332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Светлана Багдерина » День Медведя » Текст книги (страница 7)
День Медведя
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "День Медведя"


Автор книги: Светлана Багдерина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Э-э-э… Ваше высочество?.. Ф-фу… Здравия… желаю… – не совсем искренне отозвался солдатик. – Его высочество с Макаром чегой-то пишут в хозяйственной части… по хозяйственной части… там… Спокой…

– А это где? – невинно округлив глазки, поинтересовалась она.

– Туда, и потом туда, – подробно растолковал служивый. – Спокой…

– Туда куда, и потом куда туда? – недоуменно сдвинув брови, уточнила Сенька.

– Ну… туда, потом сюда, а потом туда, туда, так, так, еще раз туда, и снова сюда, – исчерпывающе объяснил Карасич, вычерчивая факелом в ночи план-карту всех «туда, сюда и куда». – Спокой…

Но Серафима, действующая по принципу «сама не сплю, и другим не дам», ласково улыбнулась едва успевшему захлопнуть разрывающийся в зевке рот стражнику, и даже не попросила – сообщила ему:

– Ты меня проводишь.

Кинув тоскливый взгляд в сторону казармы, где тщетно ожидала его прибытия мягкая постель и мятая пижама, Карасич сказал «так точно», прозвучавшее в его устах как «а куда мне бедному-несчастному деваться», и они пошли.

Минут через пятнадцать местонахождение загадочной хозяйственной части было установлено, и царевна мягко переступила порог подсобного помещения, использовавшегося раньше ключником или младшим экономом как штаб-квартира.

За незамысловатым кухонным столом, покрытым исписанными листами бумаги, сидел с пером в руке Макар и под диктовку Иванушки писал.

– …за подотчетный период прошедшего времени… было заготовлено… двадцать кубометров дров… на душу населения… одна десятая кубометра… подсолнечного масла…

– Подсолнечное масло не измеряется в кубометрах, – решительно покачала головой Сенька.

– А в чем тогда? – растеряно оглянулся на нее Макар.

– Ну… не знаю, – небрежно пожала плечами царевна. – В бочколитрах?

– Сеня, ты вернулась! – радостно бросился к ней Иван. – Ну, как всё прошло? Успешно? Рассказывай, что узнала!..

– Ну, я пошел? – уже почти не прячась, с чувством оплаченного долга сладко зевнул Карасич. – Спокой…

– Слушай, парень, раз уж ты тут, слетай, будь добр, в кабинет его высочества за бумагой? А то у меня кончается, а мы здесь так заняты, так заняты, а?.. – обратил на него бездонно-честные глаза Макар.

Кинув один, но долгий и кровожадный взгляд на вальяжно откинувшегося на спинку стула гвардейца, Карасич пробурчал что-то обиженное себе под нос, прихватил факел и скрылся в темноте коридора, не закрыв за собой дверь.

С выполнением Макарова поручения солдатик намеренно не спешил: чувство неоплаченного долга было теперь знакомо и ему. Неспешно поднялся он на третий этаж, неторопливо прошествовал в противоположное крыло восьмиугольного дворца, медленно взял с подоконника стопку чистой бумаги, взвесил в руках, скроил зверскую рожу в адрес некоторых халявщиков, которые думают, что если они принадлежат к элитному отряду самого Ивана-царевича, то могут гонять остальных куда хотят как мальчишек на побегушках и собирался уже в обратный путь, как коварная мысль пришла ему в голову[38]38
  Общение с ее лукоморским высочеством даром не проходило ни для кого.


[Закрыть]
.

Солдатик расплылся в шкодной улыбке, взял из увесистой пачки верхний листок, а остальное тщательно подровнял и аккуратно положил на место. Макар послал его за бумагой, так? Кто скажет, что один лист – это не бумага?

Правда, после того, как он передаст его канцлерскому (или канцелярскому?) превосходительству доставленный заказ, главной заботой будет своевременно оттуда удрать… Но это уже второй вопрос.

Ухмыляясь и довольно похмыкивая, словно любимая бабушка не умерла и оставила ему наследство, молоденький стражник весело зашагал обратно, по дороге продумывая все детали операции «Бумажка».

Чтобы шутка полностью удалась, соображал он, надо войти в подсобку, когда Макар будет занят своей писаниной. Тогда он не сможет сразу вскочить и надавать ему по шее, как иногда грозится. А когда вскочит, то пойдет за своей бумагой сам, как миленький, потому что его, Карасича, там уже и близко не будет.

Оставив факел за углом, чтобы раньше времени не выдать своего присутствия, стражник на цыпочках приблизился к так и не закрытой никем двери, вытянул шею, затаил дыхание и прислушался.

– …младший сын Аникана Четвертого пропал без вести, и это дело рук Костея, это к бабке не ходи! – донесся до него возбужденный голос Серафимы.

– Ну, почему сразу «без вести»? – с сомнением возразил Макар. – Может, его тот медведь сожрал без остатка, хоронить было нечего, вот Костей и попросил этого Олешку помочь.

– Помочь! – фыркнула Сенька. – Ты так говоришь, будто он поинтересовался, не хочет ли бортник оказаться на месте царского сына, и тот не смог устоять!

– Да это я так сказал, для красного словца, – смутился гвардеец. – Что я имел в виду, так это то, что если в склепе нет этого… как его…

– Мечеслава, – подсказал Иван.

– Вот, его самого. Если в склепе нет Мечеслава, это еще не значит, что он уцелел.

– А если он всё-таки уцелел, – дотошно подытожил усиленно старающийся остаться хладнокровным и беспристрастным царевич, – то сразу возникает целая куча вопросов. Например, как это у него получилось, где он прятался всё это время, где он сейчас, чем занимается, почему не открылся после смерти узурпатора…

– Ой, Вань, а давай, ты свой список «кто, где и почему» на десяти листах потом составишь, а? – нетерпеливо прервала супруга Серафима. – Сейчас нам надо просто решить, жив он или нет.

В подсобке наступила непродолжительная тишина, вскоре нарушенная скрежетом передвигаемого по каменному полу стула и мерными шагами.

– Я тут подумал, – прозвучал вдруг почти у самой двери тихий задумчивый голос лукоморца, и Карасич едва не подпрыгнул от неожиданности, – и пришел к выводу, что Мечеслав и вправду мог остаться в живых. Бастардов ведь у братьев не было?..

– Не было, – авторитетно подтвердила Серафима.

– Двое из них умерли точно?

– Точнее не бывает, – сообщила царевна.

– Вот видите! – с ликующим торжеством математика, доказавшего теорему, до сих пор доказательств не имевшую, начисто позабыв свои потуги на непредвзятость и беспристрастность, воскликнул Иванушка. – А дед Голуб уверяет нас, что без настоящего Медведя гигантский кабан бы не появился! Значит, третий остался жив!

– Дед Голуб пускай сначала объяснит, почему этот кабан не появлялся последние пятьсот лет, или сколько там вы говорили, хоть и Медведей в царстве было хоть отбавляй! – упрямо не сдавался Макар.

– Почитает еще свои летописи – и объяснит, не переживай, – не дрогнула царевна под напором маловерных. – К чему я всё это время клонила, други мои любезные, так это что надо бы съездить кому-нибудь в эту Неумойную и поговорить с аборигенами. Насколько я поняла со слов Олешки, деревня там почти рядышком, может, старики в тот день чего видели, или слышали, или догадывались… Раньше-то понятно, чего молчали, а сейчас бояться некого. По сусекам поскребут, по амбарам пометут – и все вместе, глядишь, чего-нибудь полезного да и вспомнят… Может, и сообразим тогда, где нашего блудного царевича искать. Правда, сейчас ему за семьдесят уже, поди… Но раз кабан завелся, значит жив, курилка!.. И я предлагаю… предлагаю…. Вань?.. Ва-ань? Ку-ку? Алё, ты где? Ты меня слушаешь? О чем задумался-то?

– Ой, Сень… Извини, пожалуйста… Не сердись. Знаешь, мне вот только что в голову пришло… Идея одна… То есть, мысль… Помнишь ту картину? Ну, портрет неизвестного царевича с акулой?

– Ну?

– Так, может, на ней действительно Спиридон изображен?

– В смысле?

– Ну… могло же быть так, что Костей не дал Мечеславу умереть, а сделал из него… э-э-э… умруна… Как бы… на память…Из извращенного чувства превосходства, проистекающего из хронического мультиполярного комплекса психосоматической неполноценности?

– Оставил на сувениры, – мрачно усмехнулась царевна на фоне неистового скрипа пера по бумаге[39]39
  Такое обилие иноземных ученых слов не смогло оставить канцлера Макара равнодушным.


[Закрыть]
.

– Вот-вот. Вы же его лучше меня знали… Ему ведь могло прийти такое в голову?

– Мягко сказано, – оторвавшись от конспектирования, угрюмо фыркнул гвардеец. – Только об этом и думал целыми днями, вражина.

– Ну, вот! А тут… Ну не верю я в такие совпадения! – оставив высокий штиль, в сердцах пристукнул кулаками по столу Иван, – Схожесть ведь с картиной невероятная! Если его побрить и причесать, конечно… Но, самое главное, родинки! Точь-в-точь! И на тех же местах, что и у царевича на портрете! Конечно, эта версия не объясняет появление кабана, но зато становится понятно, где Мечеслав был эти пятьдесят лет, и почему про него ничего не было слышно!

– Хм… – почесала в затылке Серафима.

– Хм… – присоединился к ней Макар.

– Думаете, я ошибаюсь? – обиделся Иванушка. – Или выдумываю?

– Да нет, Вань, ты чего… – рассеяно отмахнулась от подозрений супруга царевна. – Не в этом дело.

– А в чем тогда?

– А в том, что испытания у нас в самом разгаре, если ты забыл… Кстати, завтра – или, уже сегодня?.. в шесть утра встреча у управы, помнишь?.. А еще собраться надо, и хотя бы сделать вид, что поспали… Слушай, а может, лучше там спать заляжем? Чтоб утром через полгорода не тащиться, а?.. Так, погоди, о чем это я?..

– О том, что через неделю с небольшим среди претендентов выявится победитель, который и станет новым царем по нашим же правилам, – пасмурно проговорил Иванушка. – Но это при условии, что мы раньше не докажем, что Спиря и есть тот задранный – а, вернее, не задранный… или недозадранный?.. нет, не додранный… Короче, недоеденный пятьдесят лет назад медведем царевич.

– Ну, насчет правильности твоего предположения еще думать надо и думать… – осторожно протянула Серафима.

– Да-а… Доказательства нужны… – вздохнул Макар. – Где-юре, где-факто…

– Но где взять-то?

– А вот для этого я и предлагаю после второго испытания наведаться в Неумойную! Тамошние старожилы просто обязаны что-то знать! Вот было бы здорово, если бы они и впрямь подтвердили, что пропавший Мечеслав – на в самом деле наш Спиря! – оживленно воскликнул Иванушка.

– Или помогли отыскать настоящего царевича, сколько бы лет ему ни было, – хмуро подытожила Сенька. – Может, я, конечно, и ошибаюсь, но мне кажется, что для страны кто угодно будет лучше, чем эти стервятники…

Потрясенный, ошарашенный солдатик, начисто позабыв и про незавершенную шутку, и про поручение, и про давно спланировавший на другую сторону коридора листок, с пылающими щеками и трясущимися от волнения руками попятился до угла, где из последних сил догорал позабытый факел. Подумать?!.. Подумать?!?!?! Да чего тут думать!!! Думать тут нечего!!! Всё сходится!!!

Это же и ежу ясно: гвардеец царевича Ивана Спиридон и в самом деле настоящий царь!!! Ну и ну!.. Ну и дела!.. Это ж рассказать кому – не поверят!.. Рассказать…

Если я прямо сейчас это никому не расскажу, то точно или лопну, или взорвусь, или с ума сойду, чтоб меня верява съела! Спиридон – царь!.. Бывает же такое! Невероятно! Кому бы рассказать, кому бы рассказать, кому бы…

Жукан же, сапожник, которого попросили помочь ему, Карасичу, в карауле сейчас на воротах! Хотя, караулит он, как же, знаю я его… Дрыхнет, поди, уже во всю.

А вот сейчас-то я его и разбужу! Небось, до утра потом с выпученными глазами простоит!

А завтра матери скажу, и сеструхам, и тетке Утятишне – вот рот-то откроет! – и… и… и Галчинке. А то всё глядит на меня как на дармоеда: все мужики работают, а я, мол, только щеки надуваю да каблуками перед начальством щелкаю… Сразу зауважает, чай! И в гости, может, пригласит…

А еще можно рассказать дядьке Комарину – он нам в прошлом году взаймы репы давал, и бабке Лошаде – она с бабушкой-покойницей подружка была, и плотнику Лещаку – он забор матери помогал поправить, когда тот от урагана завалился, и…

К вечеру следующего дня о том, что гвардеец Спиридон есть ни кто иной, как чудом переживший покушение Костея царевич Мечеслав, не знал только он сам.


* * *

Утром, едва первые лучи холодного солнца коснулись ржавых крыш Постола, четыре отряда охотников – разодетых по последней моде пятидесятилетней давности и вооруженных до зубов, ушей и макушек всем, что хотя бы теоретически могло нанести вред несокрушимому и легендарному кабану – собрались у городской управы, за полчаса до назначенного срока.

Возбужденно храпели кони, псы хрипло рычали на натянутых, словно нервы претендентов, сворках, охотники гарцевали на скалящих зубы почище псов скакунах, перебрасываясь отрывистыми сухими фразами…

Откуда-то издалека и слева вдруг гулко и раскатисто громыхнул то ли ранний воз, то ли запоздалый гром.

Дворяне притихли на мгновение, кони выгнули шеи, собаки потянули носами, и все с любопытством уставились туда, откуда донесся неожиданный звук.

– А я недавно… читал… – осторожно выговорил малознакомое слово барон Бугемод, – что в некоторых частях света бывает поздняя осенняя гроза… практически зимняя… Конкуренты заинтересовались и навострили уши, хоть и не подали виду.

– Аборигены Суверенных островов… или Суеверных?.. верят, что это – особо важная примета, – припоминая прочитанное два дня назад перед первым испытанием, медленно проговорил барон, наслаждаясь всеобщим вниманием и уважением. – Знамение свыше, так сказать… Считают, что оно предрекает великие события. И кто первый его услышит – может загадывать желание. И оно обязательно сбудется.

– И что, действительно сбываются? – недоверчиво прищурился граф.

– Смотря какое желание загадаешь, – тонко усмехнулся новоявленный знаток обычаев дальних стран. – Но, думаю, всем понятно, какое желание загадаю сейчас я…

– При чем тут ты, Жермон? Гром услышал первым я, – с самодовольной ухмылкой сообщил всем вокруг Дрягва. – Мне и желание загадывать.

– Почему это тебе? – неприязненно нахмурился под волчьим малахаем с пучком фазаньих перьев Карбуран. – Я первый повернул в сторону грома голову!

– А, по-моему… – раздраженный, что такая важная информация, как стопроцентное исполнение желаний прошла мимо него, начал брюзжать Брендель, но осекся.

Потому что в проеме стройной, покрытой замысловатой лепниной на общественно-политические темы арки, за квартал от томившихся в ожидании отмашки на старт охотников, медленно перебирая копытами, показалась упряжка из пары измученных белых лошадей, утомленно влекущая за собой старую облупленную карету.

А за ней, устало перебирая тяжелыми копытами – четверка гнедых тяжеловозов, запряженная в самый большой арбалет на колесах, который только можно было вообразить на трезвую голову.

– Что это?.. – передумал ворчать и вместо этого совершенно неожиданно для всех, и для себя в том числе, совершенно искренне удивился Брендель.

Жермон, окрыленный внезапно обрушившейся на него, как гром с пресловутого зимнего неба, репутацией всезнайки и завзятого книгочея, важно прищурился, разглядывая загадочное явление, продумывая веский и авторитетный ответ…

Но в этот самый момент раскидистое осадное орудие, влекомое гнедыми, зацепилось своим краем за край арки и встало намертво.

Утомленные тяжеловозы, не желая искать другого повода для отдыха, мгновенно переглянулись, не исключено, что перемигнулись, пожали могучими плечами и смиренно сдались, понурив хитрые морды.

Возница на передке лафета покачнулся, встрепенулся от полусонного ступора, спешно продрал мутные очи и оголтело защелкал в воздухе кнутом над склоненными конскими головами, звучно изрыгая страшные эпитеты. Его помощник отчего-то принял их на свой счет[40]40
  То ли спросонья, то ли совесть и впрямь была нечиста.


[Закрыть]
, моментально скатился с лафета, подхватил утреннюю песню шефа и, не забывая вплетать в нее новые куплеты, кинулся к самовольно занявшему оборонительную позицию орудию. Не придумав ничего иного, он принялся раскачивать тяжелую станину вправо-влево, то ли намереваясь расшатать арку, то ли надеясь, что арбалет, упрямо переживший дорогу, развалится хоть здесь, и тогда проблема устранится сама по себе.

Понаблюдав за борьбой человека с машиной еще с полминуты, возница решил, наконец, к какой из сторон присоединиться, неуклюже сполз с козел и, зябко похлопывая себя по плечам и бокам, на негнущихся ногах направился к полю боя: не вытащу, так хоть согреюсь.

Процессом извлечения/протискивания/доламывания арбалета сбежались любоваться все восемьдесят дворян, столько же коней и сорок собак.

Арка содрогалась и крошилась на головы ретивой команде штукатуркой, раствором и обломками камней[41]41
   Не столько от напора артиллеристов-самоучек, сколько от их активного вокабуляра.


[Закрыть]
, но не сдавалась.

Костеи – благородные и не слишком – первые полминуты упивались действом молча, но потом их прорвало. Добрые и не очень советы, пожелания и комментарии, один другого заковыристей, так и сыпались на незадачливых артиллеристов, и те не знали, продолжать ли им сражаться с непокорным орудием, или бросить всё и сбежать от стыда подальше.

Но, увлекшись нежданным развлечением, никто, кроме одного-двух[42]42
   Графа Бренделя никогда не надо сбрасывать со счетов.


[Закрыть]
человек не заметил, что облезлая карета с неопознанным полустершимся животным на дверцах неспешно остановилась недалеко от них. И на серый утренний свет, не дожидаясь помощи съежившегося и, скорее всего, окоченевшего на запятках бородатого лакея, выплыла непотопляемым дредноутом неизвестная дама двухметрового роста и веса ему под стать, в потрясающей воображение и устои мировой моды широкополой шляпе из черного соболя с белыми меховыми цветами, оранжевыми меховыми же фруктами и чучелом настоящего тетерева. Тем одним, который даму заметил гарантировано, был барон Бугемод.

– Ба!.. – только и сумел обреченно проговорить сразу съежившийся и уменьшившийся в габаритах и напыщенности Жермон. – Ба…

– Здравствуй, Мотик, – проговорила дама звучным мелодичным голосом, привыкшим повелевать и способным, наверное, перекрыть любой грохот на поле боя, где застрявшее чудо инженерной техники могло когда-то употребляться. – Не ожидал, наверное, увидеть здесь и в такую рань бабушку Удава, мой мальчуган?[43]43
   Когда Бугемод был совсем маленьким, он не мог выговаривать полностью имя бабушки Жермон – Удавия – и говорил «бабушка Удава». Прозвище, данное внуком, как это часто бывает, прилипло к старушке, мнения которой в этом единственном случае никто не спросил.


[Закрыть]

– Ба…бушка?.. Зачем ты здесь? – округлив глаза, страшным шепотом, разносящимся по всей улице, лихорадочно затараторил барон с высоты своего коня. – Претенденты на престол сейчас отправляются на охоту за гигантским кабаном, и…

– И любимая ба Мотика привезла ему то, без чего это ваше мероприятие превратится в охоту гигантского кабана за претендентами на престол, – с величавым достоинством прогудела старушка и довольно ткнула в сторону подарка черным веером из крашеных павлиньих перьев.

– ЭТО?!.. – челюсть Жермона медленно отвисла, очи выкатились, руки опустились, выронив поводья. – Это… ты… мне?!..

– Тебе, малыш, – нежно прокурлыкала вдовствующая баронесса, неофициальный, но общепризнанный матриарх рода Жермонов, любовно окидывая увлажнившимся взором героическую фигуру Бугемода. – Как я счастлива, что успела к тебе вовремя, что мы нигде не сломались и не застряли!..

Жермон нервно подскочил в седле и бросил людоедский взгляд на безуспешно бьющихся вокруг арбалета, словно мухи об лед, слуг бабушки Удава.

– Но, ба!.. бушка… Мне вовсе не… – начал было робко он, но тут же осекся, потому что вдруг осознал, что теперь семьдесят девять пар заинтересованных глаз были устремлены на него: рейтинг сентиментального шоу встречи бабушки и внука молниеносно побил даже такой невиданный аттракцион, как застрявшее посреди столицы в арке Искусств осадное орудие. Первым нужные слова нашел Брендель.

– Нам что-то не сказали, любезнейший барон, и мы вместо охоты отправляемся на войну? – невинно похлопав глазками, кивнул он в сторону накрепко застрявшего в проеме неуступчивого архитектурного сооружения военного монстра.

– И теперь вы пытаетесь прихватить с собой еще и осадную башню? – ехидно поддержал Бренделя Дрягва.

– А где будете делать подкоп под кабана, уже решили? – надул щеки и фыркнул Карбуран.

– Нет, он будет брать его штурмом, лестницы идут со следующим обозом! А из арбалета он будет бить уток! – предположил граф и залился мелким дребезжащим смешком, словно подавая сигнал остальным.

И три четверти охотников демонстративно, но от души расхохотались в адрес медленно заливающегося багровой краской Жермона. Еще четверть искренне жалела, что такая роскошь им не доступна.

Баронесса выдвинула вперед нижнюю челюсть, распахнула веер и обвела предающуюся веселию братию взглядом наводчика пресловутого арбалета за оптическим прицелом. Потом разящий наповал взор был переведен на внучка.

– Мотик? – музыкальным сопрано проинтонировала бабушка, вскинув домиком выщипанные и подведенные угольком брови, и барон понял, что мосты к отступлению только что были не просто сожжены, но смешаны с органическими удобрениями и разбросаны по дальним полям и огородам.

– Смейтесь, смейтесь, милейшие, – презрительно задрал нос и оттопырил нижнюю губу барон. – Хорошо смеется тот, кто стреляет последним. Спасибо, мадам: вы прибыли очень вовремя! Замечательный экземпляр! Кому, как не нашему роду, знать, как надо избавляться от назойливых вредителей!

И, довольный своей многозначительной отповедью таким назойливым вредителям, барон Бугемод обратил высочайшее внимание на безуспешно пытающихся протиснуть арбалет пятьдесят шестого размера сквозь арку сорок четвертого, с пламенно речью:

– Эй вы, болваны, прекратите! Да объедьте вы ее по другой улице, раздери вас верява, вы же его так сломаете! Сомик, проводи их, да поживей!

Оруженосец барона торопливо проглотил, едва не подавившись с летальным исходом[44]44
  Если бы заметил хозяин.


[Закрыть]
, ухмылку, кивнул и поскакал к обвисшим в изнеможении на орудии горе-артиллеристам.

– Разворачивайтесь, разворачивайтесь, деревенщины, раздери вас верява!..

Убедившись, что семейная реликвия передана в надежные руки, старушка извлекла из складок собольей шубы резную коробочку красного дерева с инкрустацией из слоновой кости, нажала длинным крашеным ногтем скрытую защелку и откинула крышечку.

После этого на свет из того же кармана появилась длинная, изящно изогнутая ореховая трубка.

Не обращая внимания на окружающих, баронесса с удовольствием набила чашечку курительной смесью. Лакей с дымящимся трутом подскочил незамедлительно, и через полминуты бабушка Удава уже задымляла окружающую атмосферу с выражением отрешенного блаженства на морщинистом лике.

Графа Бренделя, судя по ехидному выражению его хитрой мордочки, происходящее только что вдохновило на еще один потрясающе остроумный комментарий, но лишь он собрался его сделать достоянием общественности, как двери управы распахнулись, и в морозное утро дружным, хоть и не совсем стройным отрядом высыпало жюри под предводительством лукоморской четы.

Серафима раздавала избранным наблюдателям последние указания, Иван – сухие пайки.

– …на запад иду я, Барсюк и Воробейник, на юг – Кондрат с Коротчей и Медьведкой, на север – Спиридон, Комяк и Хвилин…

– А что делают в жюри эти… э-э-э… военные?

– Они не в жюри. Они рядом. Страхование от несчастных случаев на охоте, я бы сказала…

– …тут хлеб и вареное мясо, а здесь мяса не хватило, и положили рыбу… вяленую… и хотели еще по луковице положить, но лук тоже кончился… а вчера днем из Стеллы хурму привезли… задешево… и вот мы тут посовещались и я решил… только она не совсем зрелая… так сказать… но зато по пять штук!..

Скрученные бумажки с названиями сторон света были извлечены из иванова кармана и на глазах претендентов брошены в шапку Спиридона.

Тот старательно свел края своего малахая вместе, яростно затряс его, словно рассчитывал растрясти бумажные трубочки на молекулы, но через минуту – то ли передумал, то ли решил, что цель достигнута – снова раскрыл.

Четыре бумажки, прижавшись друг к другу, жалкой кучкой лежали на дне шапки.

– Прошу тянуть жребий, – торжественно пригласил Иванушка.

Четыре руки как четыре голодные кобры метнулись к малахаю, столкнулись над целью, и дошло бы дело до рукоприкладства, если бы не Сенька.

– В алфавитном порядке, господа претенденты, в алфавитном берем! Руки и их обладатели замерли, впав в ступор. В алфавитном?.. Это как?

Если бы не один из самых просвещенных людей царства Костей того времени, граф Брендель[45]45
  Правда, самопровозглашенный, и лишь на фоне некоторых своих коллег по списку костейского дворянства, искренне считающих, что алфавит – это сорт витаминов. А витамин – фрукт, помесь то ли сливы с персиком, то ли апельсина с бананом.


[Закрыть]
, такое необдуманное заявление могло отложить отбытие охотников на неопределенное время, но он справился, и всего через пять минут претенденты на трон страны Костей узнали, что Брендель идет на восток, Карбуран отправляется на запад, Дрягве достался юг, а Жермон при поддержке затерявшейся пока на соседних улицах артиллерии ищет удачи на севере.

Иванушка, смутно чувствуя, что от него моментом требуется нечто большее, нежели бутерброды с зеленой хурмой, взобрался на коня и произнес небольшую, но запутанную речь, призванную вдохновить участников на охотничьи подвиги. Закончил он ее традиционным пожеланием:

– …И, как говорится, ни пуха вам, ни пера!..

Но тут же, подобно кабану из засады, выскочила и обезоружила его одна, но предельно логичная мысль. Они же на кабана идут охотиться, при чем тут перья?..

Тут же, непрошено, автоматически и мгновенно, всплыл и сорвался с языка запасной вариант:

– В смысле, я хотел сказать, ни хвоста, ни чешуи… Какая чешуя?!.. Это же кабан!!! А что у них, у кабанов, там бывает?.. Хм…

– То есть, конечно, ни уха, ни рыла!..

На такой мажорной ноте закончилась официальная часть проводов удалых охотников, и остающиеся в городе члены жюри дали отмашку стартовать. Время пошло.

Спящий город разбудили и заставили вздрогнуть и перевернуться в своих и чужих постелях голоса четырех серебряных рогов, и охота на исполинского вепря началась.

Четвертый час отряд барона Бугемода продирался сквозь редколесье и кустарник северного склона Кукушкиной горы.

Там, где отряды остальных дворян проскакали бы на полном ходу и не заметили преград, фамильное осадное орудие Жермонов не могло равнодушно пройти мимо ни одного дерева.

Чтобы его охотничья партия продвигалась по лесу хоть со сколько-нибудь значительной скоростью, впереди нужно было бы пустить семь-десять артелей лесорубов-стахановцев. Но лесорубов не было и, яростно скрипя зубами и проклиная все горы, деревья и кусты вместе взятые и каждый по отдельности[46]46
  Откровенно говоря, доставалось под горячую руку и кабану, свите, и лукоморцам, и жюри, и Костею, и всему Белому Свету оптом… Всем, кроме одного человека. Бабушка Удава – это святое. Бабушка права всегда. Если бабушка не права, значит, сам дурак.


[Закрыть]
, благо времени у него для этого было предостаточно, барон с тоской окидывал блуждающим взором открывающуюся перед ним картину.

Может, в другое время и при других обстоятельствах ноябрьский лес, припорошенный еще не начавшей таять под бледным дневным солнцем хрусткой морозной крупкой, и вызвал бы у него иные чувства, но только не сейчас, когда один и тот же вид нагло и назойливо мозолили ему глаза на протяжении несколько часов, а окружающие его сосны и осины он уже начал узнавать в лицо. Еще немного, чувствовал барон, и я начну с ними здороваться. Или, что самое ужасное, они со мной.

В сорока метрах за его спиной, уже почти невидимая (если не поворачиваться в ту сторону и не вглядываться хоть сколько-нибудь пристально) лежала дорога. Впереди – вся Кукушкина гора, вообще-то больше напоминающая перевернутое блюдце, но для него сейчас – высокая и неприступная, как самый несговорчивый пик самой удаленной горной страны.

С мыслями и чувствами человека, почти законный престол которого со скоростью сорок метров в полдня уплывает у него из-под носа, Жермон наблюдал за отчаянной, но безрезультатной возней расчета с бабушкиным подарком.

Если бы сейчас выражение его лица увидел кабан, то тут же скончался бы от разрыва сердца.

Но, к несчастью для барона и к счастью для кабана, встреча их откладывалась на неопределенное время, и злополучному Бугемоду оставалось только свирепо оглядывать окрестности и бессильно кипятиться в собственной желчи.

Кони в упряжке орудия рыли копытами землю, пытаясь дать задний ход и выпутаться из зарослей шиповника, возникших перед ними будто из-под земли. Егеря, переквалифицировавшиеся в артиллеристов, безнадежно сыпали проклятьями, уже почти не стесняясь присутствия хозяина. Собаки на одной сворке, оставив всякую надежду на хоть какое-нибудь продолжение так замечательно начинавшейся охоты, сбились в кучу под сухой сосной и оттуда сверлили душераздирающими укоризненными взорами хозяев. Остальные охотники свиты, не смея покинуть своего господина надолго, шагом катались вокруг и старательно делали вид, будто так оно и должно быть, и что если бы охота проходила по-иному, то они бы страшно удивились. Короче, время неумолимо приближалось к обеду.

Устав слушать уханье и недовольное бурчание пустых со вчерашнего дня желудков, члены жюри обменялись понимающими взглядами и, решив, что даже если охотничья партия совершит героический прорыв и продвинется за час еще на пять метров, то догнать их все равно будет несложно, развели костерок.

С сомнением и неоднократно осмотрев со всех доступных сторон и обнюхав доставшийся им сухой паек, они насадили на прутики и пристроили над огнем черствый черный хлеб вперемежку с глазастой вяленой рыбой и бледно-оранжевыми кусочками твердокаменной хурмы.

Каждое их движение сопровождалось косыми завистливыми взглядами команды Жермона.

Были ли томные взоры в адрес чужой трапезы перехвачены бароном Бугемодом, созрела ли вдруг стратегия, настаивавшаяся всё утро, или бурным течением отпущенного времени размыло и унесло благоговение перед несгибаемым матриархом рода, но Жермон хлопнул в ладоши, энергично потер руки – перчатка о перчатку – и торжественно, во всеуслышание объявил:

– Скоро обед…

Поднявшийся оживленный гомон, впрочем, умер через секунду, когда последовало продолжение речи:

– …а, кроме меня, его еще никто не заработал. Сборище бездельников и дармоедов, ничего не смыслящих в охоте – вот кто меня окружает.

– Но, ваше превосходительство…

– Молчи, Выдрень, и слушай, – сурово сдвинул кустистые брови барон. – Сейчас вы разобьетесь на три отряда, поделите собак и отправитесь искать след. Возчики займутся приготовлением еды на всех. Через два часа я жду вас на этом месте с докладами. Вопросы есть? Нет? Так валите отсюда, раздери вас верява, не стойте, как пни!!!

Пять минут спустя вокруг упрямого арбалета не осталось никого, кроме барона, его оруженосца Сомика, орудийного расчета – возчика и двух лохматых парней глуповатого вида, и нетерпеливо поглядывающих на свой неспешно поджаривающийся обед членов жюри.

По распоряжению Бугемода оруженосец и возчик тоже развели костер, подвесили над огнем двадцатилитровый котел, извлекли из дорожных мешков бурдюки с водой, почищенные овощи, порезанной мясо и занялись приготовлением охотничьего рагу[47]47
  Только профаны думают, что охотничье рагу – это рагу, приготовляемое из того, что на охоте добыли. Охотничье рагу, как показал запасливый Жермон, это то, что на охоте едят. Так как карательная антикабанья экспедиция была рассчитана на два дня, то в меню у придворных барона Бугемода стояли также охотничьи говяжьи отбивные с охотничьим гороховым пюре, охотничьи рыбные пироги, охотничья фаршированная курица, охотничий салат из крабов и кукурузы, а на десерт – охотничьи профитроли.


[Закрыть]
.

Сам же барон, натура деятельная и праздности не переносившая в принципе, спешился, встал рядом, скрестил руки на груди и принялся руководить процессом.

Учитывая его настроение, бедным поварам не удалось сделать правильно ни одного движения. Дрова в костре были не той породы, не того размера и степени сухости. Котел был подвешен то криво, то косо, то высоко, то низко, то вверх ногами. Воды в него было налито то слишком мало, то слишком много. Овощи крошились то слишком крупно, то слишком мелко. Картошку бросили вперед морковки. Мясо положили слишком рано. Посолили слишком поздно. Упустили в котел ложку. Половник. Шапку. Уронили в рагу целую луковицу. Просыпали на землю приправы. Собрали их вместе с травой, листьями и землей. Встали не тем боком не с той стороны…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю