Текст книги "Единственная, кого не выбрали (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31.

* Прах *

Странная тишина навалилась на комнату, будто звук вобрали в себя толстые стены и ледяные полы. Никто не пришел. Ни служанки с завтраком, ни он с новыми приказами. Никто. Видимо, его распоряжение «не беспокоить» было исполнено буквально. Он решил всё за меня, как всегда, оставив меня в этой роскошной клетке наедине с тревогой.

Что мне остается? Что делать? Сидеть и ждать? Ждать, пока его планы, в которых я была лишь малозначимой пешкой, приведут… Я устала от ожидания. Устала от этой роли.

Меня собрали утром, чтобы я не вышла из комнаты. Что ж, раз нельзя выйти, можно хотя бы сбросить с платье, которое было слишком нарядным, для того чтобы сидеть в комнате. Мне нужно было что-то простое. Что-то, что напоминало бы мне о настоящей Эллис.

Я начала расстегивать шнуровку спереди. Пальцы дрожали, но узел поддался. Ткань ослабла, и я с облегчением стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке. Прохлада комнаты коснулась кожи, заставив вздрогнуть. Я повернулась к платяному шкафу, намереваясь найти простое платье.

И в этот момент в дверь постучали.

Легко, но настойчиво. Не как служанка.

– Я не готова! – Крикнула я, инстинктивно прижимая сброшенное платье к груди.

Но дверь открылась.

Вошел принц Джером.

Кровь отхлынула от лица, ударив в виски. Я отпрянула назад, пытаясь прикрыться платьем и рукой. Он вошел, бесшумно закрыл дверь за собой и остановился, глядя на меня. На мою полуобнаженную спину, на спутанные от поспешного раздевания волосы. В его глазах не было прежней насмешки или злобы. Было… что-то другое. Сосредоточенное. Расчетливое.

Он не стал подходить сразу. Снял с вешалки у двери длинную, мягкую накидку из темного меха и, медленно приблизившись, накинул её мне на плечи. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моей кожи у шеи. Я застыла, не в силах пошевелиться.

– Эллис, – начал он, и его голос был тихим, почти ласковым. – Я пришел извиниться.

Что?

– Я был не прав, – продолжал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был искренним, полным раскаяния. – И не должен был тебя унижать. Ты ни в чем не виновата. Ты не виновата, что оказалась здесь. Мой брат… он втянул тебя в опасную игру.

Он говорил так убедительно. Каждое слово ложилось на мои сомнения, на мою растерянность. Может, он и прав? Может, он просто был зол тогда, а теперь осознал?

Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до минимума. Я почувствовала запах его дорогого парфюма – пряный, холодный.

– И, Эллис, – его голос стал ещё тише, интимным. – Ты знала, что ты прекрасна?

От этих слов по спине пробежали мурашки. Не от приятного волнения. От страха. Это было не так. Всё было не так. Его взгляд скользнул по моему лицу, и в нем не было восхищения. Была оценка. Как у мясника, взвешивающего тушу.

Я вздрогнула, пытаясь отступить, но за спиной был край кровати.

Он поднял руку. Медленно. Его пальцы коснулись пряди моих волос у виска. Нежно, почти невесомо, он заправил её за мое ухо. Его прикосновение было ледяным.

И затем его руки, до этого момента сдерживаемые, сомкнулись на мне. Не обняли. Подхватили. Одна под колени, другая за спину, выше талии. Он поднял меня на руки, как ребенка, как мешок с мукой. Накидка сползла с плеч, упав на пол бесшумным комком.

– Прошу, отпустите меня! – Вырвался у меня крик, пронзительный и полный чистейшей паники. Я забилась в его хватке, но его руки были железными. Принц был сильнее, чем казался.

– Ну же, Эллис, будь послушна, – прошептал он, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая ядовитая насмешка. Весь спектакль с извинениями рассыпался в прах. Это была ловушка.

Он повернулся и понес меня к огромному арочному окну, выходившему не в сад, а на другую сторону дворца – туда, где скалы уходили вниз, в глубокую, заснеженную пропасть между горными пиками.

– Прости, Эллис, – его губы снова коснулись моего уха, и шепот был горячим и полным ледяного удовлетворения. – Так надо.

Одной рукой, всё так же крепко держа меня, он толкнул тяжелую створку балконной двери. Ледяной ветер, дикий и ревущий, ворвался в комнату, сорвав со стола бумаги, загасив несколько свечей. Он вынес меня на узкий, ледяной балкон, огражденный лишь низкой каменной балюстрадой.

И тут время остановилось.

Я увидела под ногами не камень, а пустоту. Белую, кружащуюся от снега и тумана. Глубину, которая, казалось, не имела дна. Я услышала вой ветра, превратившийся в один сплошной, оглушительный рев. Я почувствовала его руки, которые уже не держали, а отпускали.

Не было толчка. Не было броска. Было просто… исчезновение опоры.

Он разжал пальцы.

И я полетела вниз.

Сначала был лишь шок. Ошеломляющая, полная тишина внутри, заглушающая даже рев ветра. Я не кричала. Не могла. Воздух был вырван из легких самим падением. Мир перевернулся. Ледяные стены дворца, этажи с мерцающими окнами, балкон с его фигурой, уже отдаляющейся и растворяющейся, —всё это понеслось вверх, удаляясь с умопомрачительной скоростью. Белая бездна мчалась мне навстречу.

Затем пришло осознание. Чистое, кристально-ясное и всесокрушающее.

Я умираю.

Это не был страх. Это было знание. Абсолютное и бесповоротное. Это конец. Сейчас. Здесь. На ледяном ветру, в чужой, прекрасной и безжалостной стране. Я никогда не увижу Лору. Не расскажу Бэтти о своих приключениях. Не узнаю, чем закончится история принца Каэла.

И странным образом, в этот миг, последний миг, я подумала не о страхе высоты, не о боли, которая вот-вот наступит. Я подумала о нём. О его стальных глазах. Он обещал. Он обещал, что только он имеет надо мной власть. Что я под его защитой.

И он ошибся. Или… его защита закончилась.

Ветер выл в ушах, вырывая слёзы из глаз и унося их вверх, к небу, которое было таким же холодным и безразличным, как всё в этом мире. Я летела, беспомощная кукла в тонкой сорочке, в объятиях ледяной пустоты. Край пропасти, усеянный острыми, как зубья, скалами и снежными заносами, приближался с неумолимой, ужасающей скоростью.

Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи, готовясь к удару, который должен был раздавить, стереть, прекратить всё.

И в этот миг, в последнее мгновение перед темнотой, я почувствовала… невесомость.

Падение оборвалось.

Не ударом, не остановкой – а странным, неестественным рывком, будто само пространство подо мной сжалось и вытолкнуло меня вбок. Скорость, вырывавшая дух, исчезла, сменившись невесомой, парящей тишиной.

Я не упала. Я зависла.

Мир вокруг перестал нестись вверх. Он замер – белая бездна внизу, темный силуэт дворца вверху, и я – между ними, в центре внезапного, невозможного спокойствия.

И тогда я почувствовала, что воздух подо мной оставался пустым. И… обволакивание. Влажное, прохладное, но не холодное. Будто я погрузилась в толщу самой чистой, самой спокойной воды. Она не липла к коже, но держала, обнимала со всех сторон, гася инерцию падения. Я была внутри купола, сферы из мерцающей, переливающейся на слабом солнце субстанции.

И в этом куполе был он.

Он появился будто из ниоткуда, возникнув из струй и брызг, собравшихся вокруг меня. Принц Каэл. Лицо его было искажено всепоглощающей яростью и… страхом. Его глаза, всегда такие расчетливые и холодные, пылали.

Он не сказал ни слова. Его руки нашли меня в этом водяном коконе, проникли сквозь его стенки без сопротивления, и он притянул меня к себе с силой, от которой у меня перехватило дыхание. Как человек, хватающий на лету самое ценное, что вот-вот разобьется.

Я вжалась в него, цепляясь руками за его камзол, не в силах выдавить ни звука. Всё моё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Я была жива. Я не разбилась.

Мы зависли так на несколько бесконечных секунд – он, держащий меня в мерцающем пузыре своей магии, и я, прижавшаяся к нему, слушая бешеный, гулкий стук его сердца. Оно билось так же часто и громко, как моё собственное. Этот звук был самым реальным, самым невероятным доказательством того, что я не во сне. Он пришел. Он поймал меня.

Затем он начал опускаться. Медленно, плавно, как пушинка, несомая течением. Водяной купол мягко таял вокруг нас, превращаясь в легкую дымку, а затем и вовсе рассеиваясь. Его ступни коснулись земли – не у края пропасти, а на небольшой, заснеженной террасе ниже, скрытой от взглядов сверху.

Он не отпустил меня сразу. Стоя на ногах, он держал меня на руках, прижимая к своей груди, как будто боялся, что я испарюсь, исчезну, если он ослабит хватку. Я чувствовала, как его дыхание, сначала прерывистое и частое, постепенно выравнивается. Но напряжение в его теле не спадало.

Наконец он медленно, очень медленно, опустил меня на ноги. Снег мягко хрустнул под моими босыми ступнями, но я едва чувствовала холод, всё моё существо было заполнено чем-то другим. Он не отходил, его руки лежали на моих плечах, как бы проверяя, что я стою, что я цела.

И тогда он заставил меня посмотреть на него.

Его пальцы подняли мой подбородок. Я встретилась с его взглядом. Слёзы, которых я даже не чувствовала, ручьями текли по моим щекам, смешиваясь с остатками капель водяного купола. Я видела в его глазах отражение своего ужаса, своей растерянности. Но видела и нечто большее. Всю ту бурю, которая бушевала в нем: ярость за то, что посмели, холодную решимость найти и уничтожить виновника, и… и что-то сломанное и беззащитное, что он никогда и никому не позволял видеть.

Он смотрел на меня, будто впервые. Не как на случайную попутчицу. А просто на меня. На Эллис. Девушку, которую только что вырвали из когтей смерти.

Его лицо приблизилось. Я не отпрянула. Не могла. Я была заворожена его взглядом и тишиной после рёва падения.

И он поцеловал меня.

Это было медленное, бесконечно нежное прикосновение его губ к моим. В нём была тяжесть всего, что только что произошло, – ужас потери, ярость предательства, шокирующее облегчение. В нём была тихая, сокрушительная нежность, которой я никогда в жизни не знала. Это был поцелуй человека, который только что понял, какую бездну увидел, глядя, как ты падаешь в неё, и какой ценой готов был нырнуть вслед.

Я замерла, перестав дышать. Ничего больше не имело значения кроме соприкосновения его губ с моими, тепла его рук на моих плечах.

Он оторвался так же медленно, как и начал. Его глаза, теперь уже снова ставшие пронзительными и серьезными, изучали моё лицо. На щеке, где его пальцы только что касались моей кожи, осталось мокрое пятно – смесь моих слёз и капель его магии.

Он не сказал ни слова. Просто снял с себя плащ, тяжелый, подбитый мехом, – и накинул мне на плечи, запахнул, полностью укутывая мою дрожащую, в одной сорочке, фигуру. Плащ был теплым от его тела и пахло им – холодным воздухом, свежестью и яблоками.

Затем он снова взял меня на руки, уже не так порывисто, а осторожно, будто неся что-то хрупкое и бесконечно ценное, я прижалась лицом к его шее, закрыла глаза и позволила тихим, срывающимся рыданиям наконец вырваться наружу. Принц ни проронил ни слова. Он просто шел, его шаги были твердыми и безошибочными, а сердце под моей щекойвсёещё билось сильно и часто.

Он не понес меня обратно в мои покои. Нет. Его шаги, твердые и неумолимые, были направлены в другую сторону – вглубь дворца, по лестницам, ведущим вверх, в самые охраняемые его части. Он проходил мимо стражников, служанок, придворных. Никто не смел поднять на него глаза, не то что остановить. Его лицо, обычно скрытое под маской холодного контроля, было открытой угрозой. В нём читалось яростное, первобытное право собственности, и этого было достаточно, чтобы расчистить путь.

Мы вошли в его покои. Дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир с его опасностями, предательствами и ледяными условностями. Комната была огромной, ещё более роскошной, чем моя, наполненной тёмным деревом, тяжелыми тканями и сдержанной, мужской силой. Он прошел через неё прямо к широкой кровати с балдахином из темно-синего бархата.

Он не бросил меня. Он опустил меня на матрас с той же осторожностью, с какой кладут на алтарь самую хрупкую святыню. Я лежала, укутанная в его плащ, который пах им и спасением. Из-под меха выглядывали лишь мои бледные ноги и край тонкой, порванной сорочки. Я чувствовала себя абсолютно обнаженной перед ним, но не от стыда. От какой-то новой, интимной уязвимости.

Спаситель стоял над кроватью, глядя на меня. Его дыхание ещё не совсем выровнялось. Пыль и снег лежали на его камзоле, волосы были растрепаны ветром. Он был не просто безупречным принцем, а богом, только что совершившим чудо и остановившим смерть.

Принц медленно опустился на колени у края кровати. Его руки легли на матрас по обе стороны от меня, и он навис надо мной, закрывая собой свет от камина, заполняя всё моё поле зрения.

– Ни дня без беды, Эллис, – прошептал он. Его голос был хриплым, полным невысказанного: ещё один миг, и я опоздал бы.

И прежде чем я смогла что-то ответить, понять, осмыслить, его губы снова нашли мои.

Но это был уже не тот первый, нежный, изумленный поцелуй. Это было что-то иное. Страстное, голодное, утверждающее. Поцелуй, который не спрашивал разрешения, а заявлял права. Поцелуй, в котором выплеснулось всё накопившееся напряжение, ярость, страх потери и дикое, неистовое облегчение. Он впился в мои губы с такой силой, что у меня перехватило дыхание, но я… я не могла сопротивляться.

Потому что внутри меня, сквозь дрожь и остатки ужаса, пробилось что-то новое. Приятное, сжимающее всё внутри тепло, разливающееся от точки, где наши губы соприкасались, по всему телу. Благоговение перед его силой, перед тем, что он сделал. И нечто тёмное, сладкое, манящее. Что-то, что заставило мои собственные губы ответить ему, неумело, но искренне. Что-то, что заставило мои руки подняться и обвить его шею, вцепиться пальцами в волосы у его затылка, притянуть его ещё ближе.

Я почувствовала его – всё его тело, напряженное и готовое. Напряжение, твердое и требовательное, там, где его бедра касались меня сквозь тонкую ткань. Это знание, вместо того чтобы испугать, ударило новой волной того же странного, пьянящего тепла. Он был жив. Он был здесь. Он хотел меня.

Он целовал меня жадно, по-хозяйски, как будто заново открывая и закрепляя за собой каждый сантиметр. Его язык коснулся моей губы, требуя входа, и я безропотно уступила, позволив ему глубже, темнее, жарче. Мир сузился до темноты за закрытыми веками, до его вкуса и снега на его коже, до звука его сдавленного стона.

И затем он оторвался. Резко, почти болезненно. Его дыхание было горячим и прерывистым у моего лица. Он отстранился всего на дюйм, и его стальные глаза, теперь темные, почти черные от расширившихся зрачков, впились в мои.

– Эллис, – его голос был низким, хриплым от страсти и непреклонной воли. – Ты принадлежишь только мне.

Он слегка коснулся кончиком носа моего виска, вдыхая запах моих волос, моих слёз, моего страха.

– Моя мышка, – прошептал он, и в этом слове не было уже прежней насмешки. Было признание. Обозначение территории. Ты – моя. Моя находка, моя ответственность, моя… собственность, вырванная из пасти смерти и теперь навеки закрепленная за мной этим поцелуем, этой близостью, этой невысказанной клятвой.

Он не стал делать ничего больше. Просто лежал надо мной, опираясь на локти, и смотрел, как будто пытаясь навсегда впечатать в память мое лицо, мое дыхание, биение моего сердца под его ладонью, которую он невесомо положил мне на грудь, прямо над тем местом, где жизнь едва не прервалась.

Я лежала рядом, в его тепле, в его запахе, в его власти, и не хотела быть нигде больше. Пусть это безумие. Пусть это опасно. Но в этот миг, в его покоях, я была в единственном месте во всей вселенной, где чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Потому что я принадлежала ему. И он только что доказал, что будет защищать то, что его, любой ценой.

Глава 32.

* Прах *

Мы провели в покоях принца не час и не два. Пока я полностью не успокоилась. Время потеряло всякий смысл, расплываясь в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в огромном камине и размеренным звуком нашего дыхания. Он лежал рядом, не выпуская меня из объятий, одной рукой обвив мои плечи, другой – покоившейся на моём боку, как бы проверяя, что я здесь, что я цела. Я прижималась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, слушая ровный, мощный стук его сердца. Это было похоже на сон. На какое-то сладкое, опасное наваждение, из которого не хотелось просыпаться. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Я была его укрытием, а он моей крепостью.

Постепенно дыхание принца стало глубже, ровнее. Казалось, он задремал. Осторожно, стараясь не потревожить его, я приподнялась на локте, намереваясь отойти, чтобы дать ему отдохнуть. Но его рука, лежавшая на мне, мгновенно сжалась, мягко, но недвусмысленно удерживая меня на месте.

– Эллис, – его голос был низким, немного хриплым от недавнего напряжения, но совершенно ясным. Он не спал. Он просто был здесь, полностью. Он открыл глаза, и его стальной взгляд нашел меня в полумраке. – Я хочу тебя поблагодарить.

Я замерла, не понимая.

– Тогда в пещере, – продолжил он, его пальцы начали легкое, почти неосознанное движение по моей руке. – Ты ведь спасла меня.

Слова повисли в воздухе, наполненные странной, новой значимостью. Это не было похоже на его обычную речь – расчетливую, полную скрытых смыслов. Это было просто. Честно. Признание долга.

– Да, ваша светлость, – прошептала я. – Но ведь ваш брат…

– Я видел, – его голос стал жестче, холоднее. – Моего брата заключили под стражу. Всё оказалось не так просто, к сожалению.

– Под стражу? – Я не могла скрыть изумления. – За… за меня?

Он покачал головой, но не в отрицание.

– И за тебя в том числе. Но это лишь верхушка айсберга. – Он приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был сосредоточенным, требовательным. – Расскажи мне, что он тебе сказал. Всё. С самого начала.

И я рассказала. О его извинениях, о его прикосновениях, о его словах. И о том, как всё это в мгновение ока обернулось ледяным ужасом, и о его последнем шепоте у самого уха: «Ты – ненужный свидетель».

Принц слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым. Когда я закончила, он лишь кивнул, коротко и резко, как будто поставил последнюю отметку во внутреннем списке преступлений его брата.

– Ваша светлость, – начала я снова, робко, чувствуя, как сердце забилось быстрее от смелости того, что я собиралась спросить. – Могу ли я задать вам вопрос?

Уголок его рта дрогнул, почти в усмешке.

– Ты уже задала. Спрашивай.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– То, что произошло сейчас… между мной и вами… – я запнулась, не в силах найти нужные слова. Было ли это частью маскировки? Импульсом в момент смертельной опасности? Или чем-то… большим?

Он не заставил меня мучиться. Он закончил фразу за меня, его голос стал тихим и невероятно серьезным:

– Часть спектакля? Отчасти да. Это показывает всем, насколько ты для меня важна. Но, Эллис, – он коснулся моей щеки кончиками пальцев, заставляя меня смотреть на него, – я действительно не хотел твоей смерти. Никогда. И сегодня… сегодня я понял, что не могу её допустить.

Его слова, сказанные так прямо, без привычной брони иронии или расчета, взволновали моё сердце. Я могла только кивнуть, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– А теперь, – сказал он, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати, – давай я отведу тебя в твои покои. Тебе нужно отдохнуть по-настоящему.

– А мы разве не вернемся в Лоск? – Спросила я, следуя за ним и накидывая его плащ, который всё ещё лежал на полу.

Он обернулся, и его лицо снова стало непроницаемым, заговорщическим.

– Возвращение домой пока откладывается. На неопределенный срок.

– Но… как же ваша свадьба? – Вырвалось у меня, и я тут же пожалела, потому что его глаза стали ледяными.

– Свадьба отменена, Эллис, – произнес он четко, отчеканивая каждое слово. – У меня больше нет невесты.

И в этот момент до меня наконец-то начало доходить. Это был не просто побег капризной невесты или дворцовая интрига. Это было что-то огромное. Тёмное. Заговор, в который были вовлечены могущественные силы. И мы с ним оказались в самой его сердцевине. В одно мгновение я поняла, что нас затянуло в такую пучину событий, из которой выбраться будет невероятно сложно. Если вообще возможно.

Он проводил меня обратно в мои покои. Путь казался короче, но теперь каждый темный угол, каждый звук шагов за спиной заставлял меня вздрагивать. Он заметил это и положил руку мне на плечо, и это простое прикосновение снова стало якорем.

У моей двери он остановился. Взглянул на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Теперь никто без моего ведома к тебе не пройдет, – заявил он, и в его голосе снова зазвучала привычная, железная воля. – У твоих дверей будет стоять охрана. Круглосуточно. Мои люди.

Я кивнула, чувствуя одновременно и облегчение, и новую гнетущую тяжесть изоляции.

И тогда он добавил последнее. Сказал это тихо, но так, что каждое слово легло на сердце тяжелым, нестираемым клеймом:

– И да, Эллис. Больше не нужно играть роль моей фаворитки.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.

– Теперь ты стала ею по-настоящему.

Он не поцеловал меня на прощание. Не прикоснулся. Он просто слегка склонил голову, повернулся и ушел, оставив меня стоять на пороге моих роскошных покоев под недремлющим взглядом двух суровых стражников в латах Лоска, которых он, должно быть, вызвал или нашел среди своих верных людей.

Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной, закрыла глаза.

Фаворитка по-настоящему. И, как ни странно, в этом чудовищном, опасном статусе я нашла горькое, пугающее утешение. Игрушка власти? Возможно. Но теперь я была его игрушкой. И он доказал, что готов разорвать в клочья любого, кто посмеет до этой игрушки дотронуться.

Я медленно прошла к кровати, сбросила с себя его плащ и легла, укутавшись в одеяло с головой. В темноте под тканью я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя на губах и слышала гулкий стук его сердца. Невеста мертва. Брат предатель. Возвращение домой откладывается.

А я… я была фавориткой принца Каэла. И это, как я с ужасом и смутной надеждой понимала, было чертовски приятно осознавать. И совершенно невозможно в это верить.