Текст книги "Ошибка Заклинателя (СИ)"

Автор книги: Стелла Вайнштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Меня? – переспросил горец с улыбкой. – Я Эрихмантур, но тут все зовут меня Эр, что означает, второй. Когда приехал в Ра, то очень удивился, что всем известно, какой я по счету в семье… Эй сестрица, постой, если у тебя никого нет, то для тебя я как раз буду самым что ни на есть первым, так? Вот и выбери для меня имя, может будешь звать меня ЙиЛань, а?

Эмме вспомнилось, что она уже слышала сегодня, как кого-то назвали Йилань, поэтому отрицательно покачала головой. Зачем тащить за собою прошлое, лучше оставить Адама и все, что с ним связано позади.

Он предал ее, поступил хуже, чем с бродячей кошкой.

Эмма не желала ему зла, но как бы она не боролась с собственными чувствами, боль от расставания терзала сердце.

– Нетш, – отказалась Эмма и без сил положила голову обратно на плечо горца. – Если пошволишь, Эрихманшур, бутшу швать тшебя Эриком.

– Эриком, Эрик, – забормотал он, пробуя имя на вкус. – Эмма и Эрик, Эрик и Эмма… Сестрица, отлично! Почему матушке в голову не пришло такое чудесное имя? Дома меня звали… Хотя, впрочем, лучше об этом не упоминать.

Горец отлично ориентировался в городе и умел незамеченным пробираться через чужие участки. Эмма очнулась от забытья от того, что парень остановился. Перед ними был глинобитный крепкий дом с бамбуковой изогнутой крышей и щербатой покосившейся дверью. Лучшие годы этого строения остались в прошлом. Эрик переступил через высокий порог и громко сказал:

– Братцы, вы не поверите, я привел с собой сестрицу!

За круглым столом посреди различного хлама сидело трое высоких светловолосых человек и азартно двигали костяные таблички с выдолбленными черными символами. Услышав приветствие, они разом обернулись и удивленно уставились на Эмму, прижатую к груди парня.

Они отличались от увиденных на базаре горцев, как бриллианты от тусклого стекла. Широкие в плечах, пышущие обаянием и харизмой. Красивые настолько, что казались небожителями. И одеты они были совсем по другому, чем обитатели столицы – не в халаты, а в рубахи без рукавов, позволяющие оценить мощное телосложение. И тем разительней оказался контраст, когда правый гневно пророкотал:

– Эр, где тебя носило? Безголовая курица, ты мой лоток опять где-то в подворотне оставил? Клянусь, я отрежу тебе пальцы и отправлю матери!

Сидевший рядом с ним невероятно красивый мужчина пониже, с белой как молоко кожей, голубыми глазами и коралловыми губами, прервал гневную речь, потянув разъярённого правого за рукав.

– Уверен, что второй брат не хотел ничего дурного. Кто позарится на твою рухлядь? Закончим игру и пойдем искать. Вернем в целости и сохранности, как и в прошлый раз.

Он тепло улыбнулся Эмме и двинул вперед две косточки. Увидев его маневр, сидевший слева флегматичный холодный красавец возмутился:

– Опять выиграл! Урман, ты грязно мухлюешь. Узнаю как, повыдергиваю все волосы до единого, родная мама не узнает!

13.6

Эрик наклонился к Эмме и шепнул ей в волосы:

– Они шумные, но не причинят зла. Идем, я уложу тебя и сварю целебный чай. Не смей засыпать без него, это лучший рецепт от головной боли – проверено!

Так, заговаривая ей зубы, они прошли мимо троицы, занятой пререканиями больше, чем появлением незнакомки. Эрик ступал осторожно и следил за Эммой, потому что куда не кинь взгляд, везде была раскидана разная причудливая железная рухлядь. Некоторые механизмы двигались с размеренным стуком, другие издавали тихие скрипы.

Эрик отодвинул заслонку и отступил в сторону, давая Эмме пройти.

– Эм-м, я предупреждал, что живу скромно, не обессудь сестрица, – сказал, он почесывая затылок.

Темная комнатушка выглядела, будто тут ее разгромили для ремонта, инструменты бросили, да еще свалили сверху производственный мусор. Возле стены возвышались покосившиеся стопки коробок различной величины. Лишь в самом углу на полу была расстелена циновка, на которой оставалось немного свободного места. Эмма отметила, что простыни, несмотря на полнейший хаос окружающей среды, выглядят чистыми.

Усадив Эмму на циновку, Эрик крепко наказал ей оставаться в сознании. Затем он расчистил дорожку ко входу, отодвинув железные запчасти, тем самым придав остальной части комнаты еще более захламленный вид.

Эмму знобило и она никак не могла согреться в мокрой одежде. Эрик сновал туда-сюда: то достал одеяло и заботливо укрыл ее, то убежал принести горячего чаю, то вытащил откуда-то запасной халат.

Нижняя рубаха и штаны, выданные Адамом мгновенно высохли и выглядели белоснежно чистыми. Платье, подаренное мальчишкой с зонтиком было безнадежно испорченным. Тем не менее, Эрик застирал его и повесил сушится.

– Зачем тшы помогаешь мне? – схватила его за рукав Эмма.

– Что значит, зачем? – удивился Эрик. – То есть, брось я тебя на произвол судьбы, такое поведение не вызвало бы вопросов? Не хочу тревожить сестрицу, но что за люди ранее окружали тебя? Долг каждого человека заботиться о слабых. Закрой глаза и спи спокойно. Тут всего одна циновка, поэтому мне придется разместиться рядом, но не беспокойся. Этот братец не причинит тебе вреда.

– Шпашибо, – тихо прошепелявила Эмма.

Она еле могла дышать от боли. Грудную клетку будто кололо острым ножом изнутри, живот ныл, рот весь онемел и опух. Голова кружилась от потери крови и усталости.

По капельке Эрик заставил ее выпить горькое укрепляющее лекарство горцев, затем дал запить сладким теплым чаем с кусочками терпких ягод.

Эмма лежала в темной комнате без сна. Кошмар прошедшего дня все еще заставлял ее сердце часто биться. За заслонкой трое соседей ругали Эрика на чем свет стоит за потерянный товар. Затем все затихло, видимо они ушли искать потерянный лоток.

Она лежала без сна, рассматривая потолок. Сердце глухо билось. В голове мелькали картинки – камни мостовой, на которые капает бордовая кровь из носа, чужой ботинок впившийся под ребра, человек, объятый огнем. Его крик как наяву звенел в ушах.

Ее сотрясала дрожь от страха, от пульсирующей боли.

Внезапно послышался тихий шорох от отодвигаемой в сторону двери. Затем последовал тихий шум крадущихся шагов.

Пальцы сжались на острой отвертке, подобранной из свалки на полу. Белые одежды нежданного посетителя выделялись светлым пятном в темной комнате. Эмма затаила дыхание и принялась выжидать удобный момент для атаки или бегства.

13.7

– Не спишь? – спросил тихий голос. – Второй брат попросил меня присмотреть за тобой.

– М-м-м, – ответила Эмма, сжимаясь под одеялом.

В голосе не слышалось угрозы, но она больше никому не доверяла.

– Кто ты такая?

Эмма отрицательно покачала головой, указывая на рот. Вполне хватило первого опыта общения с Эриком, который за два вопроса разоблачил полное незнание об этом мире. Ей повезло наткнуться на хорошего человека, но лучше не искушать судьбу во второй раз. Рот опух и в крови, этот человек должен поверить, если она скажется немой.

– Я всего лишь хотел разглядеть тебя получше. Прости, что напугал, – голос стал мягким и вкрадчивым. – Раз не спишь, можно зажечь фонарь.

Раздался щелчок и в бумажной лампе в руках мужчины загорелся теплый огонек. Эмма прищурилась. Гостем оказался тот, что сидел посредине и отличался совсем уж неземной красотой. Светлые волосы рассыпались по плечам, белая безрукавка ладно сидела на мощной фигуре. На его лице сияла застенчивая улыбка, а взгляд был любопытным.

– Ты сбежала из дома? – спросил он. – Попала в беду?

Эмма неясным жестом то ли согласилась, то ли отмахнулась.

Горец долго и пристально рассматривал ее, пока Эмма не почувствовала себя бракованным товаром. Голубые прозрачные глаза, в которых плясал отблеск огонька не потихоньку леденели, пока в них не осталось ни малейшего признака одобрения.

Взгляд горца прошелся по висевшему на протянутой по комнате бечевке зеленому платью, с побледневшими бурыми пятнами.

– Эр сошел с ума, – наконец заключил он. – Нам не прокормить бесполезную бродяжку. Заляпанная дешевая одежда, следы побоев… Наверное ты полукровка, которую держали из милости. Что ты наделала, чтобы заслужить суровое наказание?

Гость прищурил глаза, намереваясь найти ответ в лице Эммы. Затем он заметил горшочки с Хуа, выставленные рядом с подушкой.

– Воровка… – заключил он.

Эмма подумала о том, что этот горец уступает в наблюдательности Эрику. На ней все еще надето дорогое нижнее белье, выглядывающее из под одолженного у Эрика халата, но он видит лишь то, что вписывается в придуманную картину.

Сейчас она беспомощная, брошенная на произвол судьбы женщина. Любой может безнаказанно обидеть лишенного защиты слабого человека.

Зачем доказывать превосходство перед попавшим в беду?

Можешь – протяни руку помощи. Не можешь – иди мимо. Какой прок толкать еще глубже в пропасть?

Эмма проглотила злые слезы и отвернулась, не желая идти на конфликт. Ей было страшно. Если этот холодный красавец заставит Эрика выставить вон обузу… Куда идти? Как жить дальше?

– Ладно, не буду вмешиваться. Эр уже разочаровал семью, вижу никак не успокоится. Если глупец сам роет себе яму, его остановить невозможно. Я думал, он сумел отыскать в Ра невесту…

Тут гость засмеялся и прикрыл рот.

– Невеста, ха!

13.8

– Третий! Сестренка нехорошо себя чувствует, ее комната не место для развлечений, – прервал неуместный смех голос, раздавшийся из-за двери.

В комнату зашел светлый лицом мужчина с длинными золотыми волосами, настолько похожий на ангела, что Эмма беспомощно моргнула. Не хватало лишь крыльев за спиной, но все остальное – правильные черты лица, лучащиеся светом голубые глаза, белые одежды… Красота этого небожителя завораживала, заставляла бьющееся в тревоге сердце трепетать от восторга.

– Я просил присмотреть за сестренкой, а не будить ее, – продолжил отчитывать гостя вошедший ангел.

– Я выполнял долг второго брата – ты должен был посоветоваться с нами, прежде чем тащить с улицы всякий сброд. Эр, мы тоже живем в этом доме, я не желаю быть наказан за твои проступки…

– Хватит! – раздался громоподобный окрик сзади.

В комнату ворвался разгневанный горец, лоток которого потерял Эрик.

– Третий, не смей прикрывать трусость заботой о братьях! Ты потерял совесть, но я еще помню заветы матери! В этой девушке течет кровь горного народа, кем мы будем, если выставим ее вон?

Ночной гость мигом растерял гонор и принялся оправдываться:

– Первый брат, в любой момент нагрянет стража для переписи, как мы объясним ее присутствие?

Высокий и могучий, как кузнец, злой, как черт, горец отмахнулся и сверкнул глазами.

– Пусть это тебя не заботит, я найду способ отмазать твою драгоценную задницу.

– Я не против помощи девушке, но нужно взвесить разумные доводы за и против… – попробовал продолжить третий, но его тут же перебил громогласный горец:

– К черту вас всех! Она остается, я так сказал. Кому не по нраву, может выметаться.

Третий мигом побледнел и осунулся. Первый брат возвышался над ним горой мускулов. За время перепалки ангел передвинулся от двери и встал, заслоняя своим телом Эмму от остальных.

– Первый, как же так? – дрожащим голосом сказал ночной гость. – Я покорюсь твоему решению и буду защищать ее. Вы накинулись на меня, как на шелудивого пса, а я ведь не причинил девушке никакого вреда. Неужели я заслужил угрозу изгнания?

– Ты зря горячишься, первый брат. – У входа в комнату появился последний из горцев с холодным выражением лица. – Третьего не переспорить, а на второго сколько ни кричи, все равно поступит по-своему. Понятно, мы не выгоним бедняжку, пока она больна, а как встанет на ноги, тогда и решим.

Все согласно закивали и начали перешептываться: «Четвертый прав», «разумно».

Комната опустела, остался только ангел, устало присевший на краешек циновки. Оставленный ночным гостем фонарь осветил лицо мужчины, и Эмма, несмотря на боль и усталость, залюбовалась красивыми чертами. Она узнала голубые глаза Эрика и наконец поняла, почему не могла раньше рассмотреть его. Видимо, он носил амулет, скрывающий истинный облик.

– Прости, пожалуйста, сестренка. Третий брат не плох, поверь, просто недавно отсидел пару дней в темнице градоначальника, вот и боится собственной тени.

Эмма попыталась улыбнуться, но опухшие губы не слушались.

– Ангел, – прошептала она. – Тшы мой ангел…

Сухая прохладная ладонь накрыла ее лоб.

– У сестренки жар, вот беда. Сон – лучшее лекарство, – сказал он и задул фонарь.

Комната погрузилась в темноту. Эмма всхлипнула и потянулась к источнику прохлады. Как только она коснулась горца, в сердце воцарился покой, и она с облегчением заснула.

14

Утром Эмма проснулась посвежевшей и отдохнувшей, словно не пережила самый тяжелый день в жизни. Лицо все еще побаливало, и она не осмеливалась глубоко вдохнуть, но в остальном ее организм оказался крепче, чем ожидалось.

Или просто ангел спустился с небес, чтобы ее спасти.

Рядом на подушке осталась вмятина от головы, но Эрика видно не было. За дверью раздавались голоса и звон посуды. Эмма на мгновение испугалась, что осталась одна, но потом расслышала знакомый голос и заставила себя успокоиться.

При дневном свете комната выглядела еще хуже, чем ночью. Разный хлам и полу-доделанные механизмы устилали пол вместе с древесными стружками, гвоздями, болтами и пылью. На протянутой веревке сохло зеленое платье и висел светлый халат, принадлежащий горцу.

Держась за ребра, Эмма осторожно встала и протянула руку к платью. Грубая ткань успела высохнуть за ночь. Эмма натянула подарок мальчишки через голову, сдерживая стон.

В углу что-то блеснуло. Подойдя ближе, Эмма увидела треснутое зеркало. Из него на нее смотрело опухшее фиолетовое лицо с синяками под глазами и без двух верхних зубов.

Эмма не воспринимала кукольную внешность, подаренную Адамом, как свою, а со вчерашнего дня она и вовсе возненавидела облик возлюбленной заклинателя. Изуродованное лицо воспринималось подарком небес. Эмма осторожно дотронулась до распухших губ, напоминающих две подушечки для иголок.

Вспоминая разговор с Деви, Эмма наконец смогла разгадать часть намеков южанки. Во-первых, прояснилось, почему та сказала, что Адам предпочитает блондинок. Можно сказать, не просто блондинок, а одну-единственную, ту, что была женой его брата. Во-вторых, дикое желание Деви обменяться с Эммой внешностью обрело смысл. Бедная девочка настолько влюблена в заклинателя, что готова довольствоваться ролью подмены настоящей возлюбленной. Что ж, из этой затеи в любом случае ничего не вышло бы. Адам воссоединился с оригиналом и больше не нуждается ни в Эмме, ни в Деви, ни в одной из сонма фанаток.

При воспоминании о заклинателе болезненно сжалось сердце.

Она всегда считала себя реалисткой, редко сходилась с людьми, но когда доверялась человеку, то открывала душу. С двумя подругами, Лизой и Верой, они дружили с детства и даже после того, как Эмма уехала, перезванивались почти каждый день. Вера работала в аптеке и часто приносила лекарства прямо домой к родителям Эммы. Лиза рано вышла замуж и уже была матерью двоих. Несмотря на занятость, она раз в неделю приводила малышей и садилась чаевничать с Эмминой мамой.

Когда Эмма звонила домой, у нее в груди разливалось тепло всякий раз, когда мама говорила:

– Твои девочки заходили.

В школе над ними подшучивали, говорили, что женская дружба недолговечна, но годы шли, а они все так же держались друг друга. И даже расстояние не помешало тесно общаться. Дружба спасала их в тяжелые минуты. Эмма доверяла Лизе и Вере, как самой себе. Случались и ссоры, как же без них, но, даже сильно обидевшись, девчонки прямо говорили все в лицо, не скрывая истинных чувств.

Эмма ненавидела лицемерие. Зачем заклинатель разыгрывал спектакль о любви и клялся в преданности? И почему она, несмотря на хваленую приземленность, все-таки поверила?

Вновь промелькнула мысль о том, что стоит дать заклинателю шанс объясниться, но потом Эмма вспомнила, как стояла под дождем у дверей усадьбы, как умоляла стражника позвать хозяина, истекая кровью. Малейшее желание вновь столкнуться с заклинателем тут же рассеялось.

– Сестренка, ты уже встала?

Дверь в комнату отодвинулась, и в сонме утренних лучей в комнату вошел ангел, держащий на руках поднос с дымящейся миской. Золотые волосы рассыпались по широким плечам, слишком маленький халат неприлично, по меркам этого мира, распахнулся на груди, позволяя увидеть медовую кожу и литые мышцы, тонкую талию стянул пояс, длинные ноги облегали тканевые сапоги.

Проворно переступая через рухлядь, Эрик подошел, прислонил тыльную часть ладони ко лбу Эммы и довольно цокнул языком:

– Жара нет, но сестренке все еще стоит полежать сегодня. Аийя! Почему не дождалась братца, я бы помог тебе с одеждой! Давай же, садись скорее, я принес полезную кашу. К сожалению, второй брат совсем не умеет готовить, зато третий встал на рассвете, чтобы поставить вариться молочно-белый бульон из мозговых костей с целебными травами. Посмотри на рис, круглый и блестящий, как речной жемчуг. Зеленый лук сорван из его личного садика, за которым третий смотрит, как за собственным дитем.

Тонкий матрас прогнулся под мощной фигурой горца. Эрик зачерпнул ложку с умопомрачительно пахнущей кашей и заботливо подул, прежде чем поднести к губам Эммы.

– Третий брат просил прощения у сестренки. Надеюсь, она не будет держать на него зла!

Каша оказалась вкусной и сытной, в сотни раз лучше любого блюда из кухни заклинателя, но Эмма все еще под влиянием мыслей об Адаме раздражительно сказала:

– Ешли жаль, тшо пушть шкажет шам!

14.2

– Все-таки она умеет разговаривать! – победно раздалась от дверей. Третий стоял в тени, подсматривая за тем, как Эмма пробует его кашу. – Ну ладно-ладно. Мне и правда жаль. Я не горжусь тем, как повел себя вечером. Можешь не смотреть на меня волком, братья успели по десять раз объяснить, как я неправ. Но и ты! Почему не желала говорить со мной, а?

Эмма вздрогнула, не зная, как ответить так, чтобы не выдать себя. Заметив ее волнение, Эрик обернулся к двери и повелительным жестом прогнал третьего.

– Снова за свое? Чего ты сестренку пугаешь? Дай ей подсобрать сил, потом набрасывайся с вопросами.

Эрик зачерпнул еще одну ложку, осторожно подул на кашу и поднес к опухшим губам Эммы. Его глаза лучились заботой и особым теплом, с которым смотрят на подобранного на улице котенка-замарашку.

Эмма с болью подумала о том, что этот человек без всяких сомнений бросил торговый лоток, подверг себя опасности перед властями, вошел в конфликт с братьями… Ради того, чтобы помочь незнакомой девушке без роду и племени. Взамен он не потребовал абсолютно ничего. Принял ее за собственную сестру…

Как она может обмануть его?

Эмма несмело схватила Эрика за рукав и шепотом сказала:

– Тшы слишком добр ко мне. Я боюсь навлечь на вас беду.

Приподняв бровь, Эрик с улыбкой посмотрел на нее.

– Вот как?

Эмма наклонилась к самому уху горца и тихо-тихо шепотом рассказала сжато самую суть, как ее душу призвал заклинатель из другого мира, поселив в созданное им тело. Дойдя до момента, когда она оказалась на улице и ее ограбили, Эмма беззвучно заплакала и согнулась от боли в ребрах.

Эрик долго молчал, только ободряюще поглаживал ее по плечу. Когда Эмма затихла и подняла на него полный эмоций взгляд, он так же шепотом ответил:

– Если бы я услышал подобный рассказ от кого-нибудь другого, то подумал, что надо мной решили подшутить. Но, сестренка… Ты совершенно неземная. Я и сам подумал, что, наверное, тебя занесло из небесного города.

– Почему? – не удержалась Эмма.

Адам не раз, со вздохом глядя на Эмму, говорил, что она отличается от жителей Ра, но так и не признался, чем именно.

Эрик, подложил ладонь под щеку, закусил губу, разглядывая Эмму из-под ресниц. Она знала, что сейчас он вовсе не оценивает ее красоту, потому что она выглядит ужасно, но в глазах Эрика не было презрения, а читалось что-то мечтательное.

– Смотри сама, когда ты назвала меня ангелом, я будто наяву увидел одетого в погребальный саван мужчину с орлиными крыльями за спиной, окруженного белым светом. Очевидно, на тебе магия как минимум шестого ранга, позволяющая передавать на языке Ра любые образы. Есть и другие признаки, позволь пока умолчать о них.

На щеках Эрика выступил румянец, и он выглядел невозможно милым. Его смущение невероятным образом передалось Эмме, и она тоже отвернулась.

– Думаю, будет лучше, если мы сохраним твою историю в секрете от братьев. Не думай, я полностью доверяю им, но в случае проблем с градоначальником возьму всю вину на себя. – Эрик пожал плечами и тепло улыбнулся, будто говорил о сущей мелочи. – А ты просто говори, что ничего не помнишь. Они сами додумают, какие секреты заставили сестренку молчать, но никому из них правда в голову не придет.

Эмма выдохнула и вновь вцепилась в рукав Эрика.

– Шпашибо!

– Ну, хватит, сестренка, ты меня смущаешь! Я намного хуже, чем ты представляешь, поверь. Безответственный, ветреный, забывчивый простофиля, – признался он с широкой улыбкой. – К тому же совершенно безденежный. Помочь тебе – сущая мелочь, не бери близко к сердцу. Ничего ты мне не должна. Как только почувствуешь себя лучше, постараюсь найти местечко понадежней.

– Второй! – раздался громогласный зов из коридора.

Эрик сунул в руки Эммы миску с кашей, проворно вскочил на слишком длинные для обычного человека ноги и помахал ей на прощание.

– Иду! – крикнул он в ответ и, повернувшись к Эмме, сказал совсем другим теплым голосом: – Не скучай, сестренка. Чувствуй себя как дома.

– Где тебя черти носят?! – затряслись стены, и посыпалась сверху штукатурка.

Эрик надел серебряный кулон, спрятал его под халат и тут же превратился в непримечательного худого высокого парня. Только глаза остались теми же.

Прежде, чем Эмма успела задать вопрос, Эрик исчез в коридоре.

15

Сущая мелочь? Не бери близко к сердцу?

Эмма покачала головой и хмыкнула.

Она и правда мало знала об этом мире, но это не значило, что она не понимает простых вещей. Эрик взял на себя неподъемную обузу. Он спас ей жизнь, дал кров, сохранил достоинство. И еще – отнесся с уважением. Будь он могущественным политиком или заклинателем, как Адам, Эмма бы сомневалась в его мотивах, но Эрик был искренен… И очень добр… С тех пор, как Эмма очнулась на жертвенном камне, она ощущала себя инструментом в чужих руках. Ей никогда не расплатиться с Эриком, но это не значит, что она не попытается быть полезной, хоть самую малость.

Каша таяла во рту, оставляя вкус бульона и целебных трав.

Эмма опорожнила миску до последней капли, оказалось, что она зверски голодна. Пахло машинным маслом, ржавчиной и пылью. В домике было тихо, но эта тишина не пугала ее. Она была привычной.

Эмма сняла одеяло и простыню с тонкого матраса. На наволочке остались следы высохшей крови, видимо, из ран на лице. Она приготовила постель для стирки, благо таз остался в комнате и был на виду. Но сначала – устроить порядок в окружающем хаосе.

В этом ей не было равных. Многолетний опыт уборки в богатых домах даровал Эмме уникальное умение, не потревожив хрупкие безделушки, принести в любую комнату чистоту и уют. Руки умели сами протирать, чистить, складывать, пока мысли уносились далеко-далеко. Эмма привычно насвистывала легкую мелодию, бережно сортируя различные механизмы.

Она видела на своем веку разную электронику, но никогда не интересовалась принципом работы сотового или стиральной машины. Эмма не могла представить, что когда-нибудь будет кусать локти из-за отсутствия знаний. Разбросанные по комнате Эрика полусобранные машины поражали воображение сложностью, обилием шестеренок, различных лопастей и вентилей. Было бы замечательно поразить Эрика гениальной идеей, но, увы, для Эммы его изобретения выглядели совершенно чуждыми. Она даже не могла сказать, для чего они предназначались.

Адам упоминал, что горцы занимаются техникой, но тогда мысли Эммы были заняты другим, и она не расспросила подробнее об этом народе.

Во время уборки Эмма сняла бумажные жалюзи, чтобы проветрить помещение. Окно выходила на заросший травой внутренний дворик, львиную площадь которого занимал заставленный железяками сарай, а с другой стороны располагалась аккуратная грядка с ровными рядами овощей и зелени.

Закончив с уборкой, Эмма с удовлетворением окинула взглядом комнату, прижимая руку к ноющему боку. Дощатый светлый пол, аккуратная циновка в углу, ровный ряд инструментов, сложенных по порядку и с умом. Эмма разобрала брошенные в углу коробки. Из тех, что покрепче, построила этажерку, внутри выставила механизмы. Некоторые из них, освобожденные из горы хлама, принялись вертеться от света. В оставшиеся коробки поменьше Эмма сложила мелкие детали.

Осталось вылить грязную воду и закончить со стиркой. Эмма отодвинула заслонку и вышла в соседнюю комнату, где располагался обеденный стол. Тут же возле дальней стены стояла жаровня, на которой кипел казан. Рядом с ней на низкой табуретке сидел третий брат, облокотив щеку на ладонь и помешивая варево. При виде Эммы он встал, подбоченился и спросил, помахивая поварешкой:

– Ну что, сестренка? – Обращение он выделил особым сладким голосом. – Подсобрала сил? Можно с поговорить с сестренкой или она побежит жаловаться второму?

Увидев таз с серой водой, который Эмма несла на вытянутых руках, так как грудная клетка еще очень болела, третий выругался под нос, подхватил его из рук Эммы и отставил в сторону.

15.1

– Смерти моей хочет сестренка, да? Если с твоей головы хоть волос упадет, первый меня на куски разорвет. Тебе же ясно сказали лежать и выздоравливать, что тут тяжелого? Нет, надо подставить несчастного третьего брата. Видимо, вчера ты недостаточно навредила ему.

Увидев комнату Эрика, третий пришел в ужас, и поток упреков полился широкой и полноводной рекой. Безмолвно выслушивая едкие замечания, Эмма позволила усадить себя за стол. Перед ней выставили чайник с маленькими чашечками и тарелку с красивыми печеньями в виде цветущих лилий.

Внезапно поток упреков прекратился. Третий, скрестив руки на груди, внимательно смотрел на Эмму. Его нижняя губа чуть дрожала. Решив что-то для себя, горец резко отвернулся. Он выплеснул грязную воду в специальное углубление во дворе, затем сел обратно у жаровни и принялся молча помешивать похлебку на плите.

Синяя безрукавка открывала поникшие плечи, и вся его фигура представляла собой образец обиды.

Эмма думала, можно ли спросить его, где достать чистой воды для стирки, или отправиться искать самой? Возле домика заклинателя из бамбукового крана день и ночь, не иссякая, текла холодная ключевая вода. Там в ее распоряжении была купальня с теплым бассейном и душистым мылом. Сейчас она не смела ни о чем просить, но ей не терпелось смыть с себя кровь и грязь прошедшего дня.

– Так и не заговоришь со мной? – не оборачиваясь, не выдержал горец. – Чем я хуже второго?

Эмма устало потерла висок. Боль обнажила острые зубы и терзала бок. Ей и вправду не стоило вставать сегодня с постели, но она не могла сидеть, сложа руки. К тому же, осталось закончить стирку до возвращения Эрика.

Издав тихий стон, она встала на ноги, так и не попробовав угощение. Горец обернулся, и она захромала к нему, держась за ноющий бок.

– Прошти, – тихо прошепелявила она. – Дшело не в третшем братше. Мне тшяшело говорить. Поэтому молчшу.

– Я… я… Не подумал. – Третий так сильно взмахнул руками, что чуть не опрокинул казан. – Прости, сестренка, я вновь виноват перед тобой. Да-да-да, конечно же, из-за раны ты говорила со вторым, а не с третьим. Второго никто стесняться не будет! Аийя… Прости третьего, этот брат слишком мнителен. Да и не может он рассчитывать на твое прощение, особенно после вчерашнего. Этот брат сильно виноват перед тобой.

Третий изящно опустился на пол, оправил подол рубахи и дотронулся лбом до пола. Волосы раскинулись вокруг коленопреклоненной фигуры золотым потоком.

Видеть рослого мужчину у своих ног оказалось слишком для Эммы. Она отступила и отвернулась, поймав себя на том, что боится третьего. Боится любого, кто физически сильнее и способен напасть.

Извинения третьего брата отдавали фальшью, но она решила делать вид, будто приняла покаяния за чистую монету.

– Пошалуйста, не нушно… – попросила она. – Вштань, вше хорошо, вше в прошлом.

Третий брат мигом вскочил на ноги. Эмма с усилием подавила желание отшатнуться. Ей было страшно оставаться с ним наедине, и она злилась на себя за этот страх.

На улице приветливо светило весеннее солнышко. Эмма выступила за дверь внутреннего дворика, подставила ноющее лицо теплым лучам. Слух уловил журчание текущей воды, и вправду, позади склада обнаружилась речка, а за ней, за дугообразным мостом, располагалась кузница.

Эмма осторожно протерла лицо, шипя от боли, затем наполнила бадью чистой холодной водой. Если опустить в нее совсем немного Хуа, то можно нагреть воду. Во время уборки она обнаружила мешочек с мыльными брусками для стирки. Еще вчера она отметила, несмотря на усталость и боль, что Эрик использовал один из них.

Третий брат обнаружил Эмму на заднем дворе за стиркой и принялся вновь увещевать ее вернуться в кровать. Наконец он не выдержал и отобрал постельное белье. Эмма, склонив голову и обняв колени, наблюдала за тем, как он энергично отбивает мокрую одежду шестом. Брусок хорошо пенился, и в воздухе поплыл запах свежести и жасмина.

Красивое лицо третьего брата застыло, когда он заметил кровь на белой ткани. Он бросил взгляд искоса на Эмму и принялся еще быстрее толочь шестом.

15.2

– Почшему? – спросила она, чтобы отвлечь третьего. – Почшему тшы ошталшя дома?

– Ах, это, – покачал головой Урман. – Неделю назад по дороге с базара меня остановил стражник и принялся придираться к качеству товара. Вместо того чтобы дать ему взятку, как подразумевалось, я принялся защищать свое творение.

Третий махнул шестом в сторону сарая, где тикали и помахивали маятниками выстроенные в ряд громоздкие часы.

– В итоге, – продолжил горец. – Стражник решил научить бесполезного горца уму-разуму. Урок я выучил. Тюрьма не лучшее местечко, но на мне все быстро заживает. Жаль, на базаре в ближайший месяц показываться нельзя, а братья не так хорошо расхваливают часы. А что, сестренка беспокоится обо мне? Третьему очень приятно. Для меня честь и удовольствие – ухаживать за сестренкой.

Эмма фыркнула. Третий удивленно поднял бровь, и она объяснилась:

– Фчера тшы тшак не шчитал.

– Так и не простила… – хмыкнул третий. – Сестренка, пойми, не в тебе дело. Эр уже пригрел однажды беднягу без роду без племени. Так же, как и тебя, подобрал где-то раненого и несчастного. А когда тот встал на ноги с помощью Эра, то поджег склад продовольствия. Зима выпала голодной, младший брат Эра погиб, а его самого изгнали.