Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 40.

* Бархат *

Я устал. Та усталость, что въедается в кости не от физической нагрузки, а от постоянного напряжения ума, от необходимости каждую секунду быть настороже. Ночь опустилась на ледяной дворец, втянув в себя последние отблески солнца на зубцах. В моих покоях было тихо, если не считать потрескивания поленьев в камине и далекого завывания ветра за толстыми стенами.

Но спать я не мог. Мозг, раскаленный дневными событиями, требовал пищи, направления. Нужно было думать. Систематизировать. Собрать в голове все обрывки информации об этом проклятом королевстве и его хозяевах. Теория, как говаривал мой старый наставник по стратегии, это карта. А без карты в чужой стране легко заблудиться и упасть с обрыва.

Я подошел к походному сундуку, где среди смены белья и прочих безделушек лежали несколько книг в темных кожаных переплетах. Не самые ценные, конечно, но полезные. Я нашел нужный трактат – «Хроники Льда и Камня, или Правдивое описание земель Зимнего Королевства и его владык». Издание лет двадцати пяти давности, но основы не меняются. Развернул тяжелые страницы, пахнущие пылью и старой кожей, и устроился в кресле у огня.

Я всё это, конечно, знал. Но знания, добытые в детстве из сухих строк и скучных уроков, имеют свойство выветриваться. А сейчас требовалась кристальная ясность.

Устройство. Королевство Зимы – жёсткая вертикаль власти, высеченная изо льда. На вершине Король. Не «монарх», а именно Король, с большой буквы, как титул и как сущность. Никаких герцогов или баронов со своими армиями, как у нас в Лоске. Здесь есть Совет Льда, двенадцать человек, самых уважаемых старейшин, военачальников и магов. Но Совет только совещается. Решение всегда за Королем. Его слово – закон, обжалованию не подлежит. Дисциплина, субординация, порядок. Как ледяная глыба – монолитная, холодная, незыблемая.

Наследование. Только по мужской линии. Сыну трон. Если сына нет, ближайшему кровному родственнику мужского пола. Женщина не может править Зимой. Это вбито в их сознание, как узор на ледяном стекле. Женщина, королева-супруга, мать наследника, украшение трона и инструмент для создания союзов. Иветта, урожденная дворянка Лоска, как раз из таких инструментов.

И вот здесь начиналось самое интересное. Я перелистнул страницу, к главе о правящей династии.

Род Снеговержей. Не самое древнее семейство, но узурпировавшее власть прочно и надолго. Лет сто назад, во времена, которые они называют «Великой Оттепелью», предыдущая династия магов-ледяных зодчих выродилась. Их последний король, говорят, сошел с ума, пытаясь оживить древнего ледяного дракона, и погубил половину столицы. В хаосе и голоде вперед выдвинулся военачальник Эйнар Снеговерж. Человек незнатного рода, но с железной волей и ледяным сердцем, лишенным всякой магии. Он не боролся со стихией – он поставил её себе на службу иным способом. Он нашел и приручил (или купил) оставшихся в живых магов, создал ту самую вертикаль власти и заморозил смуту в буквальном смысле – бунтовщиков выставляли на мороз, превращая в ледяные статуи на потеху черни.

С тех пор Снеговержи правят. Их сила – не в личной магии, а в абсолютном контроле. Контроле над людьми, над ресурсами, над теми немногими магами, кто согласен служить за теплое место у трона. Они – менеджеры ледяного ада. И Эйгар – третий король из этой династии. Внук того самого Эйнара.

Я откинулся на спинку кресла, положив книгу на колени. Всё сходилось. Эйгар – правитель без наследственной магии в стране, где сила стихии в крови всё ещё что-то значит. Он силен волей, интригами, шпионами. Но его трон… его трон не так прочен, как кажется. Потому что у него нет сына.

Пять лет брака с Иветтой. Пять лет – и ни одного ребенка. В нашем мире это могли бы списать на волю богов или несчастный случай. Здесь, в Зиме, где продолжение династии – вопрос выживания государства, это уже кризис. Трещина в монолите.

Королева, неспособная родить наследника, – обуза. Позор. Живое напоминание о слабости короля. А Иветта, с её амбициями, с её прошлыми связями, с её явно пошатнувшимся рассудком… Она стала уязвимым местом. Может, даже опасностью.

Эйгар не мог просто так от неё избавиться – это означало бы разрыв с Лоском. Но он должен был что-то делать. И он действовал. Он затеял эту сложную, многоходовую игру со мной. Устранить угрозу с юга, обезвредив меня (либо убив, либо сделав марионеткой), и одновременно укрепить собственную позицию. Возможно, с помощью нового брака. На более плодовитой или более могущественной невесте.

Мысль работала, как отлаженный механизм, скрежеща шестеренками новых догадок. Его холодное гостеприимство, его попытка втереться в доверие, его рассказ о «спасении» от солярийцев… Всё это было не просто жаждой власти. Это была отчаянная попытка человека, который чувствует лед под ногами, укрепить его, пока он не треснул окончательно.

Он не просто интриган. Он загнанный в угол правитель, играющий ва-банк. А загнанный зверь – самый опасный.

Я закрыл книгу. Теперь карта была передо мной. Со всеми ущельями, обрывами и единственным шатким мостом через пропасть – фигурой бездетной королевы.

Нужно было давить именно здесь. Но осторожно. Чтобы ледяная глыба треснула в нужном мне месте, а не обрушилась всем весом на мою голову.

Я посмотрел на огонь. Пламя лизало поленья, беспомощное против вечного холода за стенами. Но иногда, чтобы растопить лёд, не нужен костер. Достаточно одного точного, сильного удара в нужную точку.

С этими мыслями я погасил свечу и лег в холодную, огромную кровать. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы и выстроить в голове четкий план действий. И совсем не заметил, как погрузился в сон.

И вдруг – прикосновение.

Холодное. Лёгкое, как падающая снежинка, но отчетливое. Кончики пальцев скользнули по моему обнаженному предплечью, затем по груди.

Инстинкт сработал раньше сознания. Я не вскочил. Просто резко открыл глаза и перехватил запястье незваной гостьи, сжимая так, что хрустнули тонкие кости.

В слабом свете углей, тлевших в камине, я увидел её. Иветта. Полураздетая, в одной тонкой шёлковой рубашке, почти прозрачной от старости или намеренно подобранной. Её белые, как лунный свет, волосы рассыпались по подушке. Она лежала рядом, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Не испуганно. С вызовом. И с лихорадочным блеском в глазах, что я уже видел на балу.

– Ты что здесь делаешь, Иветта? – Мой голос прозвучал низко и абсолютно бесстрастно. Я не отпускал её запястье.

Она сделала вид, что пытается высвободиться, но без особого рвения. Пожала плечом, и рубашка сползла, обнажая белое, почти сияющее в полумраке плечо.

– Соскучилась. Как только увидела тебя на крыльце… всё вспомнилось. Наше прошлое. Разве не было хорошо?

От её слов пахнуло дешевым вином и отчаянием. Не страстью, именно отчаянием. Я сел на кровати, откинув одеяло. Холодный воздух комнаты обжег кожу.

– Одевайся. И убирайся. Это глупость уровня новой горничной, которая ещё не знает всех правил.

Я отпустил её руку, будто отбрасывая что-то грязное. Она прижала запястье к груди, её надменная маска дрогнула, обнажив обиду.

– Глупость? Я рискнула всем, чтобы прийти! А ты… ты даже не хочешь? – В её голосе прозвучало неподдельное изумление. Она, видимо, всерьёз рассчитывала на другой исход.

– Нет. У меня нет ни малейшего желания трахать жену Эйгара. Ты сошла с ума.

Она фыркнула, и это прозвучало почти как всхлип. Скорчила гримасу, в которой было больше злобы, чем соблазна.

– Жену Эйгара… – она произнесла это с таким ледяным презрением, что стало ясно – дело не только в моем отказе. – Его супруга. Великая королева Зимы. Какая насмешка.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Вся её поза, каждый нерв кричали о глубокой, прогнившей насквозь неприязни.

– Между вами что-то не так, – констатировал я, не как вопрос, а как приговор.

Иветта засмеялась. Коротко, сухо, безрадостно.

– «Не так»? Он терпеть меня не может, Каэл. Я красивая вещь с печати договора. Безделушка. Которая к тому же не может выполнить свою главную функцию. – Она произнесла это с какой-то горькой торжественностью, глядя куда-то мимо меня, в темноту. – А я… я его ненавижу.

Последние слова она выдохнула так тихо, будто признавалась самой себе. Но в них была такая концентрированная, копившаяся годами ярость, что по спине пробежал холодок. Это была не капризная злоба отвергнутой женщины. Это была ненависть пленника к тюремщику.

Вот она трещина. Глубже и опаснее, чем я предполагал.

– Иветта, – начал я, уже другим тоном – не грубым, а деловым, заинтересованным. – Почему? Что происходит в Зиме на самом деле?

Но она словно очнулась. Вздрогнула, её глаза метнулись к двери, потом ко мне. В них промелькнул животный страх – не передо мной, а перед тем, что она только что сказала. Она сползла с кровати, хватая на лету своё роскошное верхнее платье, наброшенное на стул.

– Забудь. Забудь, что я здесь была. Это… это была ошибка.

Она накинула платье на плечи, как плащ, и почти выбежала из покоев, оставив дверь приоткрытой. Холодный сквозняк ворвался в комнату, заставляя огонь в камине метаться и потрескивать.

Я сидел на краю кровати, не двигаясь. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь воем ветра и её последними словами. «Я его ненавижу».

Это было не просто «что-то не так». Это был раскол. Разруха. Королева, ненавидящая короля, в королевстве, где нет наследника. Это не кризис. Это предсмертная агония системы.

Иветта знала. Знала что-то такое, что довело её до этой ночной, отчаянной выходки. Что-то, что заставило ненавидеть мужа-короля и одновременно бояться сказать лишнее.

Мне нужно было её допросить. Ведь есть тайна, за которой скрывалась настоящая, неприглядная правда о Зиме и о том, насколько отчаянным был план Эйгара против меня.

Я медленно лег назад, но сон отступил. В голове уже строился новый план. Жесткий, рискованный. Я должен был вытащить из неё эту правду. До того, как треснувший лед под ногами Эйгара утянет на дно нас всех.

Бонусная глава Hot!!!

* Иветта *

Пять лет назад

*

Чудо. Так сказала мать, пряча влажные глаза в кружевной платок. Так повторил отец, стараясь придать своему голосу торжественность, но в его взгляде читалась лишь усталость и то странное облегчение, что бывает у человека, нашедшего наконец выход из тупика.

Чудо, что король Лоска почтил наш, некогда знатный, но давно поблёкший дом выбором. Что меня, Иветту из дома Лойдов, избрали орудием для скрепления союза с Зимой. Мне предстояло стать королевой. Королевой далёкого, холодного королевства, о котором я знала лишь по книгам и страшным сказкам нянек.

Противоречивые чувства разрывали меня изнутри, как псы добычу. С одной стороны – головокружительный взлёт. Из просто дворянки, чей род балансировал на грани ничтожества, – в супруги правящего короля. Власть. Почёт. Возможность поднять семью из праха. Ради этого меня годами учили языкам, танцам, умению держать спину и скрывать мысли за улыбкой.

С другой – прощание. Навсегда. С Лоском, с запахом яблонь в нашем заросшем саду, с солнечными залами, пусть и сквозными. С тихой, тёплой надеждой, что жила во мне с тех пор, как я себя помнила. И с ним.

С принцем Каэлом.

Мы не были близки при дворе. Но он замечал меня. Иногда приглашал на прогулку в сад, расспрашивал о моём мнении (пусть и с лёгкой, вечной усмешкой), однажды даже доверил маленькую тайну, своё раздражение на отца. А потом, в один из вечеров, всё изменилось. Он пришёл в мои покои под покровом темноты. Это было его решением, его инициативой. И я… я позволила. Потом это повторилось. И ещё. Мы встречались тайно, украдкой. Я ловила каждый его взгляд в зале, каждый намёк, и ночью он приходил, или я пробиралась к нему. Я знала его прикосновения в темноте лучше, чем черты его лица при свете дня. Втайне мечтала, что, когда придёт время выбирать невесту, мой скромный, но безупречный род, моя воспитанность, и это тайное знание друг друга… что этого будет достаточно. Я строила воздушные замки, где я его королева, а он, со временем, может быть, даже смог бы меня полюбить.

Но судьба распорядилась иначе. Жестоко и однозначно. Я даже не могла выразить протест. Слово «нет» в устах дочери в такой ситуации было равносильно самоубийству для всей семьи. Молчи, улыбайся и будь благодарна. Наши тайные встречи, моё тело, принадлежавшее ему – всё это должно было рассыпаться в пыль и никогда не упоминаться.

А Эйгар… Я ничего не знала о нём. Только имя. Король Зимы. Холодный, как его страна, говорили шепотом. В политических браках личные симпатии никто не мог себе позволить. А личную историю следовало похоронить.

Я решилась на последнюю дерзость. Написала ему, Каэлу, короткую записку. Просила об аудиенции. Он принял меня.

– Ваша светлость, – голос мой дрогнул, но я заставила его звучать ровно. – Меня отправляют в Зиму. Стать… королевой Эйгара.

Он обернулся. Его стальные глаза скользнули по моему лицу, по парадному платью, в котором я уже выглядела чужой.

– Я слышал. Поздравляю, Иветта. – В его голосе не было ни тепла, ни сожаления. Только холодная вежливость, от которой внутри всё обледенело. – Доброго пути. Удачи.

Он не спросил, чего я хочу. Не увидел паники в моих глазах. Будто между нами и не было ничего. Для него я была уже решённой партией на шахматной доске его отца. Пешкой, которую передвинули. И точка. Наши тайные ночи, должно быть, значили для него не больше, чем минутная забава.

Я не сказала ему о чувствах. Какая разница? Они ничего не меняли. Они были моей слабостью, моим позором, моим сокровенным секретом, который я увозила с собой на край света. Я лишь опустилась в прощальном реверансе, чувствуя, как что-то навсегда рвётся в груди.

– Благодарю, ваша светлость.

Больше мы не виделись. Моя новая жизнь началась с долгой, утомительной дороги в закрытой карете, увозившей меня всё дальше от солнца, от дома, от памяти его рук на моей коже.

Зима встретила меня ледяным дыханием, которое резало лёгкие. Свадьба была пышной и бездушной. Громадный зал из сияющего льда, сотни бесстрастных лиц в серебре и белом, музыка, от которой стыла кровь.

Жених явился прямо с охоты. Как грубо. Он был высоким, стройным, с лицом, высеченным из того же материала, что и стены его дворца. Прекрасным и совершенно неживым.

Он подошёл, взял мою руку. Его пальцы в тонкой перчатке были холодны, как сосульки.

– Вы прекрасны, – произнёс он ровным, лишённым интонации голосом. Больше он ко мне не обращался.

Праздник длился вечность. Я улыбалась, кивала, чувствуя, как лицо застывает в маске. Он сидел рядом, прямой и молчаливый.

А потом настала ночь. Меня отвели в его покои, огромные, холодные, с камином, который не мог победить мороз, въевшийся в камни. Он вошёл позже.

Эйгар сбросил с себя парадный дублет. Шёлк и бархат пали бесформенной грудой на ледяной пол. Он подошел ко мне. Я стояла у кровати, в тонкой ночной сорочке, дрожа от холода и страха. Его глаза, цвета замерзшей реки, скользнули по мне, оценивающе, без тени той лихорадочной страсти, что я знала по тайным встречам с Каэлом. Это был холодный, методичный осмотр.

– Ложись, – прозвучало не приглашение, а приказ.

Я повиновалась. Шелк простыней был ледяным. Он навис надо мной, не касаясь, лишь блокируя свет от камина. Его пальцы, твердые и холодные, грубо отдернули ткань сорочки, обнажив бедро. Я зажмурилась, ожидая хоть какого-то предваряющего лаской прикосновения. Его не последовало.

Боль была резкой, сухой, лишенной какой-либо подготовки. Он вошел в меня одним жестким, решительным движением, разрывая ткани тела, но не встречая того, что искал. Он замер на мгновение, а потом резко вытащил.

На мгновение он замер. Потом раздался низкий, свирепый рык, больше похожий на звук раненого зверя, чем на человеческий голос.

– Шлюха, – прошипел он, и слово повисло в морозном воздухе, острое, как лезвие. Его лицо, прежде бесстрастное, исказилось от ярости и презрения. – Обманщица. Бракованный товар.

Он отшвырнул одеяло в сторону и снова вошел в меня, на этот раз с жестокой силой. Каждое движение было ударом, унижением. Он не смотрел мне в лицо, его взгляд был прикован к месту нашего соития, будто он наблюдал за исполнением казни.

– Мне обещали чистую, непорочную жену, – его голос, ровный и низкий, резал слух. – А ко мне привезли позорницу. Испорченную. Лоск осмелился меня обмануть.

Ужас, холодный и тошный, поднялся у меня в горле. Возврат. Позор. Казнь для семьи.

– Нет, – вырвалось у меня хриплым шепотом. Я вцепилась пальцами в его предплечье, ощущая под кожей стальные мышцы. – Прошу, ваше величество… не возвращайте меня. Они… они уничтожат меня. Уничтожат мой дом. Пожалуйста.

Он на мгновение остановился, и его ледяной взгляд наконец встретился с моим. Я видела в нём не сострадание, а расчет. Гнев ещё кипел в его глазах, но его сменила холодная оценка ситуации. Скандал. Политический кризис. Потеря лица.

– Я и не говорил, что верну тебя. – проскрежетал он. – Ты мне нужна. Чёртова дипломатия. Но знай.

Он наклонился ниже, и его дыхание, пахнущее мятой и выпивкой, обожгло мою щеку.

– Никогда не жди от меня нежности. Никогда не жди любви. То, что ты знала с другим, позор и оскорбление для меня. Твоя красота даёт тебе право стоять рядом со мной на людях. Не более. Она не даёт тебе права перечить, мечтать или требовать. Ты поняла?

В его глазах не было места для переговоров. Только ультиматум. Я почувствовала, как где-то глубоко внутри, под грузом стыда и страха, гаснет последний огонек робкой надежды, с которой я ехала сюда. Надежды человеческую близость в краях далёких от дома.

– Да, – прошептала я. Голос был чужим. – Поняла.

Он вышел из меня так же резко, как и вошел. Больно и влажно. Затем отступил на шаг, его взгляд скользнул вниз, по моему телу, и задержался на лице, залитом беззвучными слезами.

– Встань, – приказал он. – На колени.

Сердце упало. Я медленно, с трудом заставляя ослабевшие мышцы слушаться, сползла с кровати и опустилась на холодный каменный пол перед ним. Он стоял надо мной, и я поняла, чего он хочет, ещё до того, как он сказал.

– Возьми в рот, – прозвучало без эмоций.

Отвращение подкатило к горлу. Я закрыла глаза, пытаясь отключиться, но запах его кожи, его тела, смешанный с запахом нас самих, был повсюду. Я подчинилась. Действовала механически, словно в тумане, подавляя рвотный рефлекс, стараясь не думать. Его пальцы вцепились в мои волосы, не грубо, но твёрдо, направляя ритм.

Потом он легонько, почти небрежно ударил меня по щеке тыльной стороной пальцев. Удар был не сильным, но унизительным. Я ахнула, и слёзы хлынули с новой силой.

– Тише, – его голос прозвучал над моей головой, и в нем впервые появилась странная, искривленная нота. Почти восхищение. – Меня возбуждают твои слёзы, Иветта. Красивая.

И странное, чудовищное случилось со мной. Сквозь волну стыда и боли, от его слов, от его тона, от всей этой немыслимой жестокости, во мне шевельнулось что-то тёмное и тёплое. Крайне неприятное, запретное, но реальное. Волна возбуждения, грязного и постыдного, промыла меня изнутри, отчего на глаза навернулись новые слёзы, но уже от ужаса перед самой собой.

Он почувствовал моё непроизвольное напряжение, моё смятение. Низкий, удовлетворенный звук сорвался с его губ.

– Вот так, – прошипел он. Его хватка в моих волосах стала жестче, ритм неумолимее. Я не могла дышать, не могла думать, захлебываясь им, его гневом, своим позором и этим предательским, порочным ответом моего собственного тела.

Он кончил мне в рот резкими, содрогающимися толчками, заставляя проглотить каждую каплю его презрения и моей собственной погибели. Потом оттолкнул меня.

Я лежала на холодном камне, давясь и содрогаясь, пытаясь проглотить ком в горле и тот горький, соленый вкус, что навязчиво напоминал о моём падении. Камин потрескивал, но его тепло не доходило до меня. Я была пустой скорлупой, заполненной только стыдом и отзвуками его низкого голоса: «Меня возбуждают твои слёзы».

Шаги приблизились. Я зажмурилась, инстинктивно сжавшись в комок. Но он не ударил. Тень от его тела накрыла меня целиком.

– Встань, – приказал он. Голос был уже не яростным, но все таким же неумолимым, лишенным тепла. – Я ещё не закончил.

Мои конечности не слушались, дрожали мелкой, предательской дрожью. Я оперлась на локоть, поднялась, чувствуя, как по ногам стекают капли его семени, смешанные со слезами унижения. Я не смотрела на него.

– На кровать, – последовала следующая команда.

Я побрела к огромному ложе и беспомощно упала на край, не в силах поднять голову. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел рядом, откинувшись на груду подушек. В периферии зрения я видела его бедра, напряженные мышцы живота.

– Ты показала себя грязной обманщицей, – начал он, его палец грубо поддел мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Его лицо было спокойным, но в глазах всё ещё тлели угли холодного любопытства и владения. – Но у каждой шлюхи есть свои навыки. Покажи мне, чему тебя научили в Лоске твои предыдущие… покровители.

Я замерла, не понимая. Он уловил моё замешательство, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки, лишенной всякой доброты.

– Я хочу тебя трахнуть иначе. Не как жену. Не как наказанную провинившуюся. А как ту, кем ты являешься на самом деле. Опытную потаскуху, которая притворялась невинной.

Его слова жгли, как раскаленный металл.

– Залезь на меня, – он раздвинул колени, указывая на свой член. – Сверху. И покажи, как ты умеешь двигаться. Как ты умеешь доводить мужчину. Только без притворства. Мне нужна правда твоего тела, а не ложь твоего языка.

Ужас смешался с возбуждением. Это было извращенное продолжение той странной, порочной искры, что мелькнула во мне ранее. Он требовал не просто подчинения, а активного участия в своем же унижении. Он хотел видеть мою развращенность.

– Я… – мой голос сорвался.

– Делай, – отрезал он, и в его тоне не было места для дискуссии. – Или я начну задавать вопросы вслух о том, кто и как тебя раздвигал до меня. И поверь, это будет куда менее приятно.

Угроза сработала. Мысль о том, что имя Каэла может быть произнесено в этой ледяной комнате, заставила меня двигаться. На автомате, с пустотой внутри, я приподнялась и неуклюже переместилась над ним. Я боялась коснуться его, но приказ был четким. Он взял свой член в руку, направляя его, и жестом велел мне опускаться.

Первый контакт был мучительным. Боль от предыдущей грубости ещё не утихла. Я медленно, сдерживая стон, опустилась на него, чувствуя, как он заполняет меня.

– Двигайся, – прошипел он снизу, его руки легли на мои бедра, фиксируя и контролируя. – Покажи мастерство, шлюха. Покажи, за что тебя ценили.

Я зажмурилась, отстраняясь мысленно. Я представила тёмные покои в Лоске, шепот, смех, страсть, которая была хоть и тайной, но взаимной. И я начала двигаться. Сначала робко, потом, по мере того как тело вспоминало ритм, увереннее. Это были не прыжки отчаяния, а волнообразные, круговые движения бедер, которые я когда-то практиковала, желая доставить удовольствие другому мужчине.

На лице Эйгара промелькнуло удивление, а затем… глубокая, мрачная удовлетворенность. Его пальцы впились в мои бедра сильнее.

– Да… вот так, – его голос стал глубже, в нем появилась хрипотца. – Вот это та самая Иветта, которую прятали за кружевами и скромностью. Гораздо лучше. Гораздо честнее. Видишь, как приятно не притворяться?

«Это не честность, – кричало что-то во мне. – Это надругательство над памятью о чувствах». Но я молчала, лишь наращивая темп, пытаясь быстрее закончить этот кошмар. Каждое движение, каждый стон, который я подавляла, были теперь частью спектакля, который он от меня требовал.

– Твой бывший любил, когда ты сверху? – Спросил он вдруг, его глаза сверкали холодным, аналитическим блеском. – Он говорил тебе, какая ты искусная? Хвалил тебя за то, как ты принимаешь его?

Я застыла на миг, потрясенная прямолинейностью вопроса. Слёзы снова навернулись на глаза.

– Ваше величество, пожалуйста…

– Отвечай! – Он резко приподнял бедра, вогнав в меня себя глубже, отчего я вскрикнула. – Он любил смотреть, как ты прыгаешь на нём? Любил, когда ты кончала первой?

– Я… я не знаю… – выдохнула я, и это была правда. С Каэлом было иначе. Были страсть, тайна, пьянящее чувство запретной близости, но не это… не допрос.

– Врёшь, – усмехнулся он, читая мой ужас. – Но ничего. Теперь ты моя. И твоё искусство будет служить только мне. Кончай, – приказал он вдруг, меняя тон. – Я хочу видеть, как ты кончаешь, делая это. Не притворяйся. Я узнаю фальшь.

Давление, стыд, физическая стимуляция и невыносимое давление, всё смешалось в клубок. И снова, к моему ужасу, в глубине, вопреки всему, начало нарастать тёмное, гнетущее возбуждение. От потери контроля. От его унизительных слов. От осознания, что моя самая интимная сторона стала орудием в его руках. Волна накатила внезапно, судорожная и горькая, вырвав из меня тихий, сдавленный стон. Я задрожала, чувствуя, как моё тело предательски сжимается вокруг него.

На его лице расцвела торжествующая, жестокая улыбка.

– Отлично. Вот что я хотел видеть. Искренность развращенности.

Его собственное дыхание участилось. Его руки сжали мои бедра так, что должно было остаться по пальцам синяков, и он начал помогать мне, задавая грубый, безжалостный ритм снизу.

– Теперь… мой черед, – прохрипел он. – Прими всё, что тебе дали. Каждую каплю. Это твоя плата за место на моём троне, обманщица.

Его кульминация была интенсивной. Он не кричал, лишь издал низкий, сдавленный звук, и я почувствовала внутри себя горячий пульсирующий поток. Он держал меня на месте, пока не закончил, убеждаясь, что ничего не прольется мимо.

Потом он просто оттолкнул меня от себя. Я свалилась на спину, истощённая, опустошенная, чувствуя, как его семя вытекает из меня на простыни, метка позора и собственности.

Он встал с кровати, потянулся, будто только что завершил тяжелую, но удовлетворительную тренировку.

– Запомни этот урок, Иветта, – сказал он, уже направляясь к выходу из спальни. – В публичных залах ты королева. В этой спальне ты то, чем ты являешься. Моя развратная, испорченная маленькая жена. Спи. Завтра наденем на тебя корону. А сейчас… наслаждайся последствиями своей лжи.

Дверь в его покои закрылась, оставив меня одну в полумраке, в липкой, холодной постели, с телом, которое ещё предательски пульсировало от пережитого насилия, и с душой, разорванной в клочья. Границы были установлены. Не только политические. Границы моего собственного «я» были растоптаны и перечерчены в эту ночь, и я поняла, что обратного пути к той девушке из дома Лойдов больше не существует.