Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Голод стучится в дверь

Началась длительная полоса засухи, колодец высох, и нам пришлось его чистить. Отец спустился на дно и выгребал лопатой грязь. Джо сидел на корточках подле колодца и ловил мух – любимое его занятие. Дэн и Дейв рыли канаву, чтобы дождевая вода с горы стекала в колодец. У отца пересохло в горле, он попросил Джо принести воды.

– Вот посмотрю, взлетит эта муха на одном крыле или нет, а потом схожу, – ответил Джо и пошел домой.

Вернулся он скоро.

– В ведре нет воды: мать извела последнюю на тыквенную кашу, – сообщил он отцу и снова принялся ловить мух.

Отец хотел было сплюнуть, сказать что-то крепкое, но, тут мы увидели мать – она бежала к нам, крича:

– Трава на выгоне горит!

– И вправду горит, отец‚ – невозмутимо подтвердил Джо.

Отец выкарабкался из колодца, глянул, ахнул и кинулся бежать со всех ног. Мы бросились за ним – все, кроме Джо. Джо бегать не мог. Накануне он пятнадцать миль проехал на лошади без седла.

Подбежав поближе к выгону, отец остановился, чтобы сломать ветку кустарника, но куст попался крепкий. Отец-то спешил на пожар, а кусту торопиться было некуда. Отец выругался, изо всех сил стал тянуть ветку. Ветка наконец обломилась, и он со всего маху брякнулся на спину и яростно выругался.

Отец больше всего боялся, как бы не загорелась зеленая изгородь, ограждавшая наши посевы. Мы гасили огонь, размахивая ветками направо и налево. Когда ветер немного стихал, мы работали особенно усердно. Пекло было страшное, сущий ад! Ветки в руках отца вертелись, словно крылья ветряной мельницы. Как только обгорала одна ветка, он выламывал другую. Нам уже почти удалось подавить пламя, но тут снова поднялся ветер, и огонь рванулся по полю еще быстрее.

– Бесполезно! – сказал отец, бросив свою ветку, отирая мокрый лоб.

Мы тоже побросали ветки и стали молча смотреть, как загорается наша изгородь. После ужина мы снова вышли во двор: изгородь все еще горела.

– А красиво все-таки, правда? – спросил Джо отца.

Отец ничего не ответил. Он был неразговорчив в тот вечер.

Итак, мы решили снова возводить изгородь. Обломком напильника Дэн наточил топор и было принялся с отцом за работу, но подошла мать и сказала, что в доме нет муки. Утром она вытрясла все до последней крупинки, чтобы приготовить на завтрак лепешки. Не удастся достать муки – к обеду хлеба не будет.

Отец призадумался, Дэн пробовал острие топора большим пальцем.

– Может, займешь плошку у миссис Дуайер, пока не достанем?

– Нет, – ответила мать, – сначала надо отдать муку, которую уже задолжали.

Отец снова подумал.

– Может, у Андерсонов?

Мать покачала головой: что толку посылать к ним за мукой? Сегодня утром они обращались к ней, с той же просьбой.

– Как-то надо выкручиваться, – проговорил отец. – Схожу-ка я вечером в лавку. Быть может, что-нибудь выгорит.

Строить изгородь в такой спешке – сущее наказание. Отец рубил толстенные жерди. Шутка сказать, жерди, настоящие бревна! А мы, обливаясь потом, подтаскивали их и укладывали вдоль границ поля. Отец сам работал как вол, но и нам не давал отставать.

– Бросьте по сторонам глазеть! – гаркал он, когда мы смотрели на солнце, стараясь определить, не пора ли обедать. – Нечего время терять. Надо скорее кончать с изгородью да сеять.

Дэн работал изо всех сил, не отставал от отца, пока не уронил себе на ногу тяжелую жердь. Ну и попрыгал же он на одной ноге, ругая проклятую изгородь! Затем стал доказывать отцу, что лучше обнести поле проволокой – это куда быстрее, чем возиться с изгородью‚ которая все равно снова сгорит.

– Колья ведь можно быстро поставить. Не будешь же копаться с ними неделю! – заявил Дэн и стукнул в сердцах палкой по земле.

– Что ты мелешь, мальчишка! – прикрикнул на него отец. – Ну поставим колья, а что толку? Проволоки-то у нас нет!

Тут пришло время кончать работу и отправляться обедать.

За столом никому не хотелось говорить. На одном конце стола мать молча разливала чай, на другом – отец накладывал нам тыквенную кашу и делил остатки холодного мяса. Мать отказалась от своей доли: иначе кому-то из нас мяса не досталось бы.

Не знаю, то ли из-за ссоры с Дэном, то ли потому, что на обед не было хлеба, но отец казался явно не в духе. Он выругал Джо за то, что тот явился к обеду с грязными руками. Джо захныкал и стал оправдываться: чем их было мыть, если Дейв, помывшись сам, выплеснул всю воду? Тогда отец грозно посмотрел на Дейва, а Джо воспользовался этим моментом и подсунул тарелку за добавкой тыквенной каши.

Обед уже подходил к концу; Дэн, все еще голодный, с ехидцей спросил Дейва, не хочется ли ему хлеба. Отец взорвался:

– Наглец! ТЫ еще издеваешься?

– Кто издевается? – невинно спросил Дэн, ухмыльнувшись. – И не думаю.

– Вон! – в бешенстве заорал отец, указывая на дверь. – Вон из моего дома, неблагодарныи щенок!

В тот же вечер Дэн ушел из дому.

Отец обещал лавочнику в течение двух месяцев погасить долг, и тот дал нам в кредит еще один мешок муки.

Один мешок муки! Какую перемену он произвел в нашем доме. Как весело стало! С каким воодушевлением отец снова заговорил о ферме и размечтался о новом урожае!

Прошло четыре месяца. Изгородь уже давно стояла. Мы засеяли десять акров пшеницей, но дожди так и не выпали и не взошло ни единого зернышка.

О Дэне мы ничего не слышали с того дня, как он ушел из дому.

– Негодяй! Покинул меня в тот самый момент, когда мне так нужна была его помощь! – жаловался отец матери. – Сколько лет я батрачил, гнул спину, кормил, одевал его… Вот как отблагодарил он меня! Помяни мое слово: он еще спохватится, прибежит домой!

Ма не сказала о Дэне ни единого плохого слова.

Стояла засуха. Пшеница погибла; отец снова впал в отчаяние.

Лавочник наведывался к нам каждую неделю, напоминая отцу о его долге.

– Я с радостью расплатился бы с вами, мистер Райс, да нечем, – оправдывался отец. – Что я могу поделать? Из камня, как говорят, воды не выжмешь!

Кончились запасы чая. Отец надеялся восполнить их из денег, что ему должен был Андерсон, – отец помогал ему строить изгородь. Но Андерсон сам сидел без гроша, пообещал расплатиться, как только продаст мякину. Узнав, что Андерсон не отдал денег, мать расплакалась. В доме не было ни кусочка сахару, не было даже ниток, чтобы залатать ребятам штанишки.

Без чая стало из рук вон плохо. Вот тут отец показал матери, как готовить самодельную заварку. Отрезав кусок хлеба, он подержал его над огнем, пока хлеб не обуглился, затем положил его в котелок, залил кипятком и дал хорошенько настояться. Отец уверял, что у этой заварки превосходный вкус. Ему она нравилась.

Дейв до дыр износил свою единственную пару штанов; Джо не имел приличной воскресной куртки; у отцовских башмаков оторвались подошвы, и он привязывал их проволокой.

В довершение всего заболела мать. Отец совсем сбился с ног: ухаживал за ней, подбадривал, уверял, что нам непременно когда-нибудь повезет… Но однажды он не выдержал и, призывая бога в свидетели, признался Дейву, что просто голову потерял. Дейв ничем не смог его утешить – он и сам ходил как в воду опущенный. Все у нас стало неладно.

Наступили черные дни. Мать была прикована к постели, отец не отходил от нее, в доме – хоть шаром покати: злой волк – голод стоял на самом пороге. В эти мрачные дни наш Дэн вернулся домой. Карман его был битком набит деньгами, а мешок – засаленной одеждой. Как радовался отец его возвращению, как тряс ему руку! А Дэн без умолку рассказывал об учетчиках шерсти и стригалях-рекордсменах, уговаривал отца бросить все и пойти в стригали, в гуртовщики либо клеймить скот – словом, выполнять любую работу, лишь бы не гнуть спину на ферме и все равно голодать.

Но отец фермы не бросил.

Глава 5. Ночь, когда нас отправили сторожить поле от кенгуру

Дело было в июле. День стоял пасмурный, а когда наступила ночь, пронзительный западный ветер завыл среди деревьев. Эх, и холодно было! Голодные свиньи в свинарнике остервенело дрались за теплый уголок и непрестанно визжали, ну прямо как … свиньи. Мы, конечно, их недокармливали. Несколько десятков тыкв, уцелевших от засухи, до зарезу нужны были нам самим. Коровы и телята ушли со двора искать себе прибежище в горах, а лошади, взъерошенные, словно колючая проволока, уныло перевесили головы через изгородь и глазели на зеленую люцерну. Джо, дрожа от холода, разгуливал в старом отцовском пальто, у которого был только один рукав – другой пришелся по вкусу теленку, когда отец однажды во время пахоты повесил свое пальто на кол в качестве вехи.

– Сегодня, чего доброго, подморозит‚ – сказал отец, втаскивая в комнату огромный чурбан на растопку и обращаясь к миссис Браун, которая сидела на кушетке, совершенно окоченев. Собственно говоря, это был даже не чурбан, а скорее целый ствол дерева. Отцу не приходилось экономить дрова.

Миссис Браун жила у нас уже пять или шесть дней. Старый Браун время от времени ее проведывал, стало быть, ссоры между ними никакой не было. Иногда она кое-что делала по хозяйству, но чаще всего сидела сложа руки. Мы промеж себя все время судачили об этом странном визите, но так ничего и не поняли. Джо даже спросил мать напрямик, но ма сказала, что понятия не имеет, зачем у нас живет миссис Браун. В общем, как выразился Дейв, мы были сыты ею по горло и хотели, чтобы она от нас поскорее убралась. В довершение всего она еще принялась нами командовать, будто имела какое-то право!

После ужина мы уселись поближе к камину – настолько близко, что, подвинься еще чуть-чуть, мы бы загорелись. Миссис Браун тоже была с нами. Мы сидели и слушали, как на дворе завывает ветер. До чего же приятно было греться у огня и слушать вой ветра! Отец погрел сначала спину, потом грудь и, повернувшись к нам, неожиданно сказал:

– Теперь, ребята, пошли зажигать костры и караулить поле от кенгуру.

Мы просто опешили и уставились на него, не веря, что он это всерьез говорит. Но он был серьезен, прямо как судья.

– Сегодня? – удивленно воскликнул Дейв. – Почему именно сегодня, а не вчера или позавчера? Я считал, что ты давно уж на них рукой махнул, пускай себе резвятся.

– М-да, но все же лучше припугнуть их малость.

– Да поле-то сейчас голое, им там и поживиться нечем. Не пойму, какой смысл караулить?

Отец был непоколебим.

– Все равно, – заскулил Джо, – я не пойду в такую ночь, да еще без башмаков.

– Придержите свой язык, сэр‚ – разозлился отец. – Делайте, что вам говорят!

Но Дейв не унимался:

– Я сегодня с самого рассвета боронил, а ты меня посылаешь ночью гонять кенгуру с голого поля, да еще в такую погоду. Всегда так – чем больше стараешься, тем больше на тебя наваливают. – И он даже заплакал.

Но тут в разговор вступила миссис Браун. Она поддержала отца; по ее мнению, мы должны были немедленно отправиться гонять кенгуру, так как пшеница могла за это время взойти.

– Чепуха, – буркнул Дейв сквозь слезы.

Нам очень хотелось попросить миссис Браун заткнуться.

Медленно и нехотя поднялись мы, покидая уютное местечко у гудящего камина, и потащились за отцом в ночную стужу. Ну и ночка была! Ни зги не видно, кругом ни души, пусто, противно и холодно как в могиле. И все для того, чтобы гонять кенгуру с поля, на котором им нечего есть! Кенгуру давно уже сожрали всю пшеницу, да и траву тоже, до последнего зернышка, до последней былинки! За что они сейчас примутся – за нас самих или, может, за сыромятную упряжь?

Спотыкаясь в потемках, тащились мы гуськом, засунув руки в карманы. Впереди шел отец, а бедняга Джо, в коротких штанишках и без башмаков, замыкал процессию. Он то и дело наступал на колючки чертополоха, присаживался, вытаскивал их из ноги, затем снова напарывался на другую колючку. Когда обходилось без колючек, он либо ушибал ногу о бревно, либо ушибал ноготь, споткнувшись о камень. Словом, Джо выл всю дорогу, но ветер выл громче и дул, дул не переставая.

Дейв остановился, поджидая Джо, и ворчал себе под нос:

– Черт бы все побрал! На что ему понадобилось вытаскивать нас в такую ночь, не пойму!

Отец в темноте вообще видел неважно, а в эту ночь и вовсе ничего не видел: наткнулся на нашу старую лошадь, которая наелась в люцерне и там заснула. Ну и струхнули же они оба! Старый мерин испугался еще больше, чем отец. Тот только споткнулся, а мерин со всех ног понесся прочь, будто за ним гнался сам дьявол, налетел на изгородь и всеми ногами, сколько у него их было, запутался в проволоке. Как он там бился, бедняга! Мы стояли в темноте и прислушивались. Повалив несколько столбов и сорвав с них всю проволоку, он наконец вырвался и удрал, уволакивая за собой добрую часть проволоки.

– Вот мы одного кенгуру уже и спугнули, – язвительно сказал Дейв.

Шутка Дейва пришлась нам по вкусу. Мы захихикали, но отец даже бровью не повел.

Мы развели костры и стали прочесывать пшеницу, гоняя кенгуру. Разрази меня гром, если я вру, но, судя по шуму и возне на поле, там этих кенгуру было чуть ли не миллион.

Наконец отец разрешил Джо прилечь у костра, раз ему было так уж невмоготу. И Джо завалился спать. Потом к нему подсел отец и долго молча сидел, глядя в окружавшую мглу. Порой неподалеку, неуклюже прыгая, пробегала стайка кенгуру или раздавался протяжный и унылый крик каравайки, но отец ничего не замечал. И вместе с тем он все время к чему-то прислушивался.

Час за часом мы бродили от одного костра к другому, а когда нам надоедало швырять головешками в наших четвероногих врагов, мы присаживались на корточках у огня и проклинали поочередно то зиму, то ветер, то надоевших своими криками ночных птиц. Да, занятие нам выпало тоскливое и препротивное.

Отец время от времени отходил от костра и спрашивал, не слышали ли мы какого-нибудь шума. Но мы ничего не слышали, если не считать возни кенгуру и птичьего крика. Он возвращался к костру и снова прислушивался. В общем, вел он себя как-то беспокойно, и кенгуру его, видно, совсем не интересовали. Дейв никак не мог понять, что творится с отцом.

Ночь близилась к концу. Вдруг где-то резко задребезжала проволока, послышался шорох шагов, и перед нами, освещенная пламенем костра, появилась наша сестра Сэл.

– Отец!

Этого было достаточно. Не произнеся ни слова, он вскочил и пошел с ней домой.

– Что-то случилось! – воскликнул Дейв.

Мы, встревоженные и испуганные, стали гадать, что же творится дома. Напряженно вглядываясь в ночную тьму, мы прислушивались, не раздадутся ли шаги отца, но до нас доносился лишь свист ветра да крики птиц.

На рассвете отец вернулся. Широко улыбаясь, он объявил нам, что у матери родился еще один ребенок – славный крохотный мальчишка. Только тут мы поняли, почему миссис Браун так долго прожила у нас.

Глава 6. Старушка Бесс

Мы поужинали и расселись у камелька – все, кроме Джо. Джо ловил мышей. Мышей у нас были целые полчища. Они водились между досками и старыми газетами, которые год за годом наклеивались одна на другую, образовав слой толщиной в целый дюйм.

Отец, задумавшись, сидел по одну сторону камина, Дейв – по другую, упершись локтями в колени и подперев подбородок ладонями.

– Дейв, ты сумел бы с нашей Бесс выступить на скачках? – спросил отец.

– Почему бы и нет, – ответил Дейв, не отрывая глаз от огня, а ладоней от подбородка. – Наверно, сумею. Вот только башмаки тяжеловаты. А так, отчего же…

Они снова погрузились в раздумье.

– А ты примерь ботинки матери, вдруг подойдут? – предложил отец.

– Это можно… – ответил Дейв и сплюнул в огонь.

– Что бы там ни было, – продолжал отец, – надо с нашей старушкой попытать счастья. Дело стоящее. Бесс еще натянет нос их призовым!

– Еще бы, она очень резвая! – И Дейв снова сплюнул в огонь.

– Резвая! Да я и не видывал лошади, которая могла бы за ней угнаться! Не сойти мне с этого места. Семнадцать лет назад, когда ее хозяином был старый Редвуд, во всей округе нельзя было сыскать лошади, которая догнала бы Бесс. Ее надо только хорошенько подкормить кукурузой да пару раз прогнать галопом, вот и все. Помяни мое слово, она еще всех обставит как пить дать!

Скачки устраивал трактирщик из Оверхолла, что в семи милях от нашей фермы. Это были первые скачки в нашей округе. Главный приз составлял пять фунтов. Отец решил вывести Бесс на скачки вовсе не потому, что был страстным поклонником конного спорта или безрассудным игроком: нам просто чертовски были нужны пять фунтов. Отец рассуждал так: самый легкий и быстрый способ заработать малую толику денег – заставить нашу кобылку взять приз. Ждать, пока созреет урожай, куда дольше!

Мы стреножили Бесс и пустили ее на маленький огороженный выгон неподалеку от дома. Мы заперли ее там, зная ее хитрый характер. Гнедая Бесс была коварная, неисправимая старая плутовка. Увести ее с выгона всегда было сущей мукой. Этим приходилось заниматься всему семейству, начиная с отца и кончая самым младшим из нас, да еще всем собакам, не только нашим, но и соседским. Будь она просто необъезженной лошадью, наверно, было бы легче загнать ее в конюшню. Нет, Бесс довольно послушно ходила под седлом как в одиночку, так и с другими лошадьми. Но стоило ей только завидеть наш двор, как в Бесс вселялся бес: она поворачивалась и решительно уходила прочь. Если мы пытались перехватить ее, заходя спереди, она удирала от нас. Если мы преследовали ее, она припускалась бежать. Стоило нам только остановиться, она тоже останавливалась. Вот этим она нам больше всего досаждала! Конечно, ловить ее затем, чтобы съездить в лавку или на почту, было занятием совершенно неразумным – можно было десять раз сходить туда и обратно, за то время, которое мы тратили на ее поимку. Однако мы все же предпочитали гоняться за ней до изнеможения, а не идти пешком.

Итак, мы стали готовиться к скачкам. Полдня потратили на поиски скребницы но так и не нашли ее. Отец принялся чистить Бесс сухой кукурузной кочерыжкой и наводить красоту. Он выщипал ей хвост, подрезал щетки у копыт, подкормил зерном и наказал Джо каждый вечер нарезать ей охапку чертополоха. Наводя на Бесс лоск, отец то и дело отходил в сторону и с гордостью смотрел на дело рук своих.

– В кобыле чувствуется порода! – говорил он. – Настоящая порода. Посмотрите на ее лопатки! А какой круп! А ноздри! Вы когда-нибудь видали такие ноздри у лошади? Помяните мое слово, она многих еще удивит!

Мы стали относиться к Бесс с глубочайшим уважением и даже отказались от своей привычки обстреливать ее картошкой и камешками.

Отец считал, что снизить шансы Бесс на скачках могла только «малюсенькая» болячка на спине – величиной с жеребячье копыто. Как нам помнилось, эта болячка была у нее уже лет десять; но отец надеялся залечить ее до скачек целебной мазью, составленной по его собственному рецепту из жженой кожи, растертой с жиром.

Каждый день мы взбирались с отцом на изгородь у нашего дома и наблюдали, как Дейв тренирует Бесс. Он прогонял ее галопом от перекрестка до нашего сарая – дистанция примерно в одну милю. Нам было видно, как он трогался с места, но тут же скрывался из глаз в глубоком овраге и появлялся оттуда только за сто ярдов от нас. Как лихо припускалась Бесс, когда она выбиралась из оврага: Дейв стоял в стременах, она проносилась мимо нас, и рядом с ней бежала ее тень. Впрочем, тень не всегда появлялась – уж больно тощая была кобыла! После пробежки Джо несколько раз проводил Бесс вокруг двора, затем отец принимался растирать ее кочерыжкой и опять прикладывал к ее спине свою целительную мазь.

Утром за день до скачек отец решил прогнать Бесс мили на три – потренировать ее дыхание. Дейв вывел ее на старт – к броду у ручейка. До него считалось три мили от нашей фермы Шингл-Хат. Впрочем, кто его знает, может, там было даже четыре, а то и все пять… К тому же путь лежал через горный кряж.

Мы влезли на изгородь и ждали. К нам подъехал Томми Уилки верхом на рабочей лошади. Он возвращался с пахоты и тоже решил подождать.

– Сейчас появится! – объявил отец.

Уилки загорелся и решил поскакать к оврагу встретить и подстегнуть Дейва.

– Подстегнуть! – ухмыльнулся отец вслед удаляющемуся Тому. – Он и оглянуться не успеет, как Бесс пронесется мимо!

Тут уж мы все рассмеялись.

Вдруг кто-то крикнул:

– Вот он!

Дейв свернул с перекрестка на нашу дорожку. Джо от волнения свалился с изгороди, увлекая за собой отца. Тот ругнулся и снова проворно вскарабкался на свою перекладину. Вскоре в облаке пыли показался Томми Уилки, а за ним Дейв. Бесс плелась жиденькой рысцой, хотя Дейв изо всех сил настегивал ее обрывком сыромятных вожжей. Она явно изнемогала, а ей оставалось пройти не меньше двухсот ярдов. Как ни хлестал ее Дейв, она шла медленнее и медленнее.

– Черт бы его побрал! – бормотал отец. – Зачем он ее бьет? Перестань, дурак! – заорал он.

Но Дейв выжимал из старой кобылы последние силы и все энергичнее работал ремнем. Отец заскрежетал зубами. Несколько раз Бесс было попыталась пуститься вскачь‚ но споткнулась о корень большого дерева и перевернулась через голову. Дейв ударился лбом о землю; так он и лежал пластом на дороге, пока мы его не подняли и не внесли в дом. Когда мать увидела на нем кровь, она тут же потеряла сознание, так и не узнав, его это кровь или нет. Оба они не проявляли никаких признаков жизни, но с помощью ведра воды отец быстро привел их в чувство.

Едва забрезжил рассвет, мы стали готовиться к выезду. Почти целый час Дейв безуспешно старался натянуть материнские ботинки с резинками, потом, махнув рукой, решил ехать в своих тяжелых башмаках. Мы отправились с отцом в повозке. Мать осталась дома, сказав, что не желает видеть, как ее сын сломает себе шею, и предупредила отца, что, если что-нибудь такое случится, грех всю жизнь будет на его совести.

В Оверхолл мы приехали вовремя. Отец выпряг Бесс из повозки и привязал к дереву, после того, как Дейв несколько раз провел кобылу по кругу, чтобы она остыла, а мы стояли и глазели, как трактирщик раскрывал ящики с имбирным пивом. Джо попросил шесть пенсов на пиво, но у отца не оказалось мелочи.

Почти целый день мы проторчали у палатки, бегали за пробками, которые выскакивали из бутылок, и возвращали их трактирщику, но он так и не угостил нас за наши старания.

Наконец раздалась команда:

– Участникам оверхоллского гандикапа седлать лошадей!

C седлом в руках отец направился к Дейву: тот прогуливал Бесс. Оседлав ее, Дейв взобрался в седло, бледный как смерть.

– Не хочу ехать в этих башмаках, – сказал он дрожащим голосом.

– Почему?

– Больно велики.

– Тогда снимай их!

Дейв спрыгнул с лошади, снял башмаки и остался в одних носках.

На старт вышло более десятка лошадей. Эх, как они понеслись, когда стартер дал сигнал! Мы все время следили за Бесс. Дейв сразу же стал подгонять ее, вопреки совету отца. Не успели они проскакать и двухсот ярдов, как между ней и остальными лошадьми образовался изрядный просвет, пожалуй, ярдов так в двадцать; только Бесс, увы, шла не впереди, а позади всех лошадей! На противоположной стороне беговой дорожки эта дистанция еще увеличилась. Теперь между ней и другими лошадьми можно было уже поместить всю ферму Кайля, да еще всунуть два стога сена. А потом мы уже больше за ней не следили.

Забег кончился, и публика шумно приветствовала победителя.

Отец куда-то исчез.

Дейв, обессиленный, сидел на траве.

– Что же ты седло не снимаешь? – спросил его Джо.

– A зачем снимать? Хочешь, чтобы все увидели болячку на ее спине?

Джо просто изнывал от желания получить шесть пенсов на пиво.

Примерно через час объявился отец. Шатаясь, он шел в обнимку со своим старым напарником по отхожему промыслу.

– Будьте уверены, – бормотал отец, – ставлю фунт, лучшей лошади нет.

Толпа, собравшаяся вокруг нас, издевательски гоготала. Дейв горько пожалел, что не остался дома.

– Она ж у тебя никуда не годится‚ – сказал отцу какой-то детина. – У нее галоп короткий!

Затем один приземистый, коренастый мужчина сунул свою гладко выбритую физиономию к лицу отца и спросил:

– Она кобыла или корова?

Отец было совсем завелся. Хорошо, что старый Андерсон увел его, не то обязательно завязалась бы драка.

Теперь отец глубоко убежден, что в скачках нет никакого проку – все сплошное мошенничество; и если честный человек тренирует и объезжает лошадь, он только помогает жиреть негодяям и проходимцам, которые наживаются на этом спорте.