Текст книги "На нашей ферме"

Автор книги: Стил Радд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12. Свадьба Кейт

Наша ферма славилась тем, что у нас всегда устраивались танцы. Мы все умели танцевать, от Дэна и до самого младшего; не было ни одной фигуры, ни одного па, которых бы мы не знали. Нас научили еще в детстве. Мать была убежденной сторонницей раннего образования. Она всегда говорила: «Как хорошо, когда молодые люди умеют танцевать! Они могут принять участие в любом веселье; уж им-то не придется сидеть с глупым видом в обществе. Стыд смотреть, когда здоровые парни и неуклюжие, толстенные девки набьются в комнату во время танцев да так и просидят весь вечер в углу, ни разу ногой даже не пошевельнув». Она просто не представляла, как только некоторые матери могут воспитывать своих детей в подобном невежестве, и не удивлялась, что кое-кто из них так и не сумел выдать замуж своих дочерей.

Нам-то было за что благодарить мать. Мало того что она сама заботилась о нас – мы имели все, что нужно для светского воспитания: у нас была неограниченная свобода, сестренки, охочие до танцев‚ и как бы ни шли дела на ферме – пускай не уродилась кукуруза, не взошла пшеница, не удались тыквы, иссякла вода в колодце, – дома у нас всегда была гармоника. Она неизменно привлекала к нам молодежь. Бывало, по вечерам после тяжелого рабочего дня к нам частенько заходили Пэдди Мелони и колодезные мастера; они отодвигали стол, подхватывали девушек и плясали с ними до глубокой ночи.

Чуть ли не каждую неделю мать устраивала «бал». Если бы не отец, у нас были бы танцы каждый день. Но отец твердил, что от этого пляса вытаптывается глинобитный пол, и комната, того гляди, превратится в колодец. А когда начинаются дожди и пол заливает водой, вычерпывать ее приходится не кому-нибудь, а ему одному. Вообще отец умел во всем найти темные стороны. К тому же у него совсем не было слуха. Его неспособность оценить приятную мелодию зачастую нагоняла тоску на весь дом именно тогда, когда он мог бы быть самым веселым на свете. Иной раз отцу приходилось на полчаса оторваться от пахоты, чтобы загнать лошадь или какую-нибудь старую корову, и если он, войдя в дом испить воды, заставал Дейва или Сэл или кого-нибудь из нас с гармоникой в руках, он приходил в совершенную ярость.

– Или уж вам делать нечего, что вы все пиликаете на этой проклятой штуке? – кричал он.

Если мы немедленно не бросали гармонику, он вырывал ее из рук и вышвыривал в окно. Впрочем, если мы спокойно клали ее на место, он все равно хватал ее и так же остервенело забрасывал куда-нибудь. А потом весь вечер латал сургучом прорехи в ее мехах.

И все же, несмотря на сопротивление отца, мы все научились хорошо играть на гармонике. Нам это ничего не стоило. Мы учились друг у друга. Первой научилась Кейт. Она обучила Сэл. Сэл научила Дейва, и так далее. Учителем Кейт был Сэнди Тейлор. Каждый вечер, возвращаясь с поля домой, он всегда останавливался у нашей изгороди покалякать с Кейт насчет танцев. Девушки считали Сэнди первоклассным танцором – вальсировать с ним было одно удовольствие. Когда же тема танцев полностью исчерпывалась, Сэнди небрежно выдергивал волосок гривы своего коня и спрашивал:

– А как поживает гармоника?

И Кейт неизменно отвечала:

– Она у нас в полком порядке‚ – и, обернувшись в сторону дома, кричала Джо: – Джо-о! Принеси гармонику!

Джо не заставлял себя, долго ждать и немедленно появлялся с гармоникой. Сэнди в сотый раз принимался разглядывать гармонику со всех сторон, смеялся, какие ремни из кенгуровой кожи приделал к ней Дейв и как обклеены мехи полосками оберточной бумаги, чтобы не выходил воздух. Затем, перекинув левую ногу через луку седла, он вместо увертюры проходился по всем ее клавишам и принимался играть одну за другой всякие мелодичные песенки, вроде «Скалиста дорога до Дублина» или «Ветерок в ячмене», и так нажаривал без устали до самой темноты, пока не выходила мать и не приглашала зайти к нам поужинать; разумеется, он никогда не отказывался. После ужина Сэнди снова брался за гармонику, и начинались танцы.

Как-то раз в пятницу вечером Андерсоны устраивали бал. От нас были приглашены только Кейт и Дейв. Дейв очень этим гордился. Это было первое в его жизни приглашение! Как усердно он готовился к балу! Накануне вечером отец послал его отвести лошадей на верхний выгон. Дейв отправился туда в приподнятом настроении. Когда он выпустил лошадей в поле, солнце уже заходило. Кругом было тихо, только птицы щебетали, устраиваясь на покой. Дейв был преисполнен трепетом ожидания и предвкушения завтрашнего праздника. Бросив поводья на шею своего коня, он осмотрелся, выпрямился, сначала грациозно поклонился молодым деревцам направо, затем отвесил поклон пенькам налево и, мурлыча себе поднос какую-то мелодию, пустился в пляс по узенькой полоске поля, где не было травы, Раскрыв объятия, словно заключая в них прекрасную партнершу, он закружился как волчок. Потом остановился, перевел дыхание и, снова подхватив воображаемую партнершу, понесся с нею по полю. А младший Джонсон изумленно созерцал все это из-за изгороди; поглазев немного, он опрометью кинулся к нам домой.

– Миссис Радд! Миссис Радд! – крикнул он, подбегая к веранде.

Мать вышла из дома.

– Что с вашим Дейвом?

Мать похолодела.

– С ним что-то неладное.

– Бог мой! – воскликнула мать. – Что случилось?

Младший Джонсон замялся: он не решался сказать.

– Да говори же, что с ним? – простонала мать.

Младший Джонсон подошел поближе и выпалил:

– Он… сошел с ума!

– О господи!

– Истинно так, миссис Радд. Я только что видел его там, на вашем выгоне. Он начисто спятил!

В этот момент на дорожке показался Дейв. Он ехал, весело насвистывая какую-то песню. При виде его младший Джонсон поспешно ретировался.

Мать долго изучала Дейва мрачным, подозрительным взглядом, а затем принялась его выспрашивать.

– Да я просто повторял там фигуры танцев, – сказал Дейв, криво улыбаясь.

На свадьбе Кейт и Сэнди Тейлора мы по-настоящему оценили, какое счастье уметь танцевать. Мы с нетерпением ждали этого дня и без конца говорили о нем. Как мы радовались, что свадьба будет сыграна в нашем доме! Ведь это означало, что мы все будем гулять на ней. Наши мысли были так поглощены этим событием, что работа валилась из рук. Даже отец, казалось позабыв все свои невзгоды с кукурузой, не вспоминал о предстоящей тяжбе с Миком Бреннаком, который грозился взыскать с него половину стоимости за изгородь, разделявшую их участки.

Мать велела побольше запасти воды, чтобы гости могли утолить жажду. Сэнди впряг свою лошадь в салазки и отправился вместе с отцом и Джо к роднику за водой. Салазки представляли собой развилистый сук дерева – нечто вроде упрощенной тележной рамы, только без колес. К концу сука припрягалась лошадь, а задние концы развилины были скреплены перекладиной, чтобы бочка не вываливалась при подъеме в гору. Сэнди вел коня под уздцы и нес ведро. Отец шел впереди, расчищая дорогу от камней. Джо сидел верхом на бочке, чтобы она не опрокинулась. Меньше трех человек с салазками не управлялись.

Воду они привезли слишком «густую». Перед ними у родника побывал старый Андерсон и порядком взмутил ее, вытаскивая своего вола. Но отец насыпал в бочку побольше золы, и вода очистилась.

У каждого из нас было свое дело. Сэнди разбирал перегородку и украшал комнату ветками. Девочки с матерью готовили еду и оклеивали газетами стены. Отец собирал коровий помет и обновлял пол.

До свадьбы оставалось всего два дня, а дел было хоть отбавляй!

Отец месил смазку для пола, засунув руки в ведро выше локтей; с одной стороны от него лежала куча коровьего помета, с другой – куча песка и лопата. Дейв и Джо сжигали дохлую корову, только что околевшую перед самым домом, а Сэнди уехал в город покупать новые брюки из твида.

К нашему дому подъехал какой-то мужчина в длинном черном сюртуке с белым воротничком и новенькими крагами на ногах. Поговорив с отцом, он сошел с коня. Вид у отца был преуморительный – он распрямился и стоял, широко раздвинув руки, с которых капала навозная жижа. Из дома вышла мать? Незнакомец пожал ей руку – отцу он почему-то не захотел, – и они прошли в дом. Отец остался во дворе мыться.

Дейв послал Джо разузнать, что это за человек. Отец объяснил ему шепотом, что это пастор, мистер Макферсон, который будет венчать Кейт и Сэнди. Дейв присвистнул и подкинул дровишек в костер. Мать позвала его и Джо, но Дейв не пошел. Немного позднее он кинул еще поленце и тогда все же решил посмотреть, чем они занимаются в доме.

Подойдя к окну, Дейв заглянул в комнату. Не поверив своим глазам, он просунул голову поглубже. Все, кто были в комнате, стояли на коленях и что-то повторяли за пастором. Дейв обрадовался, что обошлись без него.

Занятное получилось молебствие! В тот самый момент, когда пастор произнес: «И не введи нас во искушение», в открытую дверь проскользнула здоровенная собака и хапнула со стола свежее мясо. Дейв, правда, успел ее перехватить у дверей и как следует наподдать. Отец только издал стон и заерзал на коленях.

После ухода пастора отец заметил, что вся его проповедь «Что посеешь, то и пожнешь» – сущая чепуха, и рассказал, как он однажды посеял в поле два бушеля ячменя, а собрал вместо этого здоровенный стог ржи.

Свадебный пир начался в три часа дня. Большинство гостей приехали еще до обеда. А Гамильтоны появились сразу же после завтрака. Один лишь Джим Маллинс прибыл к самому обеду.

А уж сколько было повозок! Все они даже не уместились во дворе.

Гости сидели рядком под изгородью, ожидая начала церемонии. Последним прибыл пастор. Входя в дом, он стукнулся головой о кенгуровый окорок, свешивавшийся с крыши веранды. Отец посмотрел на качавшийся окорок и сердито сказал Джо:

– Я же велел тебе снять его еще утром!

Джо отцепил окорок и огрызнулся:

– А куда я его перевешу? В другом месте его хапнет собака!

Отец попытался выдавить смешок и сказал громко, чтобы все слышали:

– А для кого же еще это мясо, как не для собак? – и поспешил спровадить Джо, прежде чем тот успел что-либо возразить.

Джо ничего не понял.

– Ты что же хочешь, чтобы все знали, что, мы едим кенгуровое мясо? – шепнул ему отец, засовывая окорок в мешок.

Только тут Джо смекнул, в чем дело.

Церемония началась. Все, кто мог, втиснулись в комнату, остальные глазели в окно и сквозь щели в стенах.

Миссис Мак-Дулан вывела Кейт из задней комнатки. Сэнди, сидевший у камина, поднялся и встал рядом с невестой. Все нашли, что Кейт выглядит очень мило. Какой был на ней подвенечный убор! Она походила на цветущее апельсиновое дерево, покрытое новой тюлевой занавеской. Сэнди тоже выглядел молодцом в новых твидовых брюках с ремнем из змеиной кожи, но потом он стал поеживаться и дергаться, когда в шею воткнулась булавка, которой Дейв приколол ему воротничок.

Пастор быстро покончил с церемонией, и тут поднялась суматоха – каждому хотелось первому получить поцелуй невесты. Верзила Джордж уверял, что первый поцелуй принадлежит ему, но Миссис Мак-Дулан говорила, что, не помешай ей ребенок, первый непременно бы достался ей.

Пришел черед веселью. Всю мебель вынесли во двор, и гости парами стали прохаживаться по комнате в ожидании танцев; впереди всех шествовали Кейт и Сэнди. Наконец один из колодезных мастеров потребовал музыки. Но наша гармоника была до того залатана, что из нее можно было извлечь только три ноты. Тогда Джим Бэрк вскочил на коня и поскакал домой за своим аккордеоном.

И начались танцы! Танцевали до самого утра. Кто не танцевал, в комнате оставаться не мог: весь пол был перепахан. А пылища стояла – не продохнуть! К утру комната напоминала скотный двор.

Свадьба получилась шикарная. Все соседи говорили, что такой в нашей округе еще не бывало.

Глава 13. Лето, в которое умер старый Боб

Солнце палило немилосердно. Стоял знойный летний день. Воздух струился, жара загнала кур под телегу, и даже пес в изнеможении заполз в дом и уснул на полу. А Дейв и отец при этой испепеляющей жаре расчищали поле за выгоном, обливаясь потом. Уже третью неделю они раскорчевывали новый участок – низинку, густо заросшую самшитом. И если в начале работы звон топора и стук кирки еще звучали для них как музыка, то теперь они уже больше ее не слышали.

Отец пытался не терять веселого расположения духа. Он бросил кирку на землю и, содрав мокрую рубашку, чтобы выжать ее от пота, сказал:

– Хорошенько пропотеть – полезная штука!

Дейв ничего не ответил. Не знаю, что он подумал; он только взглянул на отца, а пот застилал ему глаза, струился по носу и капал с него, как дождь с нашей крыши. Затем, поддернув штаны, он снова взялся за топор.

Дейв был философом. Он работал, пока топор со страшным свистом не сорвался с топорища. Топор мог бы затеряться в высокой траве, но отец остановил его ногой. Вряд ли он поступил обдуманно, если вспомнить, как он тогда подскочил. Пожалуй, это было самое примечательное событие за последние две и без того мрачные недели. Отец страшно рассердился – ведь надо было поскорее закончить расчистку. Он сетовал на свою горькую судьбу: ни одна работа не обходилась у него без неприятностей. А Дейв, тот даже обрадовался: теперь можно было полчаса посидеть в холодке, насаживая топор на топорище.

– Раз уж так получилось, пошли обедать, – горестно сказал отец.

По дороге домой он несколько раз посмотрел на безоблачное и раскаленное небо.

– Хоть бы дождик бог послал, – сказал он в пространство, и это прозвучало как издевка над молитвой.

Дейв промолчал. Впрочем, я не думаю, что отец ждал от него ответа.

Последним к обеду подошел Джо. Пот лил, с него градом. Он угонял от фермы чью-то корову, забредшую на наши посевы. Обычно в жару Джо совал под шляпу зеленые ветки, чтобы голове было прохладнее, и сейчас в его мокрых нечесаных волосах торчало несколько эвкалиптовых листьев.

– Отец, я прогнал корову, – сказал он, окидывая оценивающим взглядом все, что стояло на столе. – Она хотела перепрыгнуть через изгородь, да застряла там и повалила несколько столбов. Я бы ее как следует отдубасил, да под руками ничего не было, одна кукурузная ботва и навоз.

Затем, после безуспешной попытки насадить на вилку здоровенную муху, кружившуюся над его тарелкой, он принялся за еду.

Но мясо оказалось, мягко выражаясь, не первой свежести, и мы встали из-за стола голодными… Тут Джо торжественно объявил, что знает одно местечко, где есть много яиц, и куда-то умчался.

Яиц у нас на ферме было мало: нам слишком часто приходилось резать кур из-за недостатка мяса. Больше трех-четырех кур одновременно у нас никогда не водилось. Поэтому легко представить себе нашу радость, когда Джо вернулся с полной шляпой яиц! Он чувствовал себя героем, а мы смотрели на него прямо как на спасителя.

– Какой молодец! – воскликнула мать. – Где ты их достал? Смотрите, целая куча!

– А я их месяца три назад припрятал. Давно нашел одно гнездо. Думал, помолчу до поры до времени, пока они не понадобятся.

В этот момент одно яйцо выпало из шляпы и хлопнулось об пол.

Дейв вскочил с места, чуть не опрокинув стол, и кинулся к двери, зажав нос рукой и метнув свирепый взгляд на Джо, показывая всем своим видом. как глубоко он презирает брата. За ним удалились и остальные. Только отец мужественно продолжал сидеть – его не так-то легко было сдвинуть с места. Да и у Джо нервы были крепкие.

– Это только одно попалось испорченное, – заверил он, направляясь с яйцами к огню, где стоял котелок.

Тут отец, так долго хранивший величественное спокойствие, не выдержал.

– Щенок! – заревел он. – Сейчас же выбрось эту дрянь!

Джо унес яйца во двор, перепробовав их все, но я что-то не помню, чтобы нашлось хоть одно хорошее.

Отец заглянул в бочку – в ней почти не осталось воды, и он снова пробормотал что-то вроде молитвы. Расчистку в тот день он решил больше не продолжать, а вместо этого обнести новый участок проволокой. Столбы были уже вкопаны, и Дейв вместе с сестрой Сарой просверлили в них дыры для проволоки. Отец очень ценил Сару и говорил, что она не уступает любому мужчине. Она умела все: и рубашку сшить, и яму выкопать. Мускулы на руках у нее были что надо, а ноги просто могучие!

Если вы хотите получить истинное удовольствие, займитесь натягиванием проволоки на столбы. Но отец все перепутал: толстую проволоку, предназначенную для верхнего ряда, он протянул в самые нижние дырки. Лишь на двенадцатом, а может, на пятнадцатом столбе мы обнаружили ошибку. Со свирепой неторопливостью мы принялись вытягивать проволоку назад, причем отец не переставал браниться себе под нос.

Наконец все у нас пошло на лад. Мы тянули проволоку пролет за пролетом, а отец то и дело поглядывал на сверкающее небо, ища в нем признаки дождя. Вдруг он увидел, что какой-то рыжий бычок тянется к его жилетке, висевшей на сучке низенького деревца. Отец закричал. Бычок высунул язык и лизнул жилетку. Отец велел Джо отогнать бычка. Джо побежал, бычок тоже, но только быстрее, унося с собой наполовину проглоченную жилетку, некогда составлявшую часть материнской шали. Если бы лохмотья и бахрома были чуть-чуть подлиннее, бычок мог бы наступить на них и вытянуть жилетку изо рта, но этого, увы, не произошло. Джо гнался за рыжим бычком, решив, видимо, преследовать его, покуда тот не бросит жилетку. Впрочем, бежал он за ним на почтительном расстоянии.

Отец и Дейв наблюдали за погоней, пока преследуемый и преследователь не скрылись в овраге. Отец отпустил что-то насчет сообразительности Джо, и мы снова принялись натягивать проволоку. Мы уже приближались к угловому столбу, отец подошел к последнему пролету, как вдруг послышался адский топот. Прямо на нас с диким мычанием неслось целое стадо коров – голов пятьдесят, а то и больше. Они взбрыкивали ногами, как это иногда делают коровы, резвясь после сильного дождя. За ними по-прежнему на почтительном расстоянии бежал Джо, оглашая воздух громким собачьим лаем: Джо любил острые ощущения!

Это стадо давно привыкло свободно проходить между столбами. Могло ли прийти в голову насмерть перепуганным коровам, что промежутки между столбами затянуты проволокой?.. Дейв застыл, разинув рот. Отец только простонал.

Концы проволоки со свистом вырвались из его рук, прихватив с собой клочок его уха. Стадо налетело на проволоку. Несколько коров перекувырнулись, другие запутались в проволоке ногами, третьи зацепились за нее рогами. Они оттащили проволоку метров на двадцать-тридцать, закрутили ее вокруг деревьев и выворотили начисто немало столбов.

Что творилось с отцом! Он махал руками, кричал, бранился. Дейв предпочел отойти в сторону. Вскоре появился Джо, победоносно размахивая изжеванным куском жилетки.

– Здорово я их, отец? – торжествующе крикнул он.

Пот градом катился по его лицу – можно было подумать, что у него на макушке вдруг забил ключ.

Отец попытался отстегнуть свой ремень и одновременно схватить Джо за воротник, но Джо увернулся и пустился наутек.

Это событие крайне омрачило наше настроение. Отец заявил, что с него хватит, что он устал от этой канители и больше пальцем не пошевелит. Дейв попытался его успокоить, а потом побрел вдоль изгороди, отдирая обрывки шкуры и клочья шерсти, приставшие к погнутой и покореженной проволоке…

Наступил вечер, мы уже ужинали, когда пришел Боб Ран, одинокий старик фермер, живший в двух милях от нас. Он обычно приходил к нам со своей газетой в те вечера, когда привозили почту. В грамоте Боб не смыслил, поэтому газету всегда читал ему отец. Сами-то мы газет не выписывали.

Боб сообщил, что за горой собираются тучи. Отец вышел на двор, оглядел небо и, в который раз за этот день, снова по-своему помолился о дожде. Затем он взял газету, и мы все уселись вокруг стола послушать его.

– Так это же газета Мак-Дулана, Боб! – воскликнул он.

Боб запротестовал.

– Да как же, старина? Смотри, тут его адрес.

Боб нагнулся и «прочел» адрес.

– Нет, это моя газета. Тут всегда так написано.

Вот насмешил нас старый Боб! Все же отец развернул газету. Но не прошло и пяти минут, как лампа стала гаснуть – она была почти пустая. Сара догадалась налить в нее воды, чтобы поднять уровень керосина до фитиля, но этого хватило ненадолго, а керосина в доме больше не было. Тогда отец перешел к камину и, присев на корточки, продолжал читать при свете его огня.

Он монотонно прочитал газету от первой до последней строчки, по два раза повторяя сообщения о грабежах и убийствах. А тучи, которые, как уверял Боб, надвигались на нас, тем временем принесли с собой настоящую бурю. Поднялся ветер. Гигантский эвкалипт позади нашего дома начал раскачиваться и зловеще трещать, издавая те странные всхлипывания и стоны, что в ненастную ночь наполняют ужасом сердца сельских ребятишек. Сквозь щели в досках сверкнула молния. Старый Боб поспешил добраться домой, пока не полил дождь, и словно провалился в чернильной темноте.

– Начинается! – сказал отец, закрывая за Бобом дверь.

Гроза разразилась внезапно. Неистовый порыв ветра заставил содрогнуться наш домишко. Яркая вспышка молнии озарила все щели, затем последовал оглушительный раскат грома, от которого, чуть не развалился дом.

Подбежав к задней двери, отец припер ее плечом. Дейв стоял у передней двери. Сара сидела на кушетке, обнимая мать, и уговаривала ее не бояться. Ветер продолжал неистовствовать, казалось, у него была одна цель – снести наш дом. Один порыв за другим сотрясали стены. Дети кричали и плакали. Отец что-то громко говорил, но никто не мог разобрать ни одного снова. Вдруг послышался страшный треск. Мы сразу поняли – это рухнул эвкалипт. В конце концов не выдержала и крыша. Несколько раз ее края (а вместе с ними и наши шевелюры) вздымались и с грохотом падали на свое место. И вдруг ее снесло всю целиком, в одно мгновение, сорвало будто ленту, и мы остались, испуганные и растерянные, среди стен, без крова над головой. Внезапно ветер стих. Хлынул дождь. Всю ночь он нещадно поливал нас.

Наутро Джо сбегал к новой изгороди, принес отцовский топор и снова было припустился бежать, но вдруг вспомнил.

– Отец, – крикнул он, – там в овраге лежит старый Б-боб!

Отца Даже перекосило.

– Честное слово, лежит! Я бы его не заметил, да собака унюхала.

– Скорее покажи, где он!

Джо повел его к Бобу.

– О господи! – вскричал отец, не сводя глаз с тела, распростертого на, земле. – Бедняга Боб, бедный старина!

Джо поинтересовался, отчего же он умер, но отец только повторил: «Бедняга Боб!»

Дейв привел повозку, и мы отвезли останки Боба домой.

Отец так и не разобрался в причине смерти старого фермера. Вероятнее всего, его убила молния. Он обследовал его тело и после долгих размышлений заявил матери: старый Боб наверняка никогда уже больше не встанет.

Покойник в доме – событие немалое. Мы были очень горды, что могли первыми сообщить всем о смерти старого Боба. Похоронили мы его на его же ферме под эвкалиптом, где многие годы по ночам гнездилось семейство попугаев.

– Вот и компания для бедного Боба, не будет скучно лежать в могиле, – сокрушенно сказал отец.