Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25.

* Прах *

Стук в дверь вырвал меня из тихого оцепенения. Я вздрогнула, как пойманная на месте преступления. Вошла служанка – не та, что провожала меня, а другая, постарше, с безмятежным и профессиональным лицом.

– Госпожа, до ужина есть время. Его светлость распорядился, чтобы вы могли принять ванну и переодеться. Позвольте мне помочь вам.

Она не стала ждать моего согласия. За ней вошли две девушки-подручные, неся огромный медный таз, который они установили у пылающего камина, и стали наполнять его горячей водой из кожаных ведер. Аромат хвои наполнил комнату.

Пока готовили ванну, старшая служанка развернула принесенный ею сверток. На кровать легли три платья. Я замерла, пораженная. В своей жизни я видела несколько по-настоящему красивых платья: серое, подаренное Бэтти, синее от принца, теперь безнадежно испорченное, и зелёное которое сейчас на мне. Но эти… они были иными. Не такие роскошные, как шелк принца, но невероятно изящные, сшитые из плотных, благородных тканей Зимы.

Одно было цвета зимнего неба перед рассветом – сиреневато-серебристое, расшитое мельчайшим бисером, словно инеем. Второе – глубокого синего, как вода в проруби, с вышитыми на подоле причудливыми серебряными узорами, напоминавшими морозные цветы. А третье… третье было нежно-розовым, как первый луч солнца на снежной равнине. Оно было самым простым по крою, но в этой простоте была своя, тихая красота. Цвет тепла. Цвет надежды.

– Можете выбрать любое, госпожа. Мы быстро подгоним его под вас, – сказала служанка, наблюдая за моей реакцией.

Мне нравились все. Каждое было чудесным и казалось платьем из сказки. Но мой взгляд снова и снова возвращался к розовому. Оно не кричало, не пыталось затмить. Оно просто было… уютным. Несмотря на всю абсурдность этой мысли в королевском дворце.

– Вот это, – я робко указала на розовое.

Служанка кивнула, и пока я погружалась в благоухающую, обжигающе приятную воду, она с подручными принялась за быструю, ювелирную работу – подгонку платья. Я закрыла глаза, пытаясь смыть не только дорожную грязь, но и тяжесть страха. Вода успокаивала. А в голове, против воли, всплыли воспоминания.

 «Раздевайся». Его резкий приказ в покоях. Я стояла перед ним голая, дрожа от стыда и ужаса, а его быстрые, безличные пальцы управлялись со шнуровкой дорогого шелка. Тогда он видел во мне лишь удобный инструмент, грязную тряпку, которую нужно быстро отмыть и нарядить для спектакля. Кто бы мог подумать, что эта нелепая, унизительная случайность приведет меня сюда? В личные покои дворца другой страны, где мне подают ванну и предлагают выбор между тремя прекрасными платьями.

Я чувствовала, как лицо заливается краской, и погрузилась в воду с головой, пытаясь потушить жар воспоминаний.

После ванны служанки обтерли меня мягчайшими, ворсистыми полотенцами и помогли облачиться в розовое платье. Оно село идеально, будто было сшито именно для меня. Ткань была теплой и мягкой на ощупь. Затем они усадили меня перед зеркалом. Пальцы служанки вплетали в мои слегка влажные волосы тонкие серебряные нити и жемчужины, собирая волосы в элегантную, но не вычурную прическу. Я смотрела на своё отражение и почти не узнавала себя. В этом образе не было ничего от переодетой куклы или испуганной мыши. Это была… девушка. С тихой, нежной красотой, которую я в себе никогда не замечала.

– Вы прекрасно выглядите, госпожа, – почтительно сказала старшая служанка и, закончив, вместе с помощницами поклонилась и вышла, оставив меня одну.

Я стояла посреди комнаты, пытаясь освоиться с этим новым обликом, с этим чувством чистоты и хрупкого достоинства, когда дверь в мои покои распахнулась без стука.

Вошел принц Джером.

Я мгновенно встала и сделала реверанс, опустив глаза. Перед ним не нужно было играть роль фаворитки. Он знал правду. Я была пылью, и он не давал мне забыть об этом.

Мужчина медленно прошелся вокруг меня, оценивающе, как покупатель осматривает скотину на рынке. Его взгляд был холодным и насмешливым.

– Ты знаешь своё место? – Спросил он наконец, и его бархатный голос был отравлен ядом. – Ты не опозоришь на ужине моего брата, уяснила?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло сжалось.

Он усмехнулся, и эта усмешка была откровенно недоброй.

– Ты выглядишь хорошо. Красивая обертка для пустышки.

От его слов стало больно, как от пощечины. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, но продолжала смотреть в пол. И тут что-то в его лице изменилось. Лёгкая насмешка сменилась чем-то более тёмным, более личным. Он шагнул вперед, встав так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма, и теперь смотрел на меня сверху вниз, всем своим видом демонстрируя превосходство.

– На колени, – скомандовал он тихо, но так, что в его голосе не осталось и тени шутки.

Я опешила. Мне не понравилось это. Не понравился этот тон, этот взгляд. Но что я могла сделать? Приказ принца. Я как была никем, так и осталась. Глупая надежда на платье и прическу развеялась в мгновение ока. Старая, знакомая волна покорности и страха накрыла меня с головой.

Я медленно, будто против собственной воли, опустилась на колени на холодный каменный пол. Пышные складки розового платья мягко обвили мои ноги. И в этот момент, как по сигналу, из глаз сами по себе покатились слезы. Тихие, горячие, горькие. Не от боли, а от унижения. От осознания, что сколько бы шелка на тебя ни надели, внутри ты остаешься той же самой поломойкой, которую можно поставить на колени одним словом. Ничто не может это исправить. Никогда.

Я не видела его лица, опустив голову. Но слышала, как он удовлетворенно выдохнул. И в этот миг дверь с силой распахнулась, ударившись о стену.

В комнату ворвался принц Каэл.

Он замер на пороге, и я почувствовала, как воздух в покоях стал ледяным, несмотря на жар камина. Он одним взглядом оценил картину: его брат, стоящий над сгорбленной фигурой в розовом платье, и я, на коленях, с дрожащими плечами и слезами на щеках.

– Что здесь происходит? – Его голос прогремел, низкий и грозный, наполнив собой всё пространство. Он обратился ко мне, и в его тоне не было вопроса, а был приказ.

– Эллис, живо поднимайся!

Я попыталась встать, но ноги подкосились от дрожи и унижения. Я едва не упала, уцепившись рукой за край кровати.

Каэл не стал ждать. Он стремительно пересек комнату и встал между мной и Джеромом. Я, наконец поднявшись, увидела, как его рука взметнулась и со всей силы опустилась на щеку брата. Звук пощечины был звонким и сухим, как удар хлыста.

– Эй! – Взвизгнул Джером, отшатнувшись, хватаясь за раскрасневшуюся щеку. – Я же просто пошутил! Она же слуга! Ты чего?

Но Каэл был вне себя от ярости. В его стальных глазах бушевала настоящая буря. Он не стал ничего говорить. Вместо этого он схватил Джерома за ухо, как провинившегося пажа, и, скрутив ему руку за спину, грубо поволок к двери.

– Каэл, отпусти! Ты с ума сошел из-за какой-то… – голос Джерома оборвался за дверью, которую Каэл захлопнул с такой силой, что с полок задребезжали безделушки.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипываниями, которые я не могла сдержать.

Я стояла, не шевелясь. Глаза были опущены, слёзы капали на дорогую ткань платья, оставляя темные пятна. Я слышала, как дверь снова открылась и закрылась. Шаги приблизились ко мне. Но я не могла поднять голову. Позор сжигал меня изнутри.

Он остановился рядом. Затем опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне со мной. Его пальцы мягко, но решительно подняли мой подбородок, заставив посмотреть на него.

– Что я тебе говорил? – Спросил он тихо, и в его голосе не было уже той ярости. Была ледяная, неумолимая твердость. – Ты должна слушать только мои приказы. Пока ты здесь, только я имею над тобой власть. И никто другой. Никто. Посмотри на меня.

Я подняла глаза, наконец встретившись с его взглядом. Его лицо было серьёзным, скулы напряжены. Но в глазах я не увидела ни насмешки, ни жалости. Я увидела… подтверждение. Подтверждение того, что сказанные им в карете слова были не пустым звуком.

– Приведи себя в порядок, Эллис, – сказал он, отпуская мой подбородок и вставая. Его тон снова стал деловым, но в нем прозвучала странная, почти неуловимая нотка… заботы? Или просто досады, что его планы чуть не были нарушены? – Мы спускаемся на ужин с королевской четой.

Он вышел, оставив меня одну. Я стояла, касаясь пальцами места, где он держал мой подбородок. Слёзы постепенно высыхали. Унижение, придавшее мне к земле, отступало, сменяясь новым, странным чувством. Он защитил меня. Он провел черту, которую его брат переступить не смел.

Я подошла к умывальнику, плеснула на лицо холодной воды, стирая следы слёз. Поправила прическу, расправила складки платья. В зеркале смотрела на меня девушка с покрасневшими глазами, но с прямым, пусть и неуверенным, взглядом.

Он сказал, что сам всё сделает. И только что он это доказал. Моя задача – быть послушной. Только ему.

Я глубоко вздохнула и вышла из покоев, чтобы следовать за ним.

Глава 26.

* Прах *

До обеденного зала нас проводила служанка.

Она шла впереди, её спина была прямая, шаги бесшумны по отполированному до блеска льда полу. Я следовала за ней, стараясь дышать ровно и глубоко. Я была опустошено после слёз, после унижения.

Он шел рядом. Принц Каэл. Не касаясь меня, не глядя на меня. Он был сосредоточен, погружен в себя. Его профиль в свете магических светильников, встроенных прямо в ледяные стены, казался вырезанным из того же материала, что и дворец – холодного, совершенного и неприступного.

Принц Джером шел рядом. Он выглядел совершенно невозмутимым. Будто той пощечины и не было. Ни тени волнения, ни напряжения в его осанке.

А что я? Я была его фавориткой. В розовом платье, которое уже казалось мне не уютным убежищем, а униформой, маркировкой. Собственность принца Каэла. Не трогать.

Служанка остановилась перед огромным арочным проемом, за которым слышались приглушенные голоса и тихая музыка. Она отступила в тень, склонив голову.

Принц наконец повернулся ко мне. Его стальные глаза скользнули по моему лицу, будто проверяя, не осталось ли следов истерики.

– Запомни, – сказал он тихо, но так, чтобы я услышала каждое слово. – Ты здесь по моей воле. Твоё место рядом со мной. Не смотри под ноги. Не мни руки. Когда к тебе обратятся, смотри на меня, прежде чем ответить. Кивни, если поняла.

Я кивнула. Страх вернулся, но теперь это был другой страх – не перед побоями или голодом, а перед позором. Перед тем, чтобы своим видом, словом, взглядом выдать свою истинную суть и ослабить его позиции. Я боялась подвести его.

Он что-то увидел в моих глазах, может, эту самую решимость не ударить в грязь лицом, и едва заметно, почти неуловимо, уголок его рта дрогнул. Не в усмешку. Скорее, в одобрение. Или мне это показалось.

Затем он предложил мне руку. Тот же безупречный, галантный жест, что и на крыльце. Я положила на неё свою. Мои пальцы в тонких перчатках были ледяными, его рука твердой и уверенной.

– Идем, – сказал он, и мы переступили порог зала.

Мир взорвался светом, цветом и тишиной, которая наступила в тот же миг.

Обеденный зал Королевства Зимы был похож на сердце гигантского хрустального драгоценного камня. Длинный стол из темного дерева казался плавающим в центре, потому что пол вокруг него и часть стен были сделаны из идеально прозрачного, толстенного льда. Сквозь него виднелись фантастические подледные сады, замерзшие водоросли причудливых форм, мерцающие странным внутренним светом, и медленные, величественные тени огромных рыб. Сводчатый потолок был усеян тысячами крошечных светящихся кристаллов, имитирующих звездное небо, но в сине-белых тонах.

За столом уже сидели человек двадцать. Мужчины и женщины в одеждах из серебристых и белых тканей, отороченных мехом. Их лица были красивы, холодны и полны сдержанного любопытства. Во главе стола, на невысоких возвышениях, восседали король Эйгар и королева Иветта.

Все взгляды устремились на нас. На него с почтительным, но оценивающим интересом. На меня с холодным, безжалостным изучением. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и едва не споткнулась о собственные ноги, но его рука, лежавшая поверх моей, слегка надавила, удерживая меня в вертикальном положении и в реальности.

Мы шли к столу, и казалось, этот путь длился вечность. Я смотрела прямо перед собой, на его плечо, как он и велел. Не под ноги. Дышала.

Король Эйгар жестом указал на два свободных места справа от себя – почетные, но не равные трону. Принц Каэл подвел меня к моему стулу. Слуга бесшумно отодвинул его. Я села, чувствуя, как жесткая, изящная спинка впивается в лопатки. Он занял место рядом.

Тишина длилась ещё несколько секунд, пока слуги начинали разливать в хрустальные бокалы что-то дымящееся и прозрачное.

– Надеюсь, ваши покои оказались достойны вас, принц Каэл, и вашей… спутницы, – произнес король Эйгар. Его голос легко заполнил пространство зала.

– Более чем, Ваше Величество, – ответил Каэл, и его голос зазвучал теплее, чем я слышала когда-либо. В нем появились те самые бархатные, располагающие нотки, которыми он разговаривал с королевой-матерью. – Мы глубоко тронуты вашим гостеприимством. Леди Эллис особенно оценила вид из окна на ваши ледяные равнины. Она говорила, что ничего прекраснее не видела.

Он солгал. Так легко, так непринужденно. И все глаза снова переметнулись на меня. В них появился интерес. Она говорила. Значит, я не немая кукла. Значит, у меня есть мнение.

Я почувствовала, как жар ударяет в лицо, но вспомнила его слова: когда к тебе обратятся – смотри на меня. Я медленно повернула голову к нему. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к королю, но я видела его профиль, легкую, одобрительную складку у глаза. Он ждал.

Я заставила свои губы растянуться в слабую, почти неуверенную улыбку и кивнула в сторону короля Эйгара, подтверждая слова Каэла. Мое движение было скованным, но, кажется, не нелепым.

Королева Иветта, сидевшая неподвижно, как изваяние, наконец пошевелилась. Её ледяные голубые глаза остановились на мне.

– Розовый цвет вам к лицу, леди Эллис, – произнесла она. Её голос был мелодичным, но лишенным тепла, как перезвон ледяных сосулек. – Он напоминает нам о том, что даже в самой суровой зиме бывает рассвет.

Это была не любезность. Это было испытание. Поэтическая фраза, требующая ответа. Паника снова кольнула под ребра. Я снова посмотрела на Каэла. Он слегка наклонил голову в мою сторону, давая добро.

Я открыла рот, боясь, что голос подведет, и прошептала, но так, чтобы было слышно в тишине зала:

– Благодарю вас, ваше величество. Это… это самый красивый рассвет, который я когда-либо видела.

Я сказала не о цвете платья. Я сказала о её королевстве. Это был риск. Но слова вырвались сами, подсказанные отчаянной догадкой и желанием не ударить в грязь лицом. В глазах королевы, всего на миг, мелькнуло легкое удивление, словно она ожидала лепета или молчания. Она кивнула, ровно и скупо, и отвела взгляд.

Ужин продолжился. Я почти ничего не ела, лишь трогала приборы, когда это делали другие, отпивала крошечные глотки из бокала. Я слушала. Разговор шел натянуто, вежливо. Каэл мастерски уклонялся от каверзных вопросов, переводя разговор на торговлю, на охоту на снежных лосей, на красоту ледяных пещер. Он был обаятелен, остроумен и абсолютно контролировал ситуацию.

А я сидела и думала. О том, как он сказал: «Ты здесь по моей воле». О том, как он, не задумываясь, ударил брата за то, что тот поставил меня на колени. О том, как сейчас он своей ложью создавал для меня пространство, персонажа, в котором я могла существовать здесь, не будучи раздавленной.

Он не был добрым. Он был жестоким, расчетливым и использовал меня, как и с самого начала. Но в этой жестокости была странная… честность. Он четко обозначил правила: я его, и только он решает, как со мной обращаться. И в этих правилах, как ни парадоксально, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. Потому что правила были ясны. Потому что он, самый опасный хищник из всех, оказался единственным, кто пока что не разорвал меня на части, а, наоборот, отгонял других, поменьше.

Я украдкой посмотрела на него. Он в этот момент улыбался в ответ на какую-то шутку одного из советников короля. Его улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой. И в этот миг я поняла, что мы с ним – в одной лодке. Он, наследный принц, плывущий по бурным водам политики и предательства. И я, поломойка, играющая роль его фаворитки. Наши судьбы, пусть и на время, сплелись. И от того, как я буду играть свою роль, зависело теперь не только моё выживание, но и, как ни странно, его успех.

Мысли пугали своей невероятностью. Но они же давали силы. Я больше не была просто жертвой обстоятельств. Я была… соучастницей. Пусть молчаливой, пусть бесправной, но частью его плана.

Слуги унесли последние блюда. Король Эйгар отхлебнул из бокала и наконец обратился к Каэлу без светских покровов.

– Итак, принц Каэл. Теперь, когда мы отдали дань гостеприимству, не пора ли пролить свет на истинную причину вашего столь внезапного визита в наши края? Весь Лоск, надо полагать, готовится к вашей свадьбе.

В зале снова повисла напряженная тишина. Все взгляды приковались к Каэлу. Он отставил бокал, его лицо стало серьезным, почти скорбным.

– Именно о свадьбе и пойдет речь, Ваше Величество, – сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, горькая горечь. – Я приехал, потому что моя невеста… леди Элеонор, исчезла. И последние следы ведут сюда, в ваши земли.

Ложь, смешанная с правдой, прозвучала так убедительно, что у меня сжалось сердце. Он смотрел прямо на короля, и в его глазах читалась растерянность, боль и ярость обманутого жениха. Это был великолепный спектакль.

Король Эйгар нахмурился. Королева Иветта замерла.

– Это… весьма серьезное обвинение, принц, – медленно произнес король.

– Не обвинение, Ваше Величество. Просьба о помощи, – поправил его Каэл, и в его тоне появилась почтительная настойчивость. – Я должен её найти. И я верю, что под сенью вашей чести и справедливости, истина откроется.

Он бросил взгляд на меня, быстрый, оценивающий. Моя очередь подтвердить легенду. Я опустила глаза, изобразив на лице понимающую печаль и поддержку. Я даже слегка положила руку на край стола, ближе к нему, в жесте молчаливой солидарности.

Это был крошечный жест. Но в контексте его великолепной лжи он выглядел как часть картины: преданная фаворитка, сочувствующая своему господину в его горе.

Король Зимы смотрел на нас обоих, его лицо было не читаемо.

– Завтра, – сказал он наконец. – Завтра мы обсудим это подробно в совете. А сейчас… полагаю, вам обоим нужен отдых.

Ужин был окончен. Мы поднялись. Он снова предложил мне руку, и мы пошли к выходу под тяжелыми взглядами двора Зимы.

Я шла, держась за него, и внутри бушевали противоречивые чувства: страх, благодарность, растерянность и это новое, странное чувство причастности. Мы прошли через арочный проём, оставив за спиной свет, холодную красоту и начинающуюся бурю.

В полумраке галереи он наконец заговорил, не глядя на меня:

– Ты справилась хорошо.

Всего три слова. Но от них что-то теплое и тяжелое растеклось у меня в груди. Это была не похвала. Но для меня, которая за всю жизнь не слышала в свой адрес ничего, кроме ругани и приказов, это прозвучало громче оды.

Я не ответила. Просто кивнула, сжимая его руку чуть сильнее. Он, кажется, это почувствовал, потому что его пальцы на мгновение ответили легким, почти неощутимым сжатием.

Мы шли дальше по ледяному коридору, и я понимала, что не будет всё так просто. Никогда не было. Но теперь у меня был партнер. И есть своя роль. И мне нужно научиться её исполнять.

Глава 27.

* Прах *

В моей душе творилось что-то невообразимое. Как будто я раскололась на две части. Одна – та самая Эллис с мозолями на руках и страхом в глазах, привыкшая к скудной жизни. Она сидела глубоко внутри и с недоумением озиралась, не веря своим глазам. Другая – девушка в розовом шелке, с гордо поднятой головой и тихой решимостью в карих глазах, которая только что ужинала с королями.

Это не могло происходить со мной. Не могло. Поломойки не сидят за одним столом с правящими домами. Но я сидела. Я говорила. И меня не выгнали. Более того – мой тихий, робкий ответ королеве, казалось, даже… понравился? Нет, не то слово. Был принят.

Подойдя к огромному зеркалу в покоях, я увидела отражение. Прекрасную, хрупкую, загадочную незнакомку. Её лицо было бледным, но черты казались утонченными при свечах, глаза – огромными и глубокими. Я долго смотрела, пытаясь убедить себя: это я. Эллис. Но связь между этим отражением и тем, кем я была неделю назад, была настолько призрачной, что я не могла в это поверить.

Мысли путались, наваливаясь тяжестью событий последних дней. Нападение, пещера, убийство… ледяной дворец, роль фаворитки, пощечина принцу… Мой разум, простой и не искушенный в сложностях, трещал по швам. Я боялась, что не справлюсь. Что в какой-то момент всё это накроет меня с головой, и я сломаюсь, выдав себя жалкой истерикой на глазах у всех.

Но вместе со страхом, в самый темный угол души прокралось другое чувство. Я не могла отрицать, мне это… нравилось. Не унижение, не страх, нет. А вот это: тепло чистых одежд, красота вокруг, уважительные поклоны, ощущение, что твоё слово имеет вес. Ощущение, что ты защищена могучей, пусть и опасной, рукой. И самое главное – ощущение, что ты можешь быть полезной. Не просто драить пол, а играть роль, помогать в чем-то большем. Это было пьяняще и страшно одновременно.

Служанка, появившись словно из ниоткуда, помогла мне снять сложное платье, расчесала волосы. Её прикосновения были профессиональными и безличными. Наконец, она пожелала спокойной ночи и удалилась, оставив меня одну в огромной, тихой комнате.

Я легла в кровать. Она утопала в пуховых перинах и была такой мягкой, что казалось, я проваливаюсь в облако. Ни койка в нашей каморке, ни даже добротная постель в «Колыбели странника» не могли с этим сравниться. Первая мысль, острая и щемящая: «Вот бы Лору сюда. Хоть на одну ночь».

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать тяжелые мысли и хоть немного поспать, и уже начала проваливаться в дрему, когда услышала звук.

Тихий, но настойчивый. Тук. Тук. Тук.

Он доносился от окна. Будто кто-то бросал в стекло мелкие камешки.

Сердце ёкнуло. Я вскочила, набросила поверх ночной рубашки первую попавшуюся накидку с капюшоном из платяного шкафа и подбежала к окну.

Внизу, в лунном свете, отражавшемся от белого снега, стояла фигура в простом плаще. Он снова что-то бросил. Камешек чиркнул по стеклу. И тогда я разглядела лицо.

Лука.

Как он узнал, где мои покои? Наверное, выследил, выведал у слуг.

– Пшш, Эллис! – Его голос, приглушенный расстоянием и ветром, донесся до меня. – Нам нужно поговорить. Срочно. Ты можешь спуститься?

Всё во мне рванулось к нему. К Луке. К единственному человеку здесь, с которым я могла быть собой. Не фавориткой, не притворщицей, а просто Эллис. С ним не нужно было играть роль, следить за каждым словом, каждым взглядом. Он был кусочком дома, кусочком моей простой, но понятной жизни.

Я быстро накинула ботинки, которые стояли у кровати, и, закутавшись в накидку, выскользнула из комнаты. Коридор был пуст и освещен лишь редкими ночниками. Сердце бешено колотилось. Если меня поймают… Но я должна была поговорить с Лукой. Должна была услышать его голос, убедиться, что он невредим.

Парадный выход был за версту, да и стража там точно дежурила. Нужно было найти выход в сад. Я вспомнила путь, которым нас вели – мы проходили мимо высокой арки, ведущей в сторону заснеженных террас. Двигаясь почти на ощупь, полагаясь на память и удачу, я нашла её. Дверь в сад была тяжелой, но не запертой. Ледяной воздух ударил мне в лицо, когда я вышла наружу.

Я едва сделала несколько шагов по искрящемуся снегу, как из-за тёмного ствола огромной хвойной ледяницы вынырнула тень и налетела на меня.

– Элли! – Прошептал Лука, обхватывая меня так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его плащ пах снегом, кожей и родным, знакомым запахом конюшни. Он дрожал от холода или от волнения. – Озон, слава ему, ты цела!

Он отстранился, держа меня за плечи, и его лицо в лунном свете было искажено тревогой.

– Элли, ты в огромной опасности. Нам нужно бежать. Сейчас же.

Я смотрела на него, не понимая. Его слова не укладывались в голове. Бежать? Отсюда? От тепла, от безопасности, от… принца?

– Лука, ты о чём? – Выдохнула я. – Я не могу сбежать. Я не могу подвести принца.

– Принцу плевать на таких, как ты и я! – Его шепот стал резким, почти злым. – Ты думаешь, он позволит тебе остаться в живых после всего этого? Элли, нам с тобой никогда просто так ничего не давалось. Никогда! За всё придется платить. И цена – наши жизни! Мы чуть не погибли при нападении. А сейчас… сейчас это зашло слишком далеко. Почему он выставляет тебя благородной дамой, а?

Я смутилась, опустив глаза. Мне нужно было объяснить, но как сказать это, не выдав всей правды?

– Я теперь… фаворитка принца, – начала я тихо, намереваясь сразу добавить, что это лишь притворство, временная роль.

Но он не дал мне договорить. Его пальцы впились мне в плечи больно.

– Что?! – Он поперхнулся от удивления. – Он решил сделать тебя своей наложницей? Своей походной потехой? Он приметил тебя, когда ты мыла полы, увидел, что ты красива, как весенний цветок, и решил сорвать его, использовать и выбросить? Ублюдок! Я не позволю никому тебя больше унижать! Никому!

Каждое его слово било, как плеть. «Наложница». «Потеха». Они обжигали постыдной плеть. Это ведь не так.

– Бежим со мной, Элли! – Он тряхнул меня, его глаза горели в темноте отчаянной решимостью. – Обратно нам пути уже нет. Сбежим с тобой в маленькую деревушку, на окраину Зимы или ещё дальше. И начнем новую жизнь. Ты и я. Вместе.

Он смотрел на меня с надеждой, с готовностью бросить всё ради меня. И часть меня – та самая, простая Эллис, рванулась к этому предложению. К безопасности, к понятности, к Луке, которого я знала и которому доверяла всю жизнь. К жизни, где не нужно лгать и притворяться.

Но другая часть, та, что родилась в пещере, сжалась в комок протеста. Я вспомнила его руку, протянутую мне в карете после кошмара. Его плащ, накинутый на мои дрожащие плечи. Его стальные глаза. И пощечину Джерому. И его тихое «Ты справилась хорошо».

Я пообещала. Я дала слово, пусть и не произнесенное вслух. Я была частью его плана. И если я сбегу сейчас… что будет с его поисками? Что будет с Лорой, оставшейся в замке? Смогу ли я жить с мыслью, что предала единственного человека, который, пусть из своих расчетов, но… защитил меня?

Я молча, но твердо, замотала головой. Затем вырвалась из его хватки. Его руки повисли в воздухе, а на лице застыло сначала недоумение, а потом – боль и разочарование, такие острые, что мне захотелось снова обнять его и просить прощения.

Но я не сделала этого. Я развернулась и пошла прочь. Обратно к тяжелой двери. Обратно в ледяной дворец. Обратно в свои покои, к своей роли, к своему страшному, непредсказуемому покровителю.

Каждый шаг по снегу отдавался в сердце ледяной тяжестью. Я предала Луку. Предала нашу дружбу, наши мечты о простой жизни. Но я не могла поступить иначе.

Дверь захлопнулась за мной, отсекая ледяной сад и одинокую фигуру, стоящую в снегу. Я прислонилась спиной к холодному дереву, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам текут горячие, беззвучные слезы.

Я выбрала сторону. И это была сторона принца Каэла.