Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. О том, как Дейва, укусила змея

Однажды в жаркий день, когда мы уже заканчивали обед, к дверям нашего дома подъехал судебный пристав. Первой его увидела моя сестра Нора. Она была уже разодета – собиралась идти на чай к миссис Андерсон. По четвергам молодой Гаррисон иногда заглядывал на чай к Андерсонам, а так как сегодня был четверг, Нора хотела пораньше выйти из дому – Андерсоны жили от нас на солидном расстоянии. Нора и сообщила о приходе посетителя. Отец встал из-за стола и, дожевывая хлеб, вышел к судебному приставу. Мать выглянула за дверь, Сэл подошла к окну, а маленький Билл и Том подглядывали в щелочку. Дейв продолжал обедать, а Джо подло воспользовался удобным случаем, подобрал со стола все остатки, а затем уселся на отцовский стул и закончил обед папаши.

– Повестка в суд, – робко объявил судебный пристав, вынимая из нагрудного кармана бумагу. – Мёртаг Джозеф Радд, фермер из Шингл-Хат… Это вы будете?

Отец утвердительно кивнул головой.

– Водицы у вас не найдется?

В бочке не было ни капли; отец пошел в комнату и спросил мать, не осталось ли чаю. Мать сделала постное лицо, словно в воскресной школе, и укоризненно посмотрела на Джо, а тот, перевернув чайник, вытряхивал из него себе в чашку остатки чая.

– Чайку, папаша? Опоздали!

Отец решил больше не показываться приставу и послал к нему Джо.

– Ну где ж вода?

– Нет ничего, – ответил Джо.

– Хм… Что ж, на нет и суда нет! – И‚ улыбнувшись собственной шутке, служитель закона отбыл, несолоно хлебавши.

Вот почему получилось, что отца не оказалось дома как раз в тот день, когда его великое самообладание и его лекарское искусство были нам особенно нужны.

Вместо отца пахать отправился Дейв. Один из коней, молодой жеребчик – его отец купил на деньги, заработанные у Андерсона, – только еще приучался ходить в упряжке. Его трудно было заставить тронуться с места. Сколько ни дергай за вожжи, он продолжал стоять, но как только старый конь делал несколько шагов, жеребец срывался и норовил во что бы то ни стало обогнать его. И если не лопались постромки, не срывался валек и Дейв продолжал нажимать на плуг, жеребец рвался вперед, выкидывал немыслимые коленца и лягал своего соседа по упряжке до тех пор, пока это многотерпеливое животное не начинало также беситься, и упряжка устремлялась вперед немыслимым аллюром. Тогда Дейв бросал ручки плуга и одним рывком вожжей осаживал коней так, что они чуть ли не садились крупом на землю. Затем он накидывался на жеребца и принимался стегать его. Результат от этого всегда был плачевный: жеребец либо переступал через постромки и лягался, пока не повреждал себе каким-нибудь крючком копыто, что надолго выводило его из строя, либо вставал на дыбы и валился спиной на плуг, храпел и бился до тех пор, пока не сбрасывал с себя всю упряжь, кроме уздечки.

Если в нашем Дейве и было что-либо особенно примечательное, так это его молчаливость. Он не утруждал себя разговорами и терпеть не мог, когда его донимали вопросами; он отвечал на них только кивком головы. Однако, когда его что-нибудь выводило из себя, он мог ругаться с полным знанием дела, хотя упражнялся в этом крайне редко. В тот злополучный день он бранился до вечера и ни разу не повторился.

Под вечер Джо взял у Дейва вожжи и пошел за плугом. Не успел он обойти поле, как лошади подошли к огромному сухому дереву, оставленному при корчевании. Здесь же валялся куст колючего репейника, не убранный после прополки; Джо с размаху наступил на него. Колючка впилась ему в ногу. Он запрыгал, стараясь стряхнуть ее, но колючка не отставала. Джо упал; лошади зацепились постромками за ствол дерева, и пошла катавасия.

Дейв нещадно ругал Джо.

– A ну вставай! – ревел он, потрясая кулаком, в котором был зажат пучок дерна, отодранного от носа плуга. – Проваливай отсюда! Только под ногами путаешься!

Взгляд Джо остановился на траве, зажатой в руке Дейва, и глаза его внезапно вспыхнули тревогой.

– Б-б-ерег-гись, Дейв, – заикаясь, крикнул он, – y тебя в р-руках з-з-мея!

Дейв бросил пучок травы на землю. Из нее выползла ядовитая змея. Джо тут же пришиб ее. Дейв внимательно осмотрел руку – она вся была в царапинах и ссадинах. Он опустился на перекладину плуга, бледный и несчастный.

– Она тебя у-к-к-кусила, Дейв?

Дейв не отвечал.

Джо усмотрел в этом возможность отличиться и не преминул ею воспользоваться. Он стремглав помчался домой в восторге, что может сообщить ошеломляющую новость.

– Д-дейва укусила змея! Яд-довитая змея! Прямо в палец!

Что творилось с матерью!

– O господи! – кричала она. – Что же нам делать? Беги скорее за мистером Мелони. Бог мой, бог мой!

Такого оборота дел Джо не ожидал. Он надулся и переспросил обиженным голосом:

– Что? Пешком туда идти? Как же!

Больше он ничего добавить не успел – в голову ему полетела жестяная тарелка.

– Ах ты негодник! Ты что же стоишь? Беги скорее!

Джо вскочил, как подстреленный кенгуру.

– Теперь и подавно не пойду! – сказал он и заревел.

Пришлось Сэл схватить шляпу и бежать за мистером Мелони.

А Дейв меж тем распряг лошадей, пришел домой и, не сказав ни слова, бросился на кушетку. Ему явно нездоровилось.

Мать от страха потеряла голову. Наконец она опустилась на стул и стала соображать, что делать. Вдруг ее осенило: она принесла кухонный нож и, зажмурившись, протянула его Дейву, но он отстранил ее небрежным движением локтя.

Отчего же так долго нет Мелони? Наконец он появился.

Держа шляпу в руке, Мелони со всех ног бежал по картофельному полю. За ним – его работник, за работником Сэл, она еле дышала. А за ней – миссис Мелони с детьми.

– Что случилось? – крикнул Мелони. – Укусила ядовитая змея? O, какое несчастье!

Затем он засыпал Дейва многочисленными вопросами о том, как это случилось, но вместо Дейва на них отвечал Джо, бойко и даже с некоторой гордостью. Дейв только повел плечами и отвернулся к стенке. От него нельзя было добиться ни слова.

Мелони на секунду задумался.

– А ну, давай сюда руку! – скомандовал он Дейву, склонившись над ним с ножом.

Но Дейв с такой силой взметнул рукой, что нож отлетел в другой конец комнаты; затем он стал яростно брыкаться.

– Это яд действует, – сказал Мелони шепотом, но так, что все его слышали.

– Боже милостивый! – простонала мать.

– Бедняжка! – посочувствовала миссис Мелони.

– В какой палец укусила змея? – спросил Мелони.

Джо подумал и сказал, что в мизинец.

С ножом в руке Мелони снова подошел к кушетке.

– Покажи палец!

Только тут Дейв заговорил:

– Идите ко всем чертям! Что вам от меня надо? Проваливайте отсюда и оставьте меня в покое!

Мелони заколебался. Наступило молчание. Дейв тяжело дышал.

– Яд давит ему на мозги, – прошептал Мелони, повернувшись к женщинам.

– O, не Дайте ему умереть! Спасите его! – запричитала мать.

– Господи, спаси нас, грешных! – пробормотала миссис Мелони, благочестиво крестясь.

Отложив нож в сторону, Мелони поманил к себе своего работника, который с порога наблюдал за происходившим. Крепко схватив Дейва, они поставили его на ноги.

Дейв смерил Мелони презрительным взглядом и мрачно спросил:

– Вы что со мной собираетесь делать? Вы спятили, что ли?

Мелони только ахнул.

– Веди его во двор, Джеймс! Веди во двор! – приказал он своему работнику.

Они вытащили Дейва во двор, как он ни сопротивлялся. Он проклинал Мелони, обзывая его полоумным ирландцем, ругался до пены у рта, но Мелони приписал все это действию змеиного яда. Они гоняли Дейва по двору до самой ночи, пока тот совсем не обессилел, а затем снова уложили на кушетку; Мелони то и дело стегал его ремешком, не давая уснуть. Дейв скрежетал зубами, бранился, отбивался при каждом ударе ремешка, но Мелони с работником держали его и не отходили от него ни на шаг.

Поздно ночью из города возвратился отец. Спотыкаясь, он вошел в дом, из кармана у него торчало горлышко бутылки. В руке он нес завернутую в бумагу связку сосисок длиной в несколько ярдов; конец связки волочился по двору, последнюю сосиску держал в зубах пес. Узнав, что случилось с Дейвом, он изрек пьяным голосом:

– Еще не помер? Тогда все чепуха. Никакая змея его не кусала… От ядовитой змеи он умер бы еще до захода солнца.

Всем на удивление, Дейв повернулся и зло крикнул:

– Да откуда вы взяли, что меня укусила змея? Я же вам ничего не говорил! Наши тут сдуру раскудахтались вокруг меня, да еще этот вот – тыква ирландская! – свалился на мою голову…

Мелони разинул рот от изумления и оторопело уставился на Дейва.

– Слыхали?.. – пробормотал отец заплетающимся языком. – Я ж говорил, Мелони… Не правда ли, старушка? – И голова его свесилась на грудь. я?

События начали представляться Мелони в несколько ином свете. Oн припер к стенке Джо.

– Да как же она могла его не укусить? – оправдывался Джо. – Oн же держал ее в руке – с-самую настоящую яд-довитую змею.

Наступило молчание.

– Помер бы до захода солнца… – пьяно бормотал отец.

Мелони погрузился в напряженное раздумье и наконец разрешился возгласом:

– Бриджи, где дети?

Миссис Мелони стала звать детей.

Отец клевал носом. Он стоял покачиваясь, голова его все ниже и ниже опускалась на грудь.

– Джентльмены, вы свободны… Страна отблагодарит вас… – лопотал он.

И семейство Мелони отбыло восвояси.

А Дейв все еще жив, чувствует себя превосходно и неразговорчив по-прежнему. Если вы захотите вызвать у него приступ особой ярости, спросите, как его укусила змея.

Глава 10. Отец и Доновэны

Изнурительный летний день. Зной скрутил и иссушил даже сорняки. Увядшие кукурузные листья поникли на своих стеблях. Сэл с матерью гладили белье, то и дело стирая полотенцами пот и жалуясь на жару. В дверях растянулась собака. На полу валялась детская панамка – сам ребенок играл во дворе на солнцепеке.

К нашей изгороди подъехали два всадника. Отца дома не было. Он пошел в овраг навестить нашего Фермера – старый мерин болел уже четыре дня. Остановились все пахотные работы: лошадей-то у нас было всего две. Отец соорудил над Фермером нечто вроде навеса из веток, чтобы укрыть его от солнца. Два-три раза в день он нарезал для него травы, таскал воду, но Фермер отказывался пить. Отец старался как мог, чтобы поставить Фермера на ноги и снова продолжать вспашку. Не знаю, слышал ли отец что-нибудь о гипнозе, но он часами стоял перед старым конем, тупо уставившись ему в глаза, а затем повелительным голосом приказывал: «Встань!» Но гипноз на Фермера, к сожалению, не действовал. Он не только не встал, но, даже не открыл глаз.

В тот день, как обычно, отец шел к своему немому пациенту с ведром воды в руках. Вдруг, еще не дойдя до Фермера, он поспешно поставил ведро на землю ‚и кинулся вперед, сердито крича: на спине мерина сидела стая ворон. Вороны перелетели на ближайшее дерево и оттуда зловеще закаркали. Подбежав, отец увидел, что Фермер кончился, и вороны уже успели приняться за него. В отчаянии отец опустился на землю и спрятал лицо в свои здоровенные натруженные ручищи.

Потом встал и посмотрел вверх.

– Будь ты проклята, – сипло крикнул он, – дьявольская птица!

«Кар! Нар! Кар!»

Отец бросился к дереву, словно хотел вырвать его с корнем. Вороны мгновенно взлетели.

Подбежал Джо.

– Э-это вороны так его обработали?

Отец набросился на Джо, дрожа от гнева.

– Бездельник! Щенок! Погляди, что ты наделал! – И он показал на лошадь. – Я же велел тебе смотреть за ним, а ты…

– Да-а‚ – захныкал Джо, – собаки Андерсона загнали кенгуру… вот я и…

– Пошел вон, негодник!

Джо немедленно выполнил пожелание родителя и обратился в бегство. Отец в сердцах запустил в него палкой, которая угодила ему в спину. Но остановить Джо мог разве только перелом обеих ног; не оглядываясь, он продолжал бежать и через минуту скрылся в кукурузе по примеру страуса эму, спасающегося от преследования в кустах.

Отец пошел домой, кипя от ярости и грозясь, что сейчас возьмет ружье и пристрелит Джо, как кенгуру. Увидев у дома двух чужих людей, он хотел было повернуть обратно, но мать окликнула его и сказала, что к нему приехали. Отец нехотя пошел в дом. Там сидели рыжий Доновэн – трактирщик‚ мясник и барышник из Оверхолла – и его сын Мик. Считалось, что у Доновэна водятся деньжата, хотя злые языки утверждали, что-если бы он каждому платил то, что причитается, у него бы не много осталось. Этот говорливый ирландец разбирался или был уверен, что разбирается, во всем на свете, от судебных законов до лечения лошадей. И еще он был убежден, что из земли можно выколотить немалую деньгу, надо только уметь! А у большинства фермеров, по его мнению, не хватает ума даже вовремя убраться от дождя под дерево. Барышник он был хитрый и прижимистый. Если лошадь стоила двадцать фунтов, он ни за что не давал за нее больше десяти, зато сам за клячу, которая стоила десять фунтов, брал никак не меньше двадцати. Мало кто из соседей знал Доновэна лучше отца – и мало кто столько раз попадался ему на удочку. Но на этот раз отец не был расположен проявить податливость.

Отец присел, и они заговорили об урожае, погоде, о том о сем. Наконец Доновэн спросил:

– У тебя нет хороших бычков на продажу?

Бычков у отца не было.

– Могу продать тебе лошадь, – предложил он.

– Какую? – спросил Доновэн. Он знал всех наших лошадей не хуже отца, а может быть, и лучше.

– Гнедого, Фермера.

– Сколько за него хочешь?

– Семь фунтов.

Конечно, наш Фермер стоил верных четырнадцать фунтов, пока не заболел, и Доновэну это было хорошо известно.

– Семь? – переспросил он. – Даю шесть.

Никогда раньше отец не проявлял себя таким ловким притворщиком. Он многозначительно покачал головой и спросил, не хочет ли Доновэн взять лошадь даром.

– Hy, ладно, пусть ни по-моему, ни по-твоему: шесть фунтов десять шиллингов.

Отец встал, выглянул B окно и грустно сказал:

– Он там, в овраге.

– Ну так как же, шесть фунтов десять шиллингов или задаром? – настойчиво спросил Доновэн.

– Ладно‚ – покорно согласился отец, – будь по-твоему. Можешь забирать его.

Доновэн расплатился с отцом, сказал, что Мик на следующий день заберет лошадь, а затем великодушно преподал совет, как сеять пшеницу и откармливать свиней, после чего Доновэны отбыли, восвояси.

На другой день явился Мик. Отец показал ему Фермера, лежавшего под кустарником.

– Вот он, – сказал отец ухмыльнувшись.

Мик, не слезая с коня, оторопело глядел то на Фермера, то на отца.

– Ну, что же ты? – спросил отец, все еще ухмыляясь.

И тут дар речи снова вернулся к Мику.

– Старый мошенник! – яростно крикнул он и, повернув коня, ускакал галопом.

Хорошо, что он с места взял быстрый аллюр, иначе бы ему несдобровать. Но после этого мы долго еще загоняли на ночь наших коров и лошадей, и стойло только собаке залаять, как отец в одной рубашке выбегал на двор.

Наконец мы снова выпустили и в первую же ночь пропали две коровы, а с ними цепь, которой они были привязаны к изгороди. Больше мы о них никогда ничего не слыхали; но отец не мог их позабыть. Он стал частенько задумываться – обмозговывал план мести Доновэну: мы же отлично знали, кто увел наших коров! Сама судьба, казалось, была на стороне отца. Вскоре Доновэны влипли в какую-то историю и попали в тюрьму. Отцу это было, конечно, приятно, но все же полного удовлетворения он не получил. Ему хотелось и самому приложить руку.

Прошло года четыре. Как-то вечером после ужина мы все лущили кукурузу в сарае. Старый Андерсон, его сын Том и миссис Мелони помогали нам. Мы, в свою очередь, обещали помочь им на следующей неделе. Сарай освещался керосиновыми лампами. Свет потревожил пауков и нарушил сладкий сон кур, избравших себе в качестве насеста балки под крышей.

Миссис Мелони все спорила с Андерсоном, уверяя, что успевает очистить два початка, пока он возится с одним. Вдруг собаки неистово залаяли. Отец выполз из-под кучи кукурузной шелухи и вышел из сарая. На дворе было темно. Отец прикрикнул на собак, но они залаяли еще громче.

Из темноты раздался чей-то голос:

– Это вы, мистер Радд?

Отец, не узнав голоса, подошел к изгороди‚ у которой стоял пришелец. Это оказался молодой Доновэн. Они проговорили добрых полчаса. Вернувшись в сарай, отец сообщил, что к нам заехал Доновэн-младший.

– Доновэн? Мик Доновэн? – воскликнул Андерсон.

– Мик Доновэн? – эхом отозвались мать и миссис Мелони. Они были весьма удивлены.

– Не очень-то приятный гость, – сказал Андерсон, подумав о своих лошадях и коровах.

Мать согласилась с ним, а миссис Мелони затараторила: Мик Доновэн, мол, наверняка сидел в тюрьме вместе со своим мошенником-папашей. Наш отец помалкивал, видно, что-то было у него на уме. Он подождал, пока все разошлись, а потом вызвал Дейва во двор держать совет.

– Доновэн отмахал сегодня целую сотню миль, – вполголоса говорил отец. – Лошадь его совсем вымоталась. Он просит дать ему коня. Завтра утром ему надо в Блэк-Крик. Свою лошадь он хочет оставить у нас. Что ты на это скажешь?

Дейв, видно, крепко задумался – он так ничего и не ответил отцу.

– Так вот, – продолжал отец, – сдается мне, что лошадь не его. Он ее у кого-то увел. И у меня есть один план.

Он принялся посвящать Дейва в свои замысел, а немного погодя вызвал Джо и дал ему наставление, что и как делать.

В ту ночь молодой Доновэн заночевал у нас в Шингл-Хат. Наутро отец был с ним весьма обходителен. Он попросил Мика показать ему лошадь, прежде чем заключить сделку. Они пошли на выгон. Лошадь Мика стояла под деревом; вид у нее был изнуренный. Отец застыл на месте и глядел на Мика чуть ли не целую минуту, не проронив ни слова.

– Так это же моя лошадь! Ты что, в своем уме? – воскликнул отец. – Это жеребенок старой Бесс!

Доновэн уверял отца, что это он ошибся.

– Ошибся? Какие еще могут быть ошибки! – И отец обошел лошадь кругом. – Тут не ошибешься!

В этот момент, как было условлено, появился Дейв.

– Ты узнаешь эту лошадь?

– Конечно, – удивленно ответил Дейв, широко открыв глаза. – Ведь это жеребенок Бесс!

– Ну вот видишь! – сказал отец, торжествующе улыбаясь.

Доновэну явно стало не по себе.

Затем пришла очередь появиться Джо. Отец задал ему тот же вопрос. Разумеется, Джо также опознал жеребенка Бесс – «того самого, что украли».

Наступило молчание.

– Hy, как? – спросил отец с грозным видом. – Что ты на это скажешь? У кого ты его купил? Покажи расписку!

Доновэну нечего было ответить. Он предпочел молчать.

– Тогда убирайся отсюда, да побыстрее. И считай, что легко отделался.

И Мик ушел из Шингл-Хат на своих двоих.

– На этот раз ты получил по заслугам, Мик Доновэн! Конь, конечно, краденый, – сказал отец Дейву, – но красавец! Оставим его у себя. Ну, а если хозяин объявится, придется отдать, ничего не поделаешь.

Конь пробыл у нас более полутора лет. Однажды отец поехал на нем в город. Не успел он там показаться, как к нему подошел какой-то человек и заявил, что это лошадь его. Отец с ним заспорил. Тогда человек привел полисмена.

– Ладно, – отступился отец, – так уж и быть, забирай его.

Полисмен забрал лошадь, а заодно и отца. Отца выручил адвокат, но это стоило нам пять мешков картофеля. Впрочем, отцу их было не жалко: он считал, что затраты окупились – он наконец свел счеты с Доновэнами за своих двух коров.

Глава 11. Урожайный год

Мы поужинали, если можно назвать ужином сухой хлеб да чай без сахара. Отец очень устал и прилег на краю кушетки. Джо растянулся на другом конце без подушки, кое-как пристроив свои ноги где-то возле отцовских. Билл и Том копались в каминной золе, мать пыталась наладить керосиновую лампу, усердно тыча вилкой в фитиль.

Отец был невесел и молча лежал, уставившись на стропила кровли. Он вполне мог бы созерцать сияние великолепной луны или считать звезды сквозь бесчисленные щели в крыше, но его мысли были далеко от этого. Отцу вообще не были свойственны подобные сантименты. Он просто размышлял – как это получилось, что долгие годы труда и лишений вновь и вновь приносили с собой только крушение надежд и разочарования. Неужели счастье никогда не улыбнется ему?.. Как сделать, чтобы земля в этом году уродила, чтобы хватило денег заплатить проценты и обеспечить мать и детей куском хлеба?

Неожиданно он заговорил, вернее, забормотал:

– В кладовке харчей вволю… вволю.

И вдруг крикнул каким-то странным тихим голосом:

– Они умерли! Все умерли!. Я уморил их голодом.

Мать не на шутку перепугалась и закричала. Отец вскочил с кушетки и, протирая глаза, спросил, что случилось. Оказалось, что ничего не случилось. Он просто задремал и разговаривал во сне, вот и все. И никого голодом он не уморил. Крик матери ничуть не потревожил Джо. Он только приподнялся, забрал отцовскую подушку, устроился поудобнее и безмятежно прохрапел до отхода ко сну.

Отец сидел у камелька, погруженный в мрачное раздумье. Мать тихо увещевала его, просила не тревожиться. Отец неуклюже пригладил волосы и сплюнул в золу.

– Как же мне не тревожиться, когда в доме хоть шаром покати, а заработать негде?.. И каждый год, по милости божией, становится все хуже…

– Это ты все выдумал, – сказала мать. – Больно уж убиваешься, все думаешь, думаешь… Вот тебе и кажется, что дела у нас идут хуже, чем на самом деле.

– Нет, Эллен, ничего я не выдумываю. Разве тридцать акров пшеницы, что не взошли, моя выдумка? А то, что у нас скотины почти не осталось на выгоне, тоже выдумка? И засуха тоже моя выдумка? Э, да что там говорить! – И он, горестно тряхнув головой, снова уставился в огонь.

Отец уже подумывал о том, чтобы бросить ферму, но мать умоляла его еще раз попытать счастья – только один раз! Она непоколебимо верила в нашу ферму. Дрова в камине уже прогорели, а она все еще уговаривала отца. Наконец отец поднялся с места и сказал:

– Ну что ж, попробуем снова кукурузу. Если на этот раз опять ничего не выйдет, тогда нам придется уходить.

Он взял лопату, сгреб в кучу угли и засыпал их золой. На ночь мы всегда засыпали угли золой, чтобы они тлели до утра. Но иногда к утру все угли прогорали, и кому-нибудь из нас приходилось бежать к Андерсонам и просить взаймы спички. Это поручалось всем, кроме Джо. Его посылали только один раз; он ухитрился застрять у Андерсонов и позавтракать, а на обратном пути довольно удачно поджег два участка луга, принадлежавших мировому судье.

Итак, мы принялись готовить землю под кукурузу; отцу пришлось пахать то же поле тем же старым плугом. Я хорошо помню этот старый, помятый, погнутый плужок! Земля была очень твердая, а лошади – голодные. Нам очень нужна была хорошая рабочая лошадь. Как раз такая лошадь была у одного соседа – Смита.

– Ты только заведи ее в борозду, – хвастался Смит отцу, – потом ее оттуда не выгонишь!

Отцу очень хотелось заполучить такую лошадку. Смит предложил обменять свою на нашу чалую верховую кобылу. Эта кобыла откуда-то забрела к нам на выгон: мы заявили об этом, но никто за ней не явился, так она и прижилась у нас. Па согласился на обмен, и сделка состоялась.

И вот отец впряг свою новую лошадь в плуг. Действительно, она великолепно встала в борозду, но на этом все и кончилось.

– А ну, пошел! – крикнул отец, взявшись за ручки плуга и подхлестнув смитовскую лошадь вожжами.

Лошадь затанцевала на месте, притом ритмично, но постромок так и не натянула. Отец снова огрел ее вожжами. Тогда, она принялась лягаться, и в голову отца полетели огромные комья глины, прилипшей к ее задним копытам. Отец рассвирепел. Схватив скребок для чистки плуга, он минуты две без передышки методично охаживал лошадь по ребрам, но она просто плюхнулась в борозду. Отец снова схватил скребок, ударил ее по крупу, двинул по спине, пырнул в бок, затем с остервенением швырнул в нее скребком и в полном изнеможении уселся отдыхать. Переведя дух, он принялся изо всех сил тянуть лошадь под уздцы. В этот момент появился Дейв вместе с Джо, вооруженным луком и стрелами. Джо ехидно спросил:

– Хорошо держит борозду, правда? Смит же говорил тебе, что ее оттуда не вытащишь!

Мне никогда не забыть, какое лицо было у отца в ту минуту. Взмахнув скребком, он свирепо кинулся на Джо, заорав:

– Чертов щенок! Тебя еще здесь не хватало!

Джо поспешно ретировался. Лошадь продолжала лежать в борозде. Из ее губ сочилась кровь. Дейв заметил это и показал отцу; тот разжал челюсти лошади и заглянул в рот. Во рту не было ни единого зуба. Отец осмотрелся – на земле зубов тоже не было. Он снова заглянул лошади в рот.

– У этой старой клячи давно уже нет зубов!

Отец тотчас же направился к Смиту и назвал его грязным, подлым, презренным обманщиком. Смит только ухмылялся. Отец уже перенес ногу через перекладину и посулил переломать Смиту все ребра, если только он подойдет к нему. Но Смит не подошел: видно, инстинкт самосохранения был в нем глубоко заложен. Вернувшись домой, отец поклялся немедленно пристрелить проклятую клячу и отправился за ружьем. Но кляча еще долго прожила у нас и умерла естественной смертью; только отец никогда уже больше не пытался на ней пахать.

Так или иначе, пахота началась. Отец работал от рассвета до позднего вечера. Как-то раз во время короткой передышки на поле за отцом прибежал Джо: у дома его поджидал полисмен. Отец вспомнил о чалой кобыле, которую он отдал Смиту, и ему стало не по себе.

– У него на чепраке какие-то буквы. Что они означают, папа?

Но отец не отвечал. Он крепко призадумался.

– И еще из кармана торчит какая-то штуковина. Дейв говорит, что это наручники.

Отец вздрогнул. По дороге домой Джо все порывался, поболтать насчет полисмена, но отец словно воды в рот набрал. Зато как только он узнал, что блюстителя закона интересовало лишь поголовье нашего скота, у него словно гора с плеч свалилась и он с величайшей готовностью отвечал полисмену восторженными: «Да, сэр», «Никак нет, сэр», «Именно так, сэр».

Пользуясь случаем, отец захотел поближе познакомиться с законом и начал выпытывать у полисмена:

– Представьте себе, сэр, что какая-то лошадь забрела на мой выгон или, скажем, на ваш выгон; я об этом заявляю, но никто эту лошадь не требует. Могу я тогда поставить на нее свое клеймо?

Полисмен, откинув голову, долго смотрел на крышу, припоминая всевозможные виды грабежей, с которыми ему приходилось сталкиваться, и наконец произнес:

– Конечно, можешь.

– Я так и знал, – ответил отец, – но городской адвокат сказал моему соседу Мелони, что нельзя.

– Нельзя? – И полицейский принялся хохотать так, что стены дома задрожали и слезы потекли по его жирным щекам. На секунду сдержав смех, он спросил: – Сколько же он с него взял за такой совет? – и снова принялся хохотать.

Так он и уехал, сотрясаясь от смеха. Готов побиться об заклад, что этот болван смеется и до сих пор.

Все благоприятствовало хорошему урожаю. Дождь выпадал как раз тогда, когда было нужно, и кукуруза росла прямо на глазах. Как приободрился наш отец! Надежда, казалось, вдохнула в него новую жизнь. Прохладными вечерами он прогуливался вдоль поля, любуясь молодыми початками, и прислушивался, как шуршат друг о друга поникшие листья, когда их раскачивает ветер. Он возвращался домой, исполненный надежд, и не мог ни о чем говорить, кроме ожидаемом урожая.

Работал он как вол, да и мы тоже не отставали. Из всех нас беспечно резвился только один Джо. Помню, однажды он нашел какую-то железную штуку на цепи. Такое ему никогда, не попадалось. Отец сказал, что это капкан, и объяснил его устройство. Джо были восторге – какая ценная находка! Само небо послало ему капкан для охоты. Действительно, он наловил им много всякой живности: трясогузок, попугаев, кур, но больше всего собак. Джо был прирожденным натуралистом, вдумчивым наблюдателем привычек и повадок всяких тварей – четвероногих и двуногих. Например, он заметил, что всякий раз, когда Джейкоб Липп бывал у нас, он, уходя домой, бежал вдоль забора, касаясь рукой верхушек столбов. Семейство Липпов только что приехало из Германии; их ферма прилегала к нашей. Джейкоб был старший из детей, толстый, веселый, говорливый мальчуган четырнадцати лет. Джо никогда особенно не интересовался обществом мальчишек моложе себя, поэтому он довольно свирепо отшивал этого молокососа. Кроме того, Джейкоб говорил только по-немецки, а – Джо только на чистейшем австралийском. И все же Джейкоб часто приходил к нам и продолжал посвящать Джо во все свои личные дела.

В тот день Джейкоб явился вместе со своей матерью, миссис Липп. Она пришла поболтать с нашей матерью. Правда, они не понимали друг друга, но это не имело для них особого значения. Впрочем, для женщин, видно, вообще не так важно, понимают они друг друга или нет. Во всяком случае, они хохотали все время и были в восторге друг от друга. А их сыновья тем временем затеяли во дворе ссору. Джейкоб, дыша в лицо Джо и оживленно жестикулируя, шпарил по-немецки со скоростью двухсот слов в минуту. Джо наконец показалось, что он понял Джейкоба.

– Ты что, драться хочешь? – спросил он.

Джейкоб продолжал что-то лопотать по-немецки.

– Ладно, будь по-твоему, – сказал Джо и сбил Джейкоба с ног.

Поднявшись, Джейкоб‚ казалось, стал лучше понимать Джо.

Он убежал в дом, а Джо, приложив ухо к щели в стене, стал подслушивать, но Джейкоб матери не пожаловался.

У Джо созрела идея: установить капкан на верхушке столба изгороди и поймать Джейкоба. Так он и сделал. И вот Джейкоб направился домой. Как всегда, он шел, касаясь рукой верхушек столбов: один, два, три… но на четвертом рука его угодила в капкан.

Ангелы небесные! Вряд ли кто-нибудь слышал, чтобы мальчик четырнадцати лет так орал! Он подпрыгивал, кидался на землю, словно заарканенная дикая лошадь, снова вскакивал, бегал вокруг, отчаянно пытался вырвать руку из капкана. Догадался ли он, что это был капкан, – трудно сказать. Миссис Липп, решив, что ее первенец сошел с ума, бросилась за ним. Наша мать понеслась вдогонку. Отец и Дейв присоединились к погоне, бросив повозку, нагруженную кукурузой. Им-то и удалось догнать Джейкоба и освободить его от капкана. Отец разломал проклятую машинку и отправился, на поиски Джо. Но Джо и след простыл.

А урожай мы собрали действительно неслыханный сто мешков кукурузного зерна! Но когда отец повез продавать его, оказалось, что рынок завален кукурузой. Как назло, все фермеры земного шара собрали в том году богатый урожай кукурузы, так что на заработок рассчитывать было нечего. В конце концов отцу предложили по десять с половиной пенсов за бушель, причем он сам должен был довезти кукурузу до станции. О, моя страна! Да еще из них же пять пенсов с бушеля за доставку! О, Австралия, мать моя!

Отец был вынужден продать зерно – ему было не под силу ждать повышения цен на кукурузу. Когда пришло письмо с чеком, он подсчитал и, жалобно взглянув на мать, пробормотал сквозь зубы: «Семь фунтов десять шиллингов!»