Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Мири

Честно говоря, мне плевать, кто был этот парень в дверях и на чьей он стороне. Пусть он хоть сам Повелитель Хаоса в отставке. Куда важнее, что моя мама сейчас здесь, в этой комнате. Живая. Свободная. Её рука в моей, холодная, исхудавшая, но настоящая. Я чувствую каждый её сустав, каждую прожилку. И клянусь себе: никто и никогда не посмеет её обидеть. Пока я жива, не позволю.

Моя жизнь теперь словно другая планета. Не та, на которой я росла, с наивными мечтами о светлой карьере, верной подруге и парне, с которым мы купим домик с садом. Та девушка умерла. Её убили по частям: сначала предательство Лины и Анта, потом похищение, после страх, а за ними вспышка ярости, что унесла жизнь… Потом он. И я не жалею. Я стала другой. Сильнее. Жёстче. В моих жилах течёт нечто третье, не свет и не тьма, а моя собственная, уникальная сила. Я сама выбрала этот путь.

Но принесёт ли он мне счастье?

Смотрю на Нортана, который стоит у окна, отстранённый и молчаливый, как грозовая туча. И думаю – да. Когда мы победим, а мы победим обязательно, мы станем семьёй. Настоящей. Не такой, как в розовых сказках, а прочной, как сталь, выкованной в огне и выдержавшей все шторма. Он, вечный изгой, Владыка Тьмы, обрёл того, кто принял его целиком. А я… я обрела того, кто видит меня настоящую и не боится моей силы.

Осталось самое страшное. Пережить этот разговор.

– Мама, – начинаю я, всё ещё держа её ладонь. – Мне есть что тебе рассказать.

И я говорю. О предательстве Лины, о том, как оказалась в плену. Я опускаю ужасы первых дней, унижение и страх. Рассказываю о том, как узнала правду о Мортвене, о том, что Инквизиция не доблестные защитники, а палачи. Делюсь тем, как наша вражда с Нортаном медленно переросла в нечто большее. В понимание. В союз. В любовь.

– И это он, – я киваю в сторону Нортана, который медленно поворачивается к нам. Его лицо непроницаемо. – Это он сделал всё, чтобы ты сейчас была здесь. Свободная.

Я представляю их официально.

– Мама, это Нортан. Нортан, это моя мама, Марго.

Мама смотрит на него. Её лицо бледнеет. В её глазах шок, недоверие, страх и тревога. Она знает, кто он. Знает, что он значит.

– Мне… мне нужно всё это обдумать, – выдыхает она, и её голос дрожит. – Это слишком много. Слишком быстро. Но… – мама переводит взгляд на меня, и её глаза наполняются слезами, – я бесконечно рада, что с тобой всё в порядке, моя девочка. Ты стала… такой сильной. С этим молодым человеком я бы хотела поговорить позже, – добавляет она, и в её тоне слышится не просьба, а условие. – Откровенно. Сейчас я… я очень устала.

– Конечно, мама, – я немедленно встаю, чувствуя волну облегчения. Первый барьер взят. – Здесь большая квартира. У нас есть для тебя комната.

Я провожаю её по коридору, показываю уютную комнату с собственной ванной. Она заходит, оглядывается и снова обнимает меня, крепко-крепко.

– Спи, – шепчу я. – Ты в безопасности.

Закрываю за ней дверь и возвращаюсь в гостиную. Нортан снова в своём кресле, в руке у него бокал с виски. Он смотрит на огонь в камине, но я чувствую, что всё его внимание приковано ко мне.

– Как нам быть с Астрой? – Cпрашиваю я, садясь рядом. – Она слаба, и лишь временами приходит в себя. Бедняжка совсем истощена.

– Как только ей станет лучше, я отвезу её к Элрику, как и планировал, – его голос ровный, но в нём слышна твёрдая решимость. – Он обеспечит ей покой и уход.

– Мне её искренне жаль, – тихо говорю я.

И вдруг волна тошноты накатывает на меня с такой силой, что мир плывёт перед глазами. Я не успеваю даже предупредить? просто вскакиваю и бегу в туалет, едва успевая захлопнуть за собой дверь. Тело содрогается в судорогах, желудок выворачивает наружу.

Через секунду дверь открывается. Он не стучит. Он просто входит, становится на колени рядом со мной, одной рукой поддерживая меня, а другой убирая волосы с моего лица. Его прикосновение нежное, но уверенное. Нортан молча держит, пока приступ не проходит.

Когда я, обессиленная, откидываюсь назад, его лицо выдаёт напряжение, брови сведены.

– Что с тобой? – Голос низок и полон тревоги. – Ты отравилась? Все продукты были свежими, высшего качества.

– Не нужно… – пытаюсь успокоить его, вытирая губы. – Всё в порядке. Такое иногда бывает. Просто так.

Но звучит неубедительно, в нём загорается тот же аналитический огонь, что и при планировании атак.

– Это ненормально, Мири. Я вызову врача. Лучшего. Сейчас же.

– Нортан, нет, не надо…

Он встаёт, его тень накрывает меня.

– Мне нужно отлучиться по делам. Но как только вернусь, мы продолжим этот разговор. Обещай мне.

В его тоне не осталось места для споров. Это приказ. Я слабо киваю.

Он выходит, и я остаюсь одна на кафельном полу, прижимаясь лбом к прохладной поверхности унитаза. И сквозь остатки тошноты во мне прорастает крошечное, дрожащее подозрение. Такое жестокое и такое прекрасное, что я боюсь о нём даже думать.

Подозрение. Крошечное, едва заметное пустило корни где-то глубоко внутри ещё вчера вечером. Оно шевелится вместе с лёгкой тошнотой, которая не проходит даже после сна. Утро застаёт меня в одиночестве. Нортана всё нет. Беспокойство скребётся в душе, но я гоню его прочь, выбравшись на кухню.

Запах свежесваренного кофе смешивается с ароматом жареного хлеба. Мама уже здесь, у плиты. Её движения медленные, осторожные, будто она заново учится жить.

– Спасибо, мам, – говорю я, принимая из её рук чашку.

– Здесь так тихо, – замечает она, глядя в окно на просыпающийся город. – И так странно... быть свободной.

Мы завтракаем в комфортном молчании. Но мысль не даёт мне покоя.

– Мама, я должна тебе кое-что сказать. В квартире есть ещё одна... гостья. Астра.

Мама поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Подруга Нортана? – Предполагает она.

Я качаю головой, подбирая слова.

– Соратница. Человек, который долго был рядом с ним. Она... попала в беду. Очень серьёзную. Сейчас Астра не в себе, ей нужен покой.

Мама откладывает вилку. В её глазах я вижу не осуждение, а ту же материнскую заботу, что она всегда дарила мне.

– Покажи мне её.

Мы идём в комнату Астры. Она лежит, уставившись в потолок, но сегодня в её взгляде чуть больше осознанности. Мама садится на край кровати с тарелкой каши.

– Вам нужно поесть, милая, – её голос тихий, тёплый, как одеяло. – Вам нужны силы.

Она осторожно начинает кормить Астру с ложки. Та медленно открывает рот и глотает. Мама берет влажное полотенце и нежно протирает ей лицо, смывая следы вчерашних слез и пота.

– Какая вы красавица, ваши глаза такие прекрасные, – бормочет мама, убирая прядь черных волос с её лба. – Всё будет хорошо. Вы в безопасности здесь. Вам не нужно никуда уходить.

Стою в дверях, и комок подступает к горлу. Я не говорю маме о ревности Астры, о её ярости, о том, что она была любовницей Нортана. Сейчас это не имеет значения. Перед нами просто сломленный человек.

Возвращаемся на кухню, и новая волна тошноты накатывает на меня. Я резко отворачиваюсь к раковине, хватаясь за столешницу. Тело содрогается в сухом, мучительном позыве.

Мама тут же рядом. Её рука ложится мне на спину.

– Мири... – её голос звучит странно – и мягко, и встревоженно одновременно. – Это уже не первый раз?

Я могу только кивать, пытаясь отдышаться.

– Последние дни... – выдыхаю я.

Она поворачивает меня к себе, её взгляд становится пристальным, изучающим. Мама смотрит на меня не как на дочь-воительницу, а как на маленькую девочку.

– Доченька, мне кажется, я понимаю, в чем дело...

В этот момент раздаётся щелчок открывающейся двери. В квартиру входит Нортан. Он выглядит... измотанным. В руках сжимает огромный пакет из аптеки.

– Я привёз всё, что смог найти, – хриплый голос доносится постепенно. – От жаропонижающих до антидотов. Я не позволю...

Он замолкает, заметив напряжение в воздухе. Мама молча смотрит на него, потом на меня, и без слов выходит из кухни, оставляя нас наедине.

– Нортан, – перебиваю, глядя прямо на него. Моё сердце колотится где-то в горле. – Я не больна.

Он замирает, его пронзительный взгляд впивается в меня.

– Я думаю... нет, я почти уверена... – делаю глубокий вдох, и слова вырываются наружу. – Я беременна.

Он застывает как глыба льда. Пальцы разжимаются, и пакет с лекарствами с глухим стуком падает на пол. Ампулы и флаконы раскатываются по кафелю. Он не обращает на них внимания. Смотрит на меня. Сквозь меня. Его лицо, всегда такое контролируемое, выражает шок, полное, абсолютное недоумение.

– Беременна? – Повторяет он это слово тихо, как незнакомое заклинание. – Это... я не... я не думал...

Нортан отступает на шаг, проводя рукой по лицу. В его глазах мелькает отрицание, растерянность. Он не рад.

И в этот самый момент я замечаю движение в дверном проёме.

Астра.

Она стоит там, бледная как полотно, в слишком большом халате. Она слышала всё. Её широко раскрытые глаза, не отрываясь, глядят на меня, потом на Нортана. И тогда по впалым щекам, по только что вымытым мамой щекам, ручьём потекли слёзы. Полные такой всесокрушающей боли, что воздух в комнате становится густым и тяжёлым.

Астра не издаёт ни звука. Просто стоит и плачет, глядя на нас, на него, своего бывшего Владыку и любовь всей жизни, и на меня, ту, что заняла её место и теперь несёт его ребёнка.

Астра тихо произносит:

– Это девочка. Поздравляю.

Потом она медленно, словно её покинули всё крохи сил, разворачивается и уходит.

Нортан, находясь в ступоре, даже не замечает её присутствия. Его мир сузился до одного этого шокирующего известия.

А мой... мой мир вдруг раскалился до предела, наполнившись огнём надежды, ужасом неизвестности и ледяным холодом слёз женщины, чью жизнь я непоправимо изменила.

Глава 11

Нортан

Я никогда не думал о детях. Никогда. Моя судьба была высечена из тьмы и одиночества. Владыка, несущий возмездие, тень, не оставляющая наследников. Мысли о семье, о продолжении рода были для слабых, для тех, кто строил своё будущее на песках надежды, а не на скале неизбежной войны.

А теперь… теперь всё иначе.

Я смотрю на Мири. Моя маленькая Светлая боится и ждёт моей реакции. И я понимаю ясно и чётко: я не могу позволить ей усомниться. Ни на секунду. Не сейчас.

Мои мысли мгновенно выстраиваются в холодный, практичный план. Первое, что нужно устранить – источник нестабильности. Астра.

Я достаю коммуникатор. Эрскен отвечает почти мгновенно.

– Да, Владыка.

– Я везу к тебе Астру. Сейчас. Будь готов.

Вешаю трубку. Оглядывая Мири.

– Астре не место здесь сейчас. Ей будет только хуже. Элрик обеспечит ей лучший уход.

Она молча кивает. В её взгляде читается понимание и облегчение. Мири чувствует то же самое.

Я иду в комнату Астры. Она сидит на кровати, сгорбившись, и смотрит в пустоту. При моём появлении, медленно поднимает голову. Её глаза – два фиолетовых озера незаживающей боли.

– Тебе нужно уехать, – мой голос звучит тише, чем обычно. – Ненадолго. Всё будет хорошо. Элрик позаботится о тебе лучше, чем я могу здесь.

Астра смотрит на меня, и кажется, совсем не удивлена.

– Я знала, – её голос – хриплый шёпот. – Я почувствовала это, как только вошла сюда. Энергия… другая. Но я не хотела верить.

Подхожу ближе – мне нужно сказать это. Для неё. Для нас обоих.

– Астра, я люблю Мири.

Она вздрагивает, как от удара, но не отводит взгляд.

– А ты… ты всегда будешь дорога мне. Как верный соратник. Как часть моей прошлой жизни. Я не забуду этого.

Она отводит глаза. Слёз больше нет. Только пустота. Она молча встаёт, натягивает кофту и идёт к двери, не оглядываясь.

Мы летим в магокаре. Гробовое молчание. Я смотрю на её профиль, на сжатые губы. Первоначальный план был отвезти её к Элрику домой. Но нет. Лучше дать ей что-то её собственное. Чистое. Элрик, как всегда, предугадал это.

Приземляемся у элегантного высотного здания. Квартира на верхнем этаже. Элрик уже ждёт в гостиной. Пространство залито светом, панорамные окна открывают вид на город. Безопасно. Роскошно. Уединённо.

– Астра может распоряжаться здесь как ей угодно, – говорю я Элрику, но смотрю на неё. – Предоставь всё необходимое.

Она проходит мимо нас, оглядывая квартиру.

– Благодарить не буду, – произносит она, останавливаясь у окна. – Это меньшее, что ты мог для меня сделать.

Элрик смотрит на неё с тем особым восхищением, которое она всегда вызывала у мужчин. Он кланяется.

– Мисс Астра, моё присутствие здесь лишь для вашего удобства. Будьте как дома. Готов исполнить любое ваше желание.

Я оставляю их. Я доверяю ему Астру. И только когда магокар срывается с места, позволяю мыслям нахлынуть.

Ребёнок. Наследник. Плоть от плоти моей и Мири. Существо, рождённое от Владыки Тьмы и дочери двух кровей. Пророчество… Оно говорило не только о ней. Оно говорило о нашем дитя. О новом начале. О равновесии.

Всё меняется. Война с Инквизицией, свержение старого порядка… это было целью. Теперь – необходимость. Отныне я борюсь не за месть. Не за возрождение Мортвена. Я борюсь за будущее своего ребёнка. За мир, в котором он сможет жить, не скрываясь. За мир, где его уникальная природа будет не проклятием, а благословением.

Я смотрю на город, проплывающий подо мной. Эта серая масса зданий и людей… скоро всё изменится. Каждый камень, каждый закон, каждый догмат будет переписан.

Возвращаюсь к Мири. К нашему будущему. И я не позволю никому стать между нами и нашим счастьем.

Магокар бесшумно приземляется на посадочной площадке нашего убежища. Я вхожу внутрь, и здесь уже другая атмосфера. Не просто безопасность и магия, но и домашнее тепло. Присутствие Марго.

Они сидят в гостиной. Мири и её мать. Мири тут же встаёт при моём появлении, её взгляд ищет ответы на моём лице. Марго наблюдает с осторожностью, без враждебности.

– Всё начнётся очень скоро, – я смотрю на Мири, затем на её ещё плоский живот, где бьётся крошечное, невероятное будущее.

Падение Инквизиции. И теперь… теперь благополучие Мири и нашего ребёнка – мой единственный и главный приоритет. Мири подходит ближе и берёт мою руку. Её пальцы сжимают мои.

– Я не знаю, какой будет наша жизнь, – говорит она тихо, но с непоколебимой твёрдостью. – Но я готова прожить её с тобой. Всю.

Марго медленно поднимается. Её лицо серьёзно, в глазах читается груз давно хранимой тайны.

– Тогда настала пора рассказать всё, – заключает она. – Об отце.

Мы садимся. Марго начинает говорить, и её голос, сначала тихий, набирает силу. Она рассказывает о человеке, которого любила. Не о простом инженере, а о могущественном тёмном маге, тесно связанном с верховными кланами. О его доступе к тайным знаниям, о его миссии.

– Наш союз был опасен, – произносит с горечью вспоминая прошлое. – Инквизиция не поощряла смешанные браки. Они видели в них угрозу. И тогда… тогда он всё оставил. Свою роль, своих сородичей, свою силу. Ради меня. Интегрировался в мир светлых. Стал тем, кем все его знали.

Марго переводит взгляд на Мири, и в её глазах загорается огонь гордости и старой печали.

– Но ещё до твоего рождения он говорил… говорил, что наша дочь станет великой. Что она изменит всё. – Она смотрит прямо на меня. – И он был прав. Мири – та, кто положит конец несправедливости.

Ключ. Да. Пророчество. Оно висело надо мной вечным напоминанием о долге.

– Моя мать перед смертью предсказала это, – говорю я, и голос звучит чужим. Я никогда не говорил об этом вслух. – Она говорила о ребёнке двух кровей, что принесёт равновесие. Я думал… я думал, что Мири – инструмент. Ключ к разрушению Печати. – смотрю на Мири, и в её глазах нет упрёка, только понимание. – Я не мог подумать… не смел даже надеяться… что она станет моей возлюбленной. Что она… – мой взгляд опускается на её живот, – что она даст мне наследника.

Я поднимаю голову, и теперь мой голос обретает несокрушимую уверенность, что заставляла трепетать армии.

– Но теперь я понимаю. Наш ребёнок… он и есть воплощение пророчества. Не разрушение, а созидание. Не ключ, а результат. Он – само равновесие. И ради него… – я смотрю на обеих женщин, – ради него эта война будет выиграна. Она будет жестокой. Она будет продуманной до мелочей. И она начнётся с правды. Все зверства, всё лицемерие Инквизиции станут достоянием гласности. Сегодня же.

Я целую Мири и отхожу в кабинет. Всё же я должен вернуться в Мортвен.

Достаю коммуникатор. Набираю Вейна. Он отвечает почти мгновенно, его голос на другом конце лишён прежней дерзости, теперь в нём только раболепие и страх.

– Владыка.

– Отчёт, Вейн. Замок.

– Работы близки к завершению, Владыка. Сотни строителей и лучшие дизайнеры трудятся над воссозданием Чертога Владыки Тьмы. Никто не смеет приблизиться к руинам. Всё идёт по плану.

– Хорошо. Не подведи меня снова.

– Никогда, Владыка.

Я возвращаюсь, смотрю на Мири, на её мать и чувствую, как последние цепи старой жизни, жизни в тени, разрываются.

– Скрываться больше нет смысла, – решительно объявляю я.

– Инквизиции скоро придёт конец. Их время истекло.

Глава 12

Лина

Вечер. Я села на диван, поджав ноги под себя. На планшете горит новое сообщение от матери:«До сих пор нет данных о пропаже Марго. Кто-то стёр записи с камер. Это профессиональная работа. Докладывай, если будут идеи».

Ничего не отвечаю. Потому что это я. Это я стёрла эти записи. Я предательница. И именно поэтому никто не в курсе, кто настоящий изменник. Как же так, Коул?

Подношу бокал с вином к губам, но рука дрожит так сильно, что красные капли падают на белое платье, как кровь на снег. Я не понимаю. Не понимаю ничего. Зачем я позволила Коулу увести Марго? Что вообще происходит? Почему он так поступил? Он был единственным, кому я могла доверять. Единственным, кто видел не просто дочь Рейнхарт, а меня. А он… он предал меня. Использовал мою уязвимость, мою… любовь? Было ли это любовью?

И мой отец, который сам был бы рад нашему союзу с Эрскеном. Он тоже ошибся в нём.

Главный вопрос, который разрывает мозг на части: ЗАЧЕМ? Зачем ему, блестящему инквизитору, всё это?

Слёзы текут по моим щекам, оставляя горькие солёные дорожки. Всё стало слишком сложно. Слишком больно.

Я не могу сидеть здесь. Не могу.

Собралась будто в тумане, села в магокар и полетела. Следующее, что я осознаю, что стою перед его дверью. У его милого, уютного дома, который оказался ловушкой. Вся ярость, всё разочарование, вся боль вырываются наружу. Я бью кулаками в дверь, пока костяшки не начинают гореть.

– ОТКРОЙ! – Мой крик разрывает ночную тишину. – ОТКРОЙ, УБЛЮДОК!

Дверь открывается. Он стоит на пороге. Спокойный. Как будто ждал.

Я срываюсь с места. Мои кулаки обрушиваются на его грудь, на плечи, на всё, до чего могу дотянуться.

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ты сейчас же всё объяснишь! Почему?! Почему ты это сделал?!

Он не сопротивляется. Просто ловит в свои объятия, такие же крепкие и неумолимые, как тогда. Коул обездвиживает меня, прижимая к себе так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

– Я люблю тебя, – его голос звучит прямо у моего уха, тихо, но с такой невероятной интенсивностью, что я замираю. – Я полюбил тебя, когда увидел впервые. Такую яростную. Такую потерянную.

Он вытирает мои слёзы большими пальцами, его прикосновение одновременно нежное и властное. Затем подхватывает меня на руки, как ребёнка, заносит в дом и усаживает к себе на колени, не отпуская.

– Ты заслуживаешь правды, – говорит он. – Всей.

И он начинает говорить. Рассказывает о своей семье. О родителях-инквизиторах, погибших в Мортвене, о которых тут же забыли. О бабушке, умершей от нищеты и бюрократии. О своей ненависти к системе, которая использует людей и выбрасывает их за ненадобностью.

– Они пудрят вам мозги, Лина. «Свет», «добро», «порядок». А сами творят такое, от чего кровь стынет в жилах. Они убивают. Пытками. Лгут. Уничтожают целые семьи. Твой отец… твой отец был не героем. Он был палачом.

Я слушаю, и мой мир рушится. Камень за камнем. Я хочу крикнуть, что он лжёт, но в его голосе такая убеждённость, такая большая, давно копившаяся боль, что я не могу.

– Ты просто запутавшаяся маленькая девочка, – в этих словах нет презрения, есть… сожаление. – Тебе показали только одну сторону медали. Я хочу показать тебе другую. Настоящую.

– Говори, – вырывается у меня хриплый шёпот. – Скажи всё. Абсолютно всё, чего я не знаю.

Он смотрит на меня, и его глаза становятся ледяными.

– Лина, послушай. С этого момента я хочу быть с тобой честным всегда. Я раскрою все свои секреты перед тобой, как и обещал. – Он делает многозначительную паузу. – Ант. Я убил его.

Воздух вышибает из моих лёгких. Я не могу поверить.

– Что?..

– Он причинил тебе боль, был ничтожеством. И я стёр его с лица земли. В моём подвале. Медленно. Он умолял о пощаде, а я наслаждался каждым его всхлипом. Так ему и надо. Никто не смеет ранить тебя.

Я смотрю на него, и меня охватывает животный ужас. Это не тот человек, которого я знала. Это… это чудовище. Убийца. Предатель.

Ант, конечно, был козлом. Но он не заслужил смерти. Мне так жаль…

– Ты… ты чудовище, – выдыхаю я, отшатываясь.

Но он не отпускает. Его губы растягиваются в безрадостной улыбке.

– Да. И что с того? Я единственный, кто говорит тебе правду. Я тот, кто по-настоящему защитит тебя. Я твоё чудовище.

Он наклоняется ко мне, и его взгляд становится пронзительным.

– А теперь, принцесса, тебе предстоит выбор. Вернуться в свой розовый замок из лжи, где ты дочь героя-палача. Или остаться здесь. Со мной. Со своим чудовищем. И узнать, на что по-настоящему мы способны с тобой вдвоём.

Я сижу у него на коленях, вся в слёзах, в синяках, в крови Анта, которую теперь чувствую на своей коже. И не знаю, кто я. Не знаю, что выбрать. Потому что самая ужасная правда заключается в том, что в его объятиях, среди всего этого кошмара, я чувствую себя… в безопасности.

Мой мир не просто рухнул. Его разорвали на куски, сожгли и развеяли пепел у меня на глазах. Всё, во что я верила. Вся моя жизнь. Вся правда об отце... Он умер не как герой, сражаясь за светлое дело. Он был палачом. Убийцей. И от этой мысли боль такая острая, что, кажется, я сейчас рассыплюсь.

– Но ведь ты не лучше тех, кого так ненавидишь, Коул. Ты такой же убийца.

– Да. Но я никогда не убью невинного. А тот, кто обидел тебя. Для него высшая мера наказания. Так или иначе, – голос Коула возвращает меня в реальность, холодную и безжалостную, – Инквизиция будет свергнута. Смотри.

Он берёт пульт и включает голографический экран. Новости. Не официальный канал пропаганды, а независимые источники. И они... они все об этом. Дело Элиаса Торна. Рассекреченные архивы. Видео с казнями. Отчёты о пытках. Лица других «героев» Инквизиции, уличённых в чудовищных преступлениях. Люди в комментариях в ужасе, в ярости. Это видят все.

Я всё ещё не могу поверить, в глубине души надеясь что это жестокая игра. Но это правда, которую Коул показывал по кусочкам, а теперь вывалил на меня лавиной.

Мать наверняка уже видела эти репортажи, и скорее всего записывает опровержения, убеждая общественность в подлоге. Я пытаюсь вырваться из его объятий, но хватка железная.

– Ты помогла мне, – его шёпот обжигает ухо. – Ты стёрла записи. Значит, в глубине души знала – я прав. Ты выбрала меня тогда в панике. Сейчас просто нужно сделать этот выбор осознанно.

И он целует меня. Этот поцелуй не нежный. Он властный. Присваивающий. В нём вся его сила, вся его тьма, и он хочет, чтобы я в ней утонула.

– Ты моя женщина, Лина, – говорит он, отрываясь от моих губ. Его глаза горят фанатичным огнём. – Ты всегда ею была. Просто не знала этого.

Всё моё нутро сопротивляется этому. Кричит. Но крик тонет в пустоте, что он выжег внутри меня.

– Отпусти меня, – мой голос звучит слабо и безнадёжно.

Коул усмехается, коротко и беззвучно. Его пальцы впиваются в мои плечи.

– Но ты же не хочешь уходить. Не хочешь. Ты хочешь остаться. И я исполню твоё желание.

Он говорит это с такой уверенностью, как будто читает мои мысли. И самое ужасное... он прав.

– Завтра, – его голос становится деловым, командным, – ты пойдёшь на работу. Как ни в чём не бывало. Ты ничего не знаешь. Ты в ярости из-за пропажи Марго и ищешь виновных. Ничем не выдавай себя.

Я медленно киваю. Во мне нет сил спорить. Нет сил думать.

– Хорошо, – выдыхаю я.

Моя воля сломлена. Он победил, забрал всё. Мою веру, мою правду, моё прошлое. И теперь, когда я остаюсь ни с чем, он предлагает мне единственное, что у меня есть. Его самого.

И я принимаю это. Потому что альтернатива – сойти с ума. А я... я ещё хочу жить.