Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Дэн вернулся домой

Как-то вечером после работы – были горячие дни молотьбы – мы сидели за столом. Отец лежал на кушетке и о чем-то размышлял. Вдруг он спросил Джо:

– Сколько это будет: семьсот бушелей[7]7
  Бушель – мера сыпучих тел, равная 36,3 кг.


[Закрыть] пшеницы по шесть шиллингов бушель?

В нашей семье Джо считался самым башковитым. Не без напускной важности он взял свою грифельную доску.

– Как ты сказал и семьсот мешков?

– Бушелей! Понимаешь, бушелей!

– Семьсот буш-шелей пшеницы… Пшеницы, правильно?

– Ты что, оглох! Ну да, пшеницы!

– Так, значит, пшеницы… Почем, ты говоришь? По шесть шиллингов бушель.

– Шесть шиллингов бушель? Гм… Так мы не решали. Нам учительница показывала, как считать, если ну… в общем… за бушель.

– Ладно! Пусть будет шесть шиллингов за бушель.

– Значит, семьсот бушелей пшеницы по цене шесть шиллингов за бушель. А что ты хочешь узнать, отец?

– Сколько это будет всего, конечно.

– Как всего? В деньгах, что ли?

– В деньгах, черт возьми, в деньгах! – Отец уже повысил голос.

Некоторое время Джо напряженно думал, затем принялся писать цифры и вычислять. Он стирал, снова писал и снова стирал, а мы следили за ним, завидуя его учености. Наконец записал полученный результат.

– Ну, и сколько получилось всего? – спросил отец.

Джо откашлялся, мы затаили дыхание.

– Девять тысяч фунтов!

Дейв громко расхохотался. Отец презрительно произнес: «Тьфу» – и отвернулся к стенке. Джо снова уставился на грифельную доску.

– А, я немного ошибся! – воскликнул он. – Забыл разделить на двенадцать, перевести в фунты! – и сам рассмеялся.

Он снова принялся писать и стирать, писать и стирать и наконец громко и решительно произнес:

– Четыре тысячи, сотен нету, двадцать фунтов, четырнадцать шиллингов и еще…

– Ну и болван же ты! – буркнул отец и, вскочив с кушетки, пошел спать.

Мы все тоже отправились на боковую.

Только мы улеглись, как залаяла собака, и на дворе раздался топот копыт. Потом звякнула уздечка, глухо шлепнулось седло о землю, словно кто-то бросил камень, затем послышался удар и жалобный вой собаки. Мы лежали, прислушиваясь.

– Никак, все уже спят? – спросил кто-то у двери, и мы сразу поняли, что это вернулся Дэн.

Отец и Дейв вскочили с кровати в ночных рубашках и бросились открывать ему дверь. Мы, конечно, тоже все повскакивали встретить брата. На этот раз Дэн долго отсутствовал. Когда лампа наконец загорелась, мы принялись его разглядывать. Он сильно изменился, отрастил себе длинные бакенбарды и стал на несколько дюймов выше отца.

Отец был просто счастлив. Он развел огонь, вскипятил чаю и проговорил с Дэном чуть ли не до рассвета. Па рассказывал об урожае, о плотине, которую правительство обещало построить, с замечательной траве на выгоне, а Дэн – о необъятных, выжженных солнцем степях, об овцеводческих фермах в глубине страны и о парнях, с которыми он там повстречался. Когда он принялся рассказывать, как ему довелось стричь овец рядом с прославленными стригалями Проктором и Энди Персолом, как он обогнал всю артель на полбарана, у отца заблестели глаза, а Джо разинул рот от удивления.

Отец взирал на Дэна с нескрываемым восхищением.

Дэн сказал, что пробудет дома несколько дней, а потом снова отправится на запад. Отец уговаривал его остаться и работать вместе с нами на ферме, но Дэн только посмеивался и качал головой.

Каждое утро Дэн отправлялся вместе с отцом на пахоту. Весь день отец ходил за плугом, а Дэн весело шагал рядом по борозде и все рассказывал, рассказывал. Иной раз он и сам брался за плуг – тогда отец принимался чесать язык.

Отец просто полюбил общество Дэна.

Так прошло несколько дней. Дэн по-прежнему сопровождал отца в поле, но уже не ходил рядом с плугом взад и вперед, а выбирал местечко в тени и заговаривал с отцом, только когда упряжка проходила мимо. Бывало, что Дэн вообще не откликался – он засыпал, – и тогда отец начинал тревожиться, уж не заболел ли он. Однажды папаша посоветовал ему пойти домой и хорошенько отдохнуть. Дэн, конечно, послушался. Он растянулся на кушетке, покуривал, плевал на пол и пиликал на гармонике – той самой старенькой гармонике, которую он когда-то выиграл в лотерее.

С этого дня Дэн уже больше не подходил к плугу. Он сидел дома, пил брагу и услаждал слух женщин музыкой. Изредка вставал с кушетки, подходил к двери и смотрел, как отец тащится по полю за плугом. Постояв несколько минут, он зевал и выражал удивление, какого черта старик надрывается в такую жару, и снова устало заваливался на кушетку. Зато каждый вечер, когда отец, кончив работу, приводил лошадей в конюшню, Дэн обязательно выходил поглядеть, как старик их распрягает.

Прошел месяц. Отец несколько охладел к Дэну‚ а Дэн уже не заговаривал об отъезде.

Как-то раз коровы Ардерсона забрели к нам во двор и сгрудились вокруг стога сена. Отец увидел их с поля и стал кричать, чтобы кто-нибудь из домашних прогнал коров, но его никто не услышал. Бросив плуг, отец прибежал во двор, отогнал коров от сена, швыряя в них камнями и пустыми бутылками, а потом стал их так охаживать вилами, что скотина в панике заметалась по двору, ища выхода: добрая половина коров повисла на изгороди и смяла проволоку. Целый час отец чинил изгородь, а, затем подошел к веранде и свирепо спросил мать:

– Ты что, оглохла?

Мать заверила, что ее слух в полном порядке.

– Почему же ты не слышала, как я кричал с поля?

– Дэн играл на гармонике, потому я, видно, и не расслышала, – предположила мать.

– А, черт бы побрал его гармонику! – рявкнул отец и так пнул любимого котенка Джо, который ласково терся об его ногу, что тот полетел через всю комнату.

Дэн признался матери, что жизнь на ферме кажется ему очень однообразной и ему хочется немного развлечься охотой. Он отправился в лавку, купил охотничьих патронов, записал их на счет отца и стал упражняться в стрельбе. Для начала он всадил с порога дома двадцать пуль в стену сарая. Затем пристрелил неподалеку от скотного двора двух коал, затратив на это еще двадцать патронов, и приволок свою добычу к двери дома. Там они пролежали до тех пор, пока от них не пошел дурной запах. Тогда отцу пришлось самому вытаскивать их в овраг.

В общем, отец почему-то вдруг невзлюбил Дэна. Теперь он с ним почти никогда не разговаривал, да и с нами, за столом, тоже. Странный он был человек, наш отец. Мы, например, никак не могли его понять. «Подумать только, приехал Дэн, а отец так с ним обращается!» – то и дело сетовала Сэл. Она просто боготворила Дэна. Ей вообще было свойственно преклонение перед сильной личностью.

Однажды вечером отец явился к ужину позднее обычного, усталый и измотанный. День у него выдался на редкость тяжелый, а тут, как на беду, Капитан отдавил ему ногу, когда отец снимал с него хомут, ну и содрал ноготь с большого пальца.

Ужин еще не был готов, но столовая была уже занята. Дэн обучал Сэл танцевать шотландский танец. Они носились по комнате под собственную музыку. Отец остановился в дверях и смотрел на них, а глаза его наливались кровью.

– Эй, ты! – гаркнул он на Дэна. – Хватит! С меня довольно!

Сэл и Дэн так и застыли в изумлении.

– Папа! – крикнула Сэл.

Но отца уже нельзя было унять.

– Вон отсюда! – заревел он, схватив Дэна за плечо и выталкивая его из комнаты. – Хватит тебе есть мой хлеб, дармоед! Убирайся ко всем чертям!

Дэн отправился к Андерсону; тот взял его к себе и продержал с неделю. Но Дэн обставил Андерсона в какой-то новой карточной игре, после чего ему снова пришлось отправиться на запад.

Глава 15. Наш цирк

Дейв побывал в городе и «заболел» цирком. Пока мать и Сэл занимались постирушкой, он сидел возле корыта и бредил наездниками и акробатами. Целых три недели подряд он каждый день взахлеб рассказывал о цирке Джо, после чего Дейв очень вырос в его глазах.

Шел дождь. Мы все были дома. Сэл сидела на кушетке со своей гармоникой. Отец примостился на краешке каменной плиты с одной стороны камина, Дейв напротив него; они задумчиво глядели на догорающий огонь и сосредоточенно слушали музыку. У их ног свернулся калачиком насквозь промокший, дрожащий пес. Мать сидела за столом, подперев ладонью щеку; она тоже наслаждалась музыкой и о чем-то мечтала.

Сэл играла, пока гармоника не сломалась. Наступила тишина. Дейв поворошил головешку в камине и заговорил с отцом:

– Па, а что, если нам самим устроить цирк?

Отец только усмехнулся.

– Ты-то как думаешь?

– Хм… – Отец помолчал, снова усмехнулся и проговорил: – Что ж, можно попробовать.

В разговор вмешалась Сэл:

– Цирк! Воображаю, что у вас будет за цирк!

Дейв рассердился.

– Ничего, и ты поскачешь верхом на рыжей телке, как вчера. Пусть люди посмотрят! – огрызнулся он.

Сэл вспыхнула.

– Если Пэдди Мелони согласится принять участие, – продолжал Дейв‚ – все будет как надо. Еще и деньжат подзаработаем.

– Дельно! – обрадовался отец. – Отлично придумано. Давайте готовиться. Брезент для палатки и старые мешки у нас всегда под рукой.

Дейв был в восторге. Они немедля побежали во двор выбирать место для цирка. Когда они вернулись, вода текла с них ручьями, еще сильнее, чем с нашей собаки.

И вот в один прекрасный день на нашем дворе вырос цирковой шатер. Он привлек к себе всеобщее внимание. Со всех концов к нам приезжали люди подивиться. У нас побывали и дядюшка Андерсон, и оба Джонсона, и много других соседей. А упрямая лошадь Смита, которая привыкла каждый день проезжать мимо нас, увидев загадочное сооружение, так и застыла посреди дороги. Когда Смит хорошенько подхлестнул ее, она понеслась и, зацепившись за пень, опрокинула рессорную тележку.

Наш шатер был сделан из мешков и веток кустарника. Отец, Дейв и Пэдди Мелони провозились над ним целых два дня.

Все мы помогали сооружать цирк. Отец мастерил скамейки из досок и кольев, Джо набрал жестянок из-под джема, а мать налила в них жир и свила фитильки из тряпки.

Весть о нашем цирке пронеслась по всей округе, все с нетерпением ждали его открытия. И вот этот день наступил. Большой костер у ворот, видневшийся с дороги, освещал вход в цирк.

Отец встал у входа, чтобы получать со зрителей деньги. Первыми прибыли Андерсоны в количестве одиннадцати человек. Они не пошли прямо в шатер, а топтались у входа. Потом старый Андерсон как-то бочком подошел к отцу и что-то шепнул ему на ухо.

– Ладно, так уж и быть, проходите, – сказал отец и пропустил все семейство бесплатно.

Затем приехали Мелони; так как Пэдди был членом нашей труппы, они тоже прошли без билетов, да еще расселись в первом ряду.

Потом подошли Джим Браун, Сэм Холмс, Вальтер Натт, Стив Бёртон и с ними еще восемь человек. Отец им всем был должен деньги за вязку снопов, о чем они не забыли.

– Проходите! – пригласил их отец, и вся компания прошла бесплатно.

Шатер быстро заполнился зрителями. Всем не терпелось поскорее увидеть представление.

И вот на арене появился прилизанный Пэдди Мелони и позвонил в колокольчик, что вешают на шею коровам.

На арену выехал Дейв, босой, простоволосый, в красной рубахе и штанах ослепительной белизны. Он стоял на спине нашего старого мерина Неда и держался поистине царственно. Его встретили громом аплодисментов. Но изнуренный работой конь никак не хотел переходить в галоп и лениво трусил вокруг «арены». Дейв погонял его криками, усердно балансируя и пытаясь сохранить равновесие, которое было явно неустойчивым. Пэдди Мелони подхлестнул Неда веревкой. Но Нед был бит не раз, на него это не подействовало. Он все более и более замедлял шаг и наконец стал как вкопанный, задрав хвост. Дейву пришлось спрыгнуть, чтобы избежать падения. В сердцах стукнув мерина по морде, Дейв увел его «за кулисы», сопровождаемый громкими криками публики.

Пэдди обратился к зрителям с краткой речью:

– Потрясающий номер нашей программы! Уложит вас прямо на месте. Минутку терпения, друзья, и вы увидите нечто!

На арене появился Джо спиной к публике, таща за веревку «нечто», как видно, очень упрямое.

– Ко мне! Вперед! – кричал Джо, дергая веревку, но «нечто» упиралось. – Эй, поддайте там ему!

И на арену вытолкнули нашего ручного кенгуру; он полетел вверх тормашками и шлепнулся наземь, подняв клубы пыли. За ним ворвалась свора разъяренных собак. Кенгуру вскочил и запрыгал вокруг сцены. Собаки с громким лаем погнались за ним.

– Пошли вон! На место! – заорал Джо, но собаки его не слушались.

Зрители повскакивали с мест и с большим интересом наблюдали за этой сценой, Собаки вцепились в кенгуру и поволокли было его из земле, но тут вмешался отец и принялся так поддавать им ногами под бока, что они подлетали чуть не до «купола цирка». Пока Джонсон выговаривал отцу за то, что тот покалечил его полосатого пса, кенгуру проскользнул в отверстие палатки и понесся в дом, прямо в спальню; юркнув в кровать, он улегся среди кучи младенцев и дамских шляпок.

Когда улеглась суматоха, Пэдди Мелони вновь позвонил в коровий колокольчик и на арену выехал Дейв вместе с нашей любимой овечкой Поджи. Поджи сидела на лошади верхом, откинувшись головой на грудь Дейва и поджав передние ноги. Дейв стоял над ней с ножницами в руках. Суть номера заключалась в том, что Дейв должен был на полном ходу остричь Поджи.

Пэдди отогнул лошадь хлыстом, и она пошла легким галопом: рамп-ти-ди, дам-ти-ди… Весь первый круг Дейв с трудом сохранял равновесие, уморительно дергаясь и изгибаясь, но все же наконец обрел устойчивость. Лихо взмахнув ножницами, он погрузил их концы в густую шерсть на брюхе, но не рассчитал и прошелся по коже. Поджи заблеяла: «Бээ-эээ!» – и стала брыкаться. Дейв начал терять равновесие. Ножницы выпали у него из рук. Публика гоготала. Дейв спрыгнул с лошади, но зацепился штанами за рожки овцы. Вот это был номер! Дейв повис на одном боку лошади, Поджи болталась на другом. Дейв кричал, да и Поджи закатила хорошенький концерт. Лошадь остановилась, захрапела и бешено стала кружиться, пока несколько человек не схватили ее за уздечку.

Дейв больше не повторял своего номера. Он убежал, придерживая штаны.

Представление прошло с большим успехом. Публика получила огромное удовольствие и выразила желание еще раз посмотреть все номера. Брюзжали только Мелони. Они заявили, что этот цирк – сплошное надувательство, и поносили отца последними словами за то, что он не поделился с Пэдди выручкой – тремя шиллингами и шестью пенсами, собранными у входа.

Глава 16. Джо остался за хозяина

Сорванец Джо был прирожденным натуралистом. Вместо того чтобы выпалывать сорняки или копать картофель, он тратил все свое время на занятия совсем иного рода: клеймил коал и бэндикутов[8]8
  Бэндикут (австрал.) – сумчатая крыса с узкой длинной мордой и коротким хвостом.


[Закрыть], ловил гоанн, отрывал им хвосты или попарно связывал их ремешками, а затем выпускал на свободу. Выгон был полон гоанн, бегающих в упряжках, и клейменых коал – все это было дело рук Джо.

Интересовали его также змеи. Джо любил ковыряться среди бревен и под изгородями, разыскивая редкие экземпляры пресмыкающихся. Когда ему удавалось поймать хорошую змею, он тотчас сажал ее в клетку, где она жила До тех пор, пока не подыхала или не уползала оттуда; бывало и так, что отец выкидывал ее вместе с клеткой.

Однажды, когда ни отца с матерью, ни Сэл не было дома, Джо притащил черную змею длиной чуть ли не в полтора метра. Это была настоящая красавица – скользкая, подвижная, увертливая! Джо нес змею за хвост, и голова ее болталась у его голой ноги. Змея так и норовила укусить Джо, но он отлично знал все змеиные повадки.

Клетки у него не было – последнюю отец сжег, и Джо ходил по комнате, не зная, куда девать свое сокровище. Из спальни вышла кошка; мяукая, она побежала за ним, надеясь поживиться змеей. Джо отогнал кошку, но она не уходила и потянулась лапкой к змее. Змея ее укусила. Кошка зашипела, подпрыгнула и, выгнув спину, вылетела из комнаты. Джо захихикал и мысленно прикинул, долго ли кошке осталось жить.

Мимо проезжал преподобный Макферсон, он направлялся крестить новорожденного на ферму Макензи и заехал к нам напиться. Улыбнувшись Джо, он справился о здоровье.

– П-п-подержите эту ш-ш-штуку, – сказал ему Джо, протягивая змею, которая извивалась в его руке и кусала воздух. – Я п-п-п-ринесу вам воды.

Увидев, что это за «штука», мистер Макферсон в страхе отпрянул и, оступившись, упал на собаку, лежавшую позади него в тени. Блуи тяпнул его за ногу. Пастор вскочил и, преследуемый псом, ринулся к своей лошади.

Джо еще крикнул ему вслед:

– Заходите!

Тут вернулись Сэл с матерью, стали готовить чай, конечно, отругали Джо за его штуки, и он отправился играть со змеей во двор. Сначала он выпустил ее, потом снова хотел поймать за хвост, но змея поймала его за палец.

– Ай, она меня укусила! – крикнул Джо, побледнев.

Мать завопила, Сэл кинулась звать отца, а змея бесшумно уползла.

На крик к нам завернул старый Андерсон, проезжавший мимо на своей кобыле. Он осмотрел палец, выдавил из ранки немного крови и уже перевязывал руку Джо, когда прибежал отец.

– Где он? Ах ты щенок! Негодный мальчишка!

– Я не виноват… – захныкал Джо.

Андерсон вмешался. Он сказал, что сейчас не время препираться, и велел отцу взять его лошадь и немедленно ехать за Суини, трактирщиком в Кенгуру-Крик. Суини пользовался репутацией исцелителя змеиных укусов. Отец вскочил на кобылу и уже было тронулся в путь, но у ворот кобыла Джин уперлась и дальше не пошла. Отец спрыгнул с седла и прибежал обратно.

– Помрет ведь мальчишка! – крикнул он Андерсону, вбегая в комнату.

– Давай отрубим ему палец! – предложил Андерсон.

Джо совсем обмяк. И как только Андерсон схватил его и положил палец на чурбан, а отец взял молоток и ржавую тупую стамеску, Джо встрепенулся.

– Нет, нет, не дам! – визжал он, брыкаясь и отбиваясь, как старый воинственный кенгуру.

Но Андерсон не выпускал Джо и с помощью Сэл держал на чурбане его палец, а отец осторожно приставил к нему стамеску и стукнул молотком. Только удар пришелся мимо пальца. Джо подпрыгнул и после короткой, но отчаянной борьбы вырвался и убежал.

Андерсон совсем бегать не мог, да и отец был немногим резвее, Сэл босиком бегала, как борзая, но пока она стягивала с себя башмаки, Джо уже исчез в зарослях кукурузы.

– Скорее! – заорал отец, и все трое бросились вдогонку за пострадавшим.

Они прочесали кукурузное поле от края до края, но Джо и след простыл. Наступила ночь. Поиски продолжались. Люди звали его без конца, но в ответ доносилось лишь призрачное эхо, шелест листвы, ленивое громкое бурчание коалы да ржание коня на выгоне.

К полуночи они отказались от дальнейших поисков и вернулись домой. Не ложась спать, они сидели и тщетно вслушивались в ночную тишину.

Той ночью к нам заехал черный австралиец Виски с фермы Билсона; он вел своему хозяину в город коня и попросил отца пустить его переночевать. Отец оставил его у нас. Виски лег на кровать Дейва, а Дейв на кушетку.

– Если Джо еще не номер и к утру вернется, не знаю, где он будет спать, – заметил Дейв.

И что вы думаете? Джо действительно вернулся. Было еще темно, когда он, крадучись, прошел через черный вход и тихонько залез в постель.

Проснувшись на рассвете, Джо ткнул в бок своего соседа по кровати:

– Дейв, Петухи пропели!

Но сосед не подавал никаких признаков жизни. Джо снова ткнул его.

– Дейв, все куры пошли в школу.

Никакого ответа.

Дневной свет пробивался сквозь щели в стенах дома. Джо присел На кровати – а спал он у стенки, – посмотрел на своего компаньона и, хихикнув, спросил:

– Дейв, кто это так тебя перепачкал ваксой?

Ухмыляясь во весь рот, Джо немного посидел, затем встал, вытащил из-под подушки штаны и стал их натягивать. Он уже успел всунуть одну ногу в штанину, как взгляд его упал на пару черных ступней, торчавших из-под одеяла. Джо с изумлением посмотрел на них, затем перевел взгляд на черное лицо и опрометью кинулся к двери, но запутался в штанах и упал. Виски давно уже проснулся и добродушно улыбался ему.

– Ты чего испугался? – крикнул он ему вслед, улыбаясь еще шире.

Джо бросился в спальню и нырнул в родительскую кровать между отцом и матерью. Отец проснулся, выругался, пяткой наподдал Джо и прижал его к стене:

– Ах ты дьяволенок! – шлеп! – Как ты смел, – шлеп! – убежать от меня вчера? – шлеп! – А? – шлеп!

Конечно, отец был без памяти рад видеть Джо целым и невредимым. Да и мы не представляли себе нашу ферму без него.

Но по-настоящему мы оценили таланты Джо, когда отец с Дейвом уехали на охоту за кенгуру. Присутствие мужчины в доме было огромной поддержкой для матери и Сэл, пусть даже этот мужчина был всего-навсего нашим проказником Джо.

Как он гордился своими мужскими полномочиями: наблюдал за фермой, сторожил посевы, не пускал соседних коров в наше поле, отгонял гоанн от входной двери, – словом, делал все, что наказывал отец. Джо понимал, что заменяет отца, и даже на время порвал свою старую дружбу с гоаннами.

И вот, когда ферма оставалась на попечении Джо, заявился Кейси. Это был словоохотливый, обтрепанный, беззубый старичок с бегающими глазками; вид у него был голодный, ходил он согнувшись, выставив вперед подбородок, совсем как горбун, хотя горба у него не было.

Такого занятного человека мы никогда еще не видывали. Он говорил смешной скороговоркой, зорко оглядывая своих собеседников. На бродягу Кейси не походил – при нем не было ни свэга, ни котелка, да и башмаки были ему чересчур велики. Он производил впечатление человека воспитанного: у порога он снял шляпу и низко поклонился матери и Сэл; они в этот момент сидели в комнате и шили. Женщины вздрогнули от неожиданности и стали его внимательно разглядывать. Блуи, лежавший у ног матери, поднялся и заворчал. Он не привык иметь дело с воспитанными людьми.

Судьба жестоко обошлась с Кейси. История его жизни глубоко растрогала мать, и она предложила ему остаться у нас и пообедать.

– Благослови вас бог, – сказал он матери. – Я вам за это нарублю дров.

Он отправился к сараю, где были свалены дрова, и приступил к работе. Куча была огромной, топор тупой, но Кейси это не испугало. Работал он так усердно, что даже ни разу не распрямился; впрочем, куча дров от этого почти не уменьшалась. Он даже не слыхал, как Сэл позвала его обедать, – настолько он был поглощен работой. Пришлось Джо пойти и привести его.

Сидя за столом, Кейси стал разглядывать дыры крыши, через которые пробивались лучи солнца.

– Домишко-то прохладный, – заметил он.

Мать согласилась.

– В общем, лесная хижина.

– А что же тут удивительного? Мы ведь и живем среди зарослей.

Он принялся есть, не переставая весело болтать о том о сем, о разных фермах, об урожае, о былых временах, о трудных годах, о проволочных изгородях и о падеже скота. Старичок Кейси оказался разносторонне осведомленным человеком. Покончив с обедом, он перебрался на кушетку и спросил у матери, сколько у нее было детей. Подумав, мать ответила: «Двенадцать». Кейси это вполне удовлетворило. А вот у его матери, когда он покинул дом, детей оставалось двадцать, нет, даже двадцать один, и все, кроме него, девочки. Это было сорок лет назад, и он не знает, сколько прибавилось у нее с тех пор. Наши женщины рассмеялись. Старый Кейси начинал им нравиться.

Малость отдохнув, Кейси надел шляпу и вышел во двор, не сказав ни «спасибо», ни «до свидания». Оказалось, он вовсе не собирался уходить. Хозяйским взглядом оглядев двор, он заметил, что в этом месте была поломана изгородь. Случилось это еще лет пять назад; Кейси будто почувствовал, что у хозяина никак до нее не доходили руки, и без лишних слов принялся ее чинить. Весь вечер Кейси провозился с изгородью.

Мать позвала Джо принести немного дровец. Кейси тотчас же бросил работу и кинулся к дровам; притащив охапку поленьев, он спросил мать, не нужно ли ей еще, а затем вернулся к ремонту изгороди.

Немного погодя мать снова крикнула:

– Джо-о! Смотри, коровы залезли в кукурузу!

Кейси опять бросил работу, отогнал коров, а на обратном пути поправил проволочную изгородь.

На заходе солнца Кейси нарубил еще дров. Когда мы сидели за ужином, он их принес, подбросил несколько поленьев в огонь и снова неторопливо вышел во двор.

– Надо позвать его ужинать, – сказала Сэл, и мать послала за Кейси Джо.

Но Кейси пришел не сразу. Он вообще спешить не любил и сел за ужин только тогда, когда накормил свиней.

Ночевал Кейси в сарае. Там же он проспал и следующую ночь. Видно, он не любил часто менять местожительство и решил прочно обосноваться на нашей ферме. К хозяйству Кейси проявил живейший интерес. Например, он сказал матери, что наш дом стоит не на том месте, и показал, где его следовало бы поставить. Он предложил передвинуть дом, обнести его живой изгородью и посадить перед ним декоративные деревья, а позади – фруктовые, словом, превратить наш двор в живописный уголок. Все эти затеи очень нравились матери. Иной раз она даже говорила Сэл:

– Все-таки Кейси – полезный человек. Он умеет присмотреть за хозяйством.

Кейси действительно умел! Как только созревали дыни, он немедленно «присматривал» за ними, а корки закапывал в землю. Если же гоанна или ворона спугивали курицу с гнезда, Кейси всегда умудрялся забрать яйцо и, проглотив его, принимался с яростным криком прогонять непрошеных гостей со двора.

С каждым днем Кейси все больше чувствовал себя своим человеком в нашем доме. Он был весьма добродушный и услужливый старикан. Если какой-нибудь прохожий просил испить веды, Кейси предлагал ему чашку молока и приглашал остаться к обеду. Если Мелони, старый Андерсон или кто другой из соседей просили одолжить им лошадь, нашу повозку либо еще что-нибудь из хозяйства, Кейси с готовностью представлял им это и просил не торопиться с возвратом.

Джо отлично ладил с Кейси. У них были общие взгляды на труд. Джо тоже считал, что слишком усердствовать на ферме необязательно.

Кейси полагал, что понимает толк в жизни. В одно прекрасное безоблачное утро, когда сорокопуты весело насвистывали свои песенки, коровы Дуайера сшибли большой участок изгороди и уволокли его на кукурузное поле. С помощью Джо Кейси загнал всех коров во двор. Вскоре заявился Дуайер.

– Это мои коровы, – сердито начал он.

– Нет, коровы мои, – ответил Кейси, – пока ты не заплатишь за поломку изгороди и потраву.

Прислонившись спиной к воротам, Кейси вызывающе посмотрел на Дуайера. По сравнению с ним Дуайер казался просто гигантом. Ничего не ответив – словоохотливостью он не отличался, – Дуайер стал снимать с ворот перекладины, чтобы выпустить коров. Кейси кинулся на него. Дуайер спокойно его отстранил своей длинной загорелой ручищей. Но Кейси не унимался и снова вцепился в него. Джо влез на крышу сарая. Дуайер сграбастал Кейси обеими руками; завязалась борьба. Дрался главным образом Кейси. Дуайер легонько приподнял его и оттащил в сторону, посадил на землю, а сам вернулся к перекладинам. Но опять не успел снять их, как Кейси снова вцепился в него. Этот старик никогда не признавал себя побежденным. Дуайер начинал не на шутку сердиться. Схватив Кейси за шиворот, он как следует тряхнул его и стиснул. Кейси втянул голову в плечи и засипел. Дуайер огляделся. На изгороди висели вожжи. Он потянулся за ними.

– Убивают! – завопил Кейси.

Один конец вожжей Дуайер обвязал Кейси вокруг груди и снова огляделся. Кейси опять жалобно закричал:

– Убивают!

Джо спрыгнул с крыши и решил убраться еще подальше. Неподалеку стояло дерево с большим горизонтальным суком, росшим довольно высоко над землей. Отец как-то раз подвешивал на нем коровью тушу для разделки. Смотав оставшийся конец вожжей, Дуайер перекинул его через сук и подтянул Кейси повыше, закрепив свободный конец на стволе. Кейси повис на суку, болтая в воздухе ногами, а Дуайер погнал своих коров. Уходя, он крикнул Джо:

– Захочешь спустить его, перережь вожжи!

Кейси стонал, один его башмак свалился на землю. Потом он начал крутиться то в одну, то в другую сторону – вожжи то скручивались, то раскручивались; Джо подошел поближе и с нескрываемым интересом наблюдал, как крутится-вертится Кейси.

Прибежали мать и Сэл, взволнованные, задыхающиеся, и принялись сердито кричать на Джо.

– П-п-перережьте вожжи, – сказал Джо, – Ш-шлепнется тут же!

Сэл принесла простыню; взявшись с матерью за концы, они растянули ее под стариком, чтобы поймать его, а Джо велели отвязать вожжи и опускать Кейси как можно медленнее. Джо развязал вожжи, но прищемил себе палец узлом и выпустил конец из рук. Кейси грохнулся на землю, прорвав простыню. После этого он целых три недели отлеживался у нас на ферме. Вероятно, он пролежал бы так до конца своих дней, да вернулся отец с охоты и заставил его уйти. Не хотелось Кейси расставаться с нами! Но у отца был свой метод «убеждения» людей, и он, как правило, имел успех.

Охота на сей раз была неудачная. Отец приехал огорченный: кенгуру им почти не попадались. Это казалось особенно странным, потому что наши поля буквально кишели ими. Обходя выгон, Джо чуть ли не каждый день спугивал целое стадо кенгуру; необходимо было придумать, как лучше от них избавиться. И тут его осенила оригинальная мысль – Джо был мастером на всякие выдумки. Он устроил в сарае мастерскую и целых два дня оттуда не вылезал. Показывался на дворе разве только для того, чтобы швырнуть молотком в собаку, которая скулила от жажды.

– Ненасытная тварь! Ты же вылакала целый котелок! Еще и неделя не прошла! – укорял он пса.

Наутро третьего дня дверь сарая распахнулась, и оттуда появился кенгуру с острым ножом в лапе. Он проскакал через двор и нагло уселся рядом с собачьей конурой.

Наш Блуи чуть не свернул себе шею, пытаясь тяпнуть его, но кенгуру проговорил человеческим голосом:

– Лежать тихо, паршивая собачонка! – и медленно, неуклюже запрыгал через посевы по направлению к выгону. Посреди поля он заметил стадо кенгуру и покрепче стиснул нож.

Блуи выл и рвался с привязи. Вышла мать посмотреть, что случилось. Она появилась как раз в тот момент, когда одинокий кенгуру, словно пьяный, вкривь и вкось прыгал по полю. Мать спустила собаку с привязи.

– Возьми его, Блуи! Возьми! – крикнула она.

Блуи погнался за кенгуру, следом за ним побежала мать с топором. Собака уже настигла кенгуру, но тут… О чудо! Кенгуру обернулся и прошипел:

– Пошел домой, скотина!

Но Блуи и ухом не повел. Он ловко ухватил «кенгуру» за ляжку и повалил наземь. Только теперь Джо наконец сообразил, что Блуи не был посвящен в тайну. Сбросив с головы шкуру, он ласково принялся уговаривать пса, не переставая в то же время взывать о помощи. Но Блуи уже больше недели толком ничего не ел и продолжал ожесточенно трепать свою добычу.

Тогда «кенгуру» взмахнул ножом; пес замотал головой, выпустил ногу и вонзил зубы в ребра своей добычи. Тут Джо завизжал уже по-настоящему. Прибежала мать. Бросив топор, она всплеснула руками и запричитала.

– Оттащи собаку! Она меня загрызет! – взмолился «кенгуру».