Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Полоумный Джек

Было раннее утро. Путники нескончаемой чередой брели мимо нашей фермы. Один, видимо бродяга, обтрепанный и даже без свэга[6]6
  Свэг – традиционная австралийская скатка из одеяла, крытая клеенкой, в которую сезонные рабочие складывают свои пожитки. Свэг носят за спиной как вещевой мешок. В плохую погоду клеенка служит укрытием от дождя.


[Закрыть], остановился у ворот и зашел к нам во двор. Он спросил у отца, не найдется ли на ферме работы.

– X м… А получать… сколько ты хочешь?

Бедняга выразил желание работать бесплатно, и отец тотчас же нанял его.

Чудной это был детина! Долговязый, костлявый, с тяжелой челюстью, побрит не иначе как серпом. В его густой черной гриве, нечесаной, косматой и сальной, торчали клочки сена и сухих эвкалиптовых листьев. На голове нахлобучены две старые фетровые шляпы, вшитые одна в другую. Рубаха скроена из куска старого синего одеяла; неровные стежки белых ниток пересекали спину в разных направлениях, словно изгороди, разделяющие поля. Штаны являли собой печальное зрелище, как они держались, догадаться было трудно, во всяком случае они служили надежным свидетельством его трудолюбия. Обычный человек в таких штанах не боялся бы остаться без работы. Но пришелец был человеком явно необычным. Он выглядел так, будто все горести мира пали на его голову, – печальный и скорбный, словно вдова, оплакивающая свою утрату.

На дворе была навалена огромная куча дров – она все время маячила перед глазами. Отец велел бродяге переколоть их. Тот принялся за работу. Как он усердствовал! Снова на нашем дворе послышался звон топора. Он звенел особенно сильно, когда срывался с топорища. А щепки так и летели во все стороны! Отец немного постоял, посмотрел на его старания и пошел с Дейвом полоть кукурузу.

Несколько часов подряд бродяга махал топором, не разгибая спины. Во двор вышла мать. Ура! Ей никогда еще не приходилось видеть такую массу наколотых дров. Было от чего прийти в восторг. Она принесла бродяге кружку чаю, извинилась, что без сахару. Человек не обратил на нее никакого внимания и продолжал работать еще более рьяно. Мать стояла с кружкой в руке и ожидала. Мимо нее, слегка коснувшись уха, просвистела здоровенная щепка. Мать поставила кружку на землю и отправилась поискать яичек к обеду. Мяса у нас давно уже не было – наша собака охромела во время последней охоты.

Кружка с чаем так и стояла на земле. В нее то и дело залетали мелкие щепки. Ею заинтересовалась собака. Резво волоча ногу, она подошла, сунула в кружку морду и тут же отдернула. Горячий чай обжег ей нос. Почтенный пожилой петух, прогуливавшийся по двору, тоже стал искоса разглядывать непонятный предмет, но не проникся к нему доверием и удалился. Кружка привлекла внимание свиньи, бродившей с девятью поросятами. Переваливаясь с боку набок, она подошла и, опрокинув своим пятачком кружку, уселась на нее, а все семейство оживленно теснилось вокруг блюдца. Человек сосредоточенно продолжал колоть дрова.

Мать вернулась, не найдя ни одного яичка. Отняв у свиней кружку с блюдцем, она не без любопытства взглянула на мужчину;

– Смотрите, они разлили ваш чай!

Ответа не последовало. Это ее озадачило.

И тут, в который раз, топор сорвался с топорища. Продолжая держать топорище в руке, бродяга разогнулся и уставился на кучу наколотых дров. Мать наблюдала за ним. Он снял шляпу, вернее, шляпы и стал исследовать их нутро. Так он простоял довольно долго. Мать подошла ближе, пристально глядя на бродягу. Вдруг его губы зашевелились и он забормотал:

– Слышишь? Они идут! Я знал, что они придут!

– Кто? Кто? – спросила мать, задрожав.

– Они уже в лесу! – продолжал он. – Ха-ха-ха! Они у меня в руках! Теперь уж никуда не денутся! Никуда!

Мать убежала, крича от страха. Влетев в дом, она созвала всех детей. Точно загнанные кенгуру, они сгрудились в комнате, все, кроме Джо. Он работал у Мелони – за шиллинг в неделю гонял какаду с кукурузных посевов.

Мать закрыла и забаррикадировала обе двери. Сэл сняла ружье, но мать велела, спрятать его под кровать. Они сидели, напряженно и тревожно прислушиваясь. На дворе поднялся ветер. Из трубы в камин свалился комок сажи. Мать затрепетала. Сажа продолжала сыпаться. Мать вскочила, а за ней и Сэл. В смятении они глядели друг на друга. Дети начали плакать. Вдруг цепь для котелка начала раскачиваться. У матери задрожали колени. Цепь качалась все сильнее и сильнее. Из трубы показалась пара босых ног, обвивавших цепь. Матери стало дурно. Сэл завизжала и кинулась к двери, но не могла ее открыть. Ноги отпустили цепь и заболтались в воздухе.

– Караул! Убивают! – закричала Сэл.

Из трубы донесся ответ на ее крики. Это был Джо. Он явился на выручку. Выпрыгнув из трубы, он принялся отряхиваться. Сэл совсем оторопела. А Джо был совершенно невозмутим, хотя сажа и грязь покрывали его с головы до ног.

– Вы думали, что запретесь от меня? – спросил он.

Дар речи еще не вернулся к Сэл.

– Я же видел, как вы все улепетывали.

Только тут Сэл вспомнила о матери и кинулась к ней. Она трясла ее, трепала по щекам, сбрызгивала водой; наконец та пришла в себя и, присев, стала озираться.

Отец пришел обедать, но никакого обеда не было и в помине. Мать расплакалась: зачем понадобилось отцу держать в доме сумасшедшего? Конечно, он хочет, чтобы нас всех убили. Отец стоял и только хлопал глазами, но Сэл ему объяснила, что случилось. Тогда отец вышел во двор и сказал бродяге:

– Убирайся вон!

– Не пойду, – кратко ответил тот.

– Убирайся немедленно! – повторил отец, показывая на ворота.

Бродяга продолжал работать, улыбаясь куче дров, наваленной перед ним. Отец стоял и ждал.

– Ты уйдешь или нет? – повторил он.

– Я колю дрова для миссус, и ты меня не трогай, – ответил бродяга, затем, улыбнувшись, что-то пробормотал себе под нос.

Отец оставил его в покое и пошел домой в полном недоумении.

Помню, на следующий день они с матерью совещались в сарае. Мать держала в фартуке яички, отец стоял, опираясь на мотыгу.

– Я его просто боюсь, – убеждала мать. – Такого человека нельзя держать в доме. Разве с ним будешь чувствовать себя спокойно? В один прекрасный день ему взбредет в голову всех нас перерезать, и тогда…

– Это ты уж слишком, жена. Бедняга Джек никого не тронет – он сущее дитя!

– Ладно, – обиженно ответила мать‚ – ты еще увидишь.

Отец только рассмеялся и, закинув мотыгу на плечо, отправился выпалывать сорняки.

Однажды – это было уже в разгаре лета – отец и Дейв косили люцерну. Джек вкапывал столбы для коровника неподалеку от дома. Джо то и дело подкрадывался к нему со спины, пощекотать соломинкой через прорехи в тыльной части его латаных молескиновых штанов. Маленький Билл с интересом наблюдал за этим рискованным предприятием, а сам был готов в любую минуту спастись бегством. Мать и Сэл сидели дома, шили и толковали о новорожденном у Мелони.

– Удивительно, – сказала мать, – такого крошечки я еще не видала. Вы-то все в этом возрасте были раза в три…

– Берегись, ма! – крикнула Сэл, вскакивая на кушетку.

Мать взвизгнула и залезла на стол. Обе, затаив дыхание и осторожно вытягивая шеи, смотрели на огромную черную змею, которая заползла в комнату через переднюю дверь. Бледные и испуганные, они обменялись растерянными взглядами.

Змея поползла к буфету и выпила молоко‚ пролитое на пол. Увидев ее во всю длину, мать застонала от ужаса. Змея, извиваясь, поползла к ножке стола.

– Осторожно! – крикнула Сэл, подбирая юбки и топчась на кушетке.

Мать завопила еще громче. Появился Джо. Его лицо сияло улыбкой.

– Мерзкий мальчишка! – закричала на него мать. – Скорей беги за отцом!

Джо побежал, но вместо отца привел Джека.

– Боже мой! Этого еще не хватало! – простонала мать, когда Джек появился в дверях‚ да еще уставился на нее странным взглядом. – Убей же ее! Что ты стоишь?

Но Джек не шевельнулся, а только что-то забормотал себе под нос. Мать дрожала от страха.

Змея подползла к двери спальни, и только тут Джек заметил ее. Змея ускользнула в спальню, а мать и Сэл побежали за отцом.

Джек не сводил глаз со змеи, продолжая что-то бормотать. Несколько раз змея пыталась залезть на туалетный столик. Наконец это ей удалось. И Джек вдруг оживился. Сбросив свою обтрепанную шляпу, он заговорил каким-то чужим голосом. Страшная гримаса исказила его и без того неприглядные черты.

– Ты дьявол! – кричал он. – Дьявол! Дьявол!!! Это миссус тебя привела сюда, а-а-а!

Змея тем временем просунула голову за зеркало. Джек подходил все ближе и ближе, стиснув кулаки и яростно жестикулируя. Подойдя к зеркалу вплотную, он, вероятно, впервые в жизни увидел свое изображение. Из его груди вырвался вопль, полный смертельного ужаса.

– Мой отец! – заорал он и опрометью кинулся из дома.

Тут подоспел наш отец со здоровенной лопатой на длинном черенке. Пошарив ею во всех углах комнаты, он доломал старую колыбель, сорвал занавески с окон, словом, поднял страшнейший шум и грохот; в конце концов он пришиб змею и кинул ее в огонь; кошка и Джо смотрели, как она извивается на горячих углях.

А Джек тем временем метался по двору, потеряв где-то свою шляпу. Сбив с ног маленького Билла, он налетел на проволочную изгородь, зацепился за проволоку и упал на спину. Он рычал словно дикий зверь, хватал руками воздух, плевался и брыкал ногами.

– Отпустите! – хрипел Джек. – А-а-а! Не душите меня!

Подбежала собака и залаяла на него. Он поднялся и бросился бежать через пшеницу, то и дело испуганно озираясь. Добежав до выгона, Джек укрылся за стволом большого дерева, затем стал перебегать от одного дерева к другому.

Вечером, когда Джо загонял коров с пастбища, Джек все еще спасался от своего «отца».

Мы отужинали и сидели за столом.

– Не пойму, с чего вдруг этот старый дурень голову потерял, когда увидел змею. Чего-чего, а уж змей он за свою жизнь повидал достаточно, – удивленно проговорил отец, глядя в огонь.

– Змея здесь ни при чем, – сказала мать. – Он просто сумасшедший. Это было видно по глазам. Я сразу заметила, как только он к нам пришел. – И мать повернулась к Сэл, как бы ожидая от нее подтверждения.

– Вздор! Сущий вздор! – бросил отец и выдавил из из себя смешок.

– У тебя все вздор, – не унималась мать, – все, что я ни скажу. Вот придешь когда-нибудь домой и найдешь нас на полу с перерезанным горлом, вот тогда тебе и будет вздор!

– Перестань! Ну зачем болтать всякую чушь! А ты, – обратился он к Дейву‚ – сходи-ка да посмотри, нет ли его в сарае.

Дейв не очень торопился. Почему-то ему не хотелось идти в сарай. Джо подхихикнул.

– Ты что, трусишь? – прикрикнул на него отец.

Дейв покраснел.

– Н-нет, с чего ты взял? – И, помолчав, добавил: – Ты лучше сам сходи.

Видно, отцу это тоже не очень улыбалось. Он принялся поправлять дрова в камине, затем долго откашливался и наконец изрек:

– А ну его! Пусть уж сегодня переночует в сарае.

Отец, конечно, ни чуточки не испугался! Он же сам сказал, что не боится. Но перед тем как лечь спать, он все-таки крепко забил костылями окна и двери.

Наутро отец позвал Дейва и Джо.

– Давайте посмотрим, что он там делает.

Джека они нашли в овраге за выгоном. Он «пахал», – сидя верхом на высоком суку срубленного дерева, и каним-то странным хриплым голосом погонял воображаемых лошадей:

– Э-гей, н-но-оо, Капитан! Шевелись, Тайди! Н-но-о!

Отец остановился как вкопанный.

– Ни черта не пойму‚ – пробормотал он. – Неужто парень и впрямь рехнулся?

Дейв безмолвствовал. Джо дрожал.

Они стояли и слушали. Замогильный голос Джека, доносившийся из оврага, отдавался в окрестных холмах; испуганные птицы стаями носились в воздухе; все это производило довольно зловещее впечатление.

– Да чего мы его боимся? Надо просто прогнать его отсюда, вот и все, – проговорил отец, но в голосе его слышалась дрожь, которая показалась Дейву подозрительной.

– Интересно, узнает он нас сейчас или нет? – И отец крикнул: – Эй, Джек!

Увидев нас, Джек моментально слез с дерева. Для Дейва этого было вполне достаточно. Он тут же дал тягу. Отец и Джо последовали его примеру. Быстрее бегать им не приходилось. Объятый ужасом, Джо с воплем ухватился за отцовскую рубашку, раздуваемую ветром:

– Отцепись! Отпусти меня! – задыхаясь, крикнул отец, стараясь стряхнуть с себя мальчугана. Но Джо верил в своего родителя, как в бога, потому вцепился в него еще крепче.

Отбежав на приличное расстояние, Дейв оглянулся; убедившись, что Джек их не преследует, остановился и стал подсмеиваться над отцом и братом.

– Уф! – сказал отец, с трудом переводя дыхание.

А немного отдышавшись, набросился на Дейва:

– Ну и осел же ты! Уф-ф! Чего ты бросился бежать?

– Чего я побежал? А ты чего побежал?

– Что? – И отец смело повернул обратно. – А ты, – сердито сказал он Джо, – не смей больше за меня цепляться, не то я тебе так всыплю, долго будешь помнить! Марш домой и залезай под кровать, если ты такой трус.

Джо поплелся сзади. Подойти к Джеку отец решился лишь после длительных переговоров под прикрытием толстого поваленного дерева. Джек не проявил никакого желания покуситься на чью-либо жизнь и спокойно позволил увести себя и запереть в сарае.

Несколько дней он просидел в сарае под замком; когда кто-нибудь из нас подходил к двери или подглядывал в щели, он спрашивал:

– Мой отец еще там?

– Твой отец, приятель, давно уже умер и лежит в могиле!

– Да, но он снова ожил. Миссус держит его у себя. – И Джек кивал в сторону дома.

Когда отца не было поблизости, Джо подбегал к сараю и кричал в щелку:

– Твой отец пришел, Джек!

И Джек начинал выть и метаться, как затравленный зверь в клетке, глаза его готовы были выскочить из орбит, а Джо мчался домой и сообщал матери:

– Джек вырвался из сарая!

Бедная женщина всякий раз чуть не умирала на месте.

Но однажды Джек действительно вырвался из сарая. Мать и Сэл в это время гладили белье. Джек открыл дверь и вошел в комнату с топором на плече.

Бросив утюги, женщины испуганно забились в угол да так и оцепенели, даже крикнуть не могли со страха.

Не обращая на них никакого внимания, Джек, крадучись, на цыпочках, прошел к двери спальни и заглянул туда. Секунду постояв, Он схватил топор обеими руками, с диким криком ринулся в комнату и так двинул топором по зеркалу, что оно разлетелось на мелкие кусочки.

Внимательно обследовав все осколки, лежавшие на полу, он спокойно сказал:

– Вот теперь он умер по-настоящему.

И как ни в чем не бывало отправился вкапывать столбы.

Прожил Джек у нас до конца своей жизни. Такого безответного труженика отец никогда еще не видывал. Он работал с утра до ночи, не признавая ни праздников, ни воскресений. Ни друзей, ни знакомых у него не было. Жил он все в том же сарае, питался мясом да еще чем придется: жалованья никогда не требовал. Имя его так и оставалось нам неизвестным. Мы его знали Джеком, а соседи дали ему прозвище «Полоумный Джек».

Глава 8. Охота на кенгуру

Как мы ждали всегда воскресенье! Это был большой праздник – день развлечений и охоты. Нам всегда не терпелось поскорее дожить до него. Но однажды нам показалось, что оно никогда не наступит, – чем больше мы ждали этот день, тем дольше тянулось время.

Фермеры держали совет и порешили объявить войну кенгуру; охота была назначена на ближайшее воскресенье. Вообще-то все наши соседи каждое воскресенье охотились на кенгуру, но в одиночку и «на своих двоих» это все-таки было утомительно. А теперь затевалась грандиозная конная охота. Вся округа должна была собраться у нас, в Шингл-Хат, и отсюда отправиться в путь. Что это было за сборище – настоящий цирк! Какое множество разномастных кляч! Сколько всяких разнообразных седел и уздечек! Какая разношерстная свора тощих, поджарых, хромоногих собак!

Мы еще не был готовы, а у ворот нас поджидала целая кавалькада. Двор заполнила свора собак. Одна погналась за курицей, другая перекусила ногу свинье, а дружное собачье трио загнало на персиковое дерево кошку: какой-то пес – его, видно, мучила жажда – забрался на бочку с водой и любовался собственным отражением; целая свора голодных шавок кинулась в дом и стала тявкать на мать, чтобы она открыла им шкаф с продовольствием.

Отец спустил с привязи трех наших собак. Как они радовались свободе – ведь целую неделю они просидели голодными па цепи. Отец сказал, что собак никогда не следует перекармливать. Он хорошо изучил собачьи нравы на псарне деда еще на родине, в Англии, и был убежден, что голодная гончая – самая лучшая. Если верить этому, наши псы должны были обогнать курьерский поезд.

Блистая чистыми штанами, Дейв выехал со двора на доброй старушке Бесс, свежей, ухоженной и готовой рвануться как ветер. Дело оставалось лишь за отцом. Он еще канителился возле своего Фермера. Конечно, Фермер был далеко не скакун, а просто рабочая лошадь, но сейчас на нем была уздечка с сыромятными поводьями и старенькое седло с одним крылом. Отец за что-то отчитывал Джо, а люди терпеливо ждали, и у ворот стоял веселый и оживленный гул голосов. Наконец появился отец верхом на Фермере; позади него сидел Джо, поспешно утирая кулаками катившиеся слезы.

Ура! Наконец-то мы тронулись в путь. Дейв и Пэдди Мелони возглавляли кавалькаду. Путь лежал вдоль педножия Мертвой горы, через выгон Смита. Тут нам пришлось преодолеть небольшое препятствие – проволочную изгородь. Пэдди накинул куртку на проволоку и перепрыгнул на своей кобыле через изгородь – он был отличный наездник! Остальные спешились и, пригнув палкой верхние нитки проволоки, осторожно провели своих лошадей через ограду. Когда очередь дошла до нашего Фермера, он заколебался. Отец все же его уговорил; Фермер медленно занес ногу над изгородью‚ как бы нащупывая, куда поставить копыто, но так и застыл. Джо все еще сидел на крупе. Отец изо всех сил тянул Фермера за поводья. Фермер вознамерился убрать ногу назад. Отец этому решительно воспротивился, и тут Фермер зацепился копытом за проволоку и окончательно заартачился. Оп захрапел, стал осаживать назад, но отец продолжал тянуть в свою сторону. На помощь отцу подбежали Андерсон и дядюшка Браун. Вся троица, упершись каблуками и землю и откинувшись назад, стала тащить Фермера за поводья. Джо струхнул и, вцепившись в седло, завопил:

– Пустите, я слезу!

– Держись крепче! – крикнул Пэдди Мелони, перескакивая через изгородь. – Крепче держись! – И он что было силы пнул Фермера сзади. Потом он еще хвастался, что «наскипидарил Фермеру хвост». Но и это не помогло. Пришлось вторично наподдать. Фермер все упирался и тянул назад. Пэдди огрел его в третий раз. И вот тут с головы Фермера сорвалась уздечка; отец, Андерсон и дядюшка Браун шлепнулись по одну сторону изгороди, а Фермер и Джо кубарем полетели по другую. Люди, прислонившись к своим лошадям, надрывали животы от смеха.

– Упрямая скотина! – рявкнул отец, поднимаясь с земли и потирая спину.

Фермера поймали и вновь подвели к изгороди. На этот раз он взял барьер, вскинув при этом ноги выше, чем следовало, и если бы дядюшка Браун вовремя не уклонился, он еще тогда мог бы стать покойником.

Немного погодя охотники напали на след кенгуру. Это вызвало всеобщий восторг и энтузиазм. Целое стадо! Но кенгуру ускакали прочь. За ними бросились собаки, за собаками Пэдди Мелони и Дейв. Остальные последовали с разной скоростью, кто как мог.

И надо же было собачьей своре избрать своей жертвой из всего стада только одного кенгуру, притом самого дохлого и облезлого! Не кенгуру, а мощи! Но собаки не хотели его упускать. Целую милю, а то и больше, злополучное животное улепетывало от собак, не подпуская их близко; но, когда дорога пошла в гору, расстояние между ними стало быстро сокращаться. Еще несколько секунд, и все было бы кончено, как вдруг, откуда ни возьмись, старая овца, набитая идиотка, из стада местного скваттера, с которым фермеры давно не ладили. Так вот, эта ковылялка выскочила из-за куста наперерез Полосатому, несущемуся впереди всей своры. Полосатый всегда предпочитал баранину мясу кенгуру; прекратив погоню, он кинулся на овцу, за ним бросились остальные собаки. Пэдди Мелони спрыгнул с лошади и стал разгонять собак. К нему присоединились другие подоспевшие охотники. И когда дядюшка Браун оттащил за лапы последнего пса, от овцы остались только рожки да ножки.

Отец мрачно покачал головой. Андерсон тоже выглядел невесело. Никому не улыбалась перспектива тяжбы с богатеем из-за паршивой овцы.

После короткого привала охотники решили разбиться на группы и «прочесать» холмы. Мы снова отправились в путь, Партия отца – Пэдди Мелони, Андерсон, дядюшка Браун, наш Джо и еще несколько человек – напала на след стада кенгуру. На сей раз собаки бросились в разных направлениях. Вскоре черная сука дядюшки Брауна загнала старого самца, настроенного весьма воинственно. Лучшего мы и желать не могли – настоящее чудовище, король кенгуру! Когда он выпрямился, встав на задние лапы и хвост, он показался нам грозным великаном, величественным Демоном буша. Собака Брауна даже и не пыталась подойти к нему, она замерла на почтительном расстоянии, вывалив язык. Зато собачонки Андерсона стали неистово его облаивать, а некоторые из них обнаглели до того, что, забежав сзади, ухватили его за хвост. Но кенгуру мигом сгреб их в свои могучие объятия и отшвырнул. Так он стоял, возвышаясь над всеми, откинув голову, выпятив грудь, спокойно ожидая всадников. Они примчались, оглашая воздух криками и улюлюканьем. Кенгуру вызывающе смотрел на них. Красный от возбуждения Андерсон спешился и запустил огромный камень в голову животного, но взамен этого уложил на месте одну из своих собачонок. Фермеры обстреливали кенгуру палками и камнями, пока у них от усталости не отнялись руки. Но тот даже и ухом не повел. Тогда Пэдди снял стремя.

– Берегись! – крикнул он.

Хорошо, что охотники его послушались!

На полном галопе Пэдди подскакал к кенгуру и метнул в него стременем, чуть не выбив при этом глаз своей лошади.

Отец был явно недоволен тактикой своих товарищей. Вместе с Джо он подъехал к противнику, держа в руках короткую палку. Старый кенгуру смотрел ему прямо в глаза. Отец ткнул его палкой. Кенгуру ловко схватил палку вместе с рукой отца. Наш Фермер не был закален и боях и воинственным пылом не отличался. Тряхнув гривой, он захрапел и попятился. Кенгуру стал наступать и схватил отца за рубашку, Джо утратил веру в отца, но, молодец, не растерялся: он то ли спрыгнул, то ли свалился с лошади; так или иначе он очутился на земле и кинулся к дереву. Лишившись своей палки, отец, видно, решил кулаком размозжить череп животному, но, потеряв равновесие, вывалился из седла. Кое-как поднявшись, он яростно схватил противника за обе лапы, стараясь при этом соблюсти почтительную дистанцию. Так они крутились и топтались на одном месте.

– Пырни его ножом! – крикнул Андерсон, а сам ретировался подальше.

Но отец не мог отпустить «старика».

Пэдди Мелони несколько раз забегал в тыл кенгуру; он, видно, хотел уложить его на месте своей дубинкой, но всякий раз отступал и почему-то удирал со всех ног, не успев нанести удар.

Отец решил ускорить события и принялся изо всех сил дубасить «старика» ногами в живот. Послышались глухие, тяжелые удары. Кенгуру ответил тем же, вынудив отца перейти обороне. Отец всячески увертывался от ударов кенгуру. Наконец самцу удалось схватить своим смертоносным когтем отца за ремень, на котором держались штаны. Это был опаснейший момент; отец уже начал задыхаться, но, к счастью, ремень лопнул, и отец снова свободно вздохнул. Теперь он только оборонялся. Им овладело страшное сознание надвигающейся катастрофы: медленно, но верно с него сползали штаны. Он издавал дикие вопли, умоляя окружающих помочь ему. Они и помогали – советами.

– Негодяи! Трусы! – орал отец.

И пока он выписывал кренделя со своим странным и неуклюжим партнером, штаны продолжали спадать все ниже и ниже. Чуть ли не в сотый раз отец бросал тревожный взгляд через плечо, ища какого-либо убежища. Но, увы, поблизости не было ничего. И тут – о ужас! – штаны сползли совсем. Бедняга отец! Положение его было незавидным. Теперь он был связан не только по рукам, но и по ногам. Если бы он сумел сбросить штаны! Но он не мог: мешали огромные башмаки. Последовав примеру своего противника, он стал прыгать, петлять в разные стороны, а пот крупными каплями катился у него со лба. Собачонки возобновили свои яростные атаки, порой хватая за ляжки отца вместо кенгуру.

Отец уже стал выдыхаться. Он едва держался на ногах, И наконец, дважды оступившись, он зашатался и рухнул пластом на землю. В это самое мгновение, словно свалившись из облаков, Полосатый со всей оравой собак набросился на старого кенгуру. Конец этой схватки легко себе представить!

Отец долго пролежал на земле, стараясь отдышаться. Затем подошел к Фермеру, влез на седло и молча направился домой. А Пэдди Мелони в это время победоносно восседал на туше поверженного врага, захлебываясь, объяснял, почему он промазал и не попал стременем в голову кенгуру, и предъявил свои права на его хвост.