Текст книги "Возлюбленная Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Мири

Солнце льётся в окна комнаты мамы широкими, тёплыми полосами, ложась на ковёр узорами из света и тени. Мы лежим с ней на большой, мягкой кровати, уткнувшись головами в одну подушку, как делали, когда я была маленькой – как подружки, делящиеся самым сокровенным. Между нами – чашка остывшего чая и полная миска печенья, которое она испекла сегодня утром. Воздух пахнет корицей, ванилью и тем особым, уютным запахом маминого парфюма.

Я смотрю в потолок, а моя рука лежит на животе – и я чувствую под пальцами лёгкое, едва уловимое движение внутри. Улыбка сама собой появляется на лице.

– Мама, – начинаю я тихо, почти шёпотом, – он сделал мне предложение. Нортан.

Поворачиваю голову, чтобы видеть её лицо. Её глаза, такие же тёмные, как мои, расширяются, а потом наполняются тёплым, бездонным светом, что у меня ком подступает к горлу.

– Мири… Доченька… – она переворачивается на бок, подпирая голову рукой, и её ладонь ложится поверх моей, на животе. – Рассказывай. Всё. Каждый миг.

И я рассказываю. О ночном полёте в облике Владыки. О саде, расцветшем из пепла памяти. О светлячках, о колене, о кольце с чёрным бриллиантом, который теперь кажется частью меня. Голос иногда дрожит, когда я дохожу до его слов: «Навсегда».

– Я так счастлива, мама, – выдыхаю я, и слёзы счастья – острые и сладкие – подступают к глазам. – Так невероятно, до дрожи, счастлива. После всего… После всего, что было, я не думала, что такое возможно.

Мама не говорит ничего. Она просто обнимает меня, прижимая к себе, и я чувствую, у моего виска её влажную щеку. Мы лежим так, и в этой тишине – целая вселенная понимания.

– Наконец-то, – спустя мгновение шепчет она, её голос звучит глухо от слёз, но в нём – чистая, безоговорочная радость, – наконец-то наша жизнь… твоя жизнь… налаживается. После всей той тьмы, после боли… Пришло твоё солнце, доченька. Твой мир.

Мы молчим, просто дышим в унисон. Потом мама отстраняется, вытирает солёные дорожки тыльной стороной ладони и улыбается той особой, немного грустной улыбкой, которая бывает только у неё.

– Знаешь, это напомнило мне… как твой отец сделал предложение мне.

– Правда? – я приподнимаюсь на локте, заинтригованная. – Расскажи.

Она откидывается на подушки, её взгляд теряется где-то в солнечных лучах, уносясь в прошлое.

– Мы были тогда… очень юны. Очень. Мне едва исполнилось восемнадцать. А твой отец… твой отец был самым красивым, самым загадочным парнем, которого я когда-либо видела. – Губы её трогает лёгкая, девчоночья улыбка. – Мои родители, конечно, были против. Они не позволяли мне долго гулять, следили за каждым моим шагом, а уж о свиданиях с парнем, о котором они ничего не знали… Это было немыслимо.

Она делает паузу, её глаза сияют от воспоминаний.

– И тогда твой отец, который был по уши влюблён… – он нашёл способ. Через дорогу от нашего дома рос огромный, старый дуб. И на нём… он сколотил домик. Не просто помост, а настоящий маленький дом – с крышей и окошком. Он был искусно спрятан в листве. Днём все думали, что это просто детская забава, и местные ребятишки туда и правда лазили играть. Но ночью…

Её голос становится тише, интимнее.

– Но ночью твой отец пробирался туда. А окно этого домика смотрело прямо в моё, на втором этаже. И мы… мы часами сидели так. Он в своём маленьком царстве среди ветвей, я – на подоконнике в своей комнате. И мы разговаривали. Обо всём на свете. О звёздах. О книгах. О наших мечтах. Шёпотом, через улицу, в полной темноте, будто заговорщики.

Я слушаю, затаив дыхание, представляя эту картину: юную, строгую маму, тайком выглядывающую в ночь, и моего отца – молодого, влюблённого, прячущегося на дереве, чтобы быть к ней ближе. Это так на него похоже – романтичное, упрямое, немного наивное.

– Мы любили друг друга так сильно, Мири, – продолжает мама, и в её глазах сияет давняя любовь, которая не угасла за эти годы, – что для Элиаса не существовало никакого выбора. Он ни секунды не сомневался. Его сила, его происхождение… всё это померкло перед возможностью быть со мной. Он выбрал тишину. Простую жизнь. Меня.

Она берёт мою руку, сжимает её.

– И вот в одну из таких ночей, когда в его домике горел крошечный фонарик, а я сидела, закутавшись в плед, он сказал: «Марго, давай убежим. Прямо сейчас. Давай уедем, обвенчаемся тайно, а вернёмся уже мужем и женой. И тогда им ничего не останется». – Мама качает головой, будто до сих пор не верит. – И я согласилась. Без раздумий. Это было самое безумное и самое лучшее решение в моей жизни.

– Вы сбежали? – шепчу я, будто боюсь спугнуть призрак той юной пары.

– Убежали. На рассвете. У меня был только небольшой чемоданчик. Он ждал меня за углом на стареньком магокаре, который одолжил у друга. Мы уехали в маленький прибрежный городок, где никто нас не знал. Обручились там, в крошечной часовне, где засвидетельствовать согласился только старый сторож. А вернулись… уже семьёй. – Она улыбается сквозь слёзы. – Мои родители, конечно, были в ярости. Но что они могли поделать? Перед ними стоял их зять – самый добрый, самый работящий и безумно влюблённый в их дочь человек. Он подарил мне прекрасную жизнь, Мири. Не богатую, но наполненную такими мгновениями… Такими мгновениями чистого счастья, что их хватило бы на десятерых.

– А когда родилась я? – спрашиваю я, хотя знаю эту историю, но хочу услышать её снова – сейчас, здесь.

– О, это был самый светлый день, – её лицо озаряется. – Мы с твоим отцом долго думали над именем. Он сказал: «Она будет нашим миром. Нашим спокойствием после всех бурь. Нашей Мири». И это было идеально. Ты была таким спокойным, улыбчивым младенцем. Элиас… он мог часами просто смотреть на тебя. Он был самым лучшим мужем. И самым лучшим отцом, какого только можно представить.

Слёзы, которые я сдерживала, наконец катятся по моим щекам. Не от горя. От любви. От этой бесконечной, чистой любви, которую они мне подарили и которая живёт во мне, несмотря ни на что.

– Он и правда был самым добрым, – выдыхаю я. – Я всё помню. Как он учил меня читать по картам звёздного неба. Как мы рыбачили, и он терпеливо распутывал мою леску. Как он смеялся…

– Да, – кивает мама, вытирая и мои, и свои слёзы. – Он умел смеяться так заразительно. И смотреть на мир с таким… изумлённым восторгом. Даже скрывая часть себя, он находил столько красоты в простых вещах.

Мы говорим весь день. Вспоминаем смешные случаи: как папа пытался испечь торт на день рождения мамы и чуть не устроил пожар; как мы все вместе впервые полетели на магокаре к морю, и я от восторга не могла закрыть рот; как он читал мне сказки на ночь, делая разные голоса для каждого персонажа.

Наступает добрая, светлая грусть – та, что не ранит, а согревает, как воспоминание о солнце в холодный день.

Я переворачиваюсь на спину, снова кладу руку на живот.

– Я так счастлива, что ты здесь, мама. Что ты рядом, – говорю я ей искренне. – Мне так нужны будут твои советы. Твои уроки материнства. Я… я немного боюсь.

– Не бойся, – её ладонь ложится поверх моей. – У тебя всё получится. У тебя в сердце столько любви, доченька. И я буду здесь. На каждом шагу.

– Мы с Нортаном думаем над именами, – говорю я после паузы. – Для девочки. Но ничего не приходит в голову, что звучало бы… идеально.

Мама задумывается, её взгляд становится мягким, направленным внутрь.

– Мне… мне всегда нравилось одно имя, – начинает она осторожно. – Анхея. Оно такое… лёгкое. Нежное. Будто «ангел», но не прямо, а намёком. Оно звучит как обещание чистого и светлого будущего.

Я повторяю его про себя. Шёпотом. Вслух.

– Анхея… Анхея Рэвенкрофт.

Имя обволакивает что-то внутри, приживается, как семечко в плодородной почве. Оно кажется… правильным. Как будто оно ждало её.

– Оно прекрасно, мама, – говорю я, и чувствую, как ребёнок внутри шевелится, будто в одобрение. – Анхея. Маленький ангелок.

Мы снова замолкаем, лежим в лучах заходящего солнца, и комната наполняется золотым светом. Грусть по папе не уходит, но она больше не режет. Она стала частью этого дня, частью этого разговора, частью той цепи любви, что связывает прошлое, настоящее и будущее.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло маминой руки и тихое биение двух сердец под моей ладонью – моего и моей дочери. Анхеи.

Глава 42

Нортан

Я редко посещаю производственные объекты «Солнечного Сплава» лично. Моё присутствие действует на людей угнетающе: они начинают суетиться, совершать ошибки. Но сегодня – особый случай.

Сегодня тестируем «Голиаф».

Он стоит в центре залитого светом полигона, словно произведение искусства. Экзоскелет. Каркас из полированной, матово-серой сплава дамантита, повторяющий силуэт человеческого тела, но лишённый его хрупкости. Сложная сеть силовых приводов, гидравлики и, самое главное, магических контуров, вытравленных прямо в металле, мерцающих изнутри приглушённым синим светом. Он выглядит одновременно мощным и изящным – как скелет какого-то футуристического божества.

Цель проста: дать силу. Не магическую, не врождённую. Механическую, умноженную, доступную. Поднимать вес, в десятки раз превышающий массу носителя. Выдерживать удары, которые сломали бы танк. И летать. Это ключевое. Не зависеть от дорогих, шумных магокаров. Раскрыть небо для каждого – светлого, тёмного, простого рабочего или учёного. Упростить жизнь. Стереть ещё одно физическое неравенство.

И, конечно, сделать меня ещё богаче. Мысли о государственных чертежах вызывают холодную усмешку. Президент Сноу, должно быть, полный дурак, если надеется, что я отдам им хоть винтик. «Голиаф» в военных руках – это не инструмент прогресса, а орудие подавления. Они превратят его в очередную дубину. Этому не бывать. «Солнечный Сплав» будет контролировать технологию от производства до продажи в быт. Каждый экзоскелет будет иметь «чёрный ящик» и систему дистанционного отключения, о которой не узнает никто, кроме меня и Элрика.

Говоря об Элрике… Он стоит рядом, облачённый в прототип. Экзоскелет облегает его фигуру, усиливая её, придавая ей хищную, механическую грацию. Шлем с затемнённым визором скрывает его лицо, оставляя видеть лишь решительный подбородок. Он выглядит… внушительно. Как посланник из будущего.

Он делает несколько шагов. Движения почти бесшумные, если не считать едва уловимого гудения силовых приводов. Затем поднимает руку. Массивная стальная балка, лежащая неподалёку, весом под тонну, примагничивается к его ладони и взмывает в воздух, будто пёрышко. Он держит её на вытянутой руке, не дрогнув.

Голос из динамиков шлема звучит слегка искажённо, но в нём слышно неподдельное удовлетворение:

– Такой… лёгкости я давно не чувствовал. Будто тело помнит, каким оно должно быть. Безграничным.

Он аккуратно опускает балку. Так же легко, как и поднял её. Контроль идеален.

– Отличные результаты, – говорю я, подходя ближе. Моя тень, длинная и чёрная, ложится на полированный пол рядом с его ногами. – Когда сможем приступить к реализации? К массовой продаже?

Элрик отщёлкивает шлем. Его лицо слегка влажное от пота, но глаза горят азартом инженера, чьё детище превзошло ожидания.

– О, Владыка. Практически всё готово. Производственные линии откалиброваны. Маркетинг запущен. И… у нас есть козырь. Лана Соль Вэй согласилась сняться в рекламной кампании.

Это имя заставляет меня слегка приподнять бровь. Лана Соль Вэй. Актриса, певица, икона стиля. Её лицо на билбордах гарантирует ажиотаж. Народ её обожает, и её одобрение – мощнейший сигнал для масс.

– Она запросила, разумеется, не маленький гонорар, – продолжает Элрик, лёгкая усмешка трогает его губы. – Но, как вы и сказали, нам это по карману. Её агент уже прислал черновик контракта. Она хочет летать в экзоскелете над небоскрёбами Вельдиса на закате. Довольно пафосно, но… эффективно.

– Отлично, – киваю я, и чувствую редкое, чистое удовлетворение. Не от власти, не от страха, который я внушаю. От хорошо выполненной работы. От системы, которая функционирует. – Всё идёт просто замечательно.

Я обвожу взглядом ангар, где десятки инженеров и техников, не поднимая глаз, фиксируют данные, проверяют показания. Целый год. Год тестирования, поиска слабых мест, доработок. Они искали недостатки там, где другие почивали бы на лаврах. И теперь «Голиаф» готов. Готов изменить мир. Мой мир.

– Премируй команду, Элрик. Щедро. Они это заслужили.

– Уже составил список, Владыка.

Мой кабинет в штаб-квартире «Солнечного Сплава» – полная противоположность мрачной готике Мортвена. Стекло, сталь, холодный свет, голографические экраны, проецирующие в воздух схемы, графики, потоки данных. Здесь я не Владыка Тьмы, а CEO. Стратег. Создатель. Этот стол, это кресло ждут меня всегда. Я могу работать где захочу, но здесь, среди тихого гула технологий, мысли становятся особенно острыми.

Сажусь, вызываю последние отчёты. Финансовые сводки, отгрузки сырья, кадровые перестановки. Всё идёт как по маслу. «Голиаф» станет не просто продуктом. Он станет новой кровеносной системой для городов, новой парадигмой.

И тут на столе, рядом с голограммой, тихо вибрирует мой личный коммуникатор. На экране высвечивается код, который я не видел несколько недель.

Астра.

Неужели решилась наконец позвонить? После того как игнорировала все мои попытки связаться. После того как растворилась в сияющем пороке Кон-Джерси с парой накачанных мальчиков, за которыми, как я знаю, присматривают мои люди.

Беру устройство. Отвечаю без эмоций.

– Слушаю.

В трубке странное молчание. Тишина, полная невысказанного, колючего ожидания. Потом – её голос. Все тот же, бархатный, насмешливый, с лёгкой хрипотцой, которая сводила с ума когда-то Вейна.

– Приветик, выживший. Не думай, что я соскучилась. У меня всё отлично, – наконец говорит она, и слышно, как она выдыхает дым – вероятно, от одной из своих безумно дорогих сигар. – И я бы не стала тебя беспокоить, но появилась информация, которая, полагаю, будет тебе… весьма полезна.

– Говори, – мой тон не меняется. Спокоен. Деловит.

Она делает ещё одну паузу, чуть длиннее. Будто разочарована. А что она ещё хотела услышать? Восторг? Признательность? Я звонил. Она отрезала все мосты. Мне достаточно знать, что она жива и в безопасности.

– Ты знаешь, что существует некий… культ, – начинает она, и в её голосе появляется новая, непривычная нота. Не тревоги. Скорее, холодного, клинического интереса. – Который предан Джорджине Рейнхарт. Его последователи живут даже в моём милом Кон-Джерси.

Это заставляет меня выпрямиться в кресле. Мелкие огоньки на голограммах рядом мерцают, отражаясь в моих сузившихся глазах.

– Но самое интересное, – её голос становится тише, интимнее, как будто она делится грязным секретом, – не в их поклонении. А в их… охоте. Они охотятся за детьми, Нортан. За теми, кто рождён полукровками. Как твоя Мири. И… как ваша нерождённая дочь. Они считают их «скверной у корня». И планируют эту скверну вырвать.

Моя рука сжимает коммуникатор так, что корпус трещит. Но голос остаётся прежним – только на градус холоднее.

– Ты уверена в этом?

– Да, – её ответ отточен, как лезвие, – прежде чем звонить тебе, я кое-что проверила. Случайно подслушала разговор в… неважно где. Потом навела справки через свои новые… связи. Информация сходится. Это не просто болтовня сумасшедших. Это система. И Джорджина, возможно, прячется именно здесь, в Кон-Джерси. Надо же – как я удачно выбрала локацию для себя.

Она делает выжидательную паузу.

– Так что… если нужна моя помощь в этом городе, то я готова. Я знаю здесь каждый тёмный уголок. И у меня есть… доступ к определённым ресурсам.

Мозг работает молниеносно. Карта Кон-Джерси всплывает перед внутренним взором. Риск. Огромный риск. Джорджина, фанатики, охота на детей… и Астра, впутавшаяся в это по своей воле.

– Нет, – говорю я твёрдо, без колебаний. – Ты не будешь собой рисковать.

– О, как трогательно, – в её тоне снова появляется знакомая язвительность. – Заботишься?

– У меня для таких целей уже есть человек на месте. Профессионал. Он найдёт и культ, и Джорджину. Твоя информация ценна. Дальше – не твоё дело. Оставайся в стороне. Наслаждайся своей… новой жизнью.

На другом конце провода – тишина. Глубокая. В ней можно утонуть.

– Как скажешь, Владыка, – наконец произносит она с иронией. – Удачи в охоте на ведьм.

Связь обрывается.

Я медленно опускаю коммуникатор на стол.

Коул Эрскен уже рыщет по Вельдису. Но Кон-Джерси… это другая территория. Другая юрисдикция, другие правила.

Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к панорамному окну. Внизу раскинулся Вельдис, сияющий, наивный, не подозревающий, какая гадина выползла из-под его блестящих плит.

– Что ж, Эрскен, похоже, тебя ждёт командировка.

Глава 43

Новое задание от Нортана пришло с утренней сводкой. Текст сухой, без эмоций, но между строк читается напряжение, которого раньше не было.

«Коул. Смени фокус. Приоритет – Кон-Джерси. Есть информация о её возможном местоположении. И о культе последователей, охотящихся на полукровок. Найди источник. Ликвидируй угрозу. Джорджину – живой. Мне нужны ответы».

Кон-Джерси. Город огней, порока и абсолютной анонимности. Я предполагал, что старая сука могла скрыться подальше от руин своей власти. Но именно там… ирония. Пока мы рыскали по помойкам Вельдиса, она пустила свою ядовитую паутину в самом сердце того, что считалось безопасным и чужим. Удивительная живучесть гадины.

Вхожу в гостиную. Утро. Солнечный свет льётся сквозь высокие окна, играя на полу. И она там. Моя принцесса.

Лина сидит, поджав ноги, на огромном диване, склонившись над скетчбуком. В руке – графитный карандаш. Она что-то рисует, и на её лице – редкое, сосредоточенное спокойствие. Просто… погружённость. Настоящая.

Подхожу сзади, бесшумно, чтобы не спугнуть. Заглядываю через её плечо. На бумаге уже почти законченная работа. Тонкие, уверенные линии вывели изящный, экзотический цветок с длинными, изогнутыми лепестками, напоминающими языки пламени или крылья бабочки. Штриховка идеальна – передаёт и бархатистую текстуру, и хрупкую прозрачность.

Не могу сдержать лёгкой, одобрительной усмешки.

– Моя сладкая девочка оказывается умеет отлично рисовать? – Я даже не удивлён, эта девушка полна сюрпризов.

Она вздрагивает, но не пугается. Оборачивается с лёгкой, почти застенчивой улыбкой.

– Да, ещё в школе закончила художественный курс. Мы с Мири ходили туда вместе, – говорит она, возвращаясь к рисунку, проводя ещё одну, уточняющую линию. – У меня вообще, знаешь ли, много талантов. Я ещё неплохо пою. Правда, забросила это… потому что это несерьёзно. Не дело.

– Отец был против? – Угадываю я, уже зная ответ.

Её пальцы замирают на секунду.

– Да. Всегда. Музыка, рисование… «Это для слабых, Лина. Для тех, у кого нет настоящей цели. Ты должна быть сильной. Полезной». – Она так похоже спародировала голос Маркуса. – Я всегда вынуждена была слушать его.

Я обхожу диван, сажусь рядом. Беру её подбородок – мягко, но не позволяя отвернуться. Смотрю в эти огромные, прекрасные глаза, в которых до сих пор живёт тень той сломанной девочки.

– Милая, прости за прямоту, но твой отец был полным говнюком.

Она не спорит. Не огрызается. Просто смотрит на меня – и в её взгляде странная смесь боли и… благодарности. За правду. За то, что я не притворяюсь.

– Как такое произведение искусства, – провожу пальцем по линии её щеки, потом указываю на рисунок, – могли отдать на службу в инквизицию? У меня до сих пор не укладывается это в голове.

Она лишь пожимает плечами, отворачиваясь к своему скетчбуку.

– Ну, это было моё желание. Меня никто не заставлял.

Лжёшь, милая. Лжёшь самой себе. Ей это внушили. Вбили в голову с молоком матери, которой она так старалась угодить. Искусство – для неудачников. Сила – в жестокости. В слепом служении системе, которая в итоге её же и раздавила.

Чёрт. Как же мне хочется оберегать эту женщину. Завернуть её в кокон из самого прочного на свете сплава, спрятать от всех ветров, от всех отголосков прошлого. И я буквально убил бы её отца второй раз – с наслаждением. Если бы он был жив.

Но ничего. Зато жива его супруга. И она – мой новый, самый желанный проект. Моё вкусное, долгожданное возмездие.

Знаю, принцессе не понравятся мои планы на её мамашу. Она просила оставить её в тюрьме. Но я не могу. Не могу с собой ничего поделать. Кровь требует крови. Обида, нанесённая Лине, требует расплаты в геометрической прогрессии. И я её обеспечу.

– Красотка, – нарушаю тишину, мой тон становится деловым. – Я уезжаю. Меня не будет несколько дней.

Она отрывает взгляд от рисунка – и в её глазах мгновенно вспыхивает понимание, а за ним тень тревоги.

– Это связано с… с моей матерью?

Не вру. Просто киваю. Одним чётким движением. Моя рука тянется к ней, и пальцы вплетаются в её невероятные, шелковистые волосы. Сжимаю локон, наслаждаясь их тяжестью и мягкостью.

Она не отстраняется. Её взгляд становится острым, аналитическим.

– У тебя есть зацепки?

Да, моя ж ты гениальная девочка. Умная. Видит суть. Разумеется есть. Наконец-то конкретика: адрес, круг лиц, прикрытие. Астра, конечно, не знает, что поделилась этим со мной, но Нортан решил – я лучший вариант для этой работы.

– Есть, – подтверждаю я коротко.

Наклоняюсь и целую её. Властно. С обещанием. Я вернусь. И разберусь. И твоя вселенная будет в безопасности.

Потом разворачиваюсь, чтобы уйти. На пороге бросаю последний взгляд на неё – сидящую с карандашом в руке, на солнечный луч, играющий на её волосах, на начатый рисунок.

– И кстати, чертовки красивый цветок – тот, что ты нарисовала. Когда вернусь, надеюсь, ты нарисуешь ещё что-нибудь… для меня.

Она не отвечает. Просто смотрит. Я чувствую доверие. Странное, выстраданное, хрупкое доверие. Она отпускает меня на охоту. И не задаёт лишних вопросов.

Магокар уже ждёт. Я влетаю в кабину, завожу двигатель. Агрессивный рёв мотора заполняет салон. Координаты Кон-Джерси уже вбиты в навигатор.

Лечу. Сквозь облака, над равнинами, к сияющему на горизонте пятну неоновых огней и разврата.

На поиски твари, которая отравила жизнь моей девочки. Которая пытала её кошмарами, ломала, лепила из неё орудие мести. Которая, даже будучи в бегах, продолжает сеять яд, угрожая уже не только Лине, но и блять – всему человечеству.

Она заслужила всего самого херового. Самого изощрённого, медленного и унизительного.

И я ей это организую.

Каждый её вздох отныне будет оплачен. Каждое сердцебиение – подарок от меня. И когда я закончу, от неё не останется ничего, кроме тихого, благоговейного ужаса перед тем, чьей принцессе она посмела навредить.