Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 47

Астра

Мой пёсик ходит сам не свой.

Я сижу в своём любимом кресле у окна, потягиваю «Лунный нектар» и наблюдаю за ним уже битый час. Логан. Кай сегодня работает, и я его спокойно отпустила – в конце концов, у них тоже должны быть свои дела, иначе с ними станет скучно. А скука – единственное, чего я не прощаю.

Но Логан… Он мечется по гостиной, садится на диван, вскакивает, подходит к окну, снова садится. Лицо бледное, пальцы теребят край футболки. Он даже не смотрит на меня – а обычно он не может оторвать от меня глаз.

В принципе, меня устраивают они оба. Кай – дерзкий, непокорный, с искоркой безумия, которую так интересно разжигать. Логан – преданный, обожающий, готовый на всё. Я даже не знаю, кто может стать моим любимчиком. Пока что это Логан. В нём есть какая-то трогательная уязвимость, которую так приятно продавливать.

Но сейчас он меня беспокоит.

– Малыш, – окликаю я, отставляя бокал. – Что-то не так?

Он вздрагивает, будто я ударила его током. Поворачивается, и я вижу это: страх. Настоящий, животный страх плещется в его голубых глазах.

Явно что-то не то.

Поднимаюсь с кресла. Мой шёлковый халат струится за мной, когда я подхожу к дивану. Сажусь рядом, и моя рука сама тянется к его голове. Пальцы зарываются в светлые волосы, гладят, успокаивают – как нашкодившего щенка.

– Ну же, – мой голос обволакивает, как тёплый мёд. – Расскажи, что тебя тревожит.

Он смотрит на меня, и я вижу борьбу. Желание выговориться борется со страхом. Страх побеждает.

– Всё со мной хорошо, – выпаливает он слишком быстро. – Меня ничто не может тревожить, кроме тебя.

Он берёт мою руку, прижимается губами к ладони. Глаза закрывает, будто молится.

– Астра, я так тебя люблю. Ты бы знала. Ты просто сводишь меня с ума.

И в следующую секунду он пытается наброситься на меня: тянется к губам, руки уже сжимают талию, дыхание сбитое, горячее.

Нет, милый. Этот номер не прокатит.

Я мягко, но твёрдо упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая. Он замирает, смотрит растерянно.

– Логан, – говорю я с лёгкой укоризной. – Ты что-то скрываешь. Я же вижу.

В его глазах снова мелькает паника. Ну уж нет. Я не отпущу его, пока не узнаю правду.

Я смотрю в его голубые глаза и позволяю своим чарам растечься в воздухе. Тонкая, почти незаметная магия – не грубое вторжение, а мягкое внушение. Ей невозможно сопротивляться, если не знаешь, что она действует. А мой бедный щеночек не знает.

– Милый, – мой голос звучит как колыбельная, как самый сладкий сон. – Расскажи мне всё, что тебя тревожит. Расскажи, что случилось.

Его лицо расслабляется. Напряжение уходит, глаза становятся чуть расфокусированными. Он смотрит на меня с обожанием, но теперь в этом взгляде нет страха – только доверие. Полное, безграничное доверие.

– Астра… я…

И вываливает.

Всё. Как на духу.

Сначала – про Коула. Про то, как тот вышел на него, как купил. Про деньги, про обещания, про то, что он передавал информацию о моих перемещениях, о моём настроении, о том, с кем я встречаюсь.

Я слушаю, и внутри разрастается холодное, злое веселье. Коул. Нортан. Они решили за мной следить? Использовать моего же щеночка как наводчика?

Я предполагала, что Нортан будет наводить справки. Он всегда был слишком… заботливым. Но чтобы так? Ладно.

Но Логан продолжает. И дальше – самое интересное.

– А сегодня вечером он дал мне задание, – голос Логана звучит ровно, безэмоционально, как под гипнозом. – Я должен прийти на заброшенный пакгауз в порту – номер двенадцать. Прикрепить подслушивающий жучок. А если понадобится – отвлечь женщину, которая будет выступать. Главную.

Я замираю. Пакгауз. Порт. Женщина – главная.

– Кто эта женщина? – спрашиваю я, не меняя тона.

– Он не сказал. Сказал, что я узнаю её. Что она самая главная, – Логан послушно повторяет слова Коула. – Там будет встреча каких-то людей. Культ, кажется. Он сказал, что это важно. Что от этого зависит всё.

В моей голове щелкает. Культ. Джорджина.

Так вот ты где.

Я медленно откидываюсь на спинку дивана, обдумывая услышанное. Значит, Коул вышел на след. И использует моего Логана как курьера. Умно. Очень умно. Но недостаточно умно, чтобы исключить меня из игры.

Логан сидит рядом, всё ещё под воздействием чар, и смотрит на меня преданными, пустыми глазами. Бедный глупый мальчик. Он так боялся, что я разозлюсь на него за слежку. А это такая ерунда по сравнению с тем, что я только что узнала.

Я делаю глубокий вдох, собирая свои чары обратно. Медленно – чтобы не причинить ему боли. Щелчок – и он выходит из транса.

Секунду он смотрит на меня, не понимая, что произошло. А потом до него доходит. Всё. Каждое слово, которое он сказал.

Ужас на его лице – это отдельный вид искусства. Глаза расширяются, зрачки сужаются до точек, кожа становится белее мела. Он сползает с дивана, падает на колени прямо передо мной. Хватает мои руки, прижимается к ним губами, лбом, щекой.

– Астра, прошу, только не бросай меня! – Его голос срывается, ломается. – Я умоляю! Это всё, что меня тревожило! Я не хотел, я не мог отказаться – они бы меня убили, они… Прости меня, пожалуйста, прости…

Он плачет. Настоящими слезами. Сопли, слёзы – всё как положено. Мой красивый, гордый Логан стоит на коленях и рыдает у моих ног.

И я смеюсь.

Негромко, но искренне. Откидываю голову назад, и смех вырывается сам собой – звонкий, довольный, чуть-чуть жестокий.

Он замирает. Смотрит на меня снизу вверх, не понимая.

– Милый, – я наклоняюсь, беру его лицо в ладони. Вытираю большими пальцами слёзы с его щёк. – Своё наказание ты, конечно, получишь. Не сегодня, но получишь. Оно будет… увлекательным, обещаю.

Он всхлипывает, но в глазах уже появляется робкая надежда.

– Но то, что ты должен сделать сегодня, – делаю паузу, смакуя момент, – я внесу туда небольшие корректировки.

– Корректировки? – переспрашивает он севшим голосом.

– Да, малыш. Я пойду с тобой.

Он замирает. Секунду смотрит на меня, будто я предложила ему прыгнуть с обрыва.

– Но… но Коул сказал… там опасно… эти люди… если они узнают, кто ты…

– Логан, – перебиваю я, и мой голос становится стальным. – Я не спрашиваю твоего разрешения. Я ставлю тебя в известность. Ты идёшь на это задание. А я иду с тобой. Как тень. Как страховка. Как твой самый главный козырь, о котором никто не знает.

Он смотрит на меня, и я вижу, как страх медленно сменяется другим чувством – восхищением. Тем самым обожанием, ради которого я всё это и затеяла.

– Ты… ты правда пойдёшь? Ради меня? – шепчет он.

– Ради себя, милый, – я треплю его по щеке. – Ради интереса. Я хочу посмотреть на это. Хочу увидеть, как Коул и Нортан будут её брать. И, возможно, немного… поучаствовать.

Я поднимаюсь, протягиваю ему руку. Он берёт её, всё ещё дрожа, и я помогаю ему встать с колен.

– А теперь, – говорю я деловито, – иди в душ. Приведи себя в порядок. Ты должен выглядеть безупречно. И расскажешь мне всё ещё раз. Каждую деталь: где, когда, какой вход, сколько людей. Я хочу знать всё.

Он кивает, вытирает лицо рукавом и послушно идёт в ванную.

А я подхожу к окну. Солнце садится за озеро, окрашивая воду в золото и медь. Вечер обещает быть… поучительным.

Мужчины. Они вечно недооценивают женщин. Думают, что мы слабые, что нас нужно защищать, что мы только и можем – сидеть дома и ждать.

Коул думает, что перекупил моего мальчика и теперь контролирует ситуацию. Нортан думает, что оградил меня от опасности, запретив участвовать.

А я? Я просто пойду и посмотрю. И если понадобится – вмешаюсь. Потому что я – Астра. И я не привыкла сидеть в стороне, когда вокруг разворачивается такое интересное представление.

Особенно если в главных ролях – мои старые знакомые. Я улыбаюсь своему отражению в стекле. Сегодня будет весело.

Глава 48

Коул Эрскен

Вечер.

Я сижу в фургоне в ста метрах от пакгауза номер двенадцать. Вокруг – ночной порт Кон-Джерси: запах соли, гнилых канатов и сырого бетона. Ржавые контейнеры громоздятся вдоль причалов, как надгробья. Освещение тусклое, редкие фонари разбиты – спасибо местной администрации, даже прибираться не пришлось.

В наушниках – идеальный звук. Логан, сукин сын, справился. Жучок, который я ему вручил, размером с ноготь мизинца, но передаёт кристально чисто. Я слышу каждый вздох, каждый скрип стула, каждый шорох одежды этих ублюдков.

– Братья и сестры, – голос в динамиках заставляет меня оскалиться. Джорджина. Её мерзкий, вкрадчивый голос, который я узнал бы из тысячи. – Сегодня особенный день.

Я подаю сигнал своим людям. Они рассредоточены по периметру, перекрыли все выходы. Группа захвата Нортана тоже здесь – ждёт моего сигнала. Ни одна падла не уйдёт.

– Мы собрались, чтобы обсудить нашу главную цель, – продолжает она. – Цель, ради которой мы терпели лишения, прятались, ждали. Цель, которую нам завещали наши предки, наша вера, наша кровь.

Я слушаю – и внутри закипает знакомая, холодная ярость. Сейчас она скажет это. Сейчас.

– Скверна, – голос Джорджины наливается металлом. – Она расползается по нашему миру, как раковая опухоль. Полукровки. Те, в чьих жилах течёт смешанная кровь. Они оскверняют чистоту, завещанную нам богами. Они – ошибка природы, которую необходимо исправить.

Шум одобрения. Гул голосов, хлопки, выкрики: «Правда!», «Очищение!»

– Их развелось слишком много, – продолжает она. – Они плодятся, как кролики, заполняя наши города своими ублюдками. Но есть среди них особо опасные. Те, кто дорос до власти. Те, кто угрожает самому существованию нашего ордена.

Я знаю, о ком она говорит. О Мири. О Нортане. О их будущем ребёнке. Лицемерка. Она забыла внести себя в этот список.

– Мне докладывают из самого логова, – голос Джорджины становится тише, заговорщицки. – У Владыки Тьмы и его полукровки скоро будет потомство. Девочка. Ещё одна ошибка природы, ещё одна скверна в этом мире.

Толпа возбуждённо гудит.

– Мы не можем допустить, чтобы этот ребёнок родился, – чеканит Джорджина. – Мы не можем допустить, чтобы эта семья существовала. Они символ всего, что мы ненавидим. Они олицетворение хаоса, смешения, грязи. Их нужно уничтожить. Любым путём. Любой ценой.

Я сжимаю кулак так, что костяшки трещат. Любой ценой. Тварь. Моя принцесса сейчас сидит дома, рисует, пьёт чай и не знает, что эта сука желает смерти её будущей дочери.

– Когда наступит час, – голос Джорджины взлетает до проповеднического пафоса, – мы ударим. Мы проникнем в их логово. Мы сделаем то, на что не решились наши предки. Мы вырвем скверну с корнем. И тогда мир очистится. Тогда наступит новая эра – эра чистой крови!

Аплодисменты. Крики. Истерика.

Я выключаю звук. Насмотрелся, наслушался. Даю сигнал своим: приготовиться.

Они ещё молятся, ещё славят свою безумную пророчицу, а мои люди уже окружают выходы. У каждого – маска с фильтром на всякий случай, глушители на стволах, боевые заклинания наготове. Никакой магии света – только чистая, концентрированная тьма, от которой у этих фанатиков кровь застынет в жилах.

Встреча заканчивается. Я слышу, как они начинают расходиться, гудят, обсуждают, обмениваются впечатлениями. Идиоты. Они думают, что только что присутствовали на великом историческом событии. На самом деле они присутствовали на собственных похоронах.

– Вперёд, – рявкаю я в рацию.

Мы врываемся.

Двери пакгауза с грохотом вылетают с петель. Мои люди – тени в чёрном – заполняют пространство, как лава. Заклинания блокировки накладываются на стены, на окна, на черные ходы. Визг, крики, попытки бежать – всё тщетно.

Я иду вперёд, раздвигая толпу взглядом. Они шарахаются от меня, как от чумы. Ещё бы. Я не просто Коул Эрскен – я личная тень Нортана. Моё имя внушает ужас даже тем, кто никогда меня не видел.

А в центре, на своих дурацких поддонах, стоит она —

Джорджина Рейнхарт.

Вблизи она выглядит старше, чем на фотографиях: измождённое лицо, глубокие морщины, безумный блеск в глазах. Но осанка – прямая, царственная. Она не бежит. Не прячется. Стоит и смотрит на меня с каким-то странным, торжествующим выражением.

– Коул Эрскен, – произносит она, и её голос звучит почти ласково. – А я всё ждала, когда ты соизволишь появиться.

Мои люди выводят культистов. Их хватают, заламывают руки, тащат к выходу. Кто-то плачет, кто-то молится, кто-то пытается вырываться – бесполезно. Мы тренировались на тех, кто сильнее.

А Джорджина всё стоит. И улыбается.

Что-то не так. Внутри включается сигнал тревоги – тот самый звериный инстинкт, который спасал меня в сотнях переделок.

– Как здорово, что вы сегодня пришли, – говорит она, и её голос разносится по залу, перекрывая шум. – Я как раз подготовила сюрприз.

Её рука ныряет под одежду. Я бросаюсь вперёд – но поздно.

Она нажимает кнопку.

Из-под пола, из старых вентиляционных труб, из щелей в стенах начинает сочиться белый, густой туман. Он выползает, как живой, заполняя пространство с пугающей быстротой.

– Газ! – ору я своим. – Маски!

Люди хватаются за фильтры, натягивают. Я уже в маске, но успеваю заметить, как несколько моих бойцов, замешкавшихся, начинают кашлять, хвататься за горло, падать на колени.

Сука. Она знала. Знала, что мы придём. И решила сдохнуть, прихватив нас с собой. Совсем с ума сошла, старая карга.

Я бросаюсь к ней – но туман уже густой, как кисель. В двух шагах ничего не видно. Кашель, крики, топот – вокруг хаос.

И вдруг – сквозь белую пелену я вижу силуэт.

Тонкий, изящный, в чёрном платье, струящемся за спиной, как крылья. Он движется сквозь туман, не замечая его, не кашляя, не задыхаясь. Как призрак.

Астра.

– Не стой столбом, – её голос звучит прямо у меня в наушнике. Откуда, мать её, у неё частота моего канала?! – Выходи. Я её взяла.

Я вырываюсь из тумана, выбегаю на свежий воздух. Кашляю, срывая маску. В глазах щиплет, в горле першит.

Астра стоит в десяти метрах от входа, у контейнеров. Рядом с ней – Джорджина. Но какая-то… странная. Глаза открыты – взгляд пустой, отсутствующий. Тело расслаблено, руки висят плетьми. Она смотрит в пустоту и улыбается той самой улыбкой, с которой только что чуть не отправила нас всех к праотцам.

– Чары, – выдыхаю я, подходя ближе. – Ты её под чары взяла.

– А ты думал, я просто так пришла, глазки строить? – усмехается Астра. В свете редких фонарей она выглядит как ожившая смерть – бледная, прекрасная, смертоносная. – Эта сука чуть не угробила моего мальчика. И тебя заодно. Я решила, что имею право поучаствовать.

Джорджина вдруг открывает рот. И из него начинает литься такое…

– Грязные выродки, – говорит она ровным, безжизненным голосом. – Полукровки, мусор, отбросы общества. Особенно эта девка Эллендар, которая спуталась с тёмным. Она осквернила себя и свою кровь. А её будущее отродье – это просто насмешка над природой. Я бы своими руками…

– Заткнись, – рявкаю я, но Астра качает головой.

– Не могу. Под чарами она говорит всё, что думает. Хочешь послушать, какая ты мразь в её глазах?

– …задушила бы эту тварь, – продолжает Джорджина. – Своими руками. И Нортана этого. И всех, кто с ними. Особенно эту шлюху, которая крутится возле него. Как её, Астру? Да, точно. Тоже выскочка, мнит о себе невесть что. Я бы ей глаза выцарапала, этой…

Дальше я не слушаю.

Во мне что-то обрывается. Та самая тонкая нить, которая ещё держала меня в рамках цивилизованного человека. Она посмела оскорбить мою принцессу. Она посмела желать смерти ребёнку Мири. Она посмела назвать Астру – которая только что спасла нам всем жизнь – шлюхой.

Астра, кажется, понимает, что сейчас произойдёт. Она делает шаг назад, но не останавливает меня. Только смотрит с любопытством. Женщины иногда бывают страшнее мужчин.

Я подхожу к Джорджине вплотную. Она смотрит сквозь меня пустыми глазами и продолжает нести свою гнилую ахинею. Рот открывается и закрывается, как у механической куклы. Язык мелькает между зубов – розовый, скользкий, ядовитый.

Моя рука ложится ей на затылок. Пальцы сжимают волосы, дёргают голову назад. Она даже не сопротивляется – чары Астры держат крепко.

Второй рукой я достаю нож. Охотничий, с чёрным лезвием, острее бритвы. Я точил его сегодня утром, думая о Лине, о том, как буду защищать её. А пригодился он вот для чего.

Джорджина всё ещё говорит. Всё ещё оскорбляет. Всё ещё желает смерти.

Я открываю ей рот большим пальцем, надавливая на челюсть. Лезвие ножа заходит между зубов.

Одно движение.

Хруст. Тёплая солёная влага брызжет на мою руку, на её подбородок, на бетон.

Розовый кусок плоти падает на землю, дёргается, как рыба, и затихает.

Джорджина даже не кричит. Под чарами она вообще ничего не чувствует. Просто замолкает. Рот открыт, но звуков больше нет. Только алая струйка течёт по подбородку, капает на грудь, на бетон.

Я вытираю нож о её же одежду. Прячу в ножны. Смотрю на неё – окровавленную, беспомощную куклу.

– Всё, что она сказала до этого, – говорю я, поворачиваясь к Астре. – У меня есть запись. Имена, даты, планы. Этого достаточно для суда. Для Нортана. Для всех.

Астра смотрит на меня с каким-то новым выражением. Не страхом. Уважением?

– А язык? – кивает она на кусок плоти на земле.

– Больше ей не понадобится. Никогда.

Я перешагиваю через кровавый след и подхожу к своим людям. Они уже вывели всех её адептов, грузят в машины. Туман в пакгаузе рассеивается, открывая жуткую картину – несколько тел на полу, тех, кто не успел надеть маски. Жертвы её безумия. Её же последователи.

– Живых в изоляторы, – командую я. – Мёртвых опознать, семьям сообщить, что погибли при исполнении. Легенду придумаете.

– Слушаюсь, – кивают мои люди.

Я возвращаюсь к Астре. Джорджина стоит на том же месте, истекая кровью. Надо бы перевязать – а то сдохнет раньше, чем увидит своё окончательное поражение.

– Спасибо, – говорю я коротко. Тяжело выдавливать это слово, но она заслужила. – Если бы не ты…

– Если бы не я, вы бы все там кони двинули, – перебивает Астра. – Но не благодари. Я не ради тебя это сделала. Ради Логана. И ради интереса.

Я усмехаюсь. Эта женщина – та ещё штучка. Но с ней приятно иметь дело. По крайней мере, когда она на твоей стороне.

– Проводишь меня к Нортану? – спрашивает Астра. – Хочу посмотреть на его лицо, когда я приведу ему эту… – она кивает на Джорджину. – Без языка, но с полным набором грехов.

– Провожу, – киваю я. – Но сначала надо её заштопать. Не хватало ещё, чтобы она истекла кровью по дороге.

Астра морщится, но не спорит.

Я подзываю одного из своих людей, у которого есть медицинские навыки. Пока он возится с Джорджиной, я достаю коммуникатор.

Одно сообщение Нортану: «Взяли. Тварь без языка, но живая. Выезжаем».

Ответ приходит через минуту. Одно слово: «Жду».

Я смотрю на ночное небо. Там, далеко, моя принцесса, наверное, уже спит – и не знает, что сегодня её прошлое навсегда лишилось голоса. Что та, кто сломала её, больше никогда не сможет произнести ни одного слова: ни проклятия, ни лжи, ни молитвы.

Только кровь. Только тишина.

И это справедливо.

Глава 49

Мири

Три дня спустя.

Я сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела, как солнце медленно поднимается над Мортвеном. Три дня. Три дня с тех пор, как всё закончилось. С тех пор, как Джорджина Рейнхарт перестала быть угрозой.

Нортан рассказал мне всё. Не сразу, не в деталях, но достаточно, чтобы я поняла: она больше никогда не выйдет на свободу. Её посадили в специальный изолятор, созданный «Солнечным Сплавом» для особо опасных преступников: ни магии, ни связей, ни последователей – только стены, охрана и вечность в одиночестве.

Культистов разогнали. Тех, кто был на той встрече, арестовали. Остальные, если и уцелели, предпочли тихо исчезнуть из Вельдиса и Кон-Джерси. Никто больше не осмеливался даже шептаться о «чистоте крови» и «скверне». Баланс был восстановлен.

Мы с мамой всё это время не выходили из дома. Нортан запретил – на всякий случай. Но я и не спорила. Я больше не была той безрассудной девчонкой, которая готова лезть в пекло ради правды или мести. Во мне теперь жила Анхея. И каждая моя мысль, каждое движение были подчинены одной цели: защитить её.

Я даже не хотела думать о том, какой опасности могла бы подвергнуться моя жизнь и жизнь тех, кого я люблю, если бы Коул и Нортан не справились. Если бы Джорджина успела… Нет. Я отгоняла эти мысли. Всё позади. Мы в безопасности.

Но были те, для кого безопасность оказалась иллюзией.

Лина.

Она приехала вчера вечером. Просто появилась на пороге – бледная, с огромными глазами, в которых застыла такая боль, что у меня сжалось сердце. Мы обнялись, и я чувствовала, как она дрожит. Не от холода – от чего-то другого. От страха? От отчаяния?

Я поселила её в голубой гостиной, напоила чаем, укутала в плед. Мама, увидев её, только вздохнула и молча принесла своё знаменитое печенье. Иногда слова не нужны.

А сегодня утром мы лежали на моей огромной кровати, как в старые добрые времена, и говорили. Говорили обо всём, что произошло. О том, что теперь, когда главный враг повержен, остались только мы и наши собственные демоны.

– Знаешь, – сказала Лина, глядя в потолок. Её голос звучал глухо, будто издалека. – Кажется, я хочу начать новую жизнь.

Я повернула голову, всматриваясь в её профиль. Острый, красивый, но такой напряжённый.

– Новую жизнь? – переспросила я.

– Если я продолжу то, что есть сейчас, – она сделала паузу, сглотнула, – я правда сойду с ума.

Я села на кровати, поджав под себя ноги. Рука инстинктивно легла на живот, где Анхея тихо шевелилась, прислушиваясь к нашему разговору.

– Я понимаю тебя, – сказала я мягко. – После всего, что было… Но как же Коул?

Лина закрыла глаза. Длинные ресницы дрожали, выдавая внутреннюю борьбу.

– Мири, с ним всё сложно, – наконец выдохнула она. – Я осознала одну вещь. Страшную.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Я ждала.

– Я нахожусь в очень абьюзивных отношениях, – произнесла она, и каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду. – Он не изменится никогда. А я… я не хочу быть созависимой.

– Лина…

– Он отрезал моей матери язык, Мири, – перебила она, и в её голосе появились слёзы. – Ты понимаешь? Не просто арестовал. Не просто посадил в тюрьму. Он взял нож и отрезал ей язык. Своими руками.

Я молчала. Я знала эту историю. Нортан рассказал мне, стараясь смягчить детали. Но Лина, видимо, знала всё.

– Моя мать – чудовище, – продолжала она. – Я это понимаю. Она желала смерти тебе, твоему ребёнку, всем нам. Она, возможно, поступила бы так же, будь у неё власть. Но в моей жизни… Я просто меняю одного монстра на другого.

Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Просто лежала и смотрела в потолок, позволяя им течь.

– Коул пока ко мне относится хорошо, – голос её дрожал. – Он любит меня. По-своему. Так, как умеет. Но я знаю, на что он способен. Я видела это. И если однажды я перестану быть для него «своей», если я сделаю что-то не так… Он не пощадит меня.

– Лина, – я взяла её за руку. Её пальцы были ледяными. – Он любит тебя. Правда любит.

– Любит, – эхом отозвалась она. – Как собственность. Как вещь. Как самую дорогую игрушку в своей коллекции. Но игрушки надоедают, Мири. Игрушки ломаются. Игрушки выбрасывают.

Я не знала, что сказать. Потому что в её словах была правда. Горькая, страшная, но правда. Я видела Коула в деле. Я понимала, на что он способен. И да, он был хищником. Хищником, который приручил свою добычу.

– И что ты хочешь делать? – спросила я тихо.

Лина повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах, мокрых от слёз, горела решимость. Та самая, которую я когда-то видела в ней, когда она ещё была сильной, независимой, готовой бороться.

– Бежать, – сказала она просто. – Да так далеко, как только смогу. Ведь я знаю: он ни за что не оставит меня, если я попрошу.

В комнате повисла тишина. Только наше дыхание и далёкий крик птицы за окном.

Я смотрела на неё – на свою лучшую подругу, прошедшую через ад, предательство, смерть близких, и вышедшую с другой стороны сломленной, но не уничтоженной. И во мне поднималась волна странного, горького восхищения. Она решилась. На то, на что мало кто решается. На побег от любви, которая убивает.

– Ты уверена? – спросила я шёпотом.

– Нет, – честно ответила она. – Но если я не сделаю этого сейчас, то уже никогда не сделаю. Я просто… растворюсь в нём. Потеряю себя окончательно.

Она села на кровати, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на меня, и в её взгляде была мольба.

– Поможешь мне, Мири?

Я замерла. Помочь ей сбежать от Коула Эрскена. От человека, который спас нас всех. От человека, который уничтожил Джорджину. От человека, который, по сути, был правой рукой Нортана.

Но я смотрела в глаза Лины и видела в них ту же боль, что когда-то жила во мне. Ту же потребность вырваться из клетки, даже если клетка позолочена, даже если дверца открыта, даже если хозяин ласков.

– Как? – спросила я.

Лина выдохнула с таким облегчением, будто я сняла с неё тонну груза.

– Я не знаю, – призналась она. – Но ты умная. И… у тебя есть доступ к деньгам, к документам, к транспорту. Если кто и может помочь мне исчезнуть, то только ты.

Я смотрела на неё и понимала, что впутываюсь в очень опасную игру. Если Коул узнает… Если Нортан узнает… Но разве я могла отказать? Разве могла смотреть, как лучшая подруга медленно умирает в золотой клетке, и ничего не делать?

– Мне нужно подумать, – сказала я осторожно. – Придумать план. Так, чтобы никто не догадался. Особенно Коул.

Лина кивнула. В её глазах зажглась надежда – хрупкая, как стекло.

– Спасибо, – прошептала она. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Я обняла её. Крепко, как в детстве, когда мы делились секретами и верили, что дружба может всё.

– Только обещай мне одну вещь, – сказала я ей в плечо.

– Всё, что угодно.

– Если ты уйдёшь, – я отстранилась и посмотрела ей в глаза. – То уйдёшь по-настоящему. Не оглядываясь. Не возвращаясь. Иначе он найдёт тебя. И тогда будет поздно.

Лина сглотнула, но не отвела взгляда.

– Обещаю.

Мы сидели на кровати, две женщины, связанные общей историей, общей болью и общей тайной. А за окном поднималось солнце, освещая Мортвен – крепость, которая стала моим домом. И где-то там, в её недрах, сидел Коул, даже не подозревая, что его принцесса планирует побег.

Мне было страшно. Мне было жаль Лину. Мне было жаль даже Коула, в какой-то степени. Но я знала одно: если она решила уйти, я помогу. Потому что настоящая дружба – это не только радость. Это ещё и готовность рискнуть всем, чтобы спасти.

Даже если придётся спасать от того, кто когда-то спас нас.