Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36.

* Бархат *

После бала я проводил Эллис в её покои. Она устала, глаза горят от смеси волнения и страха, но держится стойко. Я оставляю у ее дверей дополнительную охрану – своих людей, проверенных, тех, кому Грегори когда-то доверял больше жизни. Сам же разворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону. Туда, где холод камня проникает в самые кости, а воздух пахнет сыростью и отчаянием.

Темница.

Меня там уже ждут. Вернее, ждет он.

– Ты пришел!

Голос Джерома, обычно такой игривый и бархатный, звучит из-за решетки сдержанно, но с явным облегчением.

– Ну, конечно, я пришел, – бросаю я, оглядывая пустой коридор. Охрана, пара стражников Эйгара, легко пропустили меня. Они получили указание не мешать «мстительному брату». Им и в голову не придет сунуться в мои дела. Идеально. На утро все узнают, что принц Джером, обвиненный в покушении на фаворитку наследника Лоска, совершил дерзкий побег. А о том, что ключ ему подкинул я, не узнает никто. Пока.

Дело в том, что Джером не злодей. Он не предавал меня. Его выходки, козни, даже его «ненависть», всё это было маской. Отличной маской, под которой мы с ним, после первой встречи с Эйгаром, составили этот отчаянный план.

А вот король Эйгар… Вот кто искусно пытается нами манипулировать, втирая нам сказки о заговорах солярийцев и коварных невестах-убийцах. Ложь. Вся его история – искусная ткань, сотканная из полуправды. Никакие солярийцы на нас не нападали в лесу. И Элеонор… Бедная, запуганная девушка. Она погибла совершенно напрасно. Она бы никогда не посмела поднять на меня руку. Да, её отец – выходец из Солярии. Но он не идиот. Послать свою дочь убивать наследного принца прямо в его спальне? И откуда ему было знать, что я выберу именно её? Нет. Эйгар, а точнее его люди убили её как раз для того, чтобы разыграть эту нелепую историю. На самом деле Эйгар хочет склонить меня на свою сторону, казаться спасителем, в беде, которую сам же для меня и создал. Искусственно. Чтобы, когда я сел на трон, я был его марионеткой.

Джером прознал об этом через свои, весьма изощренные, каналы и всё мне рассказал. Именно тогда в наших головах и родился этот дерзкий, рискованный план. Нам нужно было окончательно убедить Эйгара, что Джером – моя главная проблема. Что он ненавидит меня настолько, что готов на всё, даже на убийство моей фаворитки, чтобы подставить меня или вывести из равновесия. Конечно Эйгар не знал что фаворитка липовая… всё это было частью спектакля. Но кульминацией должна была стать попытка убийства Эллис.

Я был категорически против. Рисковать ею… это было за гранью даже моих расчетов. Но Джером настаивал: «Эйгар никогда не купится на простое предательство. Ему нужен наш настоящий, кровавый конфликт. И он должен увидеть, что ты не контролируешь ситуацию в своем ближайшем окружении. Что твой брат – настоящая угроза». И я, скрепя сердце, согласился. Это было до того, как я начал признавать свои чувства к слуге.

Я знал, когда это произойдет. Мы договорились о времени, я отслеживал его передвижения. И когда он вынес её на балкон, моё сердце колотилось с такой силой, будто хотело вырваться. Я уже готовил магию, чувствуя каждую каплю влаги в воздухе, каждую снежинку. И поймал её. Услышал бешеный стук её сердца, прижал к себе и… понял. Понял, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не хочу снова подвергать эту хрупкую, невероятно смелую девушку такой смертельной опасности. Никогда. Это был не просто расчет. Это был обет, данный самому себе в ледяном воздухе над пропастью.

А теперь… теперь нужно заканчивать игру. Джером должен сбежать и немедленно отправиться домой, в Лоск. К отцу. С посланием и настоящими доказательствами козней Эйгара. С показаниями о том, как король Зимы пытался стравить нас, братьев, и уничтожить наследника соседнего королевства, чтобы потом вмешаться в наши дела под видом миротворца или, что более вероятно, посадить на трон своего марионетку.

Мы стоим на пороге войны. И я сделаю всё, чтобы её предотвратить. Но не капитуляцией. Я должен призвать Эйгара к ответу. Публично, на совете, предъявить ему обвинения в убийстве подданной Лоска (Элеонор), в организации покушения на наследного принца (нападение в лесу), в пособничестве убийству главы моей стражи (Грегори). И в попытке стравить королевскую семью Лоска. Для этого Джером должен быть уже дома, в безопасности, с уликами, когда я нанесу удар.

Я протягиваю брату через решетку небольшой, холодный предмет – украденный ключ от потайного хода, ведущего за пределы дворца

– Ночью, – говорю я тихо. – Когда сменится караул. Дорогу помнишь?

Он кивает, его лицо в полумраке серьезно, без тени обычного легкомыслия.

– Помню. Будь осторожен, Каэл. Он хитер.

– Знаю, – отрезаю я. – А ты – быстро. Отец должен получить это как только ты доберешься домой. На это тебе понадобится три дня.

Мы больше ничего не говорим. Лишние слова здесь опасны. Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя его в камере с ключом в руке и нашим безумным планом в голове.

А я возвращаюсь в свою роль. Роль принца, которого предал брат, который полон ярости и жажды мести, но вынужден играть по правилам чужого двора. Роль человека, чью фаворитку чуть не убили. Роль наследника, который пока не понимает, что его настоящий враг сидит на троне прямо напротив.

Я иду по тёмным коридорам, и мои мысли возвращаются к ней. К её смеху во время танца, к её испуганным, но полным доверия глазам, когда она сказала, что любит меня. Глупая, храбрая мышь. Она не подозревает, в какую игру мы играем. И, может быть, это к лучшему. Пока что.

Но когда всё это закончится… когда прах осядет и интриги развеются, мне придется с ней разговаривать. По-настоящему. Объяснить. И надеяться, что она поймет. Или, хотя бы, простит.

А пока партия продолжается. И следующий ход за мной.

Глава 37.

* Прах *

На утро я проснулась совершенно счастливым человеком.

Сначала мне показалось, что все, что со мной произошло – это все голишь яркий сон. Пусть и со смертью, пусть и с ужасом. Но столько невероятного со мной случилось за эти считаные дни, что мой разум отказывался это вместить. И я решила – хватит. Хватит думать о плохом. Я запрещаю себе вспоминать пропасть под ногами и кинжал в пещере. Вместо этого я буду думать о нем. О принце Каэле.

Стоя у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, розовеющие от рассвета, я все еще не могла поверить, что он целовал меня. По-настоящему. Не как часть спектакля, а… так. Я прикоснулась пальцами к своим губам, словно ища след. Это было правдой. Он держал меня на руках, он называл своей. И пусть это было страшно, пусть это было опасно – это было моё. Мое приключение. Моя тайна. Моя… невероятная, невозможная удача.

Я даже не хотела думать о том, что будет, когда мы вернемся домой. Там, в Лоске, всё было просто и жестоко. Здесь же, в этом ледяном дворце, правила писались на ходу. И одно из них теперь гласило: я его. И пока это длилось, я была счастлива.

Я встала и начала собираться. Служанка, вошедшая почти сразу, помогла мне с утренним туалетом. Но девушка сегодня была какая-то… тревожная. Ее движения были резче, взгляд скользил по комнате, будто выискивая что-то. Она почти не разговаривала.

– Что-то случилось? – Не удержалась я.

Она вздрогнула, как пойманная, и быстро покачала головой.

– Не мне судить, госпожа. Но во дворце… переполох.

Сердце екнуло. Принц? С ним что-то?

– Какой переполох? Из-за чего?

– Не знаю, госпожа, честно. Просто суета, стражники бегают, шепчутся. Никто толком не говорит.

Она умолкла, старательно заплетая мне волосы, и я поняла, что больше ничего не выведаю. Любопытство грызло меня изнутри, но я не смела выйти и посмотреть сама. Мое место было здесь. Я должна была ждать.

Сегодня служанка принесла платье нежного, лазурного цвета, напоминавшего зимнее небо в редкие ясные дни. Оно было великолепно. Я позволила ей надеть его на меня, думая лишь об одном: когда придет он, он должен увидеть меня красивой. Я должна нравиться ему так же сильно, как он нравился мне.

Но время шло. Полдня прошло в томительном ожидании. Никто не пришел. Ни он, ни даже гонец. Мне принесли обед – изысканные блюда на серебряном подносе, но аппетит пропал напрочь. Каждый скрип за дверью, каждый отдаленный шаг заставлял сердце биться чаще. Я хотела увидеть его больше всего на свете. Чтобы убедиться, что вчерашний танец, его смех, его взгляд – не мираж.

И я не выдержала.

Взяв еще один лист душистой бумаги, я села за стол. Перо дрожало в пальцах.

«Ваша светлость, Я очень не хочу вас отвлекать от ваших дел, которые, безусловно, срочны и важны. Но, прошу вас, уделите мне немного вашего времени. Навестите меня, если у вас найдется хоть минутка. Я буду ждать.

Ваша фаворитка, Эллис.»

Я откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Жаркий стыд залил щеки. Не слишком ли нагло? Не покажется ли это назойливым? Но ведь он сам сказал… он сам назвал меня своей. Разве собственность не имеет права просить внимания у хозяина? Я пыталась соответствовать этой новой, головокружительной роли. Быть не просто молчаливой тенью, а… чем-то большим. Тем, кто может написать записку. Тем, кого будут ждать.

Я позвала служанку и, сгорая от смущения, протянула ей сложенный листок.

– Передайте принцу, пожалуйста.

Она ушла, а я осталась в комнате одна, не в силах усидеть на месте. Я ходила взад-вперед, поправляла складки великолепного голубого платья, прикасалась к волосам. Я выгляжу хорошо. Он должен это увидеть. Он должен оценить.

Каждая секунда тянулась как час. Я прислушивалась к каждому звуку за тяжелой дверью. И вот, наконец, послышались шаги. Быстрые, твердые, знакомые. Сердце взлетело к самому горлу.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Но на его лице не было ни улыбки, ни даже привычной ледяной маски. Его черты были искажены холодной, сдерживаемой яростью. Глаза горели стальным огнем. Одежда на нем была немного помятой, будто он не спал всю ночь или только что вышел из жаркой схватки.

Мое счастливое возбуждение сменилось леденящим страхом. Что случилось? С ним? Из-за моей записки?

Он не сказал ни слова. Переступил порог, захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стекла в окнах, и прошел внутрь. Его взгляд, тяжелый и острый, скользнул по мне, по моему новому платью, по прическе – будто не видя, а сканируя на предмет угрозы.

И затем, не дав мне вымолвить ни звука, он накрыл меня собой.

Его руки схватили меня за плечи, а губы впились в мои с такой стремительной, голодной страстью, что у меня перехватило дыхание. Это не был вчерашний, властный поцелуй. Это было что-то дикое, почти отчаянное. В нем чувствовалась вся его ярость, все напряжение, и он срывал его на мне, впиваясь в губы, как в якорь в бушующем море.

Я не смогла устоять. Ноги сами подкосились, и я бы упала, если бы он не держал меня так крепко. Мир сузился до темноты за закрытыми веками, до вкуса его гнева и отчаяния, до огня, который зажигало в моем теле каждое его прикосновение. Это было пугающе. Невероятно. Сладко до головокружения.

Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжелым и горячим у моего лица. Он все еще держал меня, не давая упасть, и смотрел в мои глаза. Ярость в его взгляде еще не угасла, но теперь в ней читалось что-то еще – какая-то мрачная решимость, обращенная на меня.

– Никогда, – прошептал он хрипло, его пальцы впились мне в плечи, – не пиши мне таких записок снова. Не зови меня так открыто. Поняла?

Я могла только кивнуть, совершенно потерянная. Что я сделала не так?

– Что… что случилось? – Выдохнула я.

Он отвел взгляд, к окну, будто проверяя, нет ли соглядатаев.

– Мой брат, – произнес он отрывисто, и каждое слово падало, как ледяная глыба. – Сбежал. Исчез. И теперь у меня тут настоящая война на пороге.

Вот оно. Переполох. Побег Джерома. И гнев принца был направлен не на меня. Он был направлен на предателя, на ситуацию, на весь этот проклятый дворец. А я… я была просто тем, к кому он пришел, чтобы на мгновение забыться. Или чтобы утвердить свою власть над единственной вещью в этом хаосе, которая все еще принадлежала ему безоговорочно.

Глава 38.

* Бархат *

Утром, сразу после того, как обнаружили «побег» Джерома, во дворце воцарился предсказуемый переполох. Слуги сновали как муравьи, стражники хмуро докладывали об отсутствии следов, придворные шептались в углах, бросая на меня сочувствующие или злорадные взгляды. Идеально. Эйгар должен был видеть это смятение.

Я играл свою роль. Роль принца, которого предал собственный брат, которого унизили на чужой земле. Я изобразил холодную ярость, переходящую в ледяное, опасное спокойствие. Я потребовал аудиенции у короля, и, когда мы остались наедине, дал волю «гневу».

– Он посмел! – мои слова звенели в тишине кабинета, как удары меча о щит. – Он посмел напасть на мою женщину, а теперь бежит, как вор, плюя на мое имя и на ваше гостеприимство, Ваше Величество!

Эйгар сидел за своим массивным столом, его лицо было маской учтивого сочувствия, но в глазах я читал удовлетворение. Его план работал. Раздор между братьями углублялся.

– Успокойтесь, принц Каэл, – произнес он медоточивым тоном. – Такой позор нельзя оставлять безнаказанным. Мы поможем вам найти его и предать суду.

Я уже отдал приказ своим лучшим следопытам начать поиски.

Вот она, развязка. Предлагаемая «помощь» – ярмо, которое он хочет надеть на меня.

– Ваши следопыты не знают его повадок, – парировал я, делая вид, что с трудом сдерживаюсь. – Он хитер, как лис. Он знает все уловки наших дворян. Без человека, который знает его и обычаи Лоска, ваши люди будут гоняться за призраком.

Эйгар сделал вид, что задумался, постукивая пальцами по столу.

– И что вы предлагаете?

– Отправьте вашего лучшего наемника, – сказал я, как будто это была моя идея. – Но пусть с ним идет мой человек. Лука. Он слуга, но он видел Джерома, знает его нрав. Он станет вашим проводником в наших землях. И… гарантией, что ваш человек не «потеряет» след, если у него будут другие инструкции.

Взгляд Эйгара на мгновение стал острым, изучающим. Он проверял, не догадался ли я о его игре. Но увидел лишь ярость оскорбленного достоинства и глуповатую уверенность в своем плане. Он расслабился. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке. Он думает, что я полный кретин, – пронеслось у меня в голове. Он верит, что я становлюсь его марионеткой, подсказывающей, как лучше затянуть петлю на моей же шее.

– Разумно, – кивнул он, и в его голосе зазвучала снисходительная похвала глупцу, который случайно сказал умную вещь. – Пусть будет так. Ваш Лука сопроводит моего человека. Они выступят до заката.

Это то, чего он добивался. Чтобы его шпион проник в Лоск под благовидным предлогом и под моей же «защитой». Прекрасно. Теперь он точно купится.

После аудиенции я нашел Луку в людской у конюшен. Мальчишка чистил сбрую, его лицо было озабоченным. Он сразу встал, вытянувшись по струнке, когда я вошел. Я жестом удалил других слуг.

– Лука, – начал я тихо, убедившись, что нас никто не слышит. – Тебе предстоит путешествие. Ты отправишься на поиски моего брата.

Он кивнул, глаза загорелись решимостью, смешанной со страхом. Хорошо. Страх сделает его осторожным.

– Но у тебя будет особое поручение, – продолжил я, выдерживая паузу. – Если справишься с ним, тебя ждет щедрое вознаграждение и хорошая, спокойная жизнь. Без опаски за завтрашний день. Для тебя и для твоей матери.

Он замер, в его глазах читалась буря: страх, надежда, готовность на все. Он был прост и прямолинеен, как удар меча. Идеальный инструмент для грязной работы.

– Ваша светлость, – прошептал он, глотая. – О чем вы хотите меня попросить?

Я выдержал еще одну паузу, давая ужасу созреть в его воображении.

– Ты должен убить наемника, с которым отправишься. Того, что даст тебе король. Справишься?

Он побледнел, но не отпрянул. Его челюсти сжались.

– Убить? Но… как? Он опытный воин…

– Достаточно одного пореза, – перебил я, доставая из-за складки плаща тонкий, темный клинок в простых ножнах. Лезвие было смазано липким, почти невидимым веществом. – Отравленным клинком. Ударь в любое место, когда он будет меньше всего этого ожидать. В суматохе погони, на привале. Затем возвращайся в Лоск. Твоя работа на этом будет закончена.

Он взял клинок дрожащей, но твердой рукой, спрятал его за пазуху. В его глазах была решимость человека, видящего единственный путь выжить и обеспечить будущее.

– Я понял, ваша светлость.

И тут он поднял на меня взгляд, и в его упрямом, юношеском лице я увидел нечто другое. Не страх за себя, а тревогу за другого.

– Но могу ли я попросить вас об услуге? – выпалил он, и голос его дрогнул. – Эллис… она моя подруга с детства. Я очень волнуюсь о ней. Я… хочу с ней увидеться. Прежде чем уйду. Прошу вас.

Наивность этого юноши вызвала у меня что-то вроде умиления. Жестокого, снисходительного. Как на щенка, который тявкает на волка, охраняя свою кость. Видно было, что он влюблен в нее. Глубоко, отчаянно, по-детски.

Но я уже знал, что Эллис влюблена в меня. Ее глаза, ее дрожь, ее глупые, прекрасные слова вчера вечером не оставляли сомнений. Она была моей. И это знание давало мне такую власть, такое спокойное превосходство, что я мог позволить себе эту маленькую уступку. Пусть попрощается. Пусть видит, к кому она теперь принадлежит.

– Да, – сказал я ровно. – Ты можешь поговорить с ней. Но в моем присутствии.

Его лицо исказилось от разочарования и муки.

– Ваша светлость, – он опустил глаза, сжимая кулаки. – Я бы хотел… наедине.

Честное слово, он меня забавлял. Эта смесь преданности, страха и юношеской наглости.

Я наклонился чуть ближе, и мой голос стал тише, но обрел стальную, не терпящую возражений твердость.

– И о чем же ты хочешь поговорить с МОЕЙ женщиной, Лука, что я не могу слышать?

Он вздрогнул, будто от удара. Слово «моя» явно его расстроило. Он поднял на меня глаза, и в них я увидел осознание. Осознание того, что он проиграл. Что битва, о которой он, возможно, даже не подозревал, что ведет, уже закончена. Его плечи обмякли.

– Я… я просто хотел убедиться, что с ней все хорошо, – пробормотал он, глядя в пол. – И пожелать ей удачи.

– Это можно сделать при мне, – заключил я, выпрямляясь. – Я пришлю за тобой. А сейчас готовься к дороге. И помни о задании. От него зависит не только твоя жизнь.

Я развернулся и ушел, оставив его стоять среди запаха конюшни и сена, с отравленным кинжалом за пазухой и с разбитым сердцем в груди. Жестоко? Возможно. Но в игре, которую вел Эйгар, такие вещи, как юношеская любовь, были лишь слабостью, за которую приходилось платить. А я был готов платить чужими монетами.

Моя же монета была в безопасности.

Глава 39.

* Бархат *

Я постучал в дверь покоев Эллис. Рядом со мной, вытянувшись в струнку и бледный как снег за окном, стоял Лука. Я открыл дверь без ожидания ответа.

Она сидела у окна и при звуке вздрогнула, обернувшись. Ее взгляд скользнул по мне, а затем упал на Луку. В ее карих глазах вспыхнула смесь удивления, радости и… опасения. Она встала, не сводя с нас глаз.

Я кивнул юноше, давая знак подойти. Он сделал шаг вперед, бросив на меня робкий, испытующий взгляд, будто проверяя, не передумал ли я. И тут произошло немыслимое.

Она не стала ждать. Она сама, стремительно, пересекла комнату и обняла его. Крепко, по-дружески, но с такой искренней нежностью, от которой что-то едва уловимо кольнуло меня под ребра. Видимо, он и вправду ей дорог.

– Лука! – Воскликнула она, отстраняясь и держа его за плечи. – Что такое? Что случилось?

Она спрашивала его, но смотрела на меня.

– Твой друг уезжает в Лоск, – спокойно произнес я, закрывая дверь и оставаясь у порога, наблюдая. – Пришел попрощаться.

Она широко раскрыла глаза.

– Уезжает? Почему? Что происходит?

Лука, кажется, набрался храбрости.

– Эллис, я… я хотел извиниться, – начал он, запинаясь и глотая слова. – Зря я тогда… в саду… не понял всего.

Я насторожился. «Тогда в саду»? Она мне не сказала, о чём именно они говорили в саду. Она рассказывала только о том, что он волновался. Но не о том, за что извиняется. Значит, она что-то утаила. Ладно. Узнаю позже.

– Лука, не надо, – Эллис нервно перебила его, её взгляд снова метнулся ко мне. – Все в порядке. Ты же сейчас возвращаешься домой? Это хорошо! Твоя мама наверняка сходит с ума от волнения.

Она явно старалась сменить тему. Быстро и неуклюже. Интересно. Очень интересно.

– Прощайся, Лука, – сказал я, делая голос нейтральным, но неумолимым. – Видишь, с ней всё в порядке. Цела и невредима. Под моей защитой.

Лука кивнул, но его взгляд, когда он смотрел на Эллис, был полон такой тоски и преданности, что это становилось почти неловким. И тут Эллис вдруг метнулась к туалетному столику, открыла маленькую шкатулку и достала оттуда аккуратно сложенный листок пергамента, перевязанный простой ленточкой.

– Ваша светлость, – обратилась она ко мне, и в её голосе прозвучала робкая, но настойчивая просьба. – Я бы хотела передать письмо. Для моей сестры, Лоры. Позволите мне отдать его Луке? Он сможет доставить.

Я вздохнул с видом человека, которого отвлекают по пустякам.

– Эллис, в этом нет необходимости. Мы тоже не будем здесь задерживаться дольше, чем нужно. А Лука на словах передаст твоей сестре, что с тобой всё в порядке. Этого достаточно.

– Вы не понимаете! – Вырвалось у неё, и в глазах блеснули слёзы. Не от страха, а от отчаяния. – Моя сестренка… она совсем юна. И каждый день, что меня нет рядом, она сходит с ума. Она наверняка уже не верит никому. Но мой почерк она знает. Она узнает мою руку. Ей станет легче, если она увидит эти слова, убедится, что это действительно я пишу и что я… что я жива и думаю о ней.

Лука вступился, его голос прозвучал тихо, но твердо:

– Лора очень боится, ваша светлость. Я видел это, когда уезжал. Она была… как тень. Я бы хотел хоть немного её утешить.

Они оба уставились на меня. Два пары глаз, одни карие, полные мольбы, другие простые и честные, полные решимости помочь. Ну конечно. Моё слово было решающим. Они оба это знали. И я знал, что если бы я отказал и оставил их наедине даже на минуту, они бы все равно провернули это. Она уговорила бы его, он бы спрятал письмо. Так что лучше позволить это открыто, под моим контролем. Так я останусь великодушным правителем в её глазах, а не тираном.

Я медленно кивнул, делая вид, что уступаю с неохотой.

– Хорошо. Передай.

Эллис чуть не прыгнула от радости. Она протянула сверток Луке, и он взял его с такой бережностью, будто это была не записка, а священная реликвия. Он спрятал его за пазуху, возле кармана, где лежал отравленный клинок. Ирония ситуации была почти поэтичной.

Затем Лука склонился в почтительном поклоне – сначала передо мной, а затем, после секундного колебания, и перед Эллис. Да, видимо, статус моей фаворитки уже изменил их отношения. Пропасть между простым слугой и женщиной принца возникла даже в его простом сердце.

– Счастливого пути, Лука, – тихо сказала Эллис, и в её голосе снова дрогнуло. – Береги себя. И передай Лоре… что я очень скоро буду дома.

– Обязательно, – пробормотал он, не поднимая глаз. Потом повернулся и быстро, почти бегом, вышел из покоев, как будто боясь, что я передумаю.

Дверь закрылась. Звук его шагов затих в коридоре. Теперь он отправится в путь. Выполнит свою миссию. И, если всё пойдет по плану, вернется в Лоск с вестью, которая должна поднять на ноги моего отца.

В комнате воцарилась тишина. Я остался с ней один. Она стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и смотрела на дверь, за которой исчез её друг. На её лице была грусть, но и облегчение.

Я наблюдал за ней. За этой странной, хрупкой, невероятно сильной девушкой, которая только что выпросила у меня милость и получила её. Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел благодарность. Чистую, без примеси страха.

– Спасибо, – прошептали её губы.

И в этот момент я понял, что позволил ей сделать нечто большее, чем просто передать письмо. Я позволил ей сохранить связь с тем миром, из которого она пришла. С сестрой, с Бэтти, с Лукой. Я не отрезал её от корней полностью. И, странным образом, это не делало её слабее в моих глазах. Это делало её… настоящей. Не просто куклой в дорогом платье, а человеком с прошлым, с любовью, с тоской.

Я подошел к ней, и она не отпрянула. Я взял её подбородок в свои пальцы, заставив посмотреть на себя.

– Он дорог тебе.

Она кивнула, не отводя глаз.

– Он как брат. Мы выросли вместе.

– Хорошо, – сказал я, отпуская её. Это было всё, что мне нужно было знать. Брат. Не соперник. Брата я мог принять. Брат не представлял угрозы. Брат мог быть даже полезен, как оказалось.

– Теперь тебе не о чем беспокоиться, – сказал я.

Она взглянула на меня. Глаза огромные, тёмные, мокрые. В них был немой вопрос. О Джероме. О войне. О той паутине, в которой мы оба запутались. Она хотела правды.

Но я не собирался её давать. Зачем? Чтобы увидеть, как в этих глазах поселится липкий страх? Чтобы она начала вздрагивать от каждого шороха, читая заговор в каждом взгляде придворного? Нет. Она была слишком… маленькой для этого. Слишком хрупкой. Я вытащил её из грязи, и я не позволю этой грязи до неё добраться снова. Её мир должен оставаться простым: тёплая комната, моё присутствие, покой. Всё остальное моя работа.

Я наклонился ближе. Она не отпрянула. Просто замерла, готовая принять всё, что я решу с ней сделать. Эта покорность, рождённая из доверия, жгла мои внутренности.

– Столько лет, – сказал я, и слова вышли тише, чем я планировал. Я поднял руку. Она прикрыла глаза, ожидая грубости. Но я лишь коснулся щеки. Кожа под пальцами была тёплой, влажной от слёз. – Прямо под моим носом. И я не видел.

Мои пальцы сами нашли её волосы. Мягкие, шелковистые. Я откинул прядь, и ладонь легла ей на голову. Глупый, успокаивающий жест. Я погладил её по волосам, как погладил бы испуганного зверька.

– Такой милый, смелый мышонок, – прошептал я.

Она вздрогнула под моим прикосновением, но не убралась. Смотрела на меня снизу вверх, полностью сбитая с толку. Не понимала. И слава Озону. Пусть не понимает. Пусть просто чувствует себя в безопасности.

Я наклонился и прикоснулся губами к её лбу.

– Отдохни, – приказал я, и голос снова обрёл привычную твёрдость.

Я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пусть думает, что случилось. Пусть гадает. Мне нужно было планировать следующий ход против Эйгара, контролировать ситуацию с наёмником, готовиться к отъезду.

Коридор встретил меня ледяным сквозняком. Шаги эхом отдавались от полированного льда стен. Но мысли, вопреки всему, возвращались в ту комнату. К её лицу под моей ладонью.

Никогда. Никогда в жизни мне не хотелось так просто… оберегать кого-то. Все остальные, бесконечная череда придворных дам, искавших милости, это было развлечение. Спорт. Взаимовыгодный обмен. А тут… Чувствам не прикажешь. Они приходят, как стихия, и сметают все доводы рассудка.

Она никто. Поломойка. Если я вернусь в Лоск и заявлю, что хочу её, это будет верхом нелепости. Насмешка для двора, ярость для отца, позор для династии.

Но я сжал челюсти, ощущая знакомую, железную уверенность в себе, пропитавшую меня до костей. Я наследник Лоска. И я беру то, что хочу. Всегда. И мне плевать на условности и чьё-то мнение. Если я хочу её, значит, она будет моей. На моих условиях. В моём мире.

А пока что я хочу, чтобы она была жива. Цела. Спокойна. Чтобы её глаза не тускнели от страха перед заговорами, в которых она всё равно ничего не смыслит. Я огражу её от этого знания, как ограждаю от сквозняка. Спрячу за собой, как за щитом.

Мы вернёмся домой. И там… там я разберусь. С отцом. С двором. С её местом рядом со мной. Я найду способ. Потому что я уже решил. Она моя. И ничто, ни усмешки глупцов, ни протокол, ни даже её собственное, простое прошлое, не помешает мне ею владеть.

Мысли снова холодно и чётко выстроились в ряд. Сначала Эйгар. Затем дорога. Потом Лоск. И везде, на каждом этапе этого пути, она будет рядом. Под моей защитой. Под моим контролем. Моя красивая, нелепая, завоеванная тайна.