было у него и еще одно, с точки зрения Марты, достоинство – полное отсутствие сходства со Смагиными. Кузен Родя не напоминал ни своего отца, ни ее мать, а уж о Валентине и говорить нечего. Сама она была убеждена, что смагинская порода полнее всего проявилась в ней, а Родион – в мать Инну Семеновну, хрупкую в прошлом, натуральную блондинку с яркими серо-синими глазами и все еще пышной гривой золотисто-пшеничных волос. Отсюда редкие вспышки его эмоций и способность неожиданно загораться всевозможными, чаще всего далекими от реальности идеями и строить фантастические планы.
Как и мать, Родион до страсти любил горький шоколад. Иногда он в самое неподходящее время вытаскивал из кармана плитку и принимался грызть, – будто внезапно кончилась энергия и ему необходимо себя подстегнуть. Однако назвать его меланхоликом было трудно. В отличие от своих родителей, он умел контролировать свои чувства – так, во всяком случае, казалось Марте. Она и сама этому научилась – не только благодаря спорту, но и потому, что росла в семье, где открытое проявление эмоций не поощрялось.
Отцовские черты, тем не менее, имели место. Круглый тяжеловатый подбородок, крупный рот, жесткая курчавость коротко остриженных, но по-матерински светлых волос, рост наконец. При этом внутренне Родион был совсем другим. Марте нравилось, как он по-старомодному сдержан и вежлив в общении с малознакомыми людьми. Как рассеянно благодарит за обед, вставая из-за стола. Как жалеет животных и не терпит хамства…
В среду уже с раннего утра Марта ждала его с нетерпением.
Родион позвонил накануне и сказал, что заберет ее к полудню, однако приехал в три. Это было на него не похоже, но все объяснилось просто: задержался в городе, ездил по поручению отца к клиентам, теперь до вечера свободен.
Бабушка рвалась их кормить, дед тащил посидеть под грушей и поболтать – на даче ему не хватало собеседника, но Марта тут же стала торопливо собираться, немного нервничая, и даже попыталась принарядиться – Родион сообщил, что заказал столик в кафе «Дзимму», которое как раз сейчас было в городе из самых модных.
Рядиться, правда, оказалось не во что. Марта натянула мятую, но чистую желтую футболку, тертые джинсы, обула легкие кроссовки, а остальное в сердцах запихала в сумку. «Предупреждать надо, – сердито подумала она, – я бы из дому что-нибудь прихватила… Пижон… А, черт с ним, сойдет и так…»
Родион ожидал ее в машине – бежевом «рено», на котором, едва получив права, ездил сам и возил мать. Иногда отец с неохотой позволял ему взять большой джип, но это случалось крайне редко. Марта знала, что после тенниса у двоюродного на втором месте автомобили. Сама она располагалась на третьем – так он ей однажды и заявил. Учеба на четвертом, карьера на пятом, женитьба на двести двадцатом. «Все разложил по полочкам, как в шкафу…» – ехидно заметила она. «А у тебя что на первом месте?» – полюбопытствовал Родион.
Тогда она промолчала, не призналась, чего бы ей хотелось больше всего.
Марта торопливо расцеловалась с дедом и бабушкой, швырнула сумку на заднее сиденье и забралась на переднее. Родион захлопнул дверцу, не спеша вырулил на проселок, а затем ловко встроился в сплошной поток транспорта, валящего в город по трассе. Ехать было всего ничего, и она сердито попросила не гнать как обычно.
– Что-то случилось, Мартышка? – Он покосился на ее замкнутое лицо, где не осталось и следа от недавнего оживления.
– Потом расскажу. Нам обязательно тащиться в это кафе?
– А почему нет? Там отлично кормят.
– Мы не виделись больше месяца, а тебе лишь бы брюхо набить…
– Как твои сборы?
– Нормально, – буркнула она. – Как всегда. Море, правда, было поначалу холодное. А ты чем тут занимался?
– Отдыхал. Чего это ты такая колючая, сестричка? Кто-нибудь обидел?
– Ты как мой отец – без конца присматриваешься. Меня невозможно обидеть…
– Серьезно?
– Сомневаешься? Осторожнее, там какой-то затор…
– Вижу. Потерпи, сейчас будем на месте.
Скопление машин оказалось всего лишь очередью перед путепроводом, левая полоса которого ремонтировалась. Отстояв свое, они двинулись в веренице машин, на въезде в город набиравших скорость. Пошла городская застройка, проспект, ведущий к центру, коленчатые переулки, и наконец Родион припарковался на стоянке у «Дзимму».
– Прибыли, что ли? Терпеть не могу этот твой общепит… – Марта вздохнула, а Родион наклонился и распахнул дверь с ее стороны.
– Вылезай, старушка, и не сердись, – сказал он. – Могу я немножко поухаживать за тобой? К тому же я действительно голодный. Сумку оставь. Потом смотаемся на корты, там сегодня какие-то соревнования…
Они поднялись по ступеням к стеклянной двери, за которой маячила фигура охранника в белоснежной униформе. Народу в кафе оказалось на удивление много – пестро одетого и по-летнему вальяжного. Родион привычно лавировал между столиками, поддерживая Марту под локоток. Она была рослой девочкой, и со стороны вполне могла сойти за его подружку. Однако когда их усадили за столик и официант принял заказ, сразу стало видно, что Марта – всего лишь подросток, хотя и выглядит старше своих неполных четырнадцати.
Родион отправился мыть руки, а она состроила недовольную гримаску. Теперь придется ждать, пока он неторопливо съест свой кусок филе, ловко орудуя ножом и вилкой, отдаст должное замысловатому салату и соусам, просмакует свою шоколадку, по глотку отпивая густой кофе, и напоследок закажет еще и гранатовый сок. И все это с условием помалкивать, пока он утоляет голод.
Сколько раз уже так бывало! И ни звука, пока их величество не соблаговолит кивнуть: «Давай, выкладывай, сестренка…»
Марта заглянула в меню – оно здесь состояло из двух частей, японской и европейской. Из чистой вредности полезла в японскую и потребовала мороженое со смешным названием «маття айсу». Она понятия не имела, что это такое, и когда принесли что-то бодро-зеленое на квадратном подносике, похожее на овощ, с сомнением поковыряла, попробовала и вдруг почувствовала удивительно свежий сливочный вкус с легкой горчинкой. Там были еще безе и клубника, и добравшись до конца, Марта уже отдувалась.
– Соку хочешь? – спросил Родион, покончив с мясом. – Я бы не отказался. Посидим еще немного…
Она выбрала грейпфрутовый, он – традиционный гранатовый. Официант ушел, и Роман спросил:
– Понравилось мороженое?
– Да.
– Это японский рецепт – с зеленым чаем. А я, знаешь, разлюбил. Меня в твоем возрасте закормили.
– Где это, на Дальнем Востоке?
– Ну. Вообще-то сладости там были редкостью. Зато имелась масса другой еды, о которой здесь понятия не имеют. Например, соевый творог или седло кабарги…
– А кто это? – подозрительно спросила она.
– Маленький таежный олень, – улыбнулся Родион.
– Вот ужас-то, – возмутилась Марта. – Пацифист называется. Так что с мороженым-то?
– А его просто не было. Были всевозможные ягоды, кто-то привозил шоколадные конфеты из Москвы, леденцы, зефир. Но когда мой дед-генерал вышел в отставку и прикупил фазенду, его ближайшим соседом оказался один предприимчивый кореец, женившийся на русской деревенской женщине. У них были лошади и коровы, овцы и прочая скотина. Масса детишек – похожих как две капли воды, и порядочный кусок земли в пойме Уссури. Вот он-то и делал мороженое – сначала для своих, а потом развернул настоящее производство. Его старшие сыновья разъезжали в фургоне по дачным окрестностям, и товар у них улетал в считанные минуты. Ты и представить не можешь, что это было за мороженое! С цукатами, черникой, брусникой, лимонником, актинидией. И даже с фасолью, с имбирем, с творогом! Когда мне приходилось жить у деда, я через неделю ни на какое мороженое смотреть не мог…
– С фасолью? Ты не шутишь?
– Вот тебе святой истинный крест! – Родион ухмыльнулся. – Знаешь, как это делается без всяких там холодильников-морозильников? Берется медная коробка литра на два-три и ведро с колотым льдом, пересыпанным солью, потом…
– Погоди! А где теперь эти твои бабушка и дедушка?
– Умерли. Оба. Дед сломал шейку бедра, споткнувшись в огороде, и через неделю угас, а бабулю мама забрала к нам. Но ей, я думаю, больше не хотелось жить. Она скучала без деда и поспешила за ним, года не прошло. Они все оставили моей матери, и отец перед отъездом продавал за гроши какие-то шевиотовые отрезы, шубы, посуду, мебель, генеральскую черную «Волгу», и даже овчарку дедову продал – тому же корейцу.
– Не промах твой родитель!
– Не тащить же с собой, а бросить жалко.
– А как вы там жили?
– Ну как живут в военных городках? Сериал «Таежный роман» смотрела?
– Нет.
– И не надо. Больше всего мне нравилась там природа. Только слишком сыро, когда начинаются муссонные дожди. Сопки, покрытые кедровником, а у подножия натуральные джунгли, где все подряд перемешано и запутано лианами, в основном лимонником и диким виноградом. Зато зимой, особенно в предгорьях, снегу по шею. Ты когда-нибудь видела такого зверя – харзу?
– Нет.
– А я видел – так, как тебя сейчас. Что-то вроде куницы, только размером с собаку.
– Почему же вы оттуда уехали? – Марта допила сок и теперь нетерпеливо ждала, пока Родион покончит со своим и они наконец-то уберутся отсюда. К тому же ей до ужаса хотелось пописать.
– Я наотрез отказался от военной карьеры. Когда перешел в выпускной класс, осенью у нас с отцом вышел крутой разговор. Он хотел, чтобы я ехал в Хабаровск, в училище, где у него какой-то кореш, майор Фрумкин. А я заявил, что хочу стать хирургом и поеду в Москву, к маминым двоюродным сестрам, которые все как одна врачи. Буду готовиться в мед. Меня отдали в школу на год позже, я шел на медаль, и родители со мной носились как с писаной торбой…
– Но ты не дал себя скрутить?
– Не совсем, – поморщился Родион. – Мама неожиданно меня поддержала. Мы втроем в тот вечер так орали, что разбудили соседей. Он же никого не слышит, кроме себя. Сошлись на том, что к весне решим, где мне учиться – в Москве или поближе. Однако через пару месяцев закрутилась другая история. Умерла бабушка, у отца начались неприятности по службе – какой-то парнишка-срочник застрелился в карауле, потом перевелся во Владивосток один из подчиненных отца и дал против него показания. Военная прокуратура начала проверки. В результате отец подал рапорт и мы двинули сюда.
– Почему не в Москву, ведь там у Инны Семеновны родня, да и тебе…
– А здесь не родня? Отец категорически отказался ехать в Москву, и мама в конце концов уступила. Они дождались, пока я сдам выпускные и получу свое липовое серебро, а через день после выпускного мы распрощались с Бикином… Потом, уже в поезде, отец заявил, что они с матерью считают – лучше бы мне стать экономистом-международником. Знаешь, они так достали меня за этот год своими проблемами, нервами и страхами за свое и мое будущее, что я сдался. Единственное, о чем я их попросил – больше не вмешиваться в мою личную жизнь.
– И держат слово? – Марта поднялась.
– В общем-то, да. Ты куда это?
– В туалет… Все тебе нужно знать. Жди меня в машине.
Когда она вернулась, Родион стоял у входа в кафе, оживленно беседуя с каким-то парнем. У парня в руке был плоский рыжий кейс, а серый пиджак примят на спине.
Марта сразу же забралась в машину – дверь «рено» оставалась приоткрытой. Прошло еще минут пять. Наконец парень кивнул. Они обменялись рукопожатиями, и Родион устроился рядом с ней.
– Это Денис, – сказал он, – мой однокурсник. Подрабатывает в банке. Толковый, не то что я. Обычно держится особняком, а тут неожиданно разговорились. Так что? Едем на корты?
– Может, просто покатаемся?
– Принимается. Хотя в такое время удовольствия от этого мало – час пик. Поехали лучше в парк! – Он свернул на проспект, а через несколько кварталов, у светофора, еще раз – на тихую улочку, ведущую к городскому парку. Место для парковки удалось найти не сразу.
– У тебя когда тренировки начинаются? – спросил Родион.
– С завтрашнего дня. И потом почти ежедневно. В конце августа опять соревнования…
– И я буду занят. У отца скоро юбилей, и мы, в общем-то впервые за эти два года, собираем кучу гостей. Не знаю, зачем ему это понадобилось… Ты чего все время молчишь, Марта?
– Можно взять твои темные очки – те кругленькие, итальянские?
– Само собой.
Она порылась в бардачке, нашла очки в тонкой оправе, протерла стекла бумажным носовым платком и водрузила на переносицу.
– Хочешь, подарю? – Родион наконец нашел куда втиснуться – с торца продуктового магазинчика, между мебельным фургоном и заляпанной грязью «ауди». Заглушив двигатель, он с облегчением откинулся на подголовник. – Пойдем пройдемся немного. Забирай эти окуляры, Мартышка, тебе к лицу…
