Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Астра

Мне потребовалось два дня, чтобы выветрить из головы призраков. Два дня, когда я молча смотрела на горящий в камине огонь, игнорируя вибрирующий на столе коммуникатор. Элрик оказался на редкость настойчив. Словно встревоженная нянька, потерявшая из виду своего опасного подопечного.

Нортан звонил лишь раз. Значит, с ним всё в порядке, как я и предполагала. Один короткий, ничего не значащий звонок. Я видела его код на экране, держала устройство в ладони и чувствовала, как по старой привычке сердце делает глупую попытку выпрыгнуть из груди. Но я не ответила. Слишком рано. Пусть даже тень его всё ещё отбрасывает длинные полосы в моём сознании – давать ему доступ означало признать, что рана не зажила. А я не собираюсь быть раненой. Не перед ним. Не перед собой.

Он жив. Он с ней. Этого достаточно.

Сегодня у меня другая цель. Практичная, земная, прекрасная в своей простоте. Я иду покупать дом.

Не квартиру, не пентхаус, который можно бросить в любой момент. Дом. С фундаментом, с землёй, с тишиной. Место, которое будет принадлежать только мне. Где никто не будет звонить, спрашивать отчёты или напоминать о долге.

Коммуникатор снова начинает вибрировать в сумке. «Элрик». Я с лёгким раздражением отключаю звук. Назойливый. Пусть побьётся о стекло своего офиса, если ему так нужно ощущение деятельности.

Агентство недвижимости находится в спокойном, дорогом районе Кон-Джерси, подальше от клубного шума. Стекло, сталь, запах кофе и дорогого дерева. Секретарша с безупречной улыбкой провожает меня в кабинет.

– Господин Грин будет через минуту.

Грин. Милая, ничем не примечательная фамилия. Я усмехаюсь про себя и откидываюсь в кожаном кресле, разглядывая сертификаты на стене.

Дверь открывается.

И вся моя снисходительная отстранённость разбивается вдребезги.

Он замирает на пороге, папка с бумагами в одной руке, чашка кофе в другой. Его глаза – те самые, голубые и хищные, что смотрели на меня с немым обожанием всего два дня назад – округляются. Щёки заливает такой яркий румянец, что, кажется, вот-вот пойдёт пар. Он открывает рот, закрывает, снова открывает.

– Астра? – наконец выдавливает он, и его голос звучит хрипло от неожиданности.

Весело. Ох, как же это весело. Этот маленький, непредсказуемый мир, который постоянно подкидывает такие ироничные сюрпризы.

Я позволяю губам растянуться в медленной, оценивающей улыбке. Интересно, он также хорош в продажах, как и в других… делах?

– Мир тесен, Логан. Очень тесен. Ты забыл в прошлый раз упомянуть, чем зарабатываешь на жизнь. – Я делаю паузу, давая словам достичь цели. – Но, признаю, тогда было действительно не до разговоров о личном.

Он входит в кабинет, ставит кофе на стол. Смущение на его лице борется с другой, более тёплой эмоцией – искренней, почти мальчишеской радостью.

– Я… я пытался тебя найти, – признаётся он, и в его тоне нет намёка на профессиональную дистанцию. – Ты просто исчезла. Не оставила контактов.

– Так и было задумано, – сухо констатирую я, наслаждаясь его растерянностью. Значит, этот красивый, податливый мальчик всё ещё под рукой. Можно развлечься с ним снова, если станет скучно. Но это опция, а не необходимость.

Логан, кажется, ловит себя на том, что ведёт себя не как риелтор, а как влюблённый школьник. Он откашливается, поправляет галстук и делает попытку взять себя в руки.

– Что ж… Тогда начнём официально. У меня для вас, мисс Астра, есть несколько исключительных объектов. Но один, я уверен, будет именно тем, что вы ищете.

Дом… Он оказывается не просто «объектом». Это почти материализованная мечта. Современный, но тёплый, из стекла, стали и тёмного кедра, стоящий на самом берегу лесного озера. Никаких соседей в радиусе пяти километров. Только вековые сосны, отражение неба в воде и абсолютная, звонкая тишина.

Внутри – пространство, которое кричит о свободе. Высокие потолки, панорамные окна от пола до потолка, камин из цельного камня, кухня, оборудованная лучше, чем в роскошных ресторанах. Есть комната, которую я мысленно уже вижу как библиотеку со стенами до потолка, забитыми книгами, которые я буду читать просто потому, что захочу, а не для изучения тактики или магических трактатов.

– Цена? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему спиной к окну. Вид на озеро уже стал моим.

Он называет сумму. Цифра серьёзная, способная повергнуть в шок большинство. Я лишь слегка киваю.

– Беру.

Он снова замирает. На этот раз шок на его лице другого рода – финансового, смешанного с растущим любопытством.

– Вы… даже не будете торговаться? Не захотите осмотреть другие варианты? – Он пытается говорить профессионально, но в голосе прорывается изумление.

– Зачем? – пожимаю я плечами. – Это то, что я хочу. Значит, я это покупаю. Это просто.

– Простите за бестактность, – он делает шаг вперёд, его голос снижается до почти конфиденциального шёпота, как будто мы заговорщики. – Но… откуда? Для вас такая сумма – словно купить буханку хлеба?

Я поворачиваюсь и встречаю его взгляд. Моя улыбка становится загадочной, намеренно ускользающей.

– Удачные инвестиции, Логан. Очень, очень давние. И работа на благо… частного предприятия. Скучные детали.

Он улавливает намёк и отступает, но его глаза горят. Он понимает, что имеет дело не просто с богатой женщиной, а с кем-то из другой, тёмной и могущественной вселенной. И, кажется, это его заводит ещё сильнее.

На обратном пути в его машине, дорогой, тихой, пахнущей кожей, он набирается смелости.

– Знаешь, я думал о тебе всё это время, – говорит он, глядя на дорогу, но я чувствую напряжение в его пальцах на руле. – Это было… невероятно. Я просто в шоке, что судьба нас так столкнула. На работе!

«Судьба», – мысленно усмехаюсь я. Судьба – это то, что ты выбираешь сам. Или то, что выбирают за тебя такие, как я.

Он паркуется у агентства, но не торопится выходить.

– Ты даже не дала мне свой номер, – в его голосе прорывается обида, настоящая, детская. – Я хотел… я хочу пригласить тебя. Только нас двоих. На ужин.

– Один? – произношу я, делая вид, что мне скучно. – Как же это предсказуемо.

Его лицо меняется. Уверенность даёт трещину, обнажая уязвимость. Хорошо.

– Я… я не…

Я выхожу из машины, не дав ему договорить. Перед тем как войти в здание, он лихорадочно роется в кармане, вырывает страницу из блокнота и протягивает мне.

– Завтра. Этот адрес. Будет вечеринка. Неофициальная, для своих. Если придёшь… я буду счастлив. И… – он снова краснеет, – когда будешь отмечать новоселье… я бы хотел быть в списке гостей.

Я беру бумажку, не удостаивая её взглядом. Смотрю прямо в его глаза, полные надежды и голода.

– Я подумаю, – говорю, и мой тон не оставляет никаких гарантий.

Это явно забавляет и сбивает его с толку одновременно. Идеально.

Оформление бумаг занимает несколько часов. Я подписываю документы своим твёрдым почерком – почерком Астры, которая никому ничего не должна. Перевод денег – дело нескольких секунд. Цифры на моём счёте меняются, но глубина этого колодца почти неисчерпаема. Теперь у меня есть дом. Мой. Ничей больше.

Когда всё закончено, я выхожу на улицу, держа в руке ключ. Вещи из пентхауса привезут позже.

А я иду на берег озера. Захожу в пустой, пахнущий деревом и свежестью дом. Звук моих шагов гулко отражается от голых стен. Я подхожу к огромному окну, смотрю, как последние лучи солнца окрашивают воду в золото и медь.

Спокойствие. Пространство. Роскошь уединения. Всё это принадлежит только мне. Его не нужно ни с кем делить. А тот, с кем я когда-то хотела делить целые миры… Тот больше не имеет никакого значения.

Глава 32

Мири

Решение превратилось в запланированную операцию с деталями, маршрутами и планом действий. Нортан, как и обещал, не спорил. Он лишь сделал так, чтобы в каждый момент времени я чувствовала себя защищённой. И вот мы летим в Вельдис. Он, я и мама.

Смотрю в иллюминатор магокара. Город, который был моим домом и моей тюрьмой, раскинулся внизу, пронизанный утренним светом. Теперь я возвращаюсь в него не сломленной беглянкой, а с оружием. Оружием правды.

Мама сидит рядом, её рука лежит на моей. Она молча смотрит вперёд, но её пальцы время от времени сжимают мои. И я бесконечно ценю её поддержку. Здесь не нужны никакие слова – всё и так понятно. Мама рядом.

Мы приземляемся на крыше медиа-центра «Феникс» – самой рейтинговой и независимой телевизионной студии. Элрик, как всегда безупречный, уже ждёт у лифта, чтобы сопроводить нас в гримёрные. Он бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд и почти незаметно одобрительно кивает.

– Госпожа Эллендар, вас ждут в третьей гримёрной. Макияж, укладка. Всё самое лучшее. Господин Рэвенкрофт, госпожа Марго, для вас есть зона ожидания, откуда будет прямой эфир.

В комнате пахнет кофе, пудрой и лаком для волос. Меня встречает улыбчивый стилист, но моё внимание сразу приковывает другая фигура, уже сидящая в кресле перед зеркалом.

Лина.

Она почти готова. Лёгкий макияж, волосы убраны в строгую, но элегантную причёску. Её серый костюм, который отображает одновременно уязвимость и собранность. Наши взгляды встречаются в зеркале.

Я предварительно позвонила ей. Спросила, не хочет ли она прийти. Не как свидетель, не для оправданий, а просто… чтобы быть рядом. Она долго молчала в трубку, а потом тихо ответила: «Приду».

И вот она тут. Мы не бросаемся в объятия. Просто смотрим друг на друга, и в этом взгляде так много боли, предательства, потерь и странного, хрупкого облегчения. Мы обе здесь. Обе живы. И обе готовы смотреть в лицо прошлому.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает она. Её голос ровный, но в нём нет прежней льдинки. – Наряд хорош. Тебе идёт.

– Спасибо. Ты тоже… выглядишь собранно.

Она усмехается – коротко и беззвучно.

– Стараюсь. Хотя, если честно, чувствую себя паршиво.

В этот момент дверь приоткрывается, и в комнату входят мужчины. Нортан и Коул. Они не вместе – просто вошли почти одновременно, как две противоположные силы, занявшие нейтральную территорию.

Нортан останавливается у моего кресла, его рука ложится мне на плечо. Тяжёлая, тёплая, успокаивающая. Коул направляется к Лине, но не касается её. Просто встаёт сзади, его бледные глаза сканируют комнату, отмечая каждую деталь, каждого человека. Он словно её тень и её щит в одном лице. Она не оборачивается, но я вижу, как её плечи слегка опускаются, когда он оказывается рядом.

– Мои люди прочёсывают каждый камень, – говорит Коул без предисловий, обращаясь, кажется, больше к Нортану, чем ко мне. – Но она словно испарилась. Ни следов магии, никаких финансовых операций. Как будто её никогда и не было.

– Прошло несколько дней, – отвечает Нортан, и его тон не укоризненный, а констатирующий. – Этого более чем достаточно для профессионала, чтобы раствориться. Особенно если есть помощь извне. Она не скрывается. Её прячут.

– И я найду того, кто прячет, – парирует Коул, и в его глазах вспыхивает знакомый, холодный огонёк охотника. – У каждого есть слабость. У каждой системы – брешь. Я просто ещё не обнаружил необходимую.

– Ищи быстрее, – предупреждает Нортан, показывая, что его терпение не безгранично.

Лина слушает этот обмен, глядя на свои руки. Она ничего не говорит. Мама, стоявшая чуть поодаль, подходит ко мне, поправляет воротник моего халата.

– Не обращай внимания на них, доченька. У них свои игры. У тебя своя цель сегодня.

Она права. Я глубоко вдыхаю и встаю из кресла. Гримёрша закончила свою работу. Передо мной – образ, который я сама выбрала. Бежевый брючный костюм, строгий, но женственный, подчёркивающий уверенность. Волосы уложены идеальными волнами, макияж естественный, но безупречный. Я не жертва. Я свидетель. И я готова.

– Пора, – говорю я.

Меня провожают по длинному коридору к тяжёлым звуконепроницаемым дверям студии. За ними – ослепительный свет, камеры и та самая журналистка, Алиса Вонг. Её имя знает каждый. Она известна не лестью, а острыми, порой жестокими вопросами, которые разбивают в прах репутации политиков и звёзд. Она – лучший выбор. Если она поверит мне, поверят многие.

Нортан останавливается перед дверью. Он поворачивает меня к себе, и его серебряный взгляд задерживается на моём лице.

– Ты сильнее, чем думаешь. Просто помни это.

Мама обнимает меня быстро, по-матерински крепко.

– Я буду за тебя держать кулачки, солнышко. Ты всё знаешь. Всё, что скажешь, будет правильно.

Лина смотрит на меня откуда-то из-за плеча Коула. Она не улыбается, но медленно, почти незаметно кивает. Это жест понимания. Боевого товарищества. Мы обе прошли через мрак, и способны друг друга понять, как никто другой.

Коул молчит. Он просто наблюдает, как будто оценивая рискованный актив перед сделкой.

Я отворачиваюсь от них, делаю ещё один глубокий вдох и толкаю тяжёлую дверь.

Свет бьёт в глаза, заставляя на секунду замереть. Студия меньше, чем кажется с экрана. Камеры похожи на чёрных, неподвижных насекомых. В центре – два кресла, стол между ними, и уже сидящая в одном из них Алиса Вонг. Она поднимает на меня взгляд – умный, пронзительный, оценивающий. У неё острые скулы и короткие пепельные волосы. Она вызывает восхищение.

– Мири Эллендар. Проходите. Садитесь, – её голос ровный, без прикрас.

Я иду через студию, чувствуя, как десятки невидимых глаз камер следят за каждым моим шагом. Мои каблуки отдаются глухим стуком. Я сажусь в кресло напротив журналистки, поправляю складку на брюках. В ушах тихо жужжит микрофон-петличка, который мне только что закрепили.

Алиса Вонг откидывается в кресле, её пальцы складываются домиком.

– Готовы начать? Прямой эфир через три минуты.

Я смотрю на красную лампочку на основной камере, которая пока не горит. Где-то за этими стенами – Нортан, мама, Лина… и весь город, который вот-вот услышит мою историю. Не ложь, которой его кормили годами. А правду.

Я выпрямляю спину и встречаю её взгляд.

– Да. Я готова.

Глава 33

Мири

Красная лампочка на камере загорается. Тихий щелчок. И всё. Мир за стенами студии перестаёт существовать. Остаётся только ослепительный свет, острый профиль Алисы Вонг напротив и моё собственное сердце, бьющееся на удивление спокойно.

– Добрый вечер. В студии Алиса Вонг. И мой гость сегодня – Мири Эллендар. Женщина, чьё имя последние месяцы не сходило с первых полос, обрастая мифами, страхами и обвинениями. Сегодня у нас есть уникальная возможность услышать её историю. От первого лица. Мири, спасибо, что пришли.

Её голос в наушниках звучит чётко, профессионально нейтрально. Я киваю, чувствуя, как губы сами собой складываются в лёгкую, сдержанную улыбку.

– Спасибо за приглашение, Алиса.

– Давайте начнём с чего-то простого, светлого. Каким было ваше детство? Какие воспоминания вам особенно дороги?

Вопрос обманчиво лёгкий. Но я понимаю её тактику. Сначала построить мост, показать меня человеком, а не монстром с экранов.

– Оно было… счастливым, – начинаю я, и голос звучит искренне. В голове всплывают образы: папины уроки на берегу озера, мамины пироги, запах старого дерева в нашем доме. – Мои родители… они были удивительными людьми. Отец учил меня видеть мир не чёрно-белым, а полным оттенков и связей. Мама учила доброте и стойкости. Мы много времени проводили вместе. Рыбачили, читали, просто молча смотрели на закат. Это было время, когда мир казался безопасным и понятным.

Алиса внимательно слушает, кивая.

– Вы учились в Академии Светлых Искусств? Какими были ваши увлечения, мечты?

– Да, я изучала литературу и историю, затем устроилась на работу в архив переписчицей. Мне всегда нравилось понимать, как устроены вещи. Не только магически, но и технически. Мечтала узнать как можно больше, как работает этот мир. – Я делаю небольшую паузу, ловя себя на мысли, что это не совсем ложь. Просто контекст изменился кардинально. – А из увлечений… кроме учёбы, я очень любила рисовать. Пейзажи, в основном. И, конечно, дружила.

Тень проходит по лицу Алисы, но её выражение остаётся непроницаемым.

– О дружбе. Ваши отношения с Линой Рейнхарт когда-то были значительно ближе. Что пошло не так?

Вот и первый острый поворот. Плавный, но безошибочный.

– Мы выросли, Алиса. И наши пути разошлись. Это случается. Она видела мир одним, я… постепенно начала видеть другие его грани. Была боль, обида, недопонимание. Но я не держу на неё зла. Я думаю, мы обе стали заложницами обстоятельств и… системы, в которой выросли.

– Системы? – Алиса мягко подталкивает меня дальше. – Вы имеете в виду Инквизицию?

Воздух в студии, кажется, становится гуще. Я делаю глубокий вдох.

– Да. Инквизицию. Я долго верила в её идеалы. В то, что она защищает нас от тьмы, от хаоса. Пока не увидела изнанку.

– Что вы увидели?

И я рассказываю. Не срываясь на крик, не рыдая. Спокойно, чётко, как отчёт. О Мортвене. О том, что там на самом деле произошло. Не героическая битва со злом, а хладнокровная зачистка. Уничтожение мирных жителей, стариков, детей – только потому, что в их жилах текла «не та» кровь. Я рассказываю об архивах, которые видела, о делах, которые читала уже позже. О тех несчастных, стёртых с лица земли за инакомыслие.

– Мой отец… – голос на секунду дрожит, но я беру себя в руки. – Элиас Эллендар. Он был Тёмным. Но он никогда никому не причинил вреда. Всю жизнь он подавлял свою природу, боялся, скрывался. Он работал простым инженером, создавал полезные вещи. Он был добрым, мудрым человеком. А потом – автокатастрофа… И уже не узнать, случайность ли это…

Я вижу, как брови Алисы почти незаметно приподнимаются. Это не притворное удивление. Это профессиональный интерес к факту, который переворачивает всю официальную версию.

– Вы говорите, что ваш отец был жертвой. А как же Маркус Рейнхарт? Его гибель – центральный пункт обвинений против вас.

Она задала вопрос, которого я больше всего боялась. Самый страшный. Самый больной. Я смотрю прямо в объектив камеры, представляя за ним лицо Лины. Она смотрит. Она должна это услышать.

– Маркус Рейнхарт в тот день в Мортвене пришёл не спасать. Он пришёл добивать. Он знал правду о резне, более того – был её частью. И когда я, случайно оказавшись там, увидела это… когда я осознала, на что способны те, кто клянётся нас защищать… что-то во мне сломалось. Он напал. Я защищалась. Я не хотела его смерти. Я хотела остановить убийцу. – Слова выходят ровно, но каждое – как выстрел. – Его смерть – это трагедия. Но это не убийство невинного. Это последствие системы, которая поощряла слепую жестокость.

– И в этот момент, в эпицентре этой трагедии, вы находились на стороне Нортана Рэвенкрофта. Того, кого называют Владыкой Тьмы. Как вы из жертвы обстоятельств стали… его спутницей?

Вопрос задан без осуждения, с холодным любопытством. Это самый опасный момент. От ответа зависит всё.

– Я стала его пленницей, – говорю честно. – Со всеми ужасами, которые это слово подразумевает. Страх, беспомощность, ненависть. Но позже… я увидела другую сторону. Не оправдание его прошлых действий, а их причину. Он продукт той же системы. Его семья, его народ были уничтожены Инквизицией в Мортвене. Он вырос в мести. Но я также увидела в нём не монстра, а человека. Очень одинокого, сломленного болью. И я увидела, что «Тьма» – это не абсолютное зло, а просто другая сила. Природная, как гроза или ночь. Её можно использовать для разрушения. А можно… для защиты. Для создания чего-то нового.

– Вы говорите о балансе?

– Да. О балансе, который был разрушен. Свет без Тьмы становится слепым, жестоким фанатизмом. Тьма без Света – бессмысленным разрушением. Мы… я верю, что мы можем найти новый путь. Где не будет места страху за своё происхождение. Где сила будет измеряться не цветом магии, а поступками.

– Сильно сказано. Но не слишком ли идеалистично? После всего, что вы пережили?

– После всего, что я пережила, – мой голос крепнет, – у меня остался только один выбор: либо сломаться, либо попытаться что-то исправить. Я выбрала второе. И я буду бороться за мир, в котором такие, как я, полукровки, смогут жить, не скрываясь, не боясь. Не деля людей на «своих» и «чужих» по крови.

Алиса Вонг смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Потом медленно кивает.

– Вы только что совершили смелый шаг, Мири. Публично бросили вызов не просто человеку, а целой эпохе. Что вы ждёте от этого интервью?

Я смотрю прямо в красную точку камеры, в миллионы глаз, которые, возможно, смотрят на меня сейчас.

– Я жду, что люди начнут задавать вопросы. Не принимать на веру то, что им говорят. Сомневаться. Искать правду. Даже если она неудобная и страшная. Потому что только так можно что-то изменить. Только так можно построить что-то лучшее. Не на костях и лжи, а на правде и… надежде.

Алиса откидывается в кресле. Красная лампочка гаснет. Тишина после «конца эфира» длится всего несколько секунд. Потом Алиса Вонг, не меняя выражения лица, делает почти незаметный жест рукой оператору. Красная лампочка на камере снова загорается. Прямой эфир, оказывается, не прерывался. Это был приём. Пауза, чтобы удержать напряжение.

– Мы остаёмся в прямом эфире, – голос Алисы прозвучал чётко, без всякой театральности. – И у меня есть ещё несколько вопросов, Мири. Вопросы, которые сейчас задаёт себе, наверное, каждый зритель. Джорджина Рейнхарт. Бывший Верховный Инквизитор, обвиняемая в чудовищных преступлениях, ваша главная обвинительница… сбежала из-под стражи. Что вы об этом думаете? Опасно ли это?

Вопрос был как удар ниже пояса. Неожиданный, бескомпромиссный в своей прямоте.

Я не стала отводить взгляд.

– Да, это опасно. Потому что Джорджина Рейнхарт – не просто преступница. Она символ старой системы. И пока она на свободе, у этой системы остаётся лицо и… надежда для тех, кто всё ещё верит в её методы. Кто боится перемен. Её побег доказывает, что у неё остались связи, ресурсы. И это значит, что борьба не закончена. Она просто перешла в другую фазу.

– Вы говорите «борьба». Вы считаете, что она может организовать сопротивление? Новой власти, вашему… видению будущего?

– Я считаю, что она попытается. Джорджина не из тех, кто сдаётся. Она будет бороться до конца. И это делает её вдвойне опасной. Потому что она будет бороться не за идею, а за власть. За право судить и карать. За мир, в котором такие, как мой отец, обречены на смерть с рождения.

Алиса кивнула, делая заметку на своём планшете. Потом подняла взгляд, и её глаза на секунду скользнули куда-то за пределы студии, в сторону зала ожидания.

– Спасибо, Мири. И, пользуясь уникальной возможностью… У нас сегодня в студии есть ещё один человек, чья судьба неразрывно связана с этой историей. Лина Рейнхарт. Дочь Джорджины. Лина, не присоединитесь ли вы к нам?

Моё сердце ёкнуло. Мы не договаривались об этом. Я замечаю, как за кадром метнулась тень – Коул, вероятно, сделал резкое движение, чтобы остановить её. Но Лина уже поднимается со своего места. Она приближается к нам через студию, её шаги твёрдые, но лицо – бледное, как полотно. Она садится в третье кресло, которое кто-то из съёмочной группы мгновенно подкатил. Мы с ней оказываемся рядом, как раньше, за школьной партой. Только между нами теперь лежит пропасть из крови, лжи и боли.

– Лина, – начала Алиса, её тон стал чуть мягче, но не потерял остроты. – Вы только что услышали слова Мири о вашей матери. Что вы чувствуете?

Лина смотрит не на журналистку, а на свои сцепленные на коленях руки. Потом медленно поднимает голову прямо в камеру. В её глазах застыли слёзы.

– Я чувствую стыд, – её голос прозвучал тихо, но чётко. – И боль. Я верила ей. Верила в то, что мы делаем правое дело. Что мой отец был героем. Я… я даже пыталась быть похожей на неё. Стать сильной. Холодной. – Она сделала паузу, глотая воздух. – А оказалось, что эта «сила» построена на лжи. На убийствах. И что та женщина, которую я называла матерью, способна… на пытки. Даже по отношению ко мне.

В студии повисла гробовая тишина. Даже операторы замерли. Алиса Вонг не проронила ни слова, давая Лине говорить.

– Её побег… для меня это не политическая проблема. Это личное предательство. Она сбежала, даже не попытавшись… я не знаю, извиниться? Объясниться? Просто исчезла. Как будто для неё, я никогда не существовала. Как и всё, во что я верила.

– А во что вы верите теперь, Лина? – мягко спрашивает Алиса.

Лина переводит взгляд на меня. На долю секунды.

– Я верю… что нужно начинать всё заново. С чистого листа. И что для этого сначала нужно признать все ошибки. Все свои и… тех, кто был до тебя. Даже если это невероятно больно.

Алиса кивает и поворачивается к нам обеим.

– Мири, Лина. Последний вопрос, и он, пожалуй, самый главный для многих, кто наблюдал за вашей историей со стороны. Вы когда-то были лучшими подругами. Потом стали врагами. Спустя всё это – смерть, предательство, боль... Есть ли шанс, что ваши отношения наладятся? Преодолела ли ваша дружба этот кризис? Или то, что было, навсегда разрушено?

Вопрос повис в воздухе. Я ощущаю, как Лина замерла рядом. Я смотрю прямо перед собой, но вижу её боковым зрением – сжатую в комок, хрупкую, но не сломленную.

Я отвечаю первой.

– Дружба, которая была, – та, с смехом, секретами и наивной верой в вечность... она разрушена. Её не вернуть. Слишком много всего произошло.

Я делаю паузу. Лина вздрагивает от такого ответа. Но я продолжаю.

– Однако из руин может вырасти что-то новое. Не дружба в старом смысле. А... понимание. Уважение к боли друг друга. Возможно, даже союзничество. Мы прошли через один и тот же ад, Алиса. Просто с разных сторон. И это навсегда связывает. Сильнее, чем простая дружба. Мы уже никогда не будем теми девочками, что болтали о платьях. Но мы можем быть двумя женщинами, которые знают цену лжи и которые, возможно... смогут вместе построить что-то настоящее. Если захотят.

Я оборачиваюсь на Лину. Она смотрит на меня, и слёзы наконец потекли по её щекам. Но она не отводит взгляд. И медленно, очень медленно кивает. Говоря тем самым немое: «Я слышу тебя. И я думаю об этом».

В этот момент на лице Алисы Вонг промелькнуло нечто похожее на уважение.

– Благодарю каждую из вас. За смелость. За честность. Это был... невероятно важный разговор.

Красная лампочка гаснет. На этот раз – окончательно.

Шум суеты накрывает нас с головой, но он кажется далёким, как гул за стеклом. Мы сидим рядом – две одинокие фигуры в ослепительных лучах софитов, всё ещё не в силах пошевелиться.

Она первая протягивает руку. Не для объятия. Просто кладёт свою ладонь поверх моей, лежащей на подлокотнике кресла. Её пальцы такие ледяные, но именно в этом прикосновении так много тепла. И в нём намного больше правды, надежды и начала нового диалога, чем во всех наших громких словах в эфире.