Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33.

* Прах *

Как же мне теперь быть? Мысли кружатся в голове, как листья в вихре, цепляясь то за ледяной ужас падения, то за жар его поцелуя. Если я буду думать обо всем этом, я сойду с ума. Так не должно быть. Это больше, чем может выдержать мой разум.

Я чуть не умерла. Снова. Сначала тот случай в пещере, от которого содрогается душа, теперь пустота под ногами и ледяной ветер, вырывающий крик. Смерть преследует меня, как тень, с тех пор как я переступила порог его покоев. И самая тягостная мысль – что, возможно, это теперь моя жизнь. Вечный страх, вечная игра, вечная близость к этому могущественному, непостижимому, опасному человеку.

Но хуже страха, хуже этой путаницы в душе – тоска. Острая, физическая тоска по Лоре. По её тихому голосу, по её теплу рядом в холодной постели, по её руке в моей, когда мы шли драить бесконечные коридоры. Она мой якорь и мой причал. Мне нужно с ней связаться. Убедиться, что с ней всё в порядке. Передать хоть каплю той нежности и заботы, что она во мне вызывает.

Я напишу ей письмо. Мы с Лорой умеем читать и писать – редкое сокровище для таких, как мы. Спасибо Бэтти. Вечная благодарность той седой, мудрой женщине с руками, изуродованными ожогами, и сердцем, вмещавшим всю нашу маленькую вселенную.

Когда мы с Лорой, две одинокие, запуганные сиротки, росли в подвалах дворца, Бэтти почему-то сразу решила, что будет о нас заботиться. Не сюсюкать, не жалеть попусту, а именно заботиться. Подкармливать остатками с кухни, штопать наши вечно рваные платья, прятать от гнева хозяйки. И учить. По вечерам, при свете коптящей масляной лампы, она выводила на обороте старой кухонной книги палочки и крючочки – буквы. «Знание, девоньки, – говорила она своим хрипловатым голосом, – его у вас никто не отнимет. Даже если всё забрать, слова в голове останутся».

И только когда мы стали постарше, уже подростками, Бэтти однажды, в особенно тихую и тоскливую ночь, поведала нам свою историю. Настоящую. О том, что у неё был не только сын Лука, но и дочь. Что она родила детей, девочку и мальчика, а вскоре муж, уставший от бедности, выгнал её из дома вместе с детьми. «Лишние рты, – с горькой усмешкой повторяла она его слова. – Самому нечего жрать, а тут трое». Ей пришлось делать страшный, нечеловеческий выбор: кого оставить, а кого отдать в приют, надеясь на милость судьбы. Девочку, рыжую красавицу, которой она дала необычное, красивое имя – Мирабелла, она отдала. А мальчика, Луку, оставила. Потом кто-то забрал девочку из приюта, и больше она ничего о её судьбе не знала. С маленьким Лукой на руках она добралась до столицы и поступила кухаркой во дворец, где и прожила всю жизнь.

«И потому, – заканчивала она всегда, обнимая нас с Лорой, – я говорю вам, что это великое счастье – быть вместе. Иметь друг друга. Держитесь друг за дружку, как я держалась за моего Луку. А в вас… в вас я вижу тех, о ком могу заботиться. Чтобы сердце не зачерствело окончательно».

Мы с сестрой тогда, чтобы утешить её и себя, придумали целую сказку. Что Мирабелла попала в самую что ни на есть хорошую семью, богатую и добрую. Что её растили в любви, выучили, и, возможно, сейчас она – знатная дама где-то далеко, живет прекрасную жизнь и даже не подозревает, откуда она родом. Бэтти слушала наши фантазии, качала головой, но в глазах у неё теплело. Возможно, она тоже хотела в это верить. И от этой мысли, что где-то там, в огромном мире, дочь Бэтти счастлива, на душе становилось чуточку легче.

А Лука… наш Лука. Он был озорным, с вечно разбитыми коленками и открытой улыбкой. Он рос вместе с нами, защищал нас от других дворовых мальчишек, делился украденными с кухни пирожками. Он был нашей семьей, такой же неполной, но настоящей. И я так жестоко отвергла его в саду. Я видела боль в его глазах, разочарование. Он предлагал мне простое счастье, бегство, а я выбрала ледяной дворец и опасную игру принца. Мне нужно перед ним извиниться. Объяснить, что он для меня семья. Что я хочу для него только лучшего, даже если это лучшее – быть подальше от меня, пока я нахожусь в центре кошмара.

Когда служанка принесла утренний туалет, я робко попросила пергамент и перо. Она, не задавая лишних вопросов, кивнула и вскоре вернулась с небольшой, но качественной рукописной принадлежностью. Видимо, приказ «не беспокоить» не отменял исполнения просьб.

Я села за стол у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, и окунула перо в чернильницу. Слова рождались медленно, с трудом, но они шли из самого сердца.

«Дорогая Лора,

Если это письмо дойдет до тебя, знай, что я жива и невредима. Я так сильно по тебе скучаю, что кажется, сердце вот-вот разорвется от тоски. Каждую ночь я думаю о тебе, представляю, как ты там, одна, и молюсь Великому Озону, чтобы он хранил тебя.

Со мной всё хорошо. Сложно, страшно порой, но хорошо. Я нахожусь в другом королевстве, в гостях. Меня окружают роскошь и… неожиданная забота. Не переживай за меня.

Передай мою любовь Бэтти. Скажи ей, что я каждый день благодарю судьбу за то, что она была в нашей жизни. И что я помню каждую её сказку, каждую букву, которой она нас научила.

Самое главное, что я хочу сказать: я обязательно к тебе вернусь. Это мое обещание. Я вернусь и позабочусь о тебе. У нас всё будет хорошо. Теплая комната, мягкая кровать, столько еды, сколько захочешь. И никаких больше плетей. Держись, сестренка. Будь осторожна и слушайся Бэтти.

Я люблю тебя больше всего на свете. Твоя сестра, Эллис.»

Я не стала писать о принце, о покушениях, о своем новом статусе. Это лишь напугало бы её. Пусть думает, что я в далекой, но безопасной сказке. Это было лучшее, что я могла для неё сделать.

Когда я закончила, отложила перо и посыпала письмо песком, на меня нахлынула странная, горькая пустота. Смогу ли я вообще отправить это письмо? Дойдет ли оно? Или оно останется здесь, в моих покоях, немым свидетельством моей тоски?

Но сам процесс, сам факт того, что я смогла выговориться на бумаге, принес облегчение. Я сложила пергамент, спрятала его в небольшую шкатулку на туалетном столике.

Затем, обессиленная тревогой, письмом и бессонной ночью, я подошла к кровати, легла и накрылась одеялом с головой. В темноте, пахнущей воском и снегом за окном, я наконец позволила себе уснуть. Сон пришел тяжелый, беспокойный, но он пришел. И я забыла о пропасти под ногами, о принце, обо всём что тяготило моё сердце. И лишь улыбка на лице моей сестры и звон её девичьего смеха наполнили мой сон.

Глава 34.

* Прах *

На следующий день я проснулась от полосы холодного солнечного света на лице. Снова в роскошной, чужой комнате, снова в тишине, которую охраняли двое его стражников за дверью. Больше никаких нежданных визитов. И самого принца тоже не было. Он не пришел.

Я представляла, где он сейчас. Наверное, с королем Эйгаром, в том самом кабинете, обсуждает дела страшной важности: заговоры, предательство, смерть. Он решает судьбы королевств, пока я сижу здесь, бесполезная, как красивая ваза на полке. И, странное дело, мне вдруг захотелось помочь ему. Не из страха или долга, а… просто чтобы быть полезной. Но чем я могла помочь? Я не знала политики, не владела магией, не умела даже толком вести светские беседы. Но если бы он попросил… я сделала бы что угодно.

И я ждала. Ждала, когда дверь откроется и он войдет. Я ловила себя на этом ожидании и не понимала себя. Почему моё сердце сжималось в странном трепете при одной мысли о нем? Почему щеки горели огнем от воспоминания о его прикосновениях? Почему я с такой яростью отгоняла от себя мысли о нем, о его губах, о его руках, и они возвращались с удесятеренной силой?

Он был красив. Невероятно, пугающе красив. Такой высокий, что я казалась себе ребенком рядом. Широкие плечи, сильные руки, в которых я чувствовала себя легче пушинки. В его присутствии весь мир казался меньше, а опасности отступали, потому что он был самой большой силой из всех. Но чувствовал ли он что-то ко мне, кроме привычной, холодной ответственности за вещь, которую взял в пользование? И тот поцелуй… что он для него значил? Мимолетную вспышку в момент адреналина? Для меня же… для меня это был первый поцелуй. Настоящий. И воспоминания о нём бросали моё тело в сладкую, смущающую дрожь, от которой хотелось и спрятаться, и испытать снова.

Мои противоречивые мысли прервала служанка. Она вошла с почтительным поклоном и сообщила, что сегодня вечером во дворце Зимы состоится торжество в честь дня рождения короля Эйгара. И я буду сопровождать принца Каэла.

Меня охватила новая волна тревоги. Снова быть на виду, среди этих ледяных, проницательных людей. Но вместе с ней пришло и странное чувство гордости. Я буду с принцем. Я буду представлять его. И я должна выглядеть достойно.

Служанка, словно читая мои мысли, тут же принялась хлопотать. Она принесла несколько платьев – не теплых дорожных, а настоящие вечерние туалеты из тяжелого шелка, бархата, расшитые серебряными и ледяными нитями. Я долго выбирала, пока мой взгляд не упал на одно – темно-красное, цвета спелой вишни или старого вина. Оно было самым смелым, самым царственным. Я выбрала его. Если уж быть фавориткой, то пусть все видят, что я не стыжусь этого положения. Я должна выглядеть ему под стать.

– Волосы, пожалуйста, не убирайте в сложную прическу, – попросила я служанку. – Можно просто оставить локоны?

Она кивнула и принялась за работу. Долгий час ушел на то, чтобы облачить меня в это чудо. Ткань была тяжелой и струящейся, облегая фигуру, но не сковывая движений. Темно-красный цвет делал мою бледную кожу фарфоровой, а карие глаза – почти золотистыми. Служанка убрала волосы от лица, заплетя часть в тонкий венок, а остальные мягкие волны оставила свободно спадать на плечи и спину. В зеркале смотрела на меня незнакомка – уверенная, загадочная, прекрасная. Почти королева.

И в этот момент, как по волшебному сигналу, дверь открылась.

Вошел он.

Принц Каэл. Он был в парадном камзоле глубокого синего, почти черного цвета, с тонкой серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Его золотые волосы были идеально убраны, лицо бесстрастно и спокойно. Но в его руках была маленькая, изящная шкатулка из темного дерева.

Он остановился, его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и в его стальных глазах, обычно таких нечитаемых, мелькнуло что-то. Не одобрение. Не оценка. Что-то более глубокое, почти потрясенное.

– Эллис, – произнес он, и его голос был чуть тише обычного. – Ты выглядишь… беспощадно.

От его слов кровь ударила в лицо. Я не знала, как реагировать. Комплимент? Или констатация факта, что я теперь оружие в его арсенале?

Он подошел ближе. Открыл шкатулку. Внутри, на черном бархате, лежало ожерелье. Не просто украшение – произведение искусства. Тонкая серебряная цепь с подвесками из темно-красных камней, похожих на застывшие капли крови, и сверкающих, как лед, бриллиантов. Я в жизни не видела ничего подобного. Такие вещи, наверное, хранились в королевской сокровищнице Лоска.

Не говоря ни слова, он взял ожерелье. Я замерла. Он встал сзади меня, так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь мои платье и его камзол. Его пальцы осторожно приподняли мои волосы, отодвинув их в сторону, обнажив шею. Я слышала его ровное дыхание у самого уха. Легкий холодок металла коснулся кожи, затем щелчок застежки. Ожерелье легло на ключицы, идеально дополняя темно-красный цвет платья. Оно было неожиданно легким.

И тогда я почувствовала это. Нежный, почти невесомый поцелуй, который он оставил у меня на шее, чуть ниже того места, где застегнул замок. Его губы были теплыми и мягкими, прикосновение длилось меньше секунды, но от него по всему моему телу расползлись мурашки, ударив волной жара в самое нутро.

И тут меня прорвало. Всё накопившееся напряжение, непонимание, страх и эта новая, пугающая нежность вырвались наружу в тихом, дрожащем потоке слов.

– Ваша светлость, простите… мне так непривычно. Никто… никогда так со мной не обходился. Чем я заслужила? Я не понимаю, я всё ещё не понимаю, зачем я вам нужна? – Голос срывался, слезы предательски выступили на глаза, но я не могла остановиться. – Я безродная, простая девушка, привыкшая к скудному существованию. Прошу… не будьте так жестоки ко мне. Я же понимаю, что ваша благосклонность временна. Что вы оставите меня. И как только мы вернемся домой, вы женитесь на той, кто достоин вас. А я… я останусь одна. С разбитым сердцем… – я сделала глубокий, прерывистый вдох и выдохнула самое страшное, самое сокровенное, что во мне родилось за эти безумные дни. – Потому что кажется, Ваша Светлость… я полюбила вас.

Последние слова повисли в воздухе, звонкие и беззащитные. Я стояла, не смея обернуться, чувствуя, как огонь стыда и отчаяния пожирает меня изнутри. Я только что всё испортила. Выдала свою слабость, свою глупую, наивную привязанность. Теперь он оттолкнет меня, посмеется, напомнит о моем месте.

Тишина длилась вечность. Потом я почувствовала, как его руки легли мне на плечи. Нежно, но твердо. Он медленно развернул меня к себе. Я не могла поднять на него глаза, смотря на серебряные застежки на его камзоле.

Он поднял моё подбородок. Заставил посмотреть на себя. Его лицо было серьезным, в глазах бушевала какая-то сложная, незнакомая мне буря.

– То, что происходит между нами… – он сделал паузу, будто подбирая слова, что для него было редкостью. – Это не жестокость. Это… реальность. Новая реальность. А что касается моего сердца и твоего… – он слегка коснулся пальцем моего виска, где пульсировала жилка. – Есть только одно правило: ты – моя. И я не отдаю того, что моё. Никогда. Всё остальное… – он махнул рукой, как бы отгоняя сложности. – Разберемся после. Сейчас нам нужно идти. И показать всем этим ледяным снобам, что мы их не боимся.

Он не сказал, что любит меня. Не сказал, что его благосклонность вечна. Но он сказал, что я его. И что он не отдаст меня. И в этой страшной, властной простоте было больше правды и больше обещания, чем в тысяче сладких клятв.

Он предложил мне руку. Я положила свою дрожащую, но уже не от страха, а от чего-то нового, огромного и необъятного. В его глазах я прочла не ответ на свою любовь, а принятие факта её существования. И его собственную, железную решимость защищать то, что теперь было под его защитой. Включая моё глупое, не вовремя распустившееся сердце.

– Идём, моя прекрасная фаворитка, – сказал он, и легкая, почти неуловимая усмешка тронула его губы.

Глава 35.

* Прах *

Когда мы вошли в бальный зал, у меня перехватило дыхание. Не от красоты, хотя она была ослепительной: гигантские ледяные канделябры, светящиеся изнутри, скульптуры из прозрачного льда, изображавшие фантастических зверей, столы, ломящиеся от странных, сверкающих яств. Нет, дыхание перехватило от масштаба. От количества людей. Зал был полон. Мужчины и женщины в сияющих серебром и белым шелках, мехах, с бесстрастными, прекрасными лицами. Я никогда не видела столько знати в одном месте. Да и на балах, конечно же, никогда не бывала.

Принц вел меня под руку, и его твердая, уверенная хватка была единственной опорой в этом море холодной роскоши. Я чувствовала себя под защитой. Пусть это была защита собственника, но сейчас это было все, что у меня было. Мне больше некому было верить. Только ему.

В центре всего этого великолепия, на невысоком возвышении, сидели король Эйгар и королева Иветта. Король выглядел сдержанно-веселым, как и подобает имениннику. А вот королева… что-то в ней было не так. Она слишком улыбалась, слишком оживленно о чем-то говорила с соседкой, ее движения были чуть резковаты. И когда ее взгляд скользнул по залу и упал на нас, на меня, в ее ледяных глазах я прочла не просто холодное любопытство. Там было что-то странное, почти лихорадочное.

Мы подошли. Принц отпустил мою руку, чтобы совершить легкий, уважительный поклон. Я последовала его примеру, опустившись в глубоком реверансе.

– Поздравляю с днем рождения, Ваше Величество, – голос Каэла был гладким и безупречно вежливым. – Желаю мудрости и процветания Королевству Зимы.

– Благодарю, принц Каэл, – отозвался Эйгар. – Рад видеть вас и вашу очаровательную спутницу на нашем скромном празднике.

И тут королева Иветта, словно пружина, встала со своего места. Ее движение было настолько стремительным, что несколько пар глаз тут же обратились к ней. Она почти подбежала ко мне, и я почувствовала, как принц рядом со мной едва заметно напрягся.

– Нам нужно оставить мужчин ненадолго, – заявила она, хватая меня за руки своими тонкими, холодными пальцами. Ее голос звучал слишком громко, слишком нарочито весело. – Пусть поговорят о своих скучных делах, а мы, женщины, пообщаемся.

Принцу это явно не понравилось. Я видела, как сузились его глаза. Но король Эйгар уже жестом приглашал Каэла сесть рядом, начиная говорить уже о королевских делах. Каэл бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд, но вынужден был отвлечься.

Иветта, не отпуская моих рук, потянула меня за собой в сторону от трона, туда, где пары начинали двигаться в такт негромкой, мелодичной музыке.

– Ну же, дорогуша, потанцуем! – Воскликнула она и, не спрашивая, втянула меня в медленный вихрь танца.

Мне было ужасно некомфортно. Я не знала движений, путалась в ногах, чувствуя себя полной дурой на фоне ее, пусть и странной, но отточенной грации. Она кружила меня, её пальцы впивались в мои руки почти болезненно.

Затем она внезапно приблизила свое лицо к моему уху так близко, что я почувствовала ее дыхание. И поняла все. От неё сильно пахло спиртным. Терпким, крепким. Вот оно в чем дело. Королева пьяна. И не просто выпила для храбрости, а изрядно.

– Милая, – прошептала она, и ее шепот был липким и неровным. – Ты совершенно не умеешь двигаться. Как ты себя чувствуешь? Бедняжка, пережила такое… – в её голосе прозвучала преувеличенная, пьяная жалость.

Меня охватило острое желание вырваться. Но я сдержалась.

– Ваше Величество, спасибо за беспокойство, – проговорила я как можно спокойнее. – Я уже лучше. Но мне кажется, вам стоит отдохнуть. Вы выглядите уставшей.

Она тут же остановилась, словно я ударила её. Её ледяные глаза, теперь мутные, уставились на меня.

– А знаешь, ты права. Мне очень сильно хочется отдохнуть. Но я очень-очень давно не отдыхала как следует. – Она снова приблизилась, и её следующая фраза прозвучала уже без всякой жалости, с каким-то странным, испытующим интересом. – А он? Принц? Заботится о тебе как должно?

Я не успела понять этот странный вопрос, не успела даже сообразить, что ответить. Потому что в тот же миг чья-то сильная, знакомая рука перехватила мое запястье, мягко, но неумолимо высвобождая его из хватки королевы. Принц Каэл встал между нами.

– Король хочет видеть свою жену подле себя, – произнес он, и его голос был холоднее любого льда в этом зале. В нём не было ни тени уважения, только безжалостное напоминание о её месте.

Иветта замерла. Ее пьяная развязность мгновенно испарилась, смытая этим ледяным душем. Ее лицо снова стало маской холодной, недоступной королевы. Она ничего не ответила, лишь кивнула с убийственным достоинством и, не глядя больше ни на кого, удалилась к трону.

Я смотрела на принца, совершенно сбитая с толку. Что вообще происходило?

Он быстро провел меня в сторону, подальше от любопытных взглядов.

– Что она тебе сказала? – спросил он тихо, но резко. – Что хотела узнать?

– Она… вела себя странно, – прошептала я. – Мне показалось, с ней что-то не то. Она пьяна.

На его лице промелькнуло что-то вроде горького понимания.

– Да нет, – ответил он так же тихо. – Она как раз таки становится собой. Ладно, сейчас это неважно. – Он сменил тему, и его взгляд смягчился, стал почти игривым. – Потанцуешь со мной?

Я опустила глаза, сгорая от стыда.

– Но я не умею…

Он улыбнулся. Настоящей, легкой улыбкой, которая на мгновение стерла с его лица все напряжение. Он снова взял меня за руку, а другую обвил вокруг талии.

– Я научу.

И он не стал учить меня сложным па. Он просто слегка приподнял меня, так что мои ноги почти оторвались от пола, и начал кружить. Не в такт музыке, а в своем собственном, мощном, уверенном ритме. Я инстинктивно вцепилась в его плечи, и мир вокруг превратился в смазанное пятно света, лиц и льда. Сначала я зажмурилась от головокружения, но потом… потом меня прорвало. Тихий, счастливый смешок вырвался у меня наружу. А за ним – настоящий, беззаботный смех, которого у меня не было, кажется, никогда.

Мне было хорошо. Невероятно, ослепительно хорошо. Он кружил меня, а я откинула голову назад, позволив волосам развеваться, позволив этому ощущению полета, безопасности и чистой радости заполнить меня до краев. Это было волшебно. Краткий миг настоящего, безоблачного счастья посреди всех этих опасностей и интриг.

Так продолжалось несколько бесконечных минут. Потом он медленно опустил меня на ноги, но не отпустил, продолжая мягко покачиваться в такт уже другой, медленной мелодии.

И только тогда я заметила. Зал затих. Музыка играла, но разговоры смолкли. Десятки пар глаз были прикованы к нам. К принцу Лоска и его фаворитке в темно-красном платье, которая только что смеялась у него на руках, как дитя. Среди этих взглядов был и взгляд королевы Иветты. Сидя рядом с мужем, она смотрела на нас. И в её уже протрезвевших, но по-прежнему ледяных глазах не было ни пьяной жалости, ни злобы. Был холодный, безжалостный расчет.

Принц, кажется, тоже почувствовал это внимание. Его рука на моей талии слегка сжалась, властно и защищающе. Он наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего уха.

– Не обращай внимания, – прошептал он. – Пусть смотрят.

И мы продолжали танцевать, уже медленно, величественно, как будто этот зал и все в нем принадлежали только нам двоим. Но я знала – мир за пределами нашего маленького круга был полон врагов. И один из них, самый опасный и непредсказуемый, сидела на троне и не сводила с нас глаз.