Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 41.

* Прах *

Моё нахождение в этом месте казалось абсолютным абсурдом.

Я сидела у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, и пыталась поймать ускользающую мысль. Нелепица. Неуместность. Я поломойка, выросшая в подвалах и привыкшая к плети, нахожусь во дворце Королевства Зимы. Мне кланяются слуги. Я сплю на перинах. Я ношу платья, стоимость которых прокормила бы мою сестру до старости.

Абсурд.

Принц и королевская чета вели какие-то свои политические игры. Я видела это по тому, как напряжён стал Каэл в последние дни. По тому, как сжималась его челюсть, когда он смотрел в сторону трона Эйгара. По тому, как он уходил в свои покои и сидел там допоздна, зарывшись в книги и бумаги.

Он мне ничего не говорил. Ни о заговоре, ни о Джероме, ни о том, что на самом деле здесь происходит.

Но ведь он и не должен. Кто я такая, чтобы принц отчитывался передо мной? Я его временное развлечение. Так ведь мне сказал Джером. И он был прав. И я сама выбрала этот путь. Тогда, в саду, я оттолкнула Луку, выбрала это. Выбрала его.

Дура. Наивная, глупая дура.

Я же понимаю, что это невозможно. Любовь между такой, как я, и наследным принцем. Это выдумка. Сказка. В сказках золушка становится принцессой. В жизни золушка остаётся поломойкой, которую использовали и вернули на место.

Если бы он испытывал ко мне настоящие чувства, он бы поделился. Сказал бы правду. Объяснил, что происходит и чем мне грозит опасность. Но он только гладил по голове и шептал: «Тебе не о чем беспокоиться». Отстранял.

Мы уедем. Скоро. И это притворство закончится. Он вернётся в свою жизнь, полную политики, заговоров и женится на достойной невесте. А я… я вернусь к Лоре. Буду драить полы и молиться Озону, чтобы он помог мне забыть.

Но сможет ли?

Я просто существовала здесь. У меня не было никакой роли, никакой миссии. Я была украшением, декорацией, элементом его легенды. Не надо думать. Не надо выбирать. Только быть.

Но то, что случилось со мной в этой поездке… это изменило меня. Нож в пещере. Пустота под балконом. Его руки, поймавшие меня у самого края. Его губы на моих губах. Это въелось под кожу, сплавилось с костями.

Я уже не знала, кто я такая. Не та Эллис, что дрожала в углу, заслышав шаги хозяйки. И не та, что танцевала в ледяном зале, смеясь и веря в чудо. Я была где-то посередине. В подвешенном состоянии. В ожидании.

Стук в дверь вырвал меня из омута мыслей. Служанка вошла с привычным, отточенным поклоном. Я уже начала привыкать к этому распорядку. Утро. Платье. Завтрак. Тишина.

Сегодня она принесла комплект в светлых тонах, нежно-серый, с меховой оторочкой по вороту и рукавам. Тёплый, уютный, не кричащий.

– Госпожа, – служанка склонила голову, принимая у меня полотенце. – Его светлость принц ждёт вас внизу.

Сердце ёкнуло. Служанка помогла мне собраться и вывела во двор.

Внизу, у парадного входа, меня встретил холодный, прозрачный воздух. И он.

Принц Каэл стоял у широкой лестницы, одетый в тёмно-синий, почти чёрный плащ, и держал под уздцы лошадь. Белую. Не просто белую, сияющую, словно выточенную из первого, нетронутого снега. Высокую, статную, с длинной, струящейся гривой и умными, тёмными глазами.

Я сделала глубокий реверанс, опустив глаза. Ткань платья зашелестела по замёрзшим камням.

– Озон сегодня благосклонен к нам, – произнёс принц, и в его голосе звучала почти непринуждённая лёгкость. – Посмотри, солнце.

Я подняла взгляд. Действительно, серое, вечно хмурое небо Зимы разорвали белые, слепящие лучи. Они падали на снег, превращая его в россыпь бриллиантов. Воздух казался чище, прозрачнее, почти хрустальным.

– Да, ваша светлость, – ответила я, но мой взгляд уже прикипел к лошади. – Погода чудесна.

Никогда в жизни я не видела такого животного. Белая кобыла стояла неподвижно, как изваяние, лишь изредка прядая ушами. Её шкура отливала жемчугом, а грива казалась сотканной из лунного света.

– Это редкая порода, – сказал принц, проследив мой взгляд. – Водятся только в краях Зимы. Их называют ледяными ветрами. Говорят, они рождаются из позёмки и инея и не знают усталости.

Он помолчал, глядя на меня. В его стальных глазах мелькнуло нечто тёплое, почти мальчишеское.

– И сегодня я хочу тебя на ней прокатить, Эллис.

Я замерла. Прокатить? Меня? На лошади? Я не умела ездить верхом. Я вообще никогда не приближалась к этим огромным, прекрасным животным ближе, чем на расстояние метлы, которой сметала навоз с конюшенного двора.

– Ваша светлость, я… – начала я, но он уже шагнул ближе.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Ты не умеешь. Я поддержу.

Он взял мою руку и положил её на тёплую, гладкую шею кобылы. Шерсть под пальцами оказалась мягкой и гладкой. Лошадь фыркнула и повернула голову, кося на меня огромным, влажным глазом.

– Она не укусит, – усмехнулся принц. – Если только ты не обидишь Зиму. Тогда она может и лягнуть.

Я не поняла, шутит он или нет. Но в этот момент, под этим редким зимним солнцем, с его рукой поверх моей на гриве ледяного ветра, мне было всё равно.

– Иди сюда.

Я не успела ни ответить, ни даже вздохнуть. Его руки подхватили меня одна под колени, другая под спину и мир качнулся. Я оказалась высоко, слишком высоко, болтая ногами в воздухе, и вцепилась в его плечи с такой силой, что, верно, оставила синяки даже сквозь плотную ткань камзола.

– Ваша светлость! – Выдохнула я, но он уже поднимал меня выше, к седлу, к этой огромной, белоснежной спине.

– Не бойся, – сказал он, и я почувствовала, как его ладонь придерживает меня за талию, мягко, но неумолимо подталкивая вверх.

А затем я оказалась верхом. Сидела, вцепившись в луку седла обеими руками, и с ужасом чувствовала, как подо мной переступает копытами живое, огромное, дышащее существо.

– Я сейчас упаду! – Голос сорвался на визг. – Пожалуйста, верните меня на место! Пожалуйста!

Я не узнавала себя. Этот пронзительный, полный паники крик вырвался из горла помимо воли. Я чувствовала, как лошадь переступает с ноги на ногу, как её мускулы перекатываются под гладкой шкурой, и мне казалось – ещё миг, и я полечу вниз, на этот жёсткий, утрамбованный снег.

И он засмеялся.

Принц Каэл запрокинул голову и расхохотался. Открыто, звонко, совершенно не так, как смеялся обычно. Это был настоящий, живой хохот. Ему было смешно. Видите ли.

Я забыла обо всех формальностях. Забыла, кто он и кто я. Забыла о реверансах, о почтительном молчании, тонкой, стеклянной стене, что всегда была воздвигнута между нами.

– Вам смешно?! – Выпалила я, глядя на него сверху вниз с таким негодованием, какое только могла собрать в своей перепуганной душе. – Я сейчас расшибусь, а вам смешно!

Он всё ещё улыбался, когда взялся за луку седла и одним лёгким, текучим движением взлетел на лошадь. Сзади. Его грудь прижалась к моей спине, руки обхватили меня с двух сторон, перехватывая поводья. Я оказалась зажата между его телом и гривой ледяного ветра.

– Тебе нечего бояться, Эллис, – его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, тёплый, обволакивающий. – Я рядом.

Я чувствовала его. Весь. Каменную твёрдость груди, к которой прижималась моя спина. Мышцы живота, плотно прилегающие к моей пояснице. Спокойное, ровное дыхание, шевелившее волоски у моего виска.

– А теперь давай прокатимся, – сказал он с невероятной лёгкостью.

Мои глаза, должно быть, стали размером с плошку. Я в жизни не сидела верхом на лошади. Я чистила их, кормила, убирала за ними. Но никогда, никогда не ездила. Это было не для таких, как я.

Но я кивнула. Почему-то. Потому что он сказал, что он рядом. Потому что в его голосе не было места сомнению. Потому что я снова, в который уже раз, поверила ему.

Лошадь двинулась.

До этого она стояла неподвижно, как ледяная статуя, лишь изредка прядая ушами. Но стоило его рукам коснуться поводьев, стоило его телу прижаться к её боку, она ожила. Плавно, без рывков, словно и вправду была рождена из ветра и инея, послушная одной только его воле.

Это был он. Я поняла вдруг с абсолютной ясностью. От него исходила такая плотная, осязаемая уверенность в том, что всё, что он делает, – правильно. Что так и должно быть. Что мир подчиняется его желаниям, а не наоборот. И лошадь чувствовала это. И я чувствовала.

Мы ехали медленно. Сначала по широкой, расчищенной дороге, где снег был утрамбован в ровный, скользкий наст. Потом свернули в сторону, туда, где начинался лес. Я почти успокоилась. Ритмичное покачивание седла, тепло его груди за спиной, запах его плаща, свежий, холодный, с едва уловимой ноткой яблок. Я подумала, что такую поездку я, пожалуй, переживу.

– Держись крепче, мышка, – прошептал он мне на ухо.

И прежде чем я успела сообразить, что это значит, он рванул поводья.

Лошадь взвилась. Нет, не взвилась, полетела. Копыта оторвались от земли, и мир вокруг превратился в бело-серую, свистящую полосу. Ветер завыл в ушах, вырывая волосы из косы и хлеща ими по лицу. Снег взметнулся вихрем, обжигая щёки.

Я заорала.

Я орала так громко, как не орала никогда в жизни. Даже когда летела в пропасть, тогда воздух вышибло из лёгких прежде, чем родился крик. Сейчас же лёгкие были полны, и я выла, как пойманный в силок заяц, вцепившись в гриву лошади мёртвой хваткой.

Принц смеялся. Я слышала этот смех, он вибрировал в его груди, прижатой к моей спине, долетал до моего уха сквозь вой ветра. Ему было весело. Безумно, отчаянно весело. И от этого я орала ещё громче.

Мы неслись сквозь чащу. Белые стволы проносились мимо, как призраки. Снег вздымался за нами, словно мы были лавиной, сходящей с гор. Я зажмурилась и продолжала орать, уже не разбирая слов, просто выплёскивая из себя весь адреналин, страх, безумную, невозможную радость.

А потом он остановил лошадь.

Она встала как вкопанная, даже не всхрапнув. Будто не галоп это был, а прогулка по парку. Стало так тихо. Только моё собственное, сбившееся дыхание хрипело в этой белой, заснеженной тишине.

Принц легко спрыгнул на снег, затем поднял руки и бережно, почти невесомо снял меня с седла. Ноги мои подкосились. Я стояла, вцепившись в его предплечье, и не могла отдышаться. Пальцы дрожали мелкой, противной дрожью. Колени подгибались. Сердце колотилось громко, не желая возвращаться в грудь.

– Ты чего дрожишь? – Спросил он.

Я подняла на него глаза. Он смотрел сверху вниз, и на его лице всё ещё блуждала лёгкая, почти озорная улыбка. Ветер трепал его золотые волосы, и в этот момент он не был ни наследным принцем, ни холодным стратегом. Он был просто… Каэлом. Мужчиной, который только что нёсся сквозь лес на ледяном ветру, смеясь, пока я визжала у него в объятиях.

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать, что я не привыкла, что мне страшно. Но не успела.

Он шагнул ближе. Его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к груди. Крепко. Надёжно. Так, что вся дрожь, напряжение и ужас начали медленно, неохотно вытекать из моего тела, впитываясь в тепло его плаща.

– Глупая мышка, – сказал он тихо, и его голос звучал уже не весело, а как-то… странно. Сдавленно. – Совсем глупая.

Я не видела его лица, моя щека была прижата к его камзолу, прямо там, где под тканью билось его сердце. Оно колотилось быстро. Очень быстро. Почти так же, как моё.

И в этой белой, безмолвной чаще, среди спящих деревьев и припорошенных снегом елей, я вдруг перестала чувствовать себя неуместной. Нелепицей. Абсурдом.

Я просто была. Здесь. В его руках. Под этим редким, слепящим солнцем Зимы.

И, кажется, это было именно то место, где мне и следовало находиться.

Глава 42.

* Прах *

Может, вот он момент. Когда сброшены все маски. Когда только лес, снег, его руки, всё ещё сомкнутые вокруг меня, и напряжение между нами после бешеной скачки. Когда он не принц, а я не поломойка. Просто он и просто я.

Я всё ещё чувствовала его объятия, тепло его тела, въевшееся в мои замёрзшие плечи. И внутри, под рёбрами, росло что-то тяжёлое, неотвязное. Тревога. Та самая, что не отпускала меня все эти дни.

Я должна спросить.

– Ваша светлость, – выдохнула я, не глядя ему в лицо. Взгляд упёрся в снег у моих ног, в тёмный мех его плаща, в пряжку ремня, тускло блестящую в редком солнце. – Прошу прощения за наглость, но…

Голос сорвался. Я сглотнула, заставила себя продолжать, комкая в пальцах край его плаща, за который всё ещё держалась.

– Я чувствую, что-то не так. Я волнуюсь о вас. – Слова выходили тихие, рваные, как выдохи. – Прошу, скажите мне, что мои опасения напрасны. Что я ошиблась. И я больше никогда, никогда не буду спрашивать ни о чём таком. Потому что я верю каждому вашему слову.

Тишина. Только ветер шуршит снежной крупой по насту.

Его взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он медлил с ответом, молчание длилось целую вечность. Потом я услышала, как он вдохнул, готовясь произнести…

Укол.

Острый, внезапный, как укус слепня. Жжение вспыхнуло на шее, чуть ниже уха, и почти сразу же растеклось по телу горячей, тяжёлой волной.

– Эллис?

Его голос донёсся откуда-то издалека, приглушённый, будто через толщу воды. Я попыталась ответить, но губы не слушались. Мир качнулся, теряя очертания. Белый снег, тёмные стволы, его лицо, всё поплыло, смешалось в серую, звенящую муть.

Я упала.

Он подхватил меня. Я почувствовала это краем угасающего сознания, его руки, сильные, надёжные, сжимающие мои плечи. Его голос, резкий, отрывистый, полный такой ярости, какой я никогда в нём не слышала. Он звал меня. Кричал моё имя.

Но я уже проваливалась в тёмную, вязкую глубину, и его голос таял, удаляясь, как эхо в пустом колодце.

Сознание возвращалось толчками, рваными обрывками.

Сначала запах. Воск, сухие травы, свежесть.

Потом звуки. Тихий шелест тканей, женские голоса, приглушённые, деловитые. Шаги по каменному полу.

– Она очнулась.

– Хвала Озону. Нужно передать это королеве.

Королеве? Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Удалось лишь приоткрыть узкую щёлку, сквозь которую увидела расплывчатые силуэты, несколько служанок, склонившихся надо мной, подушки, чьи-то руки, подносящие к моему лицу дымящуюся чашу.

Я попыталась приподняться на локтях. В голове тут же взорвалась боль, острая, пульсирующая, раскалывающая череп изнутри. Я застонала и откинулась обратно на подушки.

– Тише, госпожа, – чей-то голос, мягкий и бесстрастный. – Вам нужно отдыхать.

– Где… – мой собственный голос прозвучал хрипло, чуждо. – Где принц?

Но ответа я не услышала. Тьма снова поднялась откуда-то из глубины, мягкая и неумолимая, и утянула меня за собой.

Второе пробуждение было другим.

Я открыла глаза и сразу поняла в комнате кто-то есть. Не служанки, не те суетливые, деловитые тени, что кружили вокруг меня в прошлый раз. Одна. Неподвижная. Тихая.

Я повернула голову. Боль отступила, превратилась в глухую, ноющую пульсацию в висках, с которой можно было жить.

Королева Иветта сидела в кресле у моей кровати. Её белые, как первый снег, волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, струящейся волной. В слабом свете умирающего дня она казалась не человеком, а статуей, высеченной изо льда и поставленной у моего изголовья сторожить мой сон.

Она смотрела на меня. Без улыбки, без тревоги, без лихорадочной, пьяной жалости, что я видела на балу. Спокойно. Выжидающе.

– Ну что, очнулась?

Я кивнула. Горло пересохло, но не это было главным. Главное билось где-то внутри, вырываясь наружу с каждым ударом сердца.

– Где Каэл?

Королева отвела взгляд. Её белые ресницы дрогнули, и в этом мимолётном движении мне почудилось что-то похожее на вину.

– Он скоро вернётся, – сказала она тихо. – Он попросил меня… по старой дружбе. О тебе позаботиться. Ты будешь в порядке.

По старой дружбе. Слова упали в тишину комнаты, тяжёлые и горькие, как полынь. Я смотрела на её профиль, на то, как её пальцы теребят кружево на рукаве, и вдруг увидела не королеву, просто женщину. Усталую.

– Что со мной? – Спросила я.

Она повернулась ко мне. Её лицо снова стало бесстрастным, но в глазах осталась та горечь, что не пряталась за маской.

– В тебя выстрелили отравленным дротиком, – произнесла она ровно. – Точнее… этот дротик предназначался Каэлу. Но почему-то попал в тебя.

Она помолчала, и вдруг уголок её губ дрогнул в странной, почти радостной улыбке.

– И это счастье!

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. В голове всё ещё пульсировала боль, мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни.

– Счастье? – Переспросила я. – Что я чуть не умерла?

Она опешила. Её улыбка погасла, сменившись искренним, почти детским испугом.

– Нет, нет, что ты! – Она подалась вперёд, схватила меня за руку. Её пальцы были холодными, но хватка отчаянной. – Принц смог тебя спасти. Его магия… он вытянул яд из твоего тела. Так быстро, что тот даже не успел проникнуть глубоко. Ты осталась жива.

Она улыбнулась светло, почти тепло.

– А если бы дротик долетел до принца… – Она покачала головой, не закончив фразу. – Ты бы не смогла его спасти.

Я молчала. Слова не складывались в мысли, мысли в чувства. Он снова меня спас. Снова. И она называет это счастьем. Счастьем, что дротик попал в меня, а не в него.

Звучало странно. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке, где жила моя давняя, привычная никчёмность, что-то согласно кивнуло. Да. Лучше я. Всегда лучше я.

Королева отпустила мою руку и потянулась к столику у кровати. Там стоял графин, прозрачный, как слеза, и стакан на тонкой ножке. Она налила воды, подала мне.

– Пей.

Я взяла стакан дрожащими пальцами и осушила его в несколько жадных глотков. Вода была холодной, живительной. И я вливала в иссохшее горло жизнь.

Иветта села на край моей кровати. Ближе, чем позволял этикет.

– А теперь, милая, – сказала она тихо, – расскажи мне, кто ты на самом деле. И как здесь оказалась.

Я замерла, сжимая пустой стакан. Её голос был мягким, и это звучало больше как просьба, нежели приказ королевы. Она смотрела на меня со странным, почти материнским участием.

– Обещаю, ты в безопасности, – добавила она.

Я смотрела на неё и не знала, что делать. Что ей сказать? Она королева Зимы, жена Эйгара. Если она лжёт, если это ловушка, одним словом я могу предать его. Выдать всё, что он так старательно от меня прятал.

– Милая, – она вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость веков. – Ты проспала четыре дня.

Мои глаза округлились. Стакан чуть не выскользнул из пальцев.

– Четыре дня? Но как? Яд же…

– Яда в тебе больше нет, – перебила она мягко. – Но его присутствие в теле, само по себе, токсично. Организм боролся. Ты отключилась, чтобы восстановиться. И уже справилась.

Она сделала паузу, поглаживая край моего одеяла длинными, бледными пальцами.

– Давай так, – сказала она, и в её голосе появилась деловая, почти торговая нотка. – Я расскажу тебе, что произошло здесь за эти дни. А ты расскажешь мне о себе. Идёт?

Я поколебалась. Потом неуверенно кивнула.

Иветта выпрямилась, поправила распущенные волосы. В полумраке комнаты она казалась призраком, прекрасным, печальным, запертым между мирами.

– Эллис, знаешь ли… мой муж, – начала она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины ледяного колодца. – Он очень амбициозен.

Она помолчала.

– То, что принц оказался у нас в гостях… это целиком и полностью его спланированная операция. С самого начала. С той самой минуты, как карета Каэла пересекла границу Зимы, Эйгар уже знал, что будет делать.

Её пальцы сжались в кулак на одеяле.

– Мой король хотел объединить два королевства. Расширить территории. Его род всегда привык брать то, что хочет. Узурпаторы. Как иначе? – Горькая усмешка тронула её губы. – Но он не собирался воевать. Это грубо, расточительно, непредсказуемо. Он хотел, чтобы Каэл стал его должником. Зависимым. Обязанным. Чтобы потом, когда принц сядет на трон Лоска, Эйгар мог дёргать за ниточки и управлять им, как марионеткой.

Я молчала, боясь дышать. Всё это было так огромно, так чудовищно, что не умещалось в голове.

– А потом… – Иветта отвела взгляд, уставилась куда-то в стену, на ледяной узор, мерцающий в свете свечей. – Совсем недавно, мой муж узнал кое-что. Тайну. О том, что связывало принца Каэла и меня когда-то.

Она замолчала. Длинно. Тяжело. В этой тишине я слышала только своё сердце, колотящееся где-то в горле.

– Эйгар слишком горд, – произнесла она наконец, и в её голосе зазвенела сдерживаемая ярость. – Слишком. Узнав эту тайну, он не смог её переварить. Она изменила его планы.

Она повернулась ко мне. В её ледяных глазах плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Он послал наёмника убить Каэла.

Я приняла яд вместо принца, сама того не зная. А знала бы, то сделала бы это осознанно.

– Но так уж вышло, – продолжила она тихо, – что дротик попал в тебя, милая. И принц остался жив. И ты тоже осталась жива.

Она закончила. Комната снова наполнилась тишиной, особенной тишиной, что наступает после исповеди.

Я сидела, вцепившись в край одеяла, и пыталась переварить услышанное. Тайна. Связывавшая их когда-то. Тайна, из-за которой король Зимы решил убить наследника Лоска.

Я посмотрела на Иветту. На её прекрасное, ледяное лицо. На руки, сложенные на коленях. На белые волосы, струящиеся по плечам, как застывший водопад.

– Какая тайна? – Спросила я шёпотом.

Она улыбнулась. Грустно, почти беззлобно.

– Это не только моя тайна, Эллис. И не мне её рассказывать тебе. – Она помолчала. – Спроси у него. И если он захочет, то расскажет.

Я кивнула. Больше не настаивала. Внутри всё дрожало, но теперь – не от слабости. От понимания, что мир вокруг нас – огромная, сложная шахматная доска. И мы все на ней фигуры. Даже короли.

– А теперь, Эллис, – Иветта поднялась с кровати и прошла к окну, встала спиной ко мне, глядя на бескрайние ледяные поля, – самое главное.

Она помолчала. Её отражение в тёмном стекле было призрачным, размытым.

– Расстановка сил изменилась. Прямо сейчас, в эту самую минуту, во дворце происходит то, что изменит судьбу Зимы навсегда.

Я замерла, сжимая край одеяла.

– Сюда прибыл король Лоска, – произнесла она тихо, и каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. – И принц Джером.

Сердце пропустило удар.

– И прямо сейчас, Эллис, в тронном зале, принц Каэл выдвигает обвинения против моего мужа. Публично. Перед советом, перед послами, перед всеми, кто имеет власть в этом королевстве.

Она обернулась. В её ледяных глазах плясали отблески свечей, или это был отсвет далёкого, уже разгоревшегося пламени.

– За убийство его невесты, леди Элеонор. За убийство Грегори, начальника его стражи. За попытку стравить членов королевской семьи Лоска, посеять вражду между братьями. – Она сделала паузу. – И за покушение на него самого. На Каэла.

Я не дышала. Мир сузился до её голоса, до этих страшных, точных слов.

– Но это ещё не всё, – продолжала Иветта. – Сегодня в этом зале прозвучат обвинения и от тех, кого мой муж оклеветал. Послы Солярии уже здесь.

Она смотрела на меня в упор, и в её взгляде были твёрдость и сталь. То что помогало ей выживать.

– И сейчас, Эллис, ты выйдешь туда. Как свидетель.

Сердце пропустило удар.

– Я?

Я смотрела на неё, и в голове билась одна мысль: свидетель. Я буду свидетельствовать против короля.

– Поэтому, – Иветта опустилась на край кровати и взяла меня за руку, и в этом жесте не было театральности, только искренняя, почти отчаянная просьба, – поэтому перед тем, как ты туда отправишься, я и хочу знать. Кто ты на самом деле, Эллис?

Её пальцы сжали мои.

– Не для суда. Не для политики. Для меня. – Она помолчала. – Я пять лет живу во дворце, где каждый смотрит на меня как на пустое место. Где я вещь, не сумевшая выполнить своё предназначение. И вдруг появляешься ты. Девушка, ради которой Каэл, холодный, расчётливый человек, готов разорвать любого. Девушка, которая смотрит на него так, будто он всё, что у неё есть в этом мире.

Она наклонилась ближе.

– Я видела, как ты танцевала с ним. Видела, как он нёс тебя на руках после того, как поймал над пропастью. Я видела его лицо, когда он думал, что ты умираешь. – Её голос дрогнул. – Так кто ты, Эллис? Откуда ты взялась? Как ты, такая маленькая, хрупкая, сумела…?

В её глазах блестели слёзы. Настоящие. Живые.

И я поняла: она не шпионит. Не пытается выведать тайны. Она просто хочет понять. Понять, почему у неё не получилось. Почему она, красивая, знатная, воспитанная для роли королевы, осталась запертой в ледяной клетке, а я – оказалась в самом центре, согретая теплом, которого ей так не хватало.

Я глубоко вздохнула.

– Меня зовут Эллис, – сказала я тихо. – У меня нет рода. Нет титула. Нет приданого. Я жила в подвале дворца Лоска и всю жизнь драила полы, за еду и кров для себя и своей сестры.

Иветта слушала, не перебивая.

– Принц… он заметил меня случайно. Я мыла пол. А потом он приказал мне раздеться. – Я отвела взгляд. – Ему нужно было, чтобы я сыграла роль. Чтобы отвлечь внимание. Чтобы было кого представить при дворе, пока он ищет свою пропавшую невесту.

– Но ты не просто играешь роль, – тихо сказала Иветта. – Я видела.

Я покачала головой.

– Я не знаю, что я для него. – Голос сорвался. – Я знаю только, что он спас мне жизнь. Трижды. Что он защитил меня от своего брата. Что он… – Я замолчала, проглатывая ком в горле. – Что он единственный, кто никогда не смотрел на меня как на прах.

Иветта молчала долго. Потом медленно, очень медленно, её губы тронула улыбка. Не горькая. Не надменная. Тихая, почти печальная.

– Значит, всё дело не в крови, – прошептала она. – И не в воспитании. И даже не в том, сколько лет ты провела рядом.

Она отпустила мою руку и выпрямилась.

– Оказывается, – сказала она, глядя куда-то мимо меня, в прошлое, которого я не знала, – Чудо нельзя подчинить. Оно либо случается, либо нет.

Она встала. Подошла к туалетному столику, поправила волосы, оправила платье. Когда она обернулась, передо мной снова была королева Зимы – спокойная, собранная, бесстрастная. Но в уголках её глаз всё ещё блестели слёзы, которые она не успела стереть.

– Ваше Величество, – сказала я тихо. – Спасибо вам.

Иветта не ответила. Она стояла у окна, белая и неподвижная, как ледяная статуя, и смотрела на заснеженные поля, где уже несколько часов, наверное, решалась судьба её королевства.