Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 39

Нортан

Дверь захлопнулась за последним отголоском их унижения. Запах страха, пота и разбитого эго всё ещё витает в кабинете, въевшись в стены, в ковёр, в воздух. Я стою посреди комнаты. Руки мои, только что державшие судьбу целой нации в своих пальцах, спокойно висят вдоль тела.

Они ушли. Уползли. Поняли. Надеюсь.

Но мир, который я отстроил силой и угрозой, не приносит удовлетворения. Он хрупкий, построен на страхе. А страх – ненадёжный фундамент, требующий постоянного напоминания, постоянного доказательства. Я устал. От этой вечной войны. От необходимости выпускать монстра.

И есть лишь одно место во всей этой вселенной, где я могу перестать им быть. Лишь одно существо, в чьих глазах я вижу не Владыку, не угрозу, а человека. Сломанного, усталого, но человека.

Мысли кружатся, как хищные птицы, но сходятся в одной точке. В ней. В Мири.

Я не иду. Я выхожу из кабинета не шагом, а порывом. Мои ноги сами несут по коридорам, мимо замерших слуг, мимо удивлённого Элрика, пытающегося что-то сказать. Я не слышу, вижу только цель.

Дверь в её гостиную. Я не стучу. Я врываюсь.

Она сидит на диване рядом с матерью. Лицо её ещё бледно от увиденного, в глазах – остатки шока, но и твёрдая решимость, которую я в ней так люблю. Она смотрит на меня, и её губы чуть приоткрываются, чтобы задать вопрос.

У меня нет слов. Нет объяснений. Есть только физическая потребность.

Я пересекаю комнату в три шага. Марго вскрикивает, отшатываясь. Мне всё равно. Весь мир сейчас – это она.

Я наклоняюсь, и мои руки находят её под коленями и под спиной. Поднимаю её на руки легко, несмотря на новый, драгоценный вес в её животе. Она взвизгивает от неожиданности, её руки инстинктивно обвивают мою шею.

– Нортан? Что… что происходит?

Её голос полон смятения. Она не понимает. После сцены с правительством, после демонстрации грубой силы – это нежное, почти отчаянное похищение.

Я не отвечаю. Просто крепче прижимаю к груди, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим – быстро, тревожно. Я разворачиваюсь и несу её прочь. Из гостиной. По коридору. К главному выходу.

– Нортан, ты куда меня несёшь? – Её вопрос звучит уже не со страхом, а с нарастающим любопытством, смешанным с лёгкой тревогой.

Я молчу. Слова застряли где-то глубоко внутри, заваленные грузом лет, боли и той невыносимой нежности, которую только она во мне пробуждает.

Мы выходим в прохладные ночные сумерки. Воздух Мортвена пахнет сыростью, хвоей и далёким дымом. Я останавливаюсь на вершине ступеней, ведущих в сад.

И только тогда отпускаю внутренние шлюзы.

Тени, всегда послушные, всегда голодные, отзываются на мой беззвучный зов. Они стекаются не из углов, а из самой глубины меня. Из той пустоты, что была до неё. Они окутывают не как покров, а как вторая кожа. Ткань моей обычной одежды растворяется, замещаясь струящимся, бесшумным облачением из чистейшей ночи. Оно тяжёлое, как вечность, и лёгкое, как мысль. На моей голове, из сплетённых, извивающихся теней, складывается корона. Не украшение. Символ. Не той власти, что только что демонстрировал правителям. А иной. Древней. Первозданной.

Я чувствую, как Мири замирает в моих руках, её пальцы впиваются в ткань моего плеча. Она никогда не видела меня таким. В полном облачении Владыки. Не в гневе, не в бою. А так… преднамеренно.

Я наклоняюсь, и мои губы почти касаются её уха. Голос рождается не в горле, а в той самой глубине, где живёт тьма. Он звучит как шёпот самой ночи – тихий, но наполняющий всё пространство вокруг.

– Не бойся.

Я прижимаю её ещё сильнее к груди, чувствуя, как её тело прижимается ко мне в ответ – доверяющее, несмотря ни на что.

И тогда я отпускаю землю.

Тени под нами сгущаются, образуя твёрдую, упругую платформу. Мы отрываемся от каменных ступеней. Плавно. Беззвучно. Воздух свистит в ушах, задирая её волосы и полы моего плаща. Замок Мортвен уходит вниз, превращаясь в игрушечную крепость, освещённую редкими огнями. Мы парим над ним, над его башнями и стенами, над его тёмной, непростой историей.

Мири молчит, но её глаза широко раскрыты. Она смотрит вниз, на проплывающие под нами крыши, на тёмные ленты рек, на редкие огоньки в окнах домов. На тёплый, летний Мортвен, который старается жить, несмотря на шрамы. Я несу её не быстро. Мы летим, как ночная птица, плавно, позволяя ей увидеть всё.

И я веду её на восток. Туда, где за каменной оградой замка, в стороне от главных построек, лежит забытый всеми уголок.

Сад.

Мы спускаемся так же бесшумно, как и взлетели. Мои ноги касаются мягкой, поросшей мхом земли. Тени рассеиваются, оставляя меня в тёмном облачении, но короне я позволяю остаться. Я осторожно, бесконечно бережно ставлю её на ноги. Её пальцы ещё цепляются за меня.

Мы стоим на краю сада. Вернее, того, что от него осталось. Или… того, чем он стал.

Воздух здесь другой. Тёплый, влажный, густой от ароматов, которых не должно быть. Цветов.

Я веду её за руку по узкой, почти заросшей тропинке. И с каждым шагом чудо становится явью.

Розарии. Не ухоженные, не подстриженные, а буйные, дикие, взбирающиеся по полуразрушенным каменным аркам. Белые, алые, почти чёрные бархатные розы. Клематисы, обвивающие стволы старых яблонь синими и фиолетовыми водопадами. Пионы, тяжёлые, пьянящие. Лаванда, серебристым морем стелющаяся у наших ног.

Сад моей матери.

Я останавливаюсь посреди этой внезапной, невозможной красоты. Голос, когда начинаю говорить, звучит чуждо даже мне самому – тихо, с невероятной, давно забытой болью.

– Его… любила моя мама. Она сажала каждый куст. Выписывала семена из-за границы. Говорила, что магия хороша, но ничто не сравнится с терпением земли.

Я делаю паузу, глотая ком, вставший в горле. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет я не переступал эту невидимую черту. Это место было могилой. Храмом призраков. Каждое дерево, каждый камень напоминали о смехе, который стих, о руках, которые больше не коснутся, о жизни, которая была растоптана.

– Я не приходил сюда… с тех пор. Боялся. Призраки здесь… они были громче теней.

Я смотрю на неё, на её лицо, озарённое лунным светом и отражающее всё это невероятное цветение.

– Но этой весной… он зацвёл. Сам. Без ухода. Без магии. Впервые за двадцать пять лет.

Поднимаю руку, указывая на дикое, прекрасное буйство вокруг.

– Он зацвёл для тебя, Мири. Только для тебя.

Я делаю шаг к ней, затем ещё один. Моё тёмное облачение кажется чужим среди этой живой, дышащей красоты. И это правильно. Потому что я здесь – чужой. Но я пришёл, потому что должен.

– Я не хороший человек, Мири, – слова вырываются жёстко, как признание на исповеди. – Я делал ужасные вещи. Ты видела лишь малую часть. Я ломал. Уничтожал. Я – Повелитель Тьмы. И тьма во мне – не метафора. Это суть.

Останавливаюсь прямо перед ней. Смотрю в её глаза, в эти бездонные, тёмные озёра, которые стали моим небом.

– Но я хочу… я должен сделать хоть одну вещь правильно. Самую важную.

И тогда я опускаюсь. На одно колено. Каменная крошка впивается в ткань на колене, но я не чувствую ничего, кроме бешено колотящегося сердца.

В этот миг сад взрывается светом.

Не ярким, не ослепляющим. Мягким, тёплым, зеленовато-золотым. Светлячки. Сначала один, потом три, потом десятки, сотни. Они выплывают из-под листьев, из чашечек цветов, из самой темноты. Их хоровод закручивается вокруг нас, превращая сад в живой, пульсирующий светом собор. Они отражаются в её широко раскрытых глазах, и это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Не отрывая взгляда, я достаю из складок плаща маленькую, тёмную коробочку. Она простая, из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска. Мои пальцы, привыкшие сжиматься в кулак, ломать и уничтожать, сейчас невероятно нежны.

Внутри, на чёрном бархате, лежит оно.

Кольцо.

Не простое. Не скромное. Оно создано, чтобы длиться вечность. Тончайшая, ажурная платина, сплетённая в виде вьющихся ветвей без листьев, обвивает палец. А в его сердце, удерживаемое этими ветвями, покоится камень. Не алмаз. Чёрный бриллиант. Глубокий, как сама ночь, в нём пляшут отсветы света светлячков, как далёкие звёзды в чёрной дыре. Он не слепящий. Он притягивает. Вбирает в себя весь свет и отдаёт его обратно – тёплым, глубоким, таинственным сиянием. Он – как я. И он – для неё.

В её глазах стоят слёзы. Они не катятся. Они просто есть, делая её взгляд ещё более сияющим, чем все светлячки мира.

– Мири Эллендар, – мой голос звучит тихо, но каждая буква отлита из стали и шёпота. – Моя маленькая Светлая. Окажешь ли ты мне честь… стать моей вечной спутницей? Днём и ночью. Светом и тенью. Жизнью и… вечностью. Навсегда?

Слово «навсегда» повисает в воздухе, тяжёлое, как обет, сладкое, как надежда.

Она не кричит «да». Она даже не говорит это громко. Она просто смотрит на меня, и по её щеке наконец скатывается та самая, единственная слеза. Она падает на мою руку, горячая, как благословение.

– Навсегда, – выдыхает она шёпотом, в котором – вся её душа, вся её боль, вся её бесстрашная, прекрасная любовь.

Мои пальцы, твёрдые и уверенные, берут кольцо. Я беру её руку – ту самую, что когда-то дрожала от страха передо мной, – и надеваю его на безымянный палец. Оно садится идеально. Как будто всегда было её частью.

И тогда я поднимаюсь. Не отпуская её руки. Смотрю на неё – мою невесту, мать моего ребёнка, мой свет, моё искупление.

И целую её.

Это не поцелуй страсти, хотя в нём есть и это. Это поцелуй обета. Печати. Слияния. Это клятва, высеченная не на камне, а на самых атомах нашего бытия. В нём – вся моя тёмная, израненная сущность, которую я отдаю ей на хранение, и вся её светлая, стойкая душа, которую она доверяет мне.

Когда мы наконец отрываемся, она плачет. Тихие, счастливые слёзы текут по её лицу безудержно. Она прижимает руку с кольцом к груди, прямо над сердцем.

– Я… я до тебя, – говорит она, прерываясь всхлипом, – не знала, Нортан. Не знала, что такое… настоящая любовь. Что такое настоящее счастье. Я думала, это что-то из книг. Из сказок.

Она поднимает на меня взгляд, и в её глазах сияет вся вселенная.

– А ты подарил мне и то, и другое. Ты подарил мне… всё.

Я не могу говорить. Всё, что я мог сказать, я уже сказал – кольцом, поцелуем, этим цветущим садом мёртвых. Я просто прижимаю её к себе, чувствуя, как её слёзы впитываются в тёмную ткань моего одеяния. И мы стоим так, среди волшебного сада, под хороводом светлячков, под безмолвным свидетельством звёзд.

Навсегда.

Это не просто слово. Это приговор. Это дар. Это наша судьба, которую мы выбрали сами. Из тьмы и из света. Вместе.

Глава 40

Астра

Логан оказался приятнее, чем я ожидала. Ушёл с работы, как я и намекала, или просто взял бессрочный отпуск – неважно. Факт в том, что теперь он постоянно под рукой. Красивый, податливый, с голодными глазами, которые следят за каждым моим движением. Именно то, что мне нужно.

Сегодня он позвал меня на вечеринку. Какую-то презентацию нового бренда в клубе «Эклипс». Я колебалась, но в итоге решила: почему бы и нет? Выполню свою часть сделки. Посмотрю, как он пыжится, представляя меня своей добычей. А заодно... клуб. Музыка. Танцы. Возможность раствориться в толпе и насладиться роскошью.

Выбираю платье. Останавливаюсь на чёрном, в пол, из струящегося крепа. Оно облегает каждый изгиб, оставляя спину полностью открытой до самой поясницы. Никаких украшений. Только высокие каблуки-шпильки, от которых ноги кажутся ещё изящнее, и тёмная помада на губах, цвета запёкшейся крови. Я смотрю на своё отражение в зеркале во весь рост. Да. Именно так.

Логан заезжает за мной на машине. Длинный, низкий, серебристый спорткар. Он сияет под уличными фонарями, как огромная акула. Это радует меня. Иногда машина выглядит куда презентабельнее, чем магокар. В магокаре – утилитарность, скорость, сила. В этой машине – статус, лоск, намёк на порок.

Он выскакивает, чтобы открыть мне дверь. На нём тёмно-синий костюм, который сидит на его спортивном теле как влитой. Пахнет дорогим древесным парфюмом. Его голубые глаза загораются при виде меня, и по лицу расплывается восторженная, почти мальчишеская улыбка.

– Астра... Ты выглядишь... сногсшибательно. Невероятно. Все там просто обзавидуются.

– Милый, я всегда выгляжу сногсшибательно, – соглашаюсь я, скользя на пассажирское кресло. Кожа холодная и приятная на ощупь. – Но и ты не отстаёшь.

Красавчик явно смущается от моей похвалы и заводит двигатель. Низкий рёв мотора заполняет салон. Мы выезжаем с территории моего не скромного убежища на освещённую трассу, ведущую в центр Кон-Джерси.

Логан продолжает сыпать комплиментами, рассказывает о клубе, о людях, которые там будут. Его голос возбуждённый, он явно хочет произвести впечатление. И он сам выглядит как молодой бог в этом костюме. Да ещё и так уверенно держит руль. Прошлой ночью мы хорошо покувыркались. Очень хорошо. Его преданность, его готовность выполнять любой каприз, его восторженные стоны... Всё это разожгло во мне аппетит. Мне хочется ещё. Сейчас. Прямо здесь.

И почему бы не сделать приятно своему послушному пёсику?

Пока он ведёт машину, рассказывая о каком-то инвесторе, я медленно, лениво протягиваю руку. Мои пальцы, с тёмным лаком, опускаются на его бедро. Ткань дорогого костюмного сукна гладкая под подушечками. Я чувствую, как мышцы его ноги напрягаются под моим прикосновением.

– ...и он сказал, что объём вложений может достичь...

Я не слушаю. Моя рука ползёт выше, к внутренней стороне. Лёгкое, едва ощутимое движение. Он замолкает на полуслове. В салоне внезапно становится тихо, если не считать звука мотора.

– Астра... – его голос звучит сдавленно.

Мои пальцы находят цель. Через ткань брюк я чувствую твёрдый, горячий бугорок, который уже начал набухать. Я прижимаю ладонь, слегка надавливаю. Он вздрагивает всем телом, машина на секунду вильнула.

– Осторожно, малыш, – говорю я тихо, насмешливо. – Дорога.

Я начинаю гладить его. Просто вожу ладонью вверх-вниз по всей длине, чувствуя, как он растёт, твердеет под моими пальцами, как ткань натягивается.

– Чёрт... Астра, мне... мне нужно следить за дорогой, – он выдыхает, и в его голосе смесь паники и дикого возбуждения. Его пальцы вжимаются в руль ещё сильнее.

– Так следи, сладкий, – отвечаю я, и мой тон сладок, как яд. – Я не мешаю.

И, не отрывая взгляда от его профиля, рукой нахожу пряжку его ремня. Щелчок в тишине салона звучит неприлично громко. Затем ширинка. Молния расходится с тихим шелестом.

Он издаёт звук, похожий на стон, когда холодный воздух салона касается его кожи. А затем и мои пальцы.

Я просовываю руку внутрь. Нахожу его. Горячий, твёрдый, пульсирующий. Уже полностью готовый. Я обхватываю его всей ладонью, наслаждаясь его полной, бархатистой длиной.

– Боже... – вырывается у него хриплый шёпот.

– Молчи, – приказываю я мягко. – Просто веди.

И я начинаю. Медленно. С чувством. Моя рука скользит вверх-вниз по его стволу, большой палец натирает чувствительную головку, собирая выступившую на ней влагу и разнося её по всей длине. Движения мои точные, опытные, рассчитанные на то, чтобы сводить с ума.

– Астра, пожалуйста... я не могу... я сейчас врежусь...

– Ты не врежешься, – говорю я, ускоряя ритм. Моя рука движется быстрее, влажнее. Звук кожи о кожу, тихий и пошлый, смешивается с его прерывистым дыханием. – Ты будешь вести эту дорогую машинку, как хороший мальчик. А я... я буду делать то, что хочу. Понял?

Он кивает, не в силах вымолвить слово. Его челюсть напряжена, на лбу выступил пот. Он пытается смотреть на дорогу, но его взгляд постоянно соскальзывает на мою руку, движущуюся у него между ног.

– Ты такой красивый, когда теряешь контроль, – шепчу ему на ухо, наклоняясь ближе. Мой тёплый выдох касается его кожи. – Такой твёрдый. Такой... мой. Вечеринка, все эти люди... они думают, что увидят успешного Логана. А я знаю, кто ты на самом деле. Мой взволнованный, послушный щенок.

Я добавляю вторую руку, лаская его яйца, слегка сжимая их. Он стонет, и его бёдра непроизвольно дёргаются навстречу моим пальцам.

– Я... я скоро...

– Ещё нет, – отрезаю я, слегка ослабляя хватку, заставляя его застонать от разочарования. – Ты кончишь, когда я скажу. А не когда хочет твоё маленькое, нетерпеливое эго. Понял?

– Да... – его голос – хриплый выдох. – Да, Астра.

Я возвращаюсь к своему занятию. Теперь я работаю обеими руками, доводя его до самого края, до дрожи в ногах, до дикого напряжения во всём теле. Машина держит скорость, но я вижу, как ему всё труднее сосредоточиться. Это меня заводит. Эта власть. Эта абсолютная, физическая власть над другим существом.

– Сейчас, – говорю я наконец, когда вижу, что он уже на грани, что его разум вот-вот отключится.

Это приказ. И его тело подчиняется мгновенно. Судорожный толчок бёдер, тихий, сдавленный крик, который он пытается заглушить. Чувствую, как он пульсирует у меня в руке, горячая волна за волной, пока я продолжаю двигать ладонью, выжимая из него всё до последней капли.

Когда это заканчивается, он обмякает в кресле, тяжело дыша. Руки на руле дрожат. По его идеально отутюженным брюкам расползается тёмное, влажное пятно.

Я медленно, с наслаждением вынимаю ладони. Беру с центральной консоли бумажную салфетку и тщательно вытираю пальцы. Потом смотрю на него.

– Ну что, малыш? Готов произвести впечатление на всех?

Он поворачивает ко мне голову. Его лицо покраснело, глаза блестят от пережитого потрясения и обожания. В них нет ни капли стыда. Только благодарное, пьянящее поклонение.

– Ты... ты дьявол, – выдыхает он с восхищением.

– Да, – соглашаюсь я, удовлетворённо откидываясь на спинку кресла и глядя на мелькающие за окном огни города. – И тебе это нравится.

Мы едем дальше. Он молчит, пытаясь прийти в себя. Я смотрю в окно и улыбаюсь. Вечеринка обещает быть скучной. Но путь к ней... оказался весьма занимательным. И я точно знаю, что после всех этих рукопожатий и фальшивых улыбок я потребую свою награду. И мой послушный Логан с радостью её предоставит.

Всё-таки иногда иметь под рукой красивую, преданную игрушку – это именно то, что нужно.

«Обсидиан» встречает ослепительным светом, гулкой пульсацией басов, густым сладким воздухом, пропитанным парфюмом и дымом кальянов. Логан, оправившись, снова уверенный хозяин положения. Его рука на моей спине ведёт сквозь толпу. Позволяю.

– Марк, Энтони, знакомьтесь – Астра, – голос гордый, с оттенком собственничества.

Их взгляды скользят с профессиональной оценки на неподдельное восхищение.

– Логан, наконец-то! – Один из них, Марк, хлопает Логана по плечу. – Решил остепениться и завёл себе такую... роскошную спутницу. Поздравляю, старина.

– Да уж, наш Логан всегда знал, где искать самое лучшее, – поддакивает Энтони, его взгляд задерживается на вырезе моего платья дольше приличного.

Лишь слегка улыбаюсь, позволяя спектаклю продолжаться. Логан цветёт от их слов, его эго, только что униженное и вознесённое, снова надувается, как парус. Забавно.

Именно тогда чувствую на себе другой взгляд. Не мимолётный. Пристальный, горячий, полный немого вопроса. Медленно отвожу глаза от болтающих мужчин.

Кай.

Стоит у высокого стола с бокалом, прислонившись к колонне. В чёрной рубашке с расстёгнутыми пуговицами. Не улыбается. Взгляд ползёт от моих каблуков до губ, потом впивается прямо в глаза. И в них память о той ночи, ревность, голод, укол обиды.

Логан говорил, что не хочет делить. Но, милый, тон всегда задаю я.

Уловив мой взгляд, Кай отталкивается от колонны, направляется к нам. Логан, заметив, напрягается. Пальцы на моей талии сжимаются.

– Логан. Астра, – останавливается перед нами, кивает. Голос ровный, но под поверхностью – что-то тёмное. – Не ожидал увидеть. Вместе.

– Кай, – кивает Логан с холодной вежливостью. – Вечеринка открытая.

– Конечно, – Кай не отводит от меня глаз. – Так вы теперь... пара? Обидно. Я надеялся на шанс. – Глоток из бокала, взгляд скользит по Логану с лёгким презрением. – Я бы тоже хотел оказаться на его месте. Очень.

Логан хмурится, челюсть напрягается. Он открывает рот, чтобы ответить, вероятно, что-то резкое.

Я быстрее.

Моя рука ложится на его, мягко, но недвусмысленно призывая к тишине. Смотрю прямо на Кая, позволяя губам растянуться в загадочную, снисходительную улыбку.

– Ты путаешь причину и следствие, милый Кай. Это не Логан «завёл девушку». Это я... решила завести парня. Временно. Для определённых целей.

Логан вздрагивает под моей рукой, но молчит. Кай замирает, глаза расширяются на долю секунды, затем в них вспыхивает новый, более опасный интерес. Я только что перевернула его картину мира. И ему это нравится.

– Понятно, – медленно протягивает он, уголок рта дрогнул. – Тогда, возможно, конкуренция ещё не закрыта.

– Возможно, – пожимаю плечами, будто обсуждаю выбор десерта. – Но сейчас мы с моим... временным парнем идём к нашему столику. Было приятно, Кай.

Мягко, но решительно тяну Логана за собой, оставляя Кая стоять с бокалом и новыми мыслями.

Наш вип-столик на возвышении. Логан мрачноват, щёки пылают.

– Зачем ты это сказала? – шипит он, когда усаживаемся. – Теперь он будет думать...

– Что думать? – перебиваю, закидываю ногу на ногу. – Это неважно. Имеет значение лишь то, что думаю я. Хочу выпить. Принеси «Лунный нектар», с серебряной пыльцой.

Он замирает, борясь между обидой и желанием услужить. Желание побеждает. Кивает, направляется к бару.

Именно тогда Кай, будто почуяв момент, подходит, занимает только что освободившееся кресло рядом.

– Он выглядит расстроенным, – замечает Кай, голос слишком близко к уху.

– Он взрослый мальчик, справится, – продолжаю, поворачиваясь к нему. Колено почти касается его ноги. – А ты... что делаешь на этой скучной презентации? Ищешь инвестиции или... развлечения?

Вечер катится по наклонной, которую задала сама. Кокетничаю с Каем, ловлю его голодные взгляды, позволяю пальцам случайно касаться его руки. Логан, вернувшись с напитком, сидит на иголках, лицо его источает тонны недовольства. Каждый раз, когда он пытается что-то сказать, ловлю его взгляд, едва заметно качаю головой. Знак. Приказ. Молчи.

И он молчит. Потому что он мой. И знает это.

Томно. Интересно. Игра на грани, где я дёргаю за ниточки двух мужчин, забавляясь их ревностью. Но в какой-то момент игра начинает надоедать. Чувствую знакомую пустоту, зевнувшую внутри даже среди блеска вокруг.

– Мне нужно в уборную, – объявляю, поднимаясь. Оба зашевелились. – Оставайтесь. Я сама.

Уборная в «Обсидиане» словно произведение искусства: чёрный мрамор с золотыми прожилками, огромные зеркала в позолоченных рамках, свечи, пахнущие сандалом и жасмином. Шикарно, как и полагается. Поправляю макияж, глядя на бесстрастное отражение. Королева в изгнании, развлекающаяся с пажами. Ирония горьковата.

Именно тогда слышу их. Голоса из кабинки, приглушённые, но ясные.

– ...и она сказала, истинная чистота в истреблении скверны у корня, – говорит один голос, женский, с фанатичным придыханием. – Нельзя допустить, чтобы эти полукровки плодились. Они ошибка. Осквернение.

Сердце, обычно равнодушное, делает неприятный толчок. Замираю у раковины.

– Сестра Марта права, – отвечает второй, более молодой. – Джорджина открыла нам глаза. Она пророчица. Показала, как система прогнила. Мы должны продолжать её дело.

Джорджина. Полукровки. Истребление.

Кусочки пазла складываются в голове. Это не бред. Это... культ. Остатки инквизиторской ярости, собранные вокруг ведьмы. И они говорят об убийстве детей. Рука инстинктивно сжимает край раковины. Шок, холодный и острый, пронзает обычное равнодушие. Нортан... Элрик... Они ищут её по финансовым следам, по связям. А она копошится в канализации, собирая таких же отбросов, одержимых «чистотой». Элрик писал мне сообщения, держит в курсе событий.

Как мерзко.

Быстро выхожу, стараясь не выдать волнения. Лицо снова бесстрастно, но внутри кипит. Эта информация... Стоит чего-то. Настала пора связаться с Нортаном.

Возвращаюсь к столикам. Логан и Кай исчезли. Кресла пусты, бокалы нетронуты. Раздражение сменяется любопытством.

К столику подходит Марк, друг Логана. Выглядит взволнованно.

– Э-э, Астра... Парни, кажется, вышли. На улицу. Логан что-то не в себе, а Кай его дразнил...

Предчувствие, холодное и знакомое, скользит по позвоночнику. Идиоты.

Не говоря ни слова, разворачиваюсь, направляюсь к выходу. Чёрное платье развевается, как крылья. Прохожу мимо вышибал, игнорирую удивлённые взгляды, выхожу в прохладный воздух переулка за клубом.

И вижу.

Они дерутся. Не по правилам. Жестоко, по-звериному, в грязи и мусоре у задней стены. Логан – в помятом дорогом костюме, Кай – в чёрной рубашке, уже порванной на груди.

Логан, отбросивший разорванный пиджак, стоит в полуприсяди. Из его сжатых кулаков струятся жидкие, вязкие полосы тени, похожие на чёрный дёготь. Они тянутся по асфальту, пытаясь оплести ноги Кая, впитывая свет уличного фонаря

Кай, в разорванной на груди рубашке, контратакует. Его магия иная – резкая, колючая. Из ладоней выстреливают сгустки сконцентрированной тьмы, похожие на обсидиановые осколки. Они с шипением разбивают тенистые путы Логана и вонзаются в стену позади него, оставляя дымящиеся вмятины в кирпиче.

– Думал, спрячешься за её юбкой, ублюдок? – рычит Кай. Его лицо искажено не просто яростью, а холодной, хищной злобой. Он швыряет очередной чёрный шип.

Логан отскакивает, и тень под его ногами вздымается, как щит. Шип впивается в неё и растворяется с звуком шипящего масла.

– Она моя, – голос Логана звучит хрипло, сексуально низко. Тени от его рук удлиняются, превращаясь в подобие хлыстов. Он делает взмах, и чёрные бичи со свистом рассекают воздух, целясь в Кая.

Кай не отступает. Вместо этого он сводит руки перед собой, и между ладонями рождается вращающаяся сфера из абсолютной тьмы, поглощающая даже звук. Он с силой выталкивает её вперёд.

Хлысты Логана сталкиваются со сферой и… втягиваются внутрь, бессильно исчезая. Сфера, поглотив атаку, несётся прямо в него.

Логан вскидывает руки, пытаясь создать барьер, но видно, что его силы на исходе, контроль слабеет. Его собственная тёмная магия дрожит и рвётся.

Идиоты. Оба идиота. Они сейчас или покалечат друг друга насмерть, или привлекут внимание, которого мне совсем не нужно.

Я не испытываю ни страха, ни волнения. Только безграничное раздражение. И усталость от этой бессмысленной, примитивной демонстрации.

Делаю один шаг вперёд – в пространство между ними. Моё собственное могущество, дремавшее под спудом светских удовольствий, просыпается мгновенно. Оно не требует жестов, не требует концентрации. Оно просто есть. Часть меня.

Я не выпускаю тени. Не создаю барьеров. Я просто заставляю пространство вокруг себя подчиниться.

Невидимый импульс чистой, неоспоримой воли вырывается из меня. Он не имеет цвета, не имеет формы.

Сфера тьмы Кая, летящая в Логана, замирает в сантиметре от его груди, будто врезалась в невидимую стену из стали. Затем рассыпается на тысячи чёрных пылинок, которые тут же растворяются в воздухе.

Хлысты Логана, замершие в воздухе, внезапно обмякают и падают на землю, как перерезанные верёвки.

Оба мужчины, как по команде, отбрасываются в разные стороны. Не с силой, а с непреложной точностью. Логан врезается спиной в стену, Кай откатывается по асфальту, тяжело дыша.

В переулке воцаряется тишина. Только их прерывистое дыхание и далёкий гул музыки из клуба.

Я стою между ними, не тронутая, безупречная в своём чёрном платье. Поправляю непослушную прядь волос. Потом медленно оглядываю их обоих – Логана, прижатого к стене немой силой, и Кая, смотрящего на меня с потрясением, в котором ещё не угасла злоба.

– Мальчики, – мой голос звучит тихо, но угрожающе. – Какая невоспитанность. Шуметь. Пачкаться.

Делаю паузу, давая им осознать своё положение. Они не могут пошевелиться. Моя воля держит их, как булавки бабочек.

– Кажется, вы оба забыли, с кем имеете дело. Забыли, кто здесь устанавливает правила. – Я подхожу сначала к Логану. Провожу пальцем по его испачканной щеке. Он смотрит на меня расширенными от страха и обожания глазами. – Мой послушный пёсик, решивший огрызаться на другого пса. Разве так можно?

Потом поворачиваюсь к Каю. Он пытается высвободиться, по его лицу бегут судороги усилия. Бесполезно.

– А ты… ревнивый щенок, который лезет в чужую миску. Это тоже нехорошо.

Отступаю на шаг назад, окидывая их взглядом разочарованной хозяйки.

– Мне кажется, вам обоим нужен урок. Напоминание о том, кто в этом городе – настоящее тёмное божество. А кто всего лишь щенки, которых можно приласкать… или наказать.

Позволяю уголкам губ чуть приподняться.

– Вы оба так жаждали моего внимания. Так хотели доказать свою силу. Что ж… сегодня вы его получите. Полностью. Безраздельно. – Мой взгляд становится тяжёлым, властным. – Я покажу вам, как настоящие тёмные ведут себя. И как они… наказывают непослушных.

Я вижу, как по их спинам пробегает одновременная дрожь. Но это уже не дрожь ярости. Это трепет. Смесь ужаса и того самого, порочного, животного возбуждения, которое я умею вызывать так хорошо.

– А теперь, – произношу, наконец отпуская невидимые путы, но не ослабляя магического давления, заставляющего их чувствовать каждый мой вздох. – Поднимитесь. Приведите себя в порядок. И будьте готовы. Вечер только начинается. И он будет… поучительным.

Я разворачиваюсь и делаю шаг в сторону выхода из переулка к спорткару, не оборачиваясь. Знаю, что они последуют. Потому что теперь они осознали. Они дрались за кость. Но я та, кто держит поводок. И только мне решать, стоит ли их накормить… или просто научить хорошим манерам.