Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. Нежданные гости

Жизнь у нас потекла по-иному. Сара стала на наших глазах совсем взрослой. Теперь у нее было много свободного времени, она увлекалась чтением «Семейного Герольда» и всяких других умных газет, начала интересоваться модами, старательно училась хорошим манерам, ездила в гости к соседям и присматривалась, как люди живут. Старшая сестра Нора, работавшая учительницей в городе, сообщала ей все последние новости.

Сара не давала нам покоя своими новыми идеями. То она принималась наряжать мать в какие-то невозможные платья, и добрая старушка, рдея от стыда, расхаживала в них, чтобы не огорчать дочь, то вводила разные новшества на нашей ферме. Нацарапав на куске жести «Вилла Радд», она прибила его над нашими воротами. В комнате, где спали все младшие ребята, она вывесила лист бумаги, на котором усердно выписала множество правил хорошего тона, чтобы мы набирались ума-разума. Она одергивала отца, как только он начинал размешивать чай в кружке ножом, и бранила Джо, когда он хлебал молоко прямо из кувшина или хватал пятерней краюху хлеба и совал ей в ответ на ее изысканно вежливую просьбу: «Пожалуйста, передай мне хлебницу».

Стол теперь у нас всякий раз накрывался по-новому, а мебель то и дело кочевала из угла в угол. Стало опасно заходить в комнаты вечером, пока не зажжен свет: в том углу, где утром стояла кушетка, вы могли налететь на какую-нибудь хрупкую безделушку и грохнуть ее на пол или, скажем, раздавить игрушечную собачку… Уверен, если бы у Сары хватило сил повернуть весь наш дом, она обязательно ставила бы его один день крыльцом на восток, другой – крыльцом на запад!

В канун Нового года у нас были гости: жена учителя миссис Фаррел (учитель частенько завозил ее к нам, когда отправлялся в город поразвлечься) и мисс Мэсон, молодая девушка из города, приехавшая на недельку погостить к Саре. Приехал и пастор, преподобный Питер Мак-Фарлэн – конечно, только пообедать.

Сара позвала Билла и Джо на кухню.

– Веди себя сегодня поприличней, – наказала она Джо, – и не пялься так на людей, будто ты никогда никого не видел. А ты, разиня, – это было адресовано Биллу – будь поаккуратнее и не наделай глупостей при гостях.

– Не осрамимся, покажем высший класс! – заверил Джо (теперь он заикался все реже и частенько ходил с камешками во рту, чтобы окончательно от этого излечиться).

В подтверждение своей готовности Джо низко поклонился кухонной стене, справился, как она поживает и не будет ли она настолько любезна «п-передать б-блюдо с картофелем». Но Билл только покраснел до ушей – он чуял, что ему сегодня придется туго. Билл, как и Дейв, терпеть не мог всяких сборищ. Только Дейв попросту мрачно молчал, а Билл все время ерзал и суетился, робко поводя большими голубыми, как озерки, глазами.

Все мы волновались. Обед сильно запоздал, но, когда нас позвали, мы простили Саре все: так нарядно был убран стол – он мог привлечь внимание и художника, и свиньи, и даже попугая! Чего только на нем не было: папоротник, цветы, початки кукурузы, кукурузные стебли… Гроздья акации, покачиваясь, осеняли расставленные блюда; масленку закрывал огромный лист тыквы. Сара стояла сбоку, сложив руки на фартуке, и с улыбкой ожидала восторженных взглядов.

Первым вошел Джо. Остановился, ошеломленно воззрился на стол и бесцеремонно фыркнул. Он, конечно, непременно бы улизнул, если бы сзади не наседали остальные.

Отец только крякнул.

– Батюшки, что все это значит, дочка?

Сара расплывалась в улыбке. Все уселись за стол. Гости весело болтали и наперебой восхищались тыквенным листом. Дейв был по обыкновению мрачен, молчалив и бесстрастен, как могильная плита… У парня не было никакого вкуса! Он совсем ничего не смыслил в искусстве. Джо любезно предложил ему початок кукурузы. Дейв улыбнулся своей странной улыбкой, но, вспомнив, что вокруг сидят гости, тут же погасил ее и не сказал ни слова. Он никогда не умел долго веселиться. Вот и сейчас он сидел и глядел на кончик своего носа, ожидая, что будет дальше.

Отец полязгал ножом о нож и принялся резать мясо. Воцарилось всеобщее молчание.

Миссис Фаррел вдруг спросила у Дейва, не видел ли он кукурузу у Маллинсов: прекрасная у них уродилась кукуруза!

Надо же было ей обратиться именно к Дейву – будто не могла спросить никого другого! Дейв вздрогнул, стал нервно перебирать пальцами, вскинул на гостью глаза, снова опустил их и не смог выдавить из себя ни одного слова. Его выручил Джо. Он видел, какая кукуруза у Маллинсов.

Дейв чувствовал себя несчастнейшим человеком. Ему казалось, что взоры всех устремились на него, и он с трепетом ждал от миссис Фаррел новых вопросов.

– Пожалуйста, малюсенький кусочек курицы, – сказал священник в ответ на обращение отца.

Билл завращал белками и быстро-быстро зашевелил губами, словно повторяя про себя стихотворение или молитву.

– А тебе чего, Билл?

– Э-э, пожалуйста, малюсенький кусочек курицы, – выпалил он.

Джо не то фыркнул, не то поперхнулся от смеха. Билл еще более оконфузился и густо покраснел.

Сара строго поглядела на Билла, но тот не сводил глаз с пастора. Миссис Фаррел улыбнулась.

Пастор помешал ложечкой чай, взял в руки нож с вилкой и приступил к еде. Билл точно повторил все его движения.

Дейв молча поглощал содержимое тарелки, остальные вели разговор о музыке и концертах.

– Мистер Радд, вы, конечно, поете? – спросила Дейва мисс Мэсон, одарив его пристальным взглядом своих прекрасных глаз.

Бедный парень оторопел, вилка со звоном вывалилась из руки. У него был вид остриженной овцы.

– Нет. Он не поет, – прощебетала Сара. – Мы никак не можем его заставить, мисс Мэсон.

Со стороны Сары было очень благородно прийти на выручку брату. Но тут Джо многозначительно ухмыльнулся. Он всегда ухмылялся, если собирался ляпнуть что-нибудь неуместное.

– Од-дин р-раз вечером он попробовал… Тогда еще жеребец сорвался с привязи…

Женщины захихикали. Реплика Джо пришлась по вкусу всем, кроме Билла, отца и, конечно, Дейва. Биллу было не до того – он изучал манеры священника, отец же попросту не расслышал, что именно сказал Джо. Тогда Джо повторил погромче:

– Я сказал: Дейв здорово пел од-дин раз, даже жеребец с перепугу сорвался.

Отец поглядел на Дейва и сказал только:

– Ого-го!

Взгляды всего общества устремились на беднягу Дейва, а он только поеживался, тупо и неподвижно вперив свой взгляд в тарелку и призывая небеса ниспослать землетрясение или что-нибудь такое подходящее, от чего рухнули бы стены дома.

Обед шел своим чередом, но Дейв не мог больше проглотить ни кусочка: это было вдвойне обидно – стол ломился от пудингов, фруктов и всяких вкусных вещей… Он посидел немного, потом поднялся, сделав вид, что наелся до отвала, и вышел из-за стола. Во дворе он яростно пнул ногой ни в чем не повинную собачонку, поплелся в палатку, где ночевал Мак-Фей, хозяин молотилки, арендованной отцом, и повалился на стоявшую там койку. Мак-Фей рано закончил работу и нарядился по случаю праздника в воскресный костюм. Вытащив из-под изголовья своей койки бутылку, он предложил Дейву хлебнуть капельку. Дейв согласился, хлебнул капельки две-три и просидел в палатке до вечера.

Пришло время пить чай, мать велела Биллу позвать Дейва. Билл кричал, кричал, но Дейв не откликался. Наконец за дверью послышалось его пение:

– Бе-едные, че-е-естные родители в Касл-мейне р-родились… Ик…

Все стали прислушиваться. Пение продолжалось:

– Н-никого он н-не… боялся… Ик… – И в дверях показалась счастливая физиономия Дейва.

Улыбаясь, он сел за стол поближе к мисс Мэсон.

Билл захихикал. Мать и Сара растерянно переглянулись.

– А где п-поп? – спросил Дейв озираясь.

Тут и Джо одолел смех. Дейв широко осклабился, подмигнул Джо и спросил его обходительным тоном:

– Вы умеете… ик… петь, мистер Радд?

Миссис Фаррел откинулась на спинку стула да так и покатилась со смеху, взявшись за бока.

– Ты где был? – спросил отец, глядя на Дейва взором верховного судьи.

– Кто, я? Во-он там… – И, расположившись поудобнее, Дейв принялся уписывать подряд все, что стояло на столе. Ел он с таким аппетитом – смотреть было страшно.

Отец выпил свой чай, поспешно вышел из дому и направился к палатке Мак-Фея. Мать встревожилась и вышла следом за ним на веранду. Она опасалась ссоры и решила последить за отцом. Но все было тихо, только шелестели длинные листья кукурузы, покачиваясь на высоких стеблях под легким ветерком. Вдруг мать вздрогнула – из палатки донесся громкий сердитый голос отца:

– Это ты его угостил?

– Да нет же, не я…

– Ты, черт побери, ты! Кроме тебя некому!

Но перебранка прекратилась так же внезапно, как и началась.

Мак-Фей оказался знатоком человеческих душ и решил перейти к методу убеждения. Он заговорил с отцом ласковым тоном и похлопал его по спине.

– Я ведь родом из Дамфри, – сообщил он отцу.

Отец оказался тоже оттуда.

– Твою руку, земляк, – торжественно сказал Мак-Фей.

Они по-братски пожали руки, влюбленно глядя друг другу в глаза. Тут Мак-Фей двинул в ход свою бутылку. Отец не стал много пить. Он отпил всего с дюйм. Разговор зашел о Шотландии, вернее, говорил один Мак-Фей – отец ничегошеньки о Шотландии не знал.

– Нет-нет, больше я не буду, – замотал головой отец.

– Э-э, тогда ты не из Дамфри!

– Ну раз так, еще капельку. – И отец отхлебнул еще, облизывая губы, и сказал, что виски – первый сорт.

А мать все ждала его на веранде. Отец пришел, когда уже совсем стемнело. Вернулся он не один, с ним был Мак-Фей.

Ночь была светлая, что твой день, дул прохладный ветерок. Сара с гостями уселась на веранде. С фермы Кука, за милю от нас, доносились голоса парней, загонявших телят. Где-то близко кричали кроншнепы, на кукурузном поле возились опоссумы… А отец в доме угощал Мак-Фея.

Вышел на веранду и Дейв. Прислонясь к столбу, он спросил заплетающимся языком:

– А почему… не открыть танцы?

– Открыть танцы? Ты лучше свою постель открой! – сердито ответила Сара, вызвав новый приступ смешливости у миссис Фаррел.

– Х-хочешь танцевать? – спросил Джо. – Д-давай.

И подхватив Дейва за талию, он вытащил его на середину веранды. Они начали кружиться, неуклюжие как медведи, но в этот момент собаки сорвались с места и, истошно лая, кинулись к воротам. Оттуда донеслись топот конских копыт, звяканье удил и стремян, оживленный гул многих голосов. Через мгновение перед крыльцом появился чуть не целый эскадрон верховых – мужчин и женщин, веселых, шумливых. Они громко выкрикивали приветствия, каждый на свой лад. Один решил пофасонить перед нами, пришпорил своего коня, пустил его на, изгородь и долго бранился себе под нос – барьера конь не взял, а вместо этого угодил копытом в старую жестянку из-под керосина и никак не мог от нее отделаться. Сара сбежала со ступенек и принялась обниматься и целоваться со всеми, на ком были амазонки.

Дейв подошел к краю веранды, крикнул: «Добрый вечер!» – и поднял руку, словно собираясь произнести речь, но потерял равновесие и рухнул с неогороженной веранды на землю, прямо на свору дерущихся собак. Одной из них, видно, особенно досталось, и она, визжа, куда-то убралась.

Из дома вышел отец и потребовал объяснений – по какому случаю такая суматоха. Суматоху произвела ватага гостей с соседних ферм, порешивших нагрянуть к нам без предупреждения. Привязав своих лошадей к изгороди, они стали выгружать на веранду всяческую снедь – из корзинок, мешков, бумажных свертков; Дик Сондерс, неотесанный, грубый детина с косматыми волосами и сиплым разбойничьим голосом, выложил свою поклажу, завернутую в красный носовой платок, и вызвался сторожить всю кучу провианта от «этих чертовых собак».

Ну и народу к нам понаехало! Гости столпились на веранде, теснясь и толкаясь, словно волы, запертые в загоне. При свете луны их высокие фигуры казались таинственными и страшными.

Немало времени потратили отец с матерью, пока со всеми поздоровались. Последним им попался Верзила Джерри Джонсон; он не мог подать им руки – обе были заняты. Вид у него был презабавный. Он держал на вытянутых руках своего шестинедельного отпрыска.

– Хелло! А что это у тебя? – спросил его отец. – Тоже харчи?

– Не-е, ребенок… – смущенно ответил Джерри.

– Ребенок? Ну и держи его при себе. Нам детей больше не надо, как твое мнение, старуха? – обратился он к матери. – У нас и своих как будто достаточно. Сколько их было всего? Шестнадцать, так, что ли?

– Не приставай, старик! – отшучивалась мать.

– Шестнадцать человек, понял, Джерри? Ну-ка, покажи своего, посмотрим, похож ли на тебя! – И, выхватив у Джерри ребенка, отец понес его в дом.

Джо шепнул Джерри на ухо.

– Смотрите, как бы старик не уронил его ненароком. Он немного навеселе.

Джерри подскочил словно ошпаренный и, разбросав гостей, рванулся к двери, крича:

– Эй, держи малыша покрепче!

Догнав отца, он потребовал обратно свое дитя, но тут подоспела миссис Джонсон, забрала младенца и уложила его на кровать в дальней комнатке, где он мог пищать, сколько ему угодно, не омрачая всеобщего веселья.

Неожиданные гости завладели всем домом, сдвигали столы, собирали стулья и пустые ящики из-под джема; гармоника уже наигрывала веселые плясовые мелодии. Затем пошли разные игры. Стулья и ящики составили в один ряд вдоль комнаты и коридора, ведущего в кухню. Гармонист откалывал джигу, все носились по комнате, и как только музыка обрывалась, играющие с криками и визгом, расталкивая друг друга, кидались занимать стулья. Некоторые с разгона плюхались вдвоем на один стул, он подламывался под ними, но тут гармоника снова начинала играть, и гости, отдуваясь, помогали друг другу встать на ноги и, отряхнув пыль с одежды, снова пускались в пляс.

В дверях показался Дик Сондерс, оставленный караулить провизию.

– Эй, Джерри Джонсон! – гаркнул он. – Иди сам карауль свой окорок. Собаки его унюхали, рвут вместе с мешком…

Тут он отпустил такое словечко, что дамы возмущенно застонали, кто-то грозно зашикал, а мисс Мэсон, сидевшая близ двери, зажала ушки пальчиками.

Но Сондерс и не подумал извиниться, он только добавил:

– Хорошо еще, что ты своего мальца там в мешке не оставил!

Среди гостей снова появился Дейв. Побуждаемый вдруг прорезавшимся чувством гостеприимства, он в расстегнутой сорочке без воротника, но с радушной улыбкой пожимал руки всем гостям, включая Джо и Сару. Затем он отошел к стене и распрямился было во весь рост, победоносно оглядывая общество, но, не рассчитав, крепко стукнулся головой о полку; с полки слетели часы, кукурузная кочерыжка и бутылка с мутноватой водицей – в ней Билл в прошлом году законсервировал змею. Часы пострадали мало, кочерыжка того меньше, а бутылка, увы, разбилась. Не успел стихнуть звон стекла, как в комнате поднялась паника. Стоило поглядеть на давку и толчею у дверей! Как все отплевывались, выскочив из комнаты!

– Что за отрава B этой бутылке? – спросил старый Эндрю О’Дей, обиженно отфыркиваясь.

Джо объяснил. Эндрю только сплюнул.

– Ну и запашок – похлеще дохлой лошади! – пробурчал Мак-Фей и побрел к своей палатке.

Вся компания собралась На дворе у ступенек крыльца и весело хохотала. А дохлая змея из бутылки продолжала лежать на полу, и густое зловоние распространялось вокруг видимым облаком.

Гости собрали привезенную еду, расположились на кухне и пригласили нас всех поужинать. Потом снова начались танцы посреди двора, на травке. А когда наступила полночь и ушел Старый год, а Новый прокрался на его место, все взялись за руки и, озаряемые светом заходящей луны и миллионов звезд, огласили поля раскатистым эхом нашей песни «За дружбу старую!»…

Глава 6. Дейв бунтует

Как быстро Летит время! Дни тяжелого труда и невзгод, дни изнурительной борьбы с нуждой в Шингл-Хат вспоминались уже только со смехом. Милые старые времена в дикой глуши! Разве их можно забыть.

Теперь работа на ферме уж не была для нас постылой, изнурительной каторгой. Дела наши улучшались с каждым днем. "Пшеница в этом году опять уродилась, доход от нее немало порадовал нас. Но мы не зазнавались… Времена, когда у нас не было ни одного шиллинга, научили нас беречь деньги. Мы не бросали их на ветер. Мать в своей безграничной благодарности приписывала наши успехи милосердию и благости господа бога. Отец – только своему уму.

– Конечно, – признавал он иногда, если его припирали к стенке, – мальчишки работают много, да и женщины кое-что делают, но это все только руки! Какой от них толк, если нет головы. Так знайте: руки – ваши, голова – моя. В отношении «головы» отец был непреклонен. Его решения обжалованию не подлежали. На нашей он был и мировой судья, и верховный суд, и тайный совет.

Работа у нас протекала методично, чуть ли не по правилам науки. Дейв пахал трехлемешным плугом с упряжкой лошадей; никто другой им не пользовался. Джо работал на двухлемешном плуге, тоже с упряжкой лошадей, маленький Билл вставал с петухами и пригонял с пастбища всех лошадей, а вечером после работы отводил их назад. Он вел их не спеша, бережно, шажком, как наказывал отец. Но стоило ему скрыться из глаз, он припускал галопом, гнал лошадей что было силы, заставлял прыгать через изгороди. Лошади неслись сломя голову, правда, ног себе не ломали, чего нельзя сказать о маленьком Билле.

Отец же суетился без толку, всюду совал свой нос, умудрялся ничего не делать и делал это с внушительным видом. Кормил лошадей, чинил мешки, время от времени вязал путы для лошадей, науськивал собаку на кур, когда они подбирались к посевам, кричал на Дейва и Джо, когда они присаживались на плуг поболтать, и грозил им кулаком. Ходил по следам рабочих, убиравших кукурузу, подбирал упавшие початки и бранился. Более минуты на одном месте не задерживался, Он был везде и всюду, надоедая и докучая всем. Когда же приезжали гости, он расхваливал свою ферму, все показывал и объяснял. Домогательства всяких бродяг отвергал высокомерным тоном, выразительным жестом руки приказывал им удалиться. Бродяги отца недолюбливали.

На новой форме отец от всех требовал рвения и постоянно твердил нам, что нужно работать не покладая рук. Он любил людей ретивых, которые гордились бы тем, что работают на него и получали бы от этого удовольствие. Сколько бы мы ни трудились, сколько бы ни потели, отцу все было мало.

Как-то после обеда Дейв и Джо стояли у сарая и ждали, пока наедятся лошади. Прислонившись к дощатой стене, обхватив руками колени, Дейв задумчиво глядел из-под старой фетровой шляпы на скошенное поле. А там в палящей, иссушающей жаре резвились мириады кузнечиков. Джо лежал на животе, подперев подбородок ладонями, ковырял землю носками башмаков и сшибал меткими плевками муравьев, которые неосторожно приближались к нему на слишком близкую дистанцию.

– Не знаю, как тебе, – хмуро заговорил Дейв, – но мне это не подходит. Сколько раз я говорил нашему старику – с меня довольно! Батрачишь сутра до ночи круглый год, а когда тебе нужны несколько шиллингов, приходится клянчить у него… – Он помолчал немного. – А попросишь, рычит как медведь.

– И то верно, – согласился Джо.

– Обращается со мной, будто я ребенок какой-то.

В этот момент появился отец, на ходу браня Полоумного Джека за то, что тот запустил лопатой в одну из лошадей.

– Еще не запрягли? – заревел он. – Этак вы целый день проволыните!

– Дай ты хоть лошадям поесть как следует! – резко бросил Дейв.

– «Поесть как следует»! – передразнил отец. – Дай нам почесать язык да побездельничать – вот что вам надо!

Дейв пристально взглянул на отца:

– Ты о чем это говоришь?

– О чем я?.. Да ты что, мальчишка, будешь тут рассиживаться и дерзить мне? А ну, вы оба, встать сейчас же и отправляться пахать!

– И не подумаю, – заявил Дейв с глазами, полными слез. – Пальцем больше не шевельну! Мало тебе, что ты торчишь тут целые дни и влезаешь во все, ты еще в наши дела суешься, в которых не смыслишь…

– Это я не смыслю? – Отец задрожал от ярости.

– Да, ничего не смыслишь.

– Ах ты наглый… – У отца не хватило слов. – Убирайся отсюда сейчас же! – И он взмахнул рукой, словно стрелочник, дающий сигнал «путь свободен».

– Ну и уберусь! Я и так уж тут слишком засиделся. А если прикинуть, что я от тебя получил…

– А что еще тебе от меня надо, щенок?

– Уж во всяком случае не твои жалкие шиллинги, что ты мне суешь раз в год.

– Да я что по-твоему, миллионер?

– Нет. Но мы тоже не миллионеры.

Тут прибежала мать и вмешалась в спор, пытаясь восстановить мир.

Но Дейв твердо решил уйти от отца. Он отправился в дом, надел куртку, оседлал лошадь и уехал, Правда, доехал он только до фермы Делани в пяти милях от нас. Отец призадумался и посоветовался с матерью.

– Ну что я тебе скажу, – тихо ответила мать, – наши мальчики уже стали мужчинами. Вот и считают, что теперь они вправе получить от хозяйства кое-что для себя.

Отец еще раз задумался, а потом отправился на большое поле, где наш работник и один из парней Ригана убирали кукурузу и грузили ее на повозку. Отец пошел по их следам, нашел маленький початок, в котором совсем не было зерен, прихватил его с собой, швырнул в повозку и принялся выговаривать им за небрежность. Работник молчал и не пытался оправдываться, но младший Риган ухмыльнулся.

– Ах ты плут! – заорал отец. – Чего ты здесь стоишь, не работаешь?

Мальчишка взялся за дело.

Отец принялся усердно помогать. Повозка почти заполнилась початками. Работник залез наверх разровнять кучу.

– А ты чего там глазеешь? – снова заорал отец на мальчишку.

– Я свою сторону закончил, – захныкал мальчишка.

– Тогда бери лошадь под уздцы и веди.

– Да я ж не могу, пока он не слез…

– Говорю, иди!

Мальчишка присел как раз вовремя, чтобы увернуться от кочерыжки, запущенной отцом в его голову.

– Ах ты чертенок! – И отец припустился за пареньком.

Он метал в него одну кочерыжку за другой и ревел:

– Стой, дьяволенок, или я тебе башку снесу!

Но Риган ловко увертывался, подбирал на бегу кочерыжки и в ответ на огонь отца метал в него «снаряды» через спину лошадей. Человек на повозке трясся от смеха. Наконец Риган оторвался от прикрытия, нырнул в кукурузу и исчез окончательно.

Отец пригрозил работнику, что уволит его, и отправился дальше. Полоумный Джек с бродягой, который задержался у нас на пару дней поработать за харчи, укладывали под навесом сено. Очевидно, они делали все не так, иначе зачем отцу было браниться и бегать вокруг них?

Бродяга стоял, держа над головой огромный пук сена На вилах, и несколько секунд слушал брань отца. Потом вдруг сказал:

– А поди ты к черту!

Швырнув охапку на голову отца, он стукнул вилами о землю, расшвырял их обломки по выгону и ушел, чертыхаясь.

Отец сбросил с себя сено, сплюнул и крикнул ему вслед:

– Ах ты трус эдакий!

– Уходи, хозяин, уходи, – сказал ему Джек‚ – не оскорбляй джентльмена. Он из Ирландии.

Отец огрызнулся на дурачка и пошел в конюшню. Там он запряг лошадей Дейва в плуг и отправился на поле. Джо уже пахал.

– Я покажу этому джентльмену, что обойдусь без него!

Джо улыбнулся себе под нос и подогнал лошадей:

– Ну давай, шевелись!

Когда он остановился почистить лемеха, он увидел, что отец охаживает лошадей лопатой по бокам. Джо подбежал к нему.

– Что случилось?

– Проклятый парень, будь ему неладно! Совсем испортил лошадей.

– Нет, это ты зря. Лошади в порядке, – заверил Джо, берясь за рукоятки плуга.

– А я тебе говорю, не в порядке! Посторонись-ка.

И отец снова подобрал вожжи. – А ну, трогай! – заорал он, приподымая плуг. – Шевелись, эй вы, кони!

Лошади дергали, вразнобой натягивали постромки и терлись боками.

– Пошевеливайтесь, клячи дохлые!

– Постой, я теперь понял! – крикнул Джо, сделав внезапное открытие. – Они запряжены неправильно. Поставь вороную коренником.

– Пусть тянет там, где я ее поставил. А ну шевелитесь, клячи! Н-но! Э-ге-гей!

Отец выпустил рукоятки плуга, забежал сбоку и съездил лошадей по ребрам так неожиданно, что они сорвались с места, прежде чем Джо успел подхватить вожжи, и поскакали по выгону, волоча за собой подпрыгивающий плуг. Отец набросился на Джо:

– Да ты что, вожжи подобрать не сумел, что ли?

– Есть в-вещи, – усмехнулся Джо, – которые не вся-кому под силу.

– Отговорок-то у тебя всегда больше чем нужно, – буркнул отец и побрел за лошадьми.

Он нашел их около сарая с обломком плуга, застрявшим в изгороди. Подле стояли мать, Сара, работник с кукурузного поля и наши собаки.

Мать спросила, что случилось с лошадьми, но отец был в этот раз неразговорчив. На следующий день он заказал новый плуг, а черная лошадь долго еще прыгала на трех ногах.

После чая Дейв вернулся домой, но никому даже слова не сказал. Он завернул кое-какую свою одежонку в одеяло, молча постоял минуту-две, словно ему было жалко расставаться с нами, затем попрощался и отправился назад к Делани, оставив мать на веранде в слезах.

– Помяни мое слово, – сказал отец, бегая взад-вперед по комнате, – он еще будет рад вернуться к нам!

Дейв отсутствовал всего лишь неделю, а дела на ферме пошли через пень колоду. Люцерну у нас потравили коровы, пропала кобыла с жеребенком, соломорезка разлетелась на части и в довершение всего вся солонина, приготовленная отцом – целая туша бычка, – протухла, и ее пришлось выбросить.

А Дейв пахал поле у Делани. Денек выдался жаркий. Очистив лемех, он стоял призадумавшись. Одиноко здесь ему было! Ведь он впервые покинул отчий дом. В голову. лезли непрошеные мысли о матери, плачущей на веранде, о Джо и Саре.

– Бедная Сара! – проговорил он вслух.

Тут его неожиданно окликнул чей-то веселый голос. Дейв хорошо знал человека, подъехавшего к изгороди!

– Здорово, отец! – И Дейв радостно улыбнулся.

Ему показалось, будто он, как и прежде, встречает отца после долгой разлуки, хотя не виделись они всего лишь неделю.

Отец соскочил с лошади и подлез под изгородь.

– Что вы тут собираетесь сеять? – спросил он, оглядывая вспаханное поле.

Дейв ответил. Наступило молчание. Казалось, замерли но только птицы, но и конские хвосты перестали шевелиться. Дейв вертел в руках комочек глины, соскобленной с лемеха, отец ворошил что-то у себя в карманах.

– Возвращайся-ка лучше домой, Дейв, – проговорил он наконец.

– Не пойду! – И, залившись краской, Дейв швырнул комок в борозду.

– Тебе здесь не место, сынок… Совсем не место.

Дейв молча разглядывал свои башмаки.

– Если ты чего хочешь, скажи мне, мальчик. – И отец, чувствуя, что его шансы растут, вытащил из кармана руку. – Вот держи, пока тебе пять фунтов… И если тебе когда захочется поехать в город или еще куда, пожалуйста, поезжай, на день, на два, можешь и на недельку, да разве я… Ну как?

– Хорошо, будь по-твоему.

– Давай поехали!

Дейв вернулся домой. Не прошло и двух дней, как отец снова обозвал его бездельником.