Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Дейв влюбился

Мы отпахались и отсеялись. Весенние дожди, выпадавшие каждую неделю, досыта напоили огромное поле, засеянное пшеницей. Отцу продолжало везти. Впрочем, домашних неприятностей у нас было хоть отбавляй. Младшие ребята болели корью, у Сары лицо перекосило от простуды, Джо лежал в постели со сломанным ребром – его лошадь лягнула: он болел куриной слепотой и, не разобравшись, накинул лошади уздечку на круп, вот и получил! Но хуже всех обстояло дело с Дейвом: его поразил роковой недуг.

Дейв вообще был не особенно удачлив. То его кусала змея, то собака, а если этого не случалось, он обязательно натыкался на коровьи рога или еще на что-нибудь. На сей раз это оказалась женщина. Дейв влюбился. Да еще как! Любовь росла в нем прямо как на дрожжах, это было видно даже невооруженным глазом. Он стал необычайно добродушен, улыбался с утра до вечера и развивал бешеную деятельность. Теперь ему все было нипочем – любую тяжелую работу делал, и не только за себя, но и за других. Делал решительно все и; ни у кого не просил помощи. Но. мало этого. У него появилась страсть ко всяким мелочам, на которые он раньше смотрел с нескрываемым презрением: он стал покупать шелковые платочки, духи, леденцы и прятал их в карманы своей воскресной куртки, висевшей в его комнате. Сара обнаруживала их, когда чистила куртку, и показывала матери. Всякий раз они проводили приятный часок, смакуя и обсуждая очередное открытие. Сара не позволяла и пылинке осесть на воскресной куртке Дейва.

Каждый вечер Дейв куда-то таинственно исчезал. Это страшно забавляло Джо. Он с интересом следил, как Дейв нетерпеливо ерзал словно на иголках в ожидании ужина, затем наспех проглатывал все, что ему клали на тарелку, и бежал седлать коня; домой он возвращался только на следующее утро к завтраку. Так продолжалось более года. По утрам, заходя в конюшню, отец неизменно бурчал:

– Черт возьми, от коня одни кости да кожа остались!

И, нахмурив лоб, направлялся искать мать.

– Так и знай, этим вечером я его никуда не пущу.

– Загубит он верховую лошадь. Куда это годится – каждую ночь мотается где-то на коне по дорогам. Зачем это нужно?

Отец, конечно, прекрасно понимал, зачем это нужно.

Мать добросердечно защищала Дейва:

– Брось, отец. Ты ведь и сам такой был когда-то.

– Никогда. Слышишь, женщина, никогда! – И добродетельное негодование задрожало в его голосе. – Чтобы я когда-нибудь лошадь голодную оставлял на целую ночь у забора? Никогда!

На этом разговор, как правило, заканчивался, и Дейв без помехи продолжал свой роман.

Предметом его любви была Фанни Боумен с фермы Райнджерс Райз. Это была крепкая, краснощекая двадцатилетняя брюнетка, отличная наездница, прекрасная хозяйка и опаснейшая сердцеедка нашей округи.

Ее расположения безуспешно домогались Том Блэк, Том Белл. Джо Сибли и Джим Мур. А молодой Койли даже залез на сеновал, чтобы повеситься на собачьей цепи из-за ее непостоянства. Да только какая-то курица или птица помешала: крикнула за дверью так громко, что он полетел кувырком, пересчитав головой все шестнадцать ступенек. И, как он сам рассказывал, «внутри у него что-то оборвалось».

Фанни Боумен у себя на ферме доила коров. Она была чистенькая, опрятная, миловидная девушка. Правда, в какие-то моменты своей жизни выглядела не особенно привлекательной. Ей приходилось каждый день до завтрака доить пятнадцать-двадцать коров. В эти часы, особенно в дождливую погоду, ее внешность была не такова, чтобы заставить заколотиться сердце какого-нибудь парня: на голове мужская шляпа, юбки подоткнуты, ноги босые и в навозе по самые лодыжки, да и лицо и ручки тоже не особенно блистали чистотой. Но Дейву не приходилось видеть свою милую в такие минуты, подобно тому как городской франт не может созерцать свою возлюбленную Хетти в те тайные часы, когда ее парик лежит на туалете, а зубки покоятся в стакане.

В воскресенье вечером Дейв иногда приглашал Фанни к нам в дом. Вместе с ней часто приезжал Джек Гор. Джек Гор был работником у Боумена; Боумен им очень гордился. «Замечательный, надежный парень», – говорил он. Жил Джек у них как свой, обедал за столом со всей семьей, участвовал во всех увеселениях, ходил вместе в церковь и даже имел собственную лошадь, на которой и пахал.

Но Дейв не считал Джека членом семьи Боумена. Джек вообще был для него как бельмо на глазу. Дейв ненавидел его лютой ненавистью.

Когда приходило время ехать домой, Дейв со всех ног кидался, чтобы подсадить Фанни в седле. Если Дейв опаздывал хотя бы на секунду, Фанни подсаживал Джек. Стоило Дейву замешкаться с лошадью, Джек преспокойно уезжал с Фанни, не дожидаясь его. Бывало и так, что Дейв успевал посадить Фанни в седло, но Джек все равно ехал рядом и всецело завладевал разговором, и Дейву не удавалось даже словечко вставить. Впрочем, в отношении разговора Дейв всегда пасовал.

Мать и Сара частенько толковали о поведении Джека Гора.

– Будь я на месте Дейва, – говорила Сара, – я бы ни за что на свете не позволила своей девушке хороводиться с другим парнем.

– Ну, ведь она ж ему ‚как сестра, – отвечала мать, пытаясь смягчить резкость суждений дочери.

– Скажите пожалуйста, сестра! Хочешь знать мое мнение – Дейв просто дурень! Ему надо порвать с ней. – Сара принимала близко к сердцу все неудачи Дейва.

Неожиданно для всех Джек Гор ушел от Боумена. Боумен рассчитал его. А жена Боумена изливала соседям оскорбленные материнские чувства.

– Какой нахал! – жаловалась она нашей матери. – Вообразил, что он пара для нашей Фанни! Да мы бы его дня не держали, если бы заподозрили что-нибудь такое. Скажите, куда замахнулся – Фанни!

Зато о Дейве миссис Боумен отзывалась с большим уважением. Мать даже прослезилась от такого обилия похвал в его адрес и не удержалась, рассказала Дейву об этом разговоре. В тот вечер Дейв отправился к Боуменам даже немного пораньше обычного, но вернулся неожиданно быстро и отправился спать в прескверном настроении.

С этого дня Дейв совсем переменился. Он перестал улыбаться, все у него из рук валилось, и Фанни уже больше, не приезжала к нам в гости по воскресеньям. Вскоре он встретил Фанни по дороге на железнодорожную станцию и, вернувшись домой, вынул из альбома ее фотографию и разорвал ее.

Джека Гора не было в Сэддлтопе несколько месяцев, но…

– С девушками всегда больше неприятностей, чем с парнями, – горестно поведала миссис Боумен матери как-то вечером у ворот. – Парни что! Они сами могут о себе позаботиться. Но девушки… – И она сокрушенно покачала головой.

В один прекрасный день Джек Гор вернулся к Боумену, и никто уже не пытался его прогнать. На один день на ферме были прекращены все работы, к полудню усталый, запыленный священник подъехал к их дому на заморенной лошадке и обвенчал Джека Гора с Фанни.

Свадьбу сыграли без особого шума.

Узнав об этом, мать и Сара долго шептались, а отец даже обрадовался.

– Ну и слава богу, – сказал он. – По крайней мере лошади немного отдохнут и нагуляют жирок.

Глава 8. Как отца сбросила лошадь

Случилось это в расселине Гэп. Миссис Тальти выглянула из двери своего домика и увидела нашего отца с Полоумным Джеком. Они ехали на железнодорожную станцию – везли продавать откормленных свиней – и собирались расположиться пообедать неподалеку от ее дома.

Отец подъехал к домику миссис Тальти, сошел с лошади и попросил дать ему кипятку для чая. Миссис Тальти наполнила котелок, хотела подать его отцу, когда он сядет на лошадь, но отец воспротивился: он никогда не прибегал к чьей-либо помощи в таких мелочах. Отмахнувшись от миссис Тальти, он схватил котелок и, держа его в левой руке вместе с поводьями, стал неуклюже карабкаться в седло, разлил кипяток и ошпарил шею кобыле. Кобыла встала на дыбы и чуть не задавила миссис Тальти, а отец грохнулся на землю, словом, поставил себя в глупейшее положение.

Вот почему он лежал в кровати в тот день, когда у нас собралось много народу.

Чувствовал себя отец прескверно – все тело было в синяках и кровоподтеках, целый день он стонал от боли; когда же мать растирала ушибленные места маслом, он орал так, что его можно было услышать на ферме Риганов. А настроение у него было – подойти страшно! Если кто-нибудь из нас просовывал в комнату голову и робко справлялся о его здоровье, он рявкал на нас: «Убирайтесь вон!» Мы, конечно‚ убирались. А если мы не заходили к нему и не справлялись о его здоровье, он бушевал: «Куда же вы все запропастились?» – и укорял нас в черствости, приговаривая, что мы все только бездельничаем да ждем его смерти.

Когда старик болел, угодить ему было трудно. Джо прикинул, если бы отец столько же энергии вкладывал в молитвы, сколько в богохульства, с ним не произошло бы этого несчастья.

Почти все женщины нашей округи пришли к нам наведаться о состоянии отца. Вернее, они воспользовались этим как предлогом. До отца им не было дела; им было глубоко безразлично – жив он или умер. Пришли они к нам язык почесать, чайку попить да прихвастнуть на свой счет и, как водится, позлословить насчет отсутствующих добрых друзей-приятелей.

– Какое несчастье! – вздыхали они, сопровождая свои вздохи уродливыми гримасами.

Женщины всегда уродуют себя, когда хотят изобразить на лице сочувствие. Это они делают для большего правдоподобия.

Все же никто не решился зайти в спальню больного. Соседки расспрашивали мать об отце, садились, вытаскивали носовые платки и снова вздыхали. Чуть ли не в сотый раз мать должна была рассказывать о том, как произошел несчастный случай, и всякий раз, когда она доходила до злополучного эпизода с лошадью, через деревянную перегородку прорывался громовой голос отца: «Ах ты черт! Говорю тебе, кобыла меня не сбросила! Я не сидел на ней!»

Мать конфузилась, щеки ее заливались краской. Одни женщины посмеивались, другие же слушали с серьезным видом. А из спальни непрерывным потоком неслись тяжелые стоны, приводившие мать в трепет, чуть ли не в стояние нервного шока: она так боялась, что отец разразится бранью и непристойностями в адрес гостей. Мать чувствовала себя крайне несчастной. Как ей хотелось, чтобы гости вовсе не приходили! Но они не замечали ее смущения, попивали себе чаек, подчистили все печенье и булочки, которыми их угостила Сара, щебетали наперебой, взвизгивали, шумели, словом, чувствовали себя как дома. Никто больше и не вспоминал, что рядом лежит страдалец, никто не слышал ни стонов отца, ни его свирепого брюзжания: «Черти бы их разорвали! Чего они глотки дерут, проклятые? Убирались бы по домам!» Лишь одна мать это услышала и бросилась в спальню утихомирить своего супруга.

Когда шум и гам несколько улеглись, начались политические дебаты. Речь зашла о приближающихся выборах.

Миссис Браун хотелось узнать, за кого собирается голосовать отец. Мать и рта раскрыть не успела, как в разговор вмешалась миссис Мак-Фластер, сварливая старуха с журавлиной шеей. Она заявила, что ее муж (то есть Мак-Фластер) ни в грош не ставит Гриффита. И по ее компетентному мнению, Гриффит – личность ничтожная. Миссис Мак-Фластер не терпелось отпустить на его счет еще какие-то замечания, но голос отца чуть не сокрушил перегородку: отец был сторонником Гриффита и верил в него как в бога.

Миссис Мак-Фластер навострила ушки.

– Что он там говорит? – спросила она миссис Хиггинс.

– Черта с два! Лучшего кандидата не найдешь! – вопил отец, и голос его прямо-таки дрожал от гнева.

– О ком вы говорите? – крикнула миссис Мак-Фластер.

– О ком? Конечно, о Гриффите!

– Не говорите так! – взвизгнула миссис Мак-Фластер. – Мак-Ильрет! Мак-Ильрет!

– Что??? Дрянцо ваш Мак-Ильрет, вот кто он! – проревел отец, От волнения он даже приподнялся в постели, бросая гневные взгляды на стенку. – Тьфу! Тошно слушать! Вы не знаете этого, подлеца!

Миссис Мак-Фластер вскочила и бросилась к перегородке с другой стороны. Глаза ее извергали пламя.

– Он благородный человек! Это все знают!

– Вранье, женщина. Никто этого не знает.

Миссис Хиггинс и другие соседки дергали миссис Мак-Фластер за юбки, чтобы заставить ее замолчать в интересах мира и спокойствия.

– Благоро-одный! Сделал он хоть что-нибудь для людей? Что он сделал для нашей округи? Назовите хотя бы один факт. Назовите!

Миссис Мак-Фластер так яростно барахталась, пытаясь высвободиться из цепких рук миссис Хиггинс и своей племянницы, что позабыла, о чем шел спор.

Воспользовавшись замешательством дамы, отец окончательно разошелся. Позабыв о своей больной спине, он выпрыгнул из кровати, схватив штаны.

– Назовите хотя бы Один факт! – вопил он, лихорадочно теребя штаны. – Один-единственный факт!.. – И, просунув одну ногу в штанину, он поддернул брюки и кинулся к двери, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы гости смогли лицезреть его голову и одетую часть тела остальное было скрыто от их глаз, – продолжая твердить свое: – Что сделал Мак-Ильрет для нашей округи? Назовите хоть один факт! Назовите! Что, не можете?

– А школа? – взвизгнула миссис Мак-Фластер, набрасываясь на отца как пантера. – А школа? Плотина. Дороги… и еще… еще…

– Брось болтать, женщина! Это все сделал Гриффит! Гриффит!

И в состоянии крайнего возбуждения отец наотмашь распахнул дверь. Неистово жестикулируя одной рукой – другой он придерживал штаны, – предстал перед дамами в неописуемом виде. Пустая штанина беспомощно болталась, и все увидели здоровенную голую ножищу, заросшую волосами. Зрелище было поистине сенсационное.

Девушки подняли визг, повскакали с мест и в панике выбежали из комнаты.

Мать старалась удержать отца.

– Ну, полно, полно! Что с тобой? Перестань, отец! – уговаривала она, поглаживая его по плечу.

– Фанни, идем домой! – приказала своей дочери миссис Броуз.

Силы небесные! На нем нет штанов! Какой стыд и срам! – воскликнула, вылетая из комнаты, мисс Мэхони, суровая и набожная старая дева. У двери она обернулась и кинула еще один уничтожающий взгляд на отца, а затем, проходя под окном, еще раз заглянула в комнату, чтобы удостовериться, что была права в своем гневе.

Но миссис Мак-Фластер вид отца ничуть не смутил. Она подошла к нему, топнула ногой и завизжала истошным голосом:

– Это ложь! Ложь!

Она визжала так до тех пор, пока не подоспел Дейв и не утащил отца в спальню.

Отец уже перестал кричать, успокоился и даже благосклонно приложился к миске с кашей, которую ему подала мать, но тут кто-то снова постучал. Мать вышла открыть дверь.

Это был пастор Мак-Фарлэн. Он улыбнулся, пожал матери руку и вдруг состроил необычайно торжественную и печальную мину, словно на похоронах.

– До меня дошли слухи, что мистер Радд лежит в лихорадке, – озабоченно сказал пастор матери вполголоса.

Заходить к отцу он не собирался – зачем тревожить больного? И предложил вместо этого помолиться о его выздоровлении.

Мать послала Сару за мальчиками.

– Ребята, вас домой зовут! – скомандовал Дейв Биллу и Джо.

Они-то ведь не знали, что в доме пастор. Но Дейв знал и потому улизнул закрывать ворота на дальнем выгоне. Он закрывал их до позднего вечера.

Пастор негромким торжественным голосом начал молиться. Вдруг тишину богослужения нарушил зычный голос отца:

– Эл-л-е-е-н!

Джо осклабился. Мать смущенно заерзала.

– Эл-л-е-е-н! – еще громче крикнул отец.

Пастор продолжал кротко и проникновенно:

– Дай силы вынести это испытание…

– Черти собачьи! Где вы там запропастились! Эл-л-е-е-н!

– Ниспошли нашему возлюбленному брату здравие…

Святотатственные крики снова прервали молитву.

– Какого там дьявола! – взревел отец, барабаня кулаком по перегородке так, что весь дом заходил ходуном.

Мать бросилась в спальню.

– Где тебя носило?

Знаками мать просила его замолчать, прошептав, что в столовой пастор.

Но это не остановило отца, и он заорал еще громче:

– Он привел моего Дарки?

Дарки – так звали нашу лошадь – несколько недель назад отец одолжил пастору.

Сообразив, что здесь благоразумнее будет ответить утвердительно, мать солгала.

– Он хорошо ее кормил?

Мать снова покривила душой.

– А он вернул десять шиллингов, что брал в долг?

– У него бред, – шепнул пастор Саре. – В лихорадке люди всегда бредят.

И решив, что ему лучше всего уехать, преподобный Мак-Фарлэн отправился восвояси.

Глава 9. Отец и Кери

Летний вечер. В доме невыносимо душно, на дворе прохладней; во всем спокойствие и безмятежность; нигде ни звука, ни признаков жизни. Заросли безмолвствуют‚ погрузившись в сон. На веранде отец в своем кресле думает думу; Дейв, Джо и Билл растянулись на травке подле ступенек, мечтательно созерцая мириады звезд, усыпавших небо.

Вдруг совсем близко раздался зловещий крик ночной птицы. Джо и Билл повернули головы, стараясь определить, откуда он. Отец и Дейв не обратили на него внимания.

Над грядою холмов медленно всплыла луна, отбрасывая впереди себя таинственные тени; они поползли по земле, и равнина Баджи оделась в дымку тусклого, бесстрастного света.

Отец нарушил молчание.

– Чей скот пасется теперь на участке Лоусона?

– Да чей придется‚ – ответил Дейв. – Но больше всего скот Кери.

– Завтра же гони оттуда всех коров, кроме наших!

Дейв присел и улыбнулся. Джо ввернул свое словцо:

– Кери своих все равно обратно пригонят, а наших загонят так, что и не найдешь.

– Пусть только попробуют, я им такого пропишу, своих не узнают! – сказал отец.

Билл рассмеялся.

– А тебя это не касается. Иди домой и не дери рот как обезьяна, когда старшие разговаривают.

– Я не деру, – захныкал Билл.

– Ну и помалкивай! – прикрикнул отец и, пододвинув стул к ступенькам веранды, тихо сказал: – Завтра участок будет мой. Лоусон от него отказался.

– Да ведь он его изгородью обнес! – воскликнул Дейв, поднимаясь на веранду.

– Что же, обнес да и бросил! – Отец усмехнулся, откинулся в кресле и больше не произнес ни слова.

На следующее утро он вновь повторил Дейву свое распоряжение – выгнать с участка Лоусона всю чужую скотину, – а сам отправился на своей двуколке в город.

Там отца ожидало разочарование: в земельном управлении ему сказали, что участок Лоусона относится к округу Ипсвич, и к вечеру отец отправился домой, намереваясь на следующее же утро выехать поездом к Ипсвич.

По дороге он завернул в придорожный трактир. Несколько человек стояли, привалившись к стойке; стаканы у них были пустые. Отец пригласил их разделить с ним компанию, и все выпили. Немного захмелев, он решил малость отдохнуть, разговорился и стал восторженно восхвалять преимущества молочного хозяйства. Прихвастнул своими доходами, так говорил о Сэддлтопе, словно был его безраздельным хозяином. Слушатели заинтересовались, особенно один, как потом оказалось, сын Кери. Отец под сильными винными парами не узнал его. У Кери убежала лошадь, и он тащился домой пешком – ему оставалось отмахать еще добрых двадцать миль. Когда отец спросил своих собутыльников, не ищет ли кто-нибудь работы, Кери возьми и скажи, что он не прочь бы подрядиться. Кери-то узнал нашего Отца!

– Тогда прыгай ко мне в тележку! – приказал отец.

И Керн сел к нему в двуколку, Всю дорогу отец не переставал хвастаться своим хозяйством и планами на будущее. Кери, ловкий малый, сумел заставить отца разоткровенничаться. Тот воспылал симпатией к своему спутнику и, понизив голос, на случай, если кто-нибудь вдруг подслушает их из-за кустов или изгороди, выложил Кери свои сокровенные замыслы насчет участка Лоусона. Проезжая мимо фермы Керн, отец сипло шепнул:

– Ну и прохвосты здесь живут!

На лице Кери не дрогнул ни один мускул.

– А чья это ферма? – спросил он.

– Кери. Дрянные людишки! – При свете луны было видно, как горестно отец покачал головой.

Они подъехали к нашим воротам.

– Заночуешь здесь, – сказал отец, величественным жестом указав Кери на сарай. – А утром пойдешь с ребятами коров доить.

Он распряг кобылу и пошел спать, а его «работник» отправился к себе домой, посмеявшись втихомолку.

Утром отец появился в коровнике. Дейв, Джо и Полоумный Джек уже доили коров.

– А где парень, которого я вчера привез? Дрыхнет еще небось?

Дейв ничего не понял. Объяснив ему, отец побрел в сарай. Работника там не было. Чертыхаясь, отец вернулся в коровник.

Дейв процедил, лениво растягивая слова:

– Не искал этот парень работы. Он тебя охмурил. Просто хотел, чтобы ты его подвез. Таких здесь много шатается.

Билл завел корову в стойло и расхохотался. Смешливость Билла всегда раздражала отца. Сначала он вытурил мальчугана из коровника, потом приказал ему опять вернуться.

– Лезь сюда! – И отец указал ему на отверстие между перекладинами.

Билл надулся и не решался подойти. Понурив голову, он пугливо косился на отца.

– Ты что, не слышишь?

Билл прикинул расстояние до отца и, бочком подойдя к перекладине, нырнул под нее, но просчитался, стукнулся лбом о нижнюю перекладину и отскочил. Отец успел наподдать Биллу, и это доставило ему такое удовольствие, что он даже забыл, как его вчера одурачил случайный собутыльник.

В Ипсвич отец приехал поздно вечером. Ему пришлось долго побродить, пока он устроился на ночлег. Затем он снова вышел на улицу поглазеть, как люди живут в городе. Впрочем, ему мало что удалось увидеть. Был там большой магазин со спущенными шторами. В бледном свете нескольких мигающих газовых фонарей виднелся мрачный старый полуразвалившийся фонтан, а вокруг него – согбенные фигуры святош из «Армии спасения», взывающих о спасении душ. Немного дальше – церковная ограда. На углу недвижно стоял полисмен. Бой огромных часов через равные промежутки нарушал тишину. Они издавали печальный, унылый звук, напоминающий погребальный звон по усопшему. Отец долго стоял и дивился на это чудо.

Наступило утро. Отец направился к земельному управлению и оторопел: прямо на него по лестнице с палкой в руках спускался старый Кери.

Увидев отца, Кери осклабился. Отец вошел в контору, вскоре вышел оттуда, тяжело дыша, и бросился на улицу искать Кери. Он искал его так долго, что даже опоздал на поезд домой.

– Почему ж тебе не дали участка? – сочувственно спросил отца Дейв.

Отец не стал вдаваться в объяснения. Он сел и задумался, а мы все стояли вокруг него, будто ожидая чего-то необычайного.

– Они перехватили землю! – вырвалось у него со стоном.

– Да что там землю, – ввернул Дейв, – они всех наших коров забрали, издубасили их, а теперь требуют с нас по десять шиллингов с головы за потраву.

Сара выбежала из комнаты. За ней бросились Билл и Барти, но Дейву и Джо пришлось держать отца и тем самым спасти всю мебель от уничтожения.