Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Лина

Я иду по коридору, стараясь смотреть прямо перед собой, но мне кажется, что каждый встречный инквизитор видит мою тревогу, читает её у меня на лице.

Мой кабинет – бывшая обитель отца. Моя гордость. Какая же я дура... Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней и закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Нужно взять себя в руки. Притвориться. Как он сказал.

Но едва я делаю глоток кофе, дверь распахивается без стука.

В проёме стоит мать.

Джорджина Рейнхарт. Её осанка, как всегда, безупречна, а лицо беспристрастно, словно высечено из гранита. Мать смотрит на меня изучающе. Она медленно входит, и дверь бесшумно закрывается за ней.

– Лина, – этот холодный тон я узнаю из тысячи. Она знает. – Где ты была прошлым вечером? Ты не отвечала на сообщения.

Я заставляю себя встретить её взгляд. Она точно знает. Или нет?

– Я… мне нужно было побыть одной. После всего, что случилось с Марго.

– Да, о Марго, – она подходит к моему столу, её пальцы с идеальным маникюром барабанят по стеклянной столешнице. – Очень странная история. И очень удобная для кого-то. Стёртые записи… профессиональная работа. У тебя есть какие-то мысли?

Во рту пересыхает.

– Нет. Никаких.

Она смотрит на меня пугающе долго. Воздух становится тяжёлым, давящим.

– Ты выглядишь… нервной, дочь. Словно не в себе. – Она делает паузу, давая словам просочиться в меня, как яд. – Уж не мучает ли тебя совесть?

– О чём ты? – Пытаюсь я вложить в голос возмущение, но получается только слабая дрожь.

– О твоём долге! – Её голос внезапно взрывается, теряя ледяной контроль. – О памяти отца! Он отдал жизнь за наше дело! А ты? Ты что делаешь? Ты прячешься в своей квартире и плачешь, как капризный ребёнок, в то время как враги плетут заговоры у нас под носом!

Её слова ранят больнее любого ножа. Потому что я знаю правду об «их деле».

И вдруг нахлынуло воспоминание:

Мне лет двенадцать. Я прогуляла уроки боевой магии, чтобы пойти с подругами в парк. Отец узнал. Его лицо было багровым от ярости.

– Ты дочь Рейнхарта! – Рычал он, срывая с вешалки ремень. – Ты не имеешь права на слабость! На безответственность!

Я плакала, умоляла, но он был неумолим. Он занёс руку. И тут в кабинет вошла мать.

– Маркус, достаточно, – её голос был тихим, но он заставил отца замереть.

– Джорджина, она должна понять…

– Она всё понимает, – мать подошла ко мне и встала между мной и отцом. Её спина была прямой и неприступной. – Дисциплина – это одно. Унижение – другое. Она наша дочь, а не твой солдат. У неё могут быть слабости. Я позабочусь о её воспитании.

Отец что-то пробормотал, но отступил. В тот день мать спасла меня. Она была моей защитницей.

Теперь эта же женщина стоит передо мной и требует, чтобы я стала бездушным солдатом. Чтобы я продолжила их грязное дело.

– Его дело… – начинаю я, и голос мой срывается. – Ты уверена, что оно было… чистым? Что отец был святым?

Лицо матери искажается.

– Что ты хочешь сказать? – Каждый звук как удар хлыста.

– Я хочу сказать, что, может быть, мы не те, за кого себя выдаём! – Вырывается у меня. – Что, может быть, за всем, ради чего мы жертвуем, скрывается нечто… ужасное!

Я вижу, как её глаза сужаются до щёлочек. Она будто всё поняла. Дура! Выдала себя!

– Так вот оно что, – её шёпот полон смертельной опасности. – Это не просто стресс. Это… разложение. Кто посеял в тебе эти сомнения, Лина?

Я молчу, чувствуя, как предательская краска заливает щёки.

– Ах так, – она медленно кивает, и её лицо снова становится непроницаемой маской. – Предательство. В моём собственном доме. Воспитанное на моих же хлебах. Твоему отцу разбило бы сердце видеть тебя такой.

Она поворачивается и идёт к двери. Её рука на ручке.

– Ничего не предпринимай, Лина. Ни слова. Ни жеста. Я буду следить за тобой. И если мои подозрения подтвердятся… – она оборачивается, и в её взгляде – обещание полного уничтожения. – Я сама позабочусь о восстановлении чести семьи Рейнхарт. Какими бы методами мне для этого ни пришлось воспользоваться.

Она выходит. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна. Дрожащая. Раздавленная. Она всё знает. Или почти всё. И теперь я зажата между двух чудовищ. Тем, что забрало мою душу, и тем, что её вырастило. Вопрос только, кто из них страшнее?

Вечер. Я не выключаю голографический экран. Он горит, как открытая рана, транслируя хаос, который мы с Коулом помогли развязать. Канал за каналом. Не цензурированные официальные сводки, а живые, яростные кадры.

Люди. Сотни, тысячи людей выходят на улицы Вельдиса. Их лица искажены гневом и болью. Они несут самодельные плакаты. «ДОЛОЙ ИНКВИЗИЦИЮ!», «МЫ НЕ РАБЫ!», «ПРАВДЫ!». Они кричат. Их крики, кажется, доносятся сквозь стены моей квартиры, проникают прямо в кости. Они бросают камни в сияющие фасады правительственных зданий. Магические барьеры трепещут под напором их ярости.

Я помогла этому случиться. И от этого сознания меня тошнит.

Мне страшно. До дрожи. До слёз, которые не приходят. Я не могу дышать. Я хватаю коммуникатор. Мои пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь мимо его номера.

Он отвечает на первом же гудке.

– Лина.

– Это невыносимо, – мой голос хриплый, сдавленный шёпот. – Я не могу… Врать… Ждать… Я всё вижу…

– Я знаю, что ты видишь, – его голос спокоен. – Это и есть правда. Голая и некрасивая. Инквизиции конец. К утру всё будет кончено. Тебе нужно лишь немного потерпеть.

Пауза. Я слышу, как он делает глоток чего-то.

– Почему ты не здесь? – Спрашивает он, и в его тоне нет упрёка, лишь лёгкое любопытство. – С тобой всё в порядке? С тобой ничего не случится, пока ты со мной.

«Пока ты со мной». Эти слова должны были утешить. Но они звучат как угроза.

– Я… я не знаю, – с трудом выдавливаю. – Не знаю, что сейчас буду делать. И не знаю… как нам быть дальше. Всё стало слишком сложно. Ты… ты убил Анта. Ты уничтожил всё, что у меня было.

Я говорю это, и меня передёргивает. Ант. Его лицо всплывает в памяти. Не надменное, каким он был в конце, а смеющееся, каким я видела его в самом начале. И теперь его нет. Стёрт. По воле человека, с которым я сейчас говорю по телефону.

– На работе все думают, что ты просто заболел, – бормочу, сама не зная зачем. – Никто не знает, что ты…

В этот момент раздаётся резкий, настойчивый звонок в дверь.

Сердце замирает, а затем начинает колотиться с бешеной силой, громко стуча в ушах.

– Мне… мне нужно идти, – лепечу в трубку.

– Лина, подожди…

Я обрываю связь. Коммуникатор падает на диван. Звонок в дверь повторяется. Нетерпеливый. Властный.

Кто это? Мать? Она пришла восстанавливать честь семьи? Отряд инквизиторов, чтобы арестовать меня как сообщницу?

Ноги ватные. Каждый шаг даётся с огромным трудом. Я подхожу к двери. Моя рука тянется к замку, дрожа.

Я делаю глубокий вдох и открываю.

Дверь распахивается. На пороге мать. За её спиной, как бездушные тени, стоят двое инквизиторов в полной боевой экипировке. Её лицо – ледяная маска. В глазах – холодное, беспристрастное решение.

Она не говорит ни слова. Просто резким жестом отдаёт приказ.

Инквизиторы шагают вперёд. Я отступаю, но спина упирается в стену.

– Мама? Что ты делаешь?

Их руки, сильные и безжалостные, хватают меня за плечи. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Один из них прижимает меня к себе, а второй достаёт шприц с мутной, перламутровой жидкостью. Я вижу, как игла приближается к моей шее.

– Нет! – Кричу я. – Мама, останови их!

Но она лишь смотрит. Холодно. Отстранённо.

Резкая боль в шее. Лёд разливается по вене. Стены начинают плыть. Звуки становятся приглушёнными, как будто я погружаюсь под воду. Темнота накатывает стремительно и безжалостно, поглощая свет, звук, сознание.

Я прихожу в себя ощущая ломоту во всём теле, голова раскалывается. Пытаюсь пошевелиться, но не могу, металл сковывает запястья и лодыжки, пригвоздив к тяжёлому стулу. Меня заточили в знакомых стенах комнаты для допросов. Серая, без окон, с зеркалом в полстены, за которым кто-то наблюдает.

Сконцентрироваться чтобы вызвать хоть искру магии и разорвать эти оковы не выходит. Стул подавляет энергию.

Я всегда считала, что магия – это привилегия, которой не стоит разбрасываться. Сейчас бы отдала всё за одну вспышку силы.

Дверь открывается. Входит мать. Она одна. Её каблуки отбивают чёткий ритм по бетонному полу.

– Мне жаль, что до этого дошло, Лина, – её голос звучит ровно, без единой нотки сожаления. – Но ты должна сказать мне всё.

Я сжимаю губы. Отвожу взгляд.

– Я ничего не знаю.

– Ты лжёшь, – она останавливается прямо передо мной. – И плохо. Даю тебе последний шанс, будь сговорчива.

Молчу, но внутри всё кричит.Я не выдам его. Я не выдам Коула.

Мать вздыхает, как будто имеет дело с непослушным ребёнком. Затем её рука со всей силы бьёт меня по лицу. Голова дёргается в сторону, в ушах звенит, во рту появляется вкус крови.

– В последний раз, Лина. Говори.

Я плюю кровью на пол между нами, снова поднимаю на неё взгляд не издав и звука.

На её лице появляется тень усталого разочарования.

– Очень жаль. Тогда мы сделаем это по-другому.

Мать отступает на шаг. Её руки поднимаются, и между ладонями зарождается сфера ослепительно-белого света. Она растёт, превращаясь в мерцающий купол, и опускается на меня. Я зажмуриваюсь от боли, этот «свет» жжёт кожу, как кислота.

Затем она достаёт небольшой кейс. Внутри, на чёрном бархате, лежит шприц, заполненный жидкостью цвета воронёной стали с ядовито-фиолетовым отливом.

– Знакомься, – говорит она, поднося иглу к моим глазам. – Нейротоксин Арахны Молчания. Обитает в пещерах на дальних рубежах. Его яд не убивает. Он растворяет барьер между сознанием и подсознанием. Ты будешь видеть самые твои глубокие страхи и желания, переплетённые в причудливый бред. И в этом состоянии ты не сможешь контролировать то, что говорят твои уста.

– Это… запрещено… – с трудом выдавливаю я. – Конвенция…

– В особых случаях, – её губы растягиваются в безжизненной улыбке, – мы можем делать исключения. Например, когда речь идёт о предательстве в рядах высшего командования.

Игла вонзается в шею, в то же место. На этот раз боль острее. Жжение растекается по венам, проникает в мозг.

Сначала просто тяжесть. Потом стены начинают дышать. Зеркало искривляется, и в нём появляются тени. Голос матери доносится будто сквозь толщу воды, обрывками.

– …с кем ты работаешь… каков их план…

И тут я вижу его. Коул. Он стоит прямо за спиной моей матери. На его лице хищная улыбка. Мать поворачивается к нему, и они сливаются в долгом, страстном поцелуе. Потом отрываются и смотрят на меня принимаясь смеяться, злобно, презрительно.

– Глупая, наивная девочка, – говорит Коул, его голос звучит в такт стуку моего сердца. – Ты думала, я тебя люблю? Ты была всего лишь прикрытием.

– Несчастная неудачница, – заливается хохотом мать. – Как и твой отец.

Дверь распахивается, и входят Ант и Мири. Они обнимаются и тоже указывают на меня пальцами, их гогот сливается в один оглушительный гул.

– Во всём виновата ты! – Кричит Ант. – Ты разрушила всё!

– Ты отняла у меня всё! – Вторит ему Мири.

Я хочу закрыть уши, но руки прикованы. Я хочу крикнуть, что это неправда, но из горла вырывается только хрип. Я верю. Верю в каждый кошмарный образ. Эта реальность для меня сейчас единственная.

И сквозь этот бред, сквозь смех и укоры, я слышу голос матери.

– Кто твой сообщник, Лина?

И мои уста, больше мне не принадлежащие, начинают говорить. Голос мой звучит таким монотонным, будто зачитываю доклад на семинаре.

– Коул Эрскен… Он ненавидит Инквизицию… Он слил архивы… Его план… свергнуть правление к утру… Я помогла ему… стёрла записи…

Я говорю. И говорю. Вываливаю всю правду, всю измену, всю боль. А они всё смеются. Я хочу прекратить это, держаться всё сложнее. Мать подходит ближе. И… свет гаснет.

Глава 14

Мири

Ночь за окном больше не чёрная. Она алая от зарева пожаров, мерцающая от тысяч вспышек магии. Город больше не спит. Он кричит. Кричит от боли, которую мы ему показали. От гнева, который дремал под тонким слоем страха и лжи. Люди. Обычные люди, светлые, те, у кого магии вовсе нет. Они вышли на улицы, облепили площадь перед штабом Инквизиции. Их магия рисует в небе лозунги: «ПРАВДЫ!», «СВОБОДЫ!», «ДОЛОЙ ТИРАНОВ!».

Я стою у панорамного окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Сердце колотится в унисон с этим хаотичным ритмом восстания. Это работает. Всё, что сделали Эрскен, Коул и Нортан дало свои плоды. Люди устали бояться. Они хотят перемен.

Позади меня, откинувшись в кресле, сидит Нортан. Он не смотрит на улицу. Взгляд обращён в пустоту, но я чувствую его внимание, прикованное к происходящему. В полумраке мужской профиль кажется высеченным из гранита. Он выглядит так, словно является повелителем всего этого безумия. И по сути, так и есть. Это его месть. Его война. Наша война.

– Твоя мать останется здесь, – его голос, низкий и властный, разрезает тревожную тишину комнаты. – Слуги будут охранять её. И ты… ты останешься с ней. Жди меня здесь.

Я оборачиваюсь к нему. В его глазах не просьба, а приказ. Но я уже не та испуганная девчонка, которая подчинялась.

– Нет.

Один короткий слог. Твёрдый, как сталь.

Он медленно поднимает на меня взгляд. На лице вспыхивает знакомая ярость.

– Мири, это не обсужд…

– Я не брошу тебя, – перебиваю, подходя ближе. – Не стану сидеть здесь, в безопасности, пока ты рискуешь всем. Мы партнёры. Или ты забыл?

Мы смотрим друг на друга. Он, Владыка Тьмы, привыкший к беспрекословному повиновению, и я, та, что научилась говорить ему «нет». Он видит в моих глазах ту же решимость, что горит в его собственных.

– Хорошо, – бросает он сквозь зубы, вставая. – Но ты будешь делать то, что я скажу.

Я не спорю, просто поворачиваюсь и иду в спальню. Снимаю домашнюю одежду. Надеваю черные леггинсы, простую белую рубашку, натягиваю свою старую кожаную куртку. Готова.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то встречаю не только Нортана. Из тени в углу выходит Вейн. Он кажется… меньше. Сломленным. Его некогда гордую осанку сменила подобострастная сгорбленность. Он боится. Боится Нортана. И это хорошо.

– Слушай мои приказы и не самовольничай, – бросает Нортан, даже не глядя в его сторону. – Понял?

– Так точно, Владыка, – голос Вейна звучит глухо.

В этот момент на запястье Нортана загорается и вибрирует коммуникатор. Он нажимает кнопку, и в центре комнаты возникает полупрозрачное голографическое изображение Элрика.

– Владыка, леди Мири, – кивает он нам. – Астре… ей стало значительно лучше. И она… настаивает. Она рвётся в бой. Говорит, что должна быть там.

Я вижу, как мышцы на лице Нортана напрягаются.

– Нет. Ей нужен покой.

– Владыка, – голос Элрика мягкий, но настойчивый. – Она не слушает доводов. Её сила вернулась. Я… не уверен, что смогу её удержать. И, честно говоря, её помощь может быть неоценима.

Нортан закрывает глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями. Я понимаю его нежелание. Видеть Астру и Вейна в одной комнате… это бомба замедленного действия.

– Хорошо, – сквозь зубы говорит он наконец. – Пусть летит. Но чтобы подчинялась указаниям беспрекословно.

– Передам, – Элрик исчезает.

Я подхожу к Нортану.

– Ты уверен? Сейчас не лучшее время для выяснения отношений.

– У меня нет выбора, – отрезает он. – Она упряма, как… – бросает на меня быстрый взгляд, – как некоторые.

Из своей комнаты выходит мама – бледная, в её глазах ужас.

– Мири, дочка, ты не можешь идти! Умоляю тебя! Я не могу тебя потерять!

Я беру её холодные руки в свои.

– Мама, я должна. Чтобы у нас с тобой, у всех нас, было будущее. Чтобы мой ребёнок родился в свободном мире. Я буду осторожна. Обещаю.

Она плачет, обнимая меня, и чувствую, как её слёзы проливаются на шею. Я успокаиваю её как могу, хотя сама дрожу внутри.

И тут раздаётся резкий, нетерпеливый звонок в дверь. Все замирают. Нортан медленно поворачивается, его взгляд становится опасным.

Я подхожу и открываю её.

На пороге стоит Коул Эрскен. Его одежда мятая, волосы всклокочены, а в глазах лихорадочный блеск.

– Лина, – выдыхает он, переступая порог без приглашения. – Она знает всё. И она на нашей стороне.

Я не могу в это поверить. Лина? Та самая Лина, что поклялась меня уничтожить?

– Ты в этом уверен?

– Был, – он проводит рукой по лицу. – Но сейчас… сейчас она пропала. Вышла из зоны доступа. Не отвечает. Я… я боюсь, что с ней что-то случилось. Что Джорджина её заподозрила.

В комнате повисает тягостное молчание. Вот такая компания собралась, чтобы свергать тысячелетнюю диктатуру. Бывший Владыка Тьмы, его беременная возлюбленная, сломленный предатель, бывшая фанатичная любовница, которая сейчас мчится к нам, и инквизитор-перебежчик, чья сообщница, возможно, уже в застенках. Идеально.

– И каков план? – Спрашиваю я, оглядывая всех. – Мы просто пойдём и начнём всех убивать?

Коул поворачивается ко мне. Его глаза горят холодным огнём.

– План прост. Мы идём в штаб Инквизиции. И оттуда, из её сердца, мы дадим официальное заявление. Обнародуем все их преступления, все имена – предъявим доказательства. И мы потребуем правосудия. Джорджина Рейнхарт и все её приспешники должны предстать перед судом. Настоящим судом.

– Правительство никогда не вмешивалось в дела Инквизиции, – тихо говорю я.

– Потому что боялось, – вступает Нортан. Его голос звучит громко и властно, заполняя комнату. – Но сейчас у них не будет выбора. Сила на нашей стороне. Сила правды и сила народа, – он кивает в сторону окна, на ревущую толпу.

– И последнее, – Коул смотрит на каждого из нас. – Мы расскажем миру истину. Не ту, что они годами вбивали в головы. Истину о Светлых и Тёмных. О том, что мы не добро и зло. Мы – две стороны одной силы. И пора вернуть равновесие.

Я смотрю на этих людей – таких разных, таких сломленных и таких сильных. На Нортана, чья месть превратилась в крестовый поход за будущее нашего ребёнка. На Коула, чья ненависть нашла выход. На Вейна, которого сломила его же жадность. Скоро здесь будет Астра, которую сломила любовь.

Мы сборище неудачников и изгоев. Но сегодня ночью мы изменим мир.

– Тогда чего мы ждём? – голос звучит твёрже, чем я чувствую. – Пора заканчивать это.

Магокары отрываются от земли, оставляя внизу наше убежище и плачущую маму в окне. Мы летим в самое сердце бури. Я сижу рядом с Нортаном, чувствуя, как ярость исходит от него почти осязаемыми волнами. Вейн и Элрик летят спереди, их силуэты видны сквозь стекло.

Штаб Инквизиции возникает перед нами – мрачная, циклопическая громадина, некогда символ непоколебимой власти, теперь осаждённая ревущим океаном народа. Сверху он кажется неестественно тихим.

– Засада, – без тени сомнения произносит Нортан, его пальцы сжимают штурвал.

Первыми в пролом, выбитый в главном фасаде, врываются магокары Вейна и Элрика. Я вижу, как Вейн выпрыгивает, и вокруг него воздух сгущается, темнеет, превращаясь в живую, жалящую бурю из теней. Элрик следует за ним, его руки описывают в воздухе сложные траектории, возводя перед ними сияющий купол из чистой энергии Света. Свет и Тьма, работающие в унисон. Ирония судьбы.

Сначала тишина. Потом, словно из-под земли, из всех боковых коридоров вырываются отряды инквизиторов в сияющих доспехах. Их заклинания обрушиваются на щит Элрика, а тени Вейна хлещут по ним, вырывая из строя одного за другим.

Нортан наблюдает за этим с холодной оценкой, не двигаясь с места.

– Со своими задачами справятся, – говорит он и хватает меня за руку. – Наш путь дальше.

Он тянет меня в сторону, в узкий, неосвещённый служебный коридор. Мы бежим по нему, и я крепко держу его ладонь у него – твёрдую, сильную, и в её прикосновении – вся моя уверенность.

– С тобой я ничего не боюсь, – выдыхаю чистую правду.

Мы вылетаем из коридора прямо к массивным дубовым дверям – кабинет Верховного Инквизитора. Нортан не останавливается. Он не пинает их. Он просто прикладывает ладонь, и древесина с треском рассыпается в щепки.

Мы врываемся внутрь.

Она сидит за своим огромным столом. Джорджина Рейнхарт. Не испуганная, не застигнутая врасплох. Она сидит с идеально прямой спиной, её руки сложены перед собой. Лицо отражает невозмутимое спокойствие. В её глазах нет страха. Есть лишь ясное, холодное понимание и… ожидание.

– Я знала, что вы явитесь, – безэмоционально констатирует она.

Мой взгляд метается по комнате. Где Лина?

– Где твоя дочь? – Срывается с моих губ.

Джорджина медленно переводит на меня взгляд. И я чувствую от неё такое бездонное презрение, что мне становится не по себе.

– Ты, дрянь, не имеешь права задавать вопросы. Убийца. Еретичка. Ты должна сдохнуть в муках.

Эти слова, брошенные в мою сторону, явно подкашивают самообладание Нортана. Он делает резкий шаг вперёд, и тени в комнате поднимаются вверх, готовые по его воле разорвать её на части.

– Подойди ближе, монстр, – шипит Джорджина, не отводя от него взгляда.

– Убей меня. Как ты убил Креола.

Нортан замирает, будто наткнувшись на невидимую стену. Его лицо искажается от изумления и ярости.

– Ты… светлая мразь… Откуда ты знаешь имя моего учителя?

– Я знаю куда больше, чем ты думаешь, – она медленно поднимается из-за стола. Её движения плавные, почти змеиные. – И я останавлю – не убийце своего наставника судить меня.

Она делает шаг. Ещё один. Теперь прогтивник совсем близко.

– Он умирал, – голос Нортана хрипит. – Его смерть была… великодушием с моей стороны.

– Это не так, – шепчет она, подходя так близко, что их лица почти соприкасаются. – Ты просто не смог простить его за отобранное детство.

И в этот момент, пока всё его внимание приковано к её глазам и словам, Джорджина совершает молниеносное движение рукой. Из складок её мантии появляется маленький шприц с тёмной, почти чёрной жидкостью. Она с силой вонзает его Нортану в бедро.

Он отшатывается с гортанным криком, больше от шока, чем от боли и хватается за ногу. Чёрт.

– Нортан! – Я бросаюсь к нему.

Но уже поздно. Его колени подкашиваются, и он с грохотом падает на пол. Тело Владыки бьётся в судорогах, глаза закатываются.

Как же так? Его нельзя убить! Я кричу что есть мочи.

– Что ты вколола ему, тварь??

Джорджина смотрит на это с холодной, хищной улыбкой.

– Дети. Всего лишь дети, которых так легко провести.

Я больше не могу слушать эту гадину. Ярость затмевает разум. С криком бросаюсь на неё, мои пальцы сжимаются, готовые вырвать ей глаза.

– Я убью тебя! Убью, как убила твоего гадкого мужа! У меня хватит на это сил!

Она даже не шелохнулась. Её улыбка становится лишь шире.

– Нет. Не хватит.

Она щёлкает пальцами.

И мир вокруг меня взрывается ослепительно-белым светом. Я чувствую, как моя магия, гибридная сила, что жила во мне, постепенно исчезает. Я оказываюсь запертой внутри сферы чистого, невыносимого света, бьюсь о её стенки, но они непробиваемы. Кричу, но не слышу собственного голоса.

Из-за искажающей стены купола я вижу всё, как в кошмарном сне. Слышу каждый звук, приглушённый и отдалённый, будто доносящийся со дна океана.

В кабинет врывается Коул. Его форма порвана, лицо в крови. Видно, что он зол. За ним, тяжело дыша, появляется Вейн.

Взгляд Вейна скользит по комнате, за мгновение оценивая ситуацию: я в западне, Нортан без сознания на полу, Джорджина, стоит над ним с торжествующим выражением лица. Он не раздумывает ни секунды. Его рука взметается, и из теней в углах комнаты вырываются чёрные, вязкие щупальца. Они обвиваются вокруг Джорджины с такой силой, что она издаёт хриплый выдох. Сияние её магии гаснет, подавленное грубой силой Тьмы.

Коул в это время бросается ко мне. Его пальцы скользят по поверхности купола, ища слабое место, источник энергии. Через мгновение раздаётся треск, он меркнет и рассыпается на тысячи светящихся осколков.

Я не чувствую облегчения, падаю на колени рядом с Нортаном, хватаю за лицо и трясу.

– Нортан! Дыши! Очнись!

Он не реагирует. Его кожа холодная и бледная, веки не дрогнули. Я поднимаю взгляд на Джорджину, и из моего горла вырывается вопль, полный такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг закипает.

– Что ты ему вколола?! Почему он не приходит в себя?!

Джорджина, скованная путами, лишь издаёт короткий, горловой смешок.

– Гадкие твари. Все вы. – Её взгляд падает на Коула, и в ней загорается раздражение. – А ты… ты просто гнойник. Крыса, которую нужно было раздавить сразу. И как я только не разглядела? Решил забрать у меня дочь? Искалечить её разум? Ты ничтожество.

Коул, бледный, с сжатыми кулаками, подходит ближе.

– Где Лина? – Он еле сдерживает себя, чтобы не задушить её.

– Сдохни, – плюёт она ему в лицо.

– Я убью её, – рычит Вейн, сжимая магические путы ещё сильнее.

– Инквизиции конец, Джорджина, – сквозь зубы говорит Коул. – Полиция и правительство уже в курсе. Они едут сюда. Ваша империя лжи рухнула.

Но всё это не имеет значения. Единственное, что важно – это он. Лежащий бездыханный.

– Скажи, что сделать, чтобы его спасти, – мой голос дрожит, но я смотрю на неё, не моргая. – Или ты умрёшь очень медленно и мучительно.

Она смотрит на меня, и в её глазах вспыхивает странный, почти безумный огонь торжества.

– Ничего нельзя сделать. Я вколола ему кровь его учителя и яд. От этого не оправляются. Он умрёт.

Кровь стынет в моих жилах. Я не могу в это поверить.

– Это… это невозможно, – хрипит Вейн, и в его голосе слышен неприкрытый ужас. – Владыку Тьмы нельзя убить простым ядом.

– Можно, – перебивает его Джорджина, и её голос приобретает лекторские, почти театральные нотки. – Если знать способ. Нужна кровь близкого… и яд Змеи Молчания. У него не было семьи. Он был неуязвим. Но я нашла способ.

Она делает паузу, смакуя наше недоумение.

– Креол был отличным магом. И большим любителем погулять. От него забеременела одна… никчёмная светлая девочка по имени Стелла. Она родила дочь и скрыла это. Девочка росла и мучилась одним вопросом: почему отец от неё отказался?

Я чувствую, как по моей спине бегут мурашки. Предчувствие сжимает сердце ледяной рукой.

– Когда девочка выросла, мать рассказала ей, как найти отца. И она отыскала. С маленьким мальчиком на попечении. Она было решила, что это её брат, и без ложной уверенности спросила у отца почему он бросил их. А тот… – Джорджина усмехнулась, – сказал, что им было лучше без него. И дал ей несколько ампул со своей кровью. На случай болезни. Якобы это сделает её сильнее.

Она смотрит прямо на меня, и её улыбка становится широкой, безумной, торжествующей.

– Как вы уже, наверное, догадались… этой девочкой была я.

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Мир сужается до её лица, до этих губ, произносящих чудовищную правду.

– И каково же было моё удивление, – продолжает она, – когда спустя годы я узнала, кем вырос тот маленький мальчик. И как его можно было убить. Всё сложилось. Идеально. Я единственная, кто мог это сделать. И я сделала! – Её голос срывается на истерический визг. – Ему конец! Скоро его не станет! Я отомстила за всё!

Она смеётся. Долго, безумно, пока слёзы не начинают течь по её щекам.

А я сижу на коленях перед его телом, смотря в никуда, и не знаю, что теперь будет. Как его спасти? Всё, чего так хотели, было слишком близко, и как глупо мы всё потеряли.