Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34

Астра

Наконец-то гармония. Её создают шелест сосен за окном, крик одинокой чайки над озером и потрескивание поленьев в камине. Мой камин. В моём доме.

Я прохожу босиком по прохладному полированному дубу, новое шёлковое кимоно скользит за мной, как тень. Пахнет деревом, воском и свежестью которую я купила за безумные деньги, установив систему фильтрации воздуха на всю округу. Оно того стоило.

Гардеробная мой личный храм. Стеллажи, забитые шёлком, бархатом, кожей. Платья, которые обнимают тело. Костюмы, от которых веет опасностью и властью. Туфли, каждый каблук которых словно маленькое орудие убийства для чьего-то сердца. Я провожу пальцами по ряду. Сегодня надену… это. Чёрные бархатные брюки и топ из серебристой сетки, отливающей перламутром. Просто чтобы порадовать себя. Чтобы увидеть в зеркале ту, кем я и должна быть – свободную, невероятно богатую и смертельно прекрасную.

Коммуникатор на мраморной консоли вибрирует. Опять. Я даже не смотрю. Знаю, кто.

«Астра, доброе утро. В галерее на Пятой авеню открылась новая выставка кристаллических скульптур. Я мог бы заехать за тобой в восемь?»

Логан. День двадцатый, кажется. Или двадцать первый. Его упорство могло бы вызвать уважение, будь оно хоть капельку изобретательнее. А так лишь лёгкое раздражение, как от назойливой мухи, бьющейся о стекло. Красивой, накачанной, глупой мухи.

Я завариваю чай, редкий сорт с дымными нотами. Наслаждаюсь каждым глотком, глядя на озеро. Сегодня оно свинцовое, в тон небу. Идеально. Раскладываю на диване новые украшения, тяжёлый ошейник-чокер из чёрного нефрита и серебра, серьги-каскады, похожие на застывшие капли яда. Красота.

И тут я вижу его. Через панорамное окно. Магокар приземляется у ворот. Из него выходит Логан. В своём безупречном рабочем костюме, с планшетом в руке. Он что-то говорит в домофон. Я вздыхаю. Муха решила сменить тактику.

Я не открываю ему дистанционно. Пусть постоит. Пусть подышит этим холодным воздухом, которым я дышу по своей воле. Через пять минут, звонок в дверь. Настойчивый.

Я медленно иду открывать. Дверь отъезжает в сторону, и он предстаёт передо мной, чуть запыхавшийся, с наигранно-деловой улыбкой.

– Астра! Прости за внезапность. Это по работе. Финальная проверка системы водоснабжения и канализации. Технический регламент. Нужно убедиться, что в твоём… в вашем доме всё идеально.

Я опираюсь о косяк, не приглашаю войти. Смотрю на него, на его выглаженную рубашку, на честные голубые глаза, в которых плещется такая предсказуемая, такая скучная жажда.

– Логан, милый, – говорю я без единой нотки тепла. – Ты мне надоел. Своими сообщениями. Своими приглашениями. А теперь вот с этим дурацким предлогом. Уходи.

Его улыбка гаснет. Но не удивление, нет. В его взгляде вспыхивает отчаянная решимость. Он делает шаг вперёд, и я чувствую исходящее от него напряжение.

– Я не могу, Астра. Понимаешь? Ничего не могу с собой поделать. Ты… ты невероятная. С той ночи…

Он глотает, его взгляд бегает по моему лицу, по открытому горлу, по силуэту под тонким кимоно.

– Я не думаю ни о чём другом. Только о тебе. О твоём теле. О твоём голосе. Я готов… Боги, я готов ползать перед тобой на коленях. Что угодно! Только позволь быть рядом. Дышать одним воздухом.

Я слушаю этот поток выстраданного пафоса, и уголки моих губ сами собой ползут вверх. Широкая, бархатная ухмылка.

«О, глупец. О, милый, наивный, красивый глупец».

– Хочешь служить мне? – Переспрашиваю я, и мой голос звучит как мурлыканье кошки. – Я могу это устроить. Ты ведь миленький. Готов быть моим пёсиком? Выполнять команды? Лежать у ног?

Он замирает, его дыхание срывается. В глазах лихорадочный блеск. Ему нравится эта игра. Нравится мой тон.

– Да. Да, Астра! Твоя красота… она убийственна. И нет такого мужчины, который не пал бы перед тобой. Я это знаю.

И я начинаю смеяться. Громко, звонко, от души. Этот смех эхом разносится под высокими потолками прихожей, катится по мраморному полу. Это смех над ним, над собой, над всей абсурдностью ситуации.

Логан морщится, теряется.

– Что… что смешного?

«Что смешного, малыш? – думаю я, всё ещё давясь смехом. – Конечно, нет такого мужчины. Конечно, все падут. Все, кроме одного. Кроме того, чей призрак до сих пор стоит за моим плечом – холодный и неприступный. Он не пал. Он просто прошёл мимо».

Мысль обжигает, как всегда – острой, знакомой горечью. Но тут же гаснет, подавленная волной новой, внезапной идеи. Забавной. Безобидной. Почему бы и нет?

– Ну, раз уж ты так горишь желанием быть рабом… – говорю я, вытирая мнимую слезинку смеха. – Я дам тебе шанс, милый. Только вот… твоя работа. Эта твоя важная, серьёзная работа риелтора. Она может помешать служить мне как должно. Хочешь уволиться?

Я делаю шаг к нему, протягиваю руку и глажу его по щеке. Его кожа горячая.

– Деньгами я своего малыша не обижу. Будешь жить здесь. На побегушках.

Он замирает под моим прикосновением, как под ударом тока.

– Но… – Он пытается собраться. – Я хочу быть один.

Ах, да. Его друг. Напарник в том забытом ночном безумии. Я притворяюсь задумчивой.

– О, милый, и ещё… – Я делаю многозначительную паузу. – Мне будет скучно с одним тобой. Ты, конечно, прелесть, но есть ещё Кай… я бы хотела вас обоих. Для разнообразия.

Лицо Логана темнеет. Вот он – настоящий, невыдуманный мужчина. Собственник. Ревнивец. Ему не нравится идея делить игрушку, даже если он сам назвался этой игрушкой.

– Нет, Астра. Я… Я не готов уходить с работы. И я хочу быть с тобой… не как слуга. Ну, может, только в постели. В постели я буду для тебя кем захочешь. Но не в жизни.

Я вздыхаю с преувеличенной тоской, отворачиваюсь и делаю несколько шагов прочь, к окну.

– Какая жалость. А мне уже понравилась идея с личным рабом. Мне скучно, Логан. Мне нужен кто-то на побегушках. Кто будет выполнять мои капризы, не рассуждая. Если тебя это не устраивает… дверь там.

Я слышу, как он тяжело дышит у меня за спиной. Чувствую его внутреннюю борьбу. Гордость против желания. Честь против одержимости. Это почти трогательно.

– Я мужчина, Астра, – наконец говорит он, и в его голосе звучит металл. Упёрся. – У меня есть честь. И я предлагаю сделку.

Сделка? Вот это неожиданно. Поворачиваюсь, приподнимаю бровь.

– Говори.

– Я принимаю твои условия. Буду… тем, кем ты захочешь, когда мы одни.

Но взамен… ты будешь ходить со мной на мероприятия. На официальные приёмы, ужины, в театр. Как моя девушка. Чтобы все видели, что ты со мной.

Я смотрю на него, и новая волна хохота, уже тихого, подкатывает к горлу. О, боже мой. Он хочет показухи. Хочет выставить меня трофеем на всеобщее обозрение, чтобы потешить своё эго. Это так мелочно. Так безобидно. Так… человечно.

И мне всё равно. Абсолютно. Пусть потешится. Пусть почувствует себя важным. Это маленькая цена за то, чтобы иметь под рукой красивую, преданную игрушку, когда накатит знакомая, разъедающая скука.

Я позволяю улыбке снова тронуть мои губы. На этот раз – снисходительной, почти ласковой.

– Хорошо, малыш. Договорились. Я буду твоей… девушкой.

Для галочки. А в остальное время…

Я подхожу к нему вплотную, смотрю в его голубые, полные надежды глаза.

– В остальное время ты будешь помнить, кто здесь хозяйка. Понял?

Он кивает, не в силах вымолвить слово. Его глаза горят.

– Да, – выдыхает он.

– Отлично. А теперь… твоя проверка водоснабжения. С чего начнём? С кухни или с душа в главной спальне? – спрашиваю я, и мой голос обретает игривые, опасные нотки.

Он просто смотрит на меня, и я вижу, как всё его «мужское» решение, вся его «честь» мгновенно растворяются в одном только намёке. Он мой. На таких условиях, какие удобны мне.

И пока он, запинаясь, пытается что-то сказать о технических спецификациях, я думаю о том, как забавно устроен мир. Одному мужчине ты отдаёшь душу, силу, годы – и он даже не заметит. Другому достаточно показать немного ласки и пообещать уделять внимание – и он готов пасть к ногам, лишь бы ты была рядом.

И кто я такая, чтобы не воспользоваться этим и не обрести такое заслуженное счастье – быть любимой и обожаемой красивым мужчиной?

Поворачиваюсь и веду его внутрь дома. Моего прекрасного, тихого, скучного дома, в который я наконец-то принесла немного развлечения.

Глава 35

После интервью я пару дней не выходила из дома. Целыми днями – в одиночестве. Я провожу пальцами по бархатистой обивке дивана, смотрю на город за стеклом. Два дня тишины, прерываемой лишь тиканьем напольных часов и редкими голосами из телевизора, который я включаю для фона.

Коул пропадает с утра до ночи. Ищет мою мать. Возвращается затемно, с усталостью в каждом движении. Но он не пропускает ни одной ночи. Его руки, его губы, его одержимость моим телом. Как будто в этом акте он ищет подтверждение, что я здесь, что принадлежу ему.

«Не выходи без меня, Лина. Никуда. Понятно?»

Его приказ в первый день прозвучал не как просьба, а как констатация факта. Твёрдо. Без колебаний. Абьюзивно? Да. С точки зрения любой здравомыслящей женщины, да. Но я давно перестала мерить нашу связь чужими нормами. Я знала, в кого влюбляюсь. В хищника. В человека, для которого контроль – это воздух, а власть – родной язык.

И, возможно, в глубине души мне это нравится. Эта жгучая смесь страха и обожания. Это знание, что я – его единственная слабость и главное владение. Пора сбросить маски. Хватит притворяться испуганной жертвой, если на самом деле я – соучастница. Он – тиран. А я – не жертва. Я та, кто выбрал это. Кто принимает это и … наслаждается этим.

Признать это вслух, даже мысленно – уже освобождение. Я люблю его. Именно таким: жестоким, одержимым, безоговорочно моим. С ним всё встало на свои места. Ярко. Болезненно. Честно.

С Мири… наши отношения залечиваются. То интервью стало чем-то вроде терапии. Мы говорим каждый день, иногда по часу. Смеёмся. Вспоминаем глупости. Как в старые, добрые времена, до всех этих... событий. В её голосе снова тепло, а в моём – меньше вины. Жизнь, вопреки всему, налаживается.

Последний камень преткновения – она. Моя мать. Сбежавшая. Опасная. По словам Коула – тварь. Когда он найдёт её… я попрошу не убивать. Она – моя мать. Кровь. Это странное, неистребимое чувство долга, как шрам на душе. Неважно, через что она меня заставила пройти. Это не оправдание для неё, но и не приговор от меня. Не такой жестокий.

Ключ поворачивается в замке. Щелчок. Скрип двери. Шаги в прихожей – тяжёлые, уставшие. Вечерняя тишина рушится, наполняясь его присутствием.

Он входит в гостиную, сбрасывает на кресло чёрную кожаную куртку. Видно, что он устал, но всё так же сосредоточен. Его пронзительные серые глаза находят меня, и в них вспыхивает радость. Он подходит, наклоняется. Его поцелуй не просит разрешения – он берёт. Глубокий, властный, присваивающий.

Отрывается, смотрит мне в глаза. Ладонь ложится мне на шею тёплой тяжестью, большой палец проводит по линии челюсти.

– Ну и чем ты тут занималась сегодня, любимая? – спрашивает он. В голосе – не упрёк, а любопытство и странное, почти болезненное внимание к каждой моей минуте.

Я прикрываю глаза на секунду, чувствуя его тепло.

– Да так… размышляла о жизни. Может, когда всё это закончится, я смогу выйти на работу? – произношу я, зная ответ, но желая услышать его снова.

Он хрипло смеётся. Коротко. Беззвучно.

– Если тебе так хочется – конечно. – Его пальцы перебирают прядь моих волос. – Но меня греет мысль, что моя принцесса может позволить себе не работать, а жить в своё удовольствие. Моя забота. Моя ответственность.

Он делает шаг ближе, его тело прижимается к моему, отсекая весь мир за спиной. Рука скользит с талии на бедро, сжимает его. Дыхание становится глубже. Я чувствую его напряжение. Его желание – всегда живое, всегда наготове.

– Сладко пахнешь, – шепчет он у моего виска. Голос – низкий, бархатный от усталости и страсти. – Сводишь с ума. Каждый раз.

Я уже привыкла, что он считает меня совершенством. И не просто привыкла – расцвела под этим вниманием, как под палящим, но жизненно необходимым солнцем. Наслаждаюсь этим. Правда.

– Как продвигаются поиски? – спрашиваю тихо, уже зная, что вторгаюсь на опасную территорию.

Он замирает. Потом отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. На его губах – загадочная, холодная улыбка.

– Джорджина где-то рядом. Уверен – я близко. – Он отходит к бару, наливает виски. Пьёт залпом. – Общался с одним выродком. Знаешь, ещё остались среди народа те, кто поддерживает старую инквизицию. И её… методы.

Меня пронзает холодная игла страха. Не за себя. За него. За ту пропасть, в которую он смотрит.

– Так что эта тварь скорее всего собирает мелких крыс вокруг себя. Один вопрос – правительство! – Он резко ставит бокал. Звук звенит в тишине. Потом поворачивается ко мне, и на его лице – всё та же жестокая, почти восторженная улыбка. – Мы с Нортаном завтра снова хотим нанести им дружественный визит. Напомнить о договорённостях. Об их… несостоятельности.

Коул снова приближается, но теперь в его движениях – хищная грация. Он видит моё напряжение, читает его как открытую книгу.

– Не бойся, – говорит он. И это не утешение, а приказ. – Скоро всё закончится. Она исчезнет. Твоя жизнь – в полной безопасности. Ты под моей защитой, Лина.

Его руки снова на мне, но теперь их движение – не ласковое, а властное, утверждающее собственность.

И когда его губы находят цель, а его тело покрывает моё, я обнимаю его, цепляясь за эту жестокую, несовершенную, но единственно возможную для нас реальность.

Он отрывает губы от моих, его дыхание обдаёт жаром мою кожу. В его глазах – первобытное, пожирающее желание.

– Смотрю на тебя – и схожу с ума, – его голос хрипит, пока он срывает с меня футболку, так легко, словно это обёртка с долгожданного подарка. Тонкий хлопок рвётся под его руками без усилия, со звуком, от которого по коже пробегает странная смесь страха и восторга. – Думал об этих сиськах. Об этом запахе.

Он прижимает меня к стене в спальне. Холодная поверхность – резкий контраст с пылающим жаром его тела. Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя отметины, которые завтра будут синеть. Я знаю это. Я жду этого.

–Коул…– слово больше похоже на стон.

– Молчи, – приказывает он. Без злобы. Абсолютно сконцентрировано. – Просто чувствуй.

Он опускается на колени передо мной. Его взгляд – горячий, тяжёлый – медленно ползёт вверх по моим ногам. Рвёт тонкое кружево моих трусиков одним резким движением. Воздух касается обнажённой кожи, и я вздрагиваю.

–Моя,– произносит он. И это не ласковое слово, а клеймо. Закон. —Вся. Каждый сантиметр.

Его губы обжигают внутреннюю поверхность бедра. Поцелуй, потом укус – острый, властный, оставляющий мелкую ссадину. Боль пронзает меня, как электрический разряд, смешиваясь с волной нестерпимого возбуждения. Я вскрикиваю, запрокидывая голову...

– Да, вот так, – его голос гудит у самой кожи. Он целует место укуса, будто зализывая рану. – Что же ты делаешь со мной, принцесса…

Затем его язык находит меня.

Без предисловий. Без нежности.

Это вторжение – прямое, безжалостное. Язык настойчивый, знающий каждую точку, каждую складку. Заставляет моё тело содрогнуться, выгнуться, отдаться волне, которая нарастает слишком быстро, невыносимо.

– Коул… я не могу… – бормочу я, вцепившись в его волосы. Не понимая – оттолкнуть или притянуть ближе?

– Можешь, – рычит он, не отрываясь. Его ладони смыкаются на моих ягодицах, пальцы впиваются в плоть, удерживая меня на месте, лишая возможности вырваться. – Ты можешь всё для меня. Кончай. Сейчас.

Я словно ждала его приказа. Оргазм накрывает меня внезапно – слепой, сокрушительный, вырвавший из груди надорванный крик. Моё тело бьётся в его железных руках, но он не отпускает. Он продолжает. Язык. Губы. Ритм без пощады.

Боль от укусов, царапин от щетины смешивается с пронзительным, почти болезненным наслаждением.

– Самая сладкая, – слышу его голос, приглушённый, прижатый ко мне. – Самая тугая. Вся моя. Люблю твою киску. Люблю, когда она так пульсирует на моём языке. Люблю твой вкус…

Он кусает клитор. Остро. Точно. Не сильно – но достаточно, чтобы боль пронзила всё существо, смешавшись с отзвуками первого оргазма и раздув внутри новое, ещё более мощное пламя.

Я кричу. Слёзы выступают на глазах от переизбытка чувств.

– Ещё, – требует он. Его палец, смазанный моей влагой, грубо входит в меня, присоединяясь к языку. – Дай мне всё. Всю себя.

И я сдаюсь. Полностью. Я та, кто наслаждается этим. Кто хочет этой жестокой нежности, этого болезненного обладания.

Глубже. Сильнее. Второй оргазм выворачивает меня наизнанку. Выжимает из груди долгий, прерывистый стон. А за ним – тихие слёзы счастья.

Только тогда он поднимается.

Его лицо блестит. Он смотрит на меня – на мои слёзы, на моё разбитое, обессиленное тело, прижатое к стене. В его взгляде – дикое, первобытное удовлетворение.

– Люблю тебя, – говорит он, целуя меня в губы. Заставляя почувствовать мой собственный вкус, смешанный с ним. – Только моя. Всегда.

В этой жестокой, неприкрытой правде – ужасная, порочная гармония. Мы оба знаем, кто мы. И нам это нравится.

Глава 36

Нортан

Стою у камина в главном зале, наблюдая, как Мири листает книгу, устроившись в огромном кресле. Нога закинута на ногу, пальцы перебирают страницы. На лице – сосредоточенное спокойствие. Ради этого я был готов сжечь полмира.

Беременность – пока лишь тень. Лёгкая округлость под складками мягкого свитера, но я чувствую её. Чувствую новую жизнь в ней. Мою жизнь.

Из кухни доносится ровный, размеренный гул. Марго. Она превратила мою цитадель в образцовое хозяйство за считанные дни. Кажется, даже тени в углах теперь выстраиваются по струнке под её пристальным взглядом. Я не против. Её присутствие – ещё один якорь для Мири. Ещё один камень в стене, которую я воздвигаю вокруг них.

На голографическом экране, приглушённом, тихо бегут новости. Лицо Мири, серьёзное и чистое, под заголовком «Голос Правды». Её интервью сделало своё дело. Из преступницы она превратилась в символ. В жертву системы, нашедшую в себе силы её обличить. Народ глотает эту историю жадно. Но под восхищением – тревога. Липкий, отвратительный страх. Потому что Джорджина Рейнхарт на свободе. Призрак старого порядка бродит где-то в тени. И этот факт сводит на нет все мои победы. Непорядок.

Дверь кабинета приоткрывается. Доктор Арвин. Лицо его, обычно невозмутимое, выражает лёгкую озабоченность.

– Господин Рэвенкрофт, могу я на минуту?

Я выхожу к нему. Мири поднимает на нас вопросительный взгляд. Я отвечаю едва заметным движением руки: всё в порядке.

– В чём дело, доктор?

– Вопрос организационный. С леди Мири всё прекрасно, наблюдение регулярное. Но для полноценного ухода, особенно на поздних сроках, мне потребуется помощница. Медсестра. В больнице, где я ранее практиковал, есть девушка – Люси. Талантливая, дисциплинированная, с безупречной репутацией. Я могу поручиться за неё. Её присутствие разгрузило бы меня для более сложных задач и обеспечило бы постоянное наблюдение.

Размышляю секунду. Лишние люди в крепости... Но Арвин не стал бы просить без необходимости. И он прав – его внимание должно быть сосредоточено на главном.

– Согласен. Приглашайте.

– Благодарю. Она прибудет завтра утром.

Доктор удаляется. Я вхожу обратно в зал. Мири откладывает книгу.

– Всё хорошо?

– Доктор просил помощницу для себя. Приедет завтра.

– О, – её лицо озаряет лёгкая, тёплая улыбка. – Мама будет рада. А лишняя помощь… мне и правда не помешает. Иногда чувствую себя беспомощным бегемотом.

Подхожу, опускаюсь на корточки перед её креслом. Кладу ладонь на живот, поверх тонкой шерсти. Ощущаю под пальцами тепло, жизнь.

– Ты – самое совершенное и сильное существо в этой вселенной, – говорю тихо, глядя ей в глаза.

Целую её. Нежно, но с обещанием. Потом поднимаюсь.

– Мне нужно отлучиться. По делам.

– К Грейсону? – в её глазах мелькает понимание и тень тревоги.

– Он и его хозяева забыли, с кем имеют дело. Пора напомнить.

Она не просит быть осторожнее. Она знает, что осторожность – не моя сильная сторона. Протягивает руку, я подношу её к губам, чувствуя тонкие пальцы.

– Возвращайся к ужину. Мама экспериментирует с новым рецептом.

Улыбаюсь. Ещё один кирпичик в нашей идиллии.

– Непременно.

Магокар Коула уже ждёт на внешнем дворе. Он за рулём. Сажусь рядом. Он взглядом спрашивает.

– Грейсон. Сейчас.

Больше слов не нужно. Машина отрывается от земли, разрезая предвечерние сумерки. Мы оба знаем, зачем летим. Время переговоров истекло.

Правительственный квартал Вельдиса. Стеклянные громады, сияющие в последних лучах. Иллюзия порядка. Мы приземляемся прямо на посадочной площадке. Охрана, увидев нас, замирает в нерешительности. Мы проходим мимо, не удостаивая их взглядом. Дверь в приёмную Грейсона распахивается под моим прикосновением.

Вице-президент сидит за своим столом, изучая документы. Поднимает голову и замирает. Бледнеет. Кровь отливает от лица, оставляя кожу землистой. Он явно не ожидал нас. Не ожидал так скоро.

Коул первым преодолевает пространство. Подходит вплотную к столу, наклоняется, упираясь ладонями в полированную поверхность. Его голос – тихий и опасный, как шипение змеи, разрезает тишину.

– Какого хера, Грейсон.

Вице-президент отшатывается в кресле, будто от удара.

– Я… мистер Эрскен, я не понимаю…

– Не понимаешь? – Коул перебивает его, и каждый слог отдаётся, как пощёчина. – Я рву жопу, ища сбежавшую суку. Ту, что вы должны были держать в клетке. А вы? Вы сидите здесь, в своём позолоченном кресле, и ничего не делаете. Ни-че-го. Это ваша стратегия? Надеетесь, она сама объявится с повинной?

Грейсон пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь бессвязное мычание. Страх витает в воздухе – густой, сладковатый.

Я отхожу от двери. Неспешно. Мои шаги гулко отдаются по кабинету. Подхожу к столу, отодвигаю стул напротив Грейсона и сажусь. Спина прямая, руки свободно лежат на подлокотниках. Поза полного спокойствия.

Коул отступает на шаг, давая мне пространство. Он исполняет свою роль идеально: неконтролируемый гнев, молот. Я буду тишиной перед бурей. Тишиной, которая страшнее любого крика.

Смотрю на Грейсона. Он не может выдержать мой взгляд. Его глаза бегают по моему лицу, по Коулу, по дверям.

– Мой последний визит, – начинаю я, и голос звучит ровно, почти задумчиво, – кажется, остался недостаточно… впечатляющим для вас. Согласен. Он был весьма дружественным. Слишком.

Делаю паузу, давая словам просочиться в его сознание, как яд.

– Это исправимо.

Грейсон пытается собраться. Принимает официальный вид, но это жалкая пародия.

– Мистер Рэвенкрофт, мы действуем в рамках закона, все рычаги задействованы…

– Заткнись, – говорю я без повышения тона. Этого достаточно. Он замолкает, словно ему перерезали горло.

– Я не пришёл слушать отчёты. Я пришёл за действиями.

Медленно поднимаюсь. Тень от меня удлиняется, покрывая стол и его.

– Вызывай всех, Грейсон. Весь кабинет министров. Всех, у кого есть хоть капля власти в этом картонном королевстве. Проведи внеплановое совещание. Прямо сейчас.

Он открывает рот, чтобы возразить, но встречается с моим взглядом. И замирает. Видит в глазах не угрозу. Видит неизбежность. Холодную. Безличную. Как сход ледника.

– И, – добавляю я, уже поворачиваясь к двери, – я хочу видеть президента. Лично. Уверен, он… в курсе дел. И именно ты будешь докладывать мне обо всём.

Не жду ответа. Коул бросает на Грейсона последний, убийственный взгляд и следует за мной.

Мы выходим из кабинета, оставляя вице-президента в кресле, которое вдруг кажется ему слишком большим. Слишком пустым.

В коридоре Коул на мгновение замедляет шаг. Его губы растягиваются в беззвучной, хищной ухмылке.

– Думаю, он сейчас пересрался. Я скоро сам достану эту каргу. И они больше не посмеют даже таракана запустить к ней в камеру без нашего ведома.

Я не отвечаю. Смотрю на опустевшие, сияющие коридоры власти. Они думали, что играют в политику. Что компромиссы и бюрократия сработают снова. Они ошибались.

Идиллия в Мортвене требует жертв. И сегодняшняя жертва – их иллюзия контроля.

Порядок будет восстановлен. Мой порядок. Ради спокойствия на лице моей возлюбленной – я заплачу любую цену.