Текст книги "Ошибка Заклинателя (СИ)"

Автор книги: Стелла Вайнштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– А что думают Дагеран и Бастинар?

– П-ф-ф-ф, – встрял Урман. – Мы давно обо всем договорились.

Он потянул Эмму вперед за рукав и она поддалась. Эрик шел сзади. Эмма чувствовала, что ему требуется время вернуться к своей обычной беззаботности. Дорога была темной. Лунный свет отражался в булыжниках, многие окна закрывали ставни, но некоторые отсвечивали теплым желтым светом. Пустые дощатые прилавки ютились подле стен.

– В Ра появляются все больше и больше светловолосых Лунн, – тихо на ухо прошептал Урман. – Эти собаки из Ра крадут наших девочек, наше будущее. Будет справедливо, если мы сможем спасти тебя из их лап.

18

Эмму провели домой через задний двор, чтобы не привлекать внимание соседей. Увидев спереди знакомое прямоугольное здание с покатой крышей, справа мастерскую с печью и навесом, Эмма невольно улыбнулась. Все такое знакомое, домашнее.

Дагеран выбежал навстречу и тут же принялся приглушенно распекать младших братьев.

– Где вы застряли, собачьи хвосты? Я себе в животе дырку проел от беспокойства! Говорят, стражники ходят по горцам, пересчитывают их. А вдруг бы пришли, а вас нет? Ладно второй брат, у него мозгов нету, но ты, Урман?

Бастинар стоял, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, холодно наблюдая за вспышкой недовольства брата.

– Лучше подумайте, куда спрятать сестренку, когда они нагрянут, а это произойдет совсем скоро – бесстрастно сказал он и добавил: – И палочка для благовоний догореть не успеет.

Урман и Эрик переглянулись и оба потащили Эмму вперед, под злобное шипение первого брата:

– Свиные мозги, черепашьи яйца! – шепотом ругался Дагеран.

Они зашли в общую комнату с жаровней и круглым столом. За время пребывания Эммы с братьями тут стало ощутимо уютней и чище. Переглянувшись, братья потащили Эмму в сторону спальни Эрика.

Тут у стены стояла добротная кровать из тяжелого черного дерева, с вырезанными узорами. Раньше Эмма не придавала дизайну особого значения, но тут мимолетно подумала, что этот предмет мебели слишком роскошен для бедняков. Хотя, учитывая мастерство горцев, скорее всего они сами сколотили и украсили кровать.

Эрик с Дагераном совместными усилиями стащили на пол матрас. Урман нажал на изголовье незаметную завитушку. Послышался щелчок и на сплошной дощатой поверхности появился прямоугольник. Урман осторожно поднял его, открыв вместительный ящик, уставленный мешочками.

– Что смотрите, доставайте скорее! – прорычал первый брат.

Горцы принялись за работу, Эрик доставал мешки, передавал Урману, тот кидал Бастинару или Дагерану, которые бегали по дому, открывали различные тайники в местах, о которых Эмма даже не подумала бы – в стенах, выше человеческого роста, в двойном дне старой щербатой чашки, позади всякой рухляди в подсобном помещении. Мешочки подозрительно звенели, Эмма не выдержала и подобрала один из них. Пузатые бока были доверху заполнены медными монетами.

– Все никак не можем передать домой в горы, – пожал плечами Эрик. – На таможне волнения, наших подкупленных чиновников перевели в другие отделения, с новыми пока не наладили отношения.

– Вы богаты? – задумчиво переспросила Эмма.

– Это не наши деньги, – равнодушно сказал Бастинар, сметая невидимую пылинку с плеча. – Этому брату доверили средства на покупку зерна на зиму.

– Бастинар – первый среди отверженных, – с ухмылкой отметил Урман, балансируя на лестнице, чтобы спрятать мешок в выдолбленное отверстие в потолочной балке.

– Теперь сестренке придется хранить секреты этих братьев, – подмигнул ей Эрик.

18.1

Освободившийся ящик в кровати оказался в человеческого роста в длину и ширину, довольно глубокий, но так хитро врезан, что если заглянуть под кровать со стороны тяжелой резной царги, то просматривалось лишь пустое пространство. Эрик показал Эмме систему зеркал, которые в темноте превращали ящик в почти невидимый.

– В стенках прорезаны оконца для вентиляции, сестренка не задохнется, – заботливо сказал Эрик.

– Вы хотите, чтобы я спряталась в ящике? – с сомнением спросила Эмма.

– Вдруг сестренке будет тесно? – забеспокоился Урман.

– Да нет, даже этот брат спокойно помещается, – ответил Эрик.

Чтобы не тратить зря слова, он решил продемонстрировать. Эрик споро залез в ящик, который оказался точно по его размеру, еще осталось пространство сверху, так как врезан он был довольно глубоко. Он широко улыбнулся и помахал Эмме, показывая, что все в порядке.

Сама Эмма не слишком любила закрытые пространства. Перспектива оказаться в заколоченном темном ящике пугала, но она не хотела беспокоить братьев своими переживаниями.

И тут раздались громкие удары в дверь, будто ее хотели разнести в щепки. Бастинар и Дагеран переглянулись, первый брат поднял Эмму как пушинку и зашвырнул в ящик прямо на грудь Эрику. Тут же захлопнулась доска над ними, пространство погрузилось в темноту. Эмма ощутила на шее тяжелое дыхание горца, еще не разобравшегося в происшедшем. Наверху зашуршал матрас, который водрузили на место, и послышались торопливые шаги и перешептывания братьев. На все ушло не более десяти секунд, но стук в дверь стал и вовсе громогласным.

– Стража! Открыть немедленно!

Эмма оказалась плотно прижатой к груди Эрика, ее бедра расположились у него между ног. Сердце бешено билось от испуга, а совокупность закрытого пространства, темноты, острого запаха горца с ноткой железа привели к тому, что Эмма очень остро ощущала близость мужчины.

Послышались звуки открываемой двери, звон металла, торопливые чужие шаги. Слабые словно просящие прощения голоса горцев и зычные стражников.

Эмма вся сжалась, спрятала лицо в ложбинку шеи Эрика, а тот обнял ее за талию и погладил, успокаивающим жестом, но тут же напрягся и попытался отодвинуться. Эмма понятливо приподнялась на коленях, ощущая низом живота причину смущения Эрика. Для них обоих подобная близость оказалась слишком.

– Лучше я буду сверху, – тихим шепотом попросил Эрик.

Эмма кивнула и повернулась спиной к стенке. Горец в кромешной темноте тоже переместился на бок, теперь они оказались еще плотнее прижаты друг к другу. Эмма грудью ощущала поджарое натренированное тело Эрика, его обжигающее дыхание на шее, и, как бы он ни старался отодвинуться, свидетельство его возбуждения между бедер.

Заскрипела открываемая дверь, по половицам громогласной дробью прошагали чужие шаги, и Эмма с Эриком тут же замерли в черном узком пространстве накрепко прижатые друг к другу, боясь даже даже дышать. Эмме ужасно захотелось высунуть язык и попробовать Эрика на вкус. Опасность, страх, близость желанного человека смешались в крови, подогревая острую необходимость стать еще ближе к горцу. Эмма изо всех сил держалась, так как хорошо помнила, как Эрик остановил ее порыв. Она не собиралась навязываться, как бы ни сладко в нее толкалось его твердая плоть сквозь одежду, и как бы не бешено стучало его сердце под прижатыми к груди горца ладонями. Эмма все еще была дитя другого мира, где для близости нужно данное с энтузиазмом согласие. У Эрика есть свои причины держаться на расстоянии, и Эмма решила до конца уважать их, как сильно бы ей не хотелось найти его губы своими губами.

– Обыскать тут все, – послышался властный голос прямо над их головой.

18.2

Послышался жалобный звук удара металла о доски. Это звенели любовно выставленные на полки механизмы Эрика, над которыми он провел множество часов. Эмма услышала, как он тихо втянул воздух сквозь зубы. Знать, что его тщательно откалиброванные изобретения ломает чья-то безжалостная рука и лишь наблюдать это не в силах ничего предпринять… Какая жестокая пытка! У Эммы разрывалось сердце от жалости.

– Подать ли господам стражникам чай?

Эмма с трудом узнала в заискивающем голосе зычный баритон Дагерана.

– Чтобы я взял что-то в рот в доме грязных горцев? Иди лучше найди овцу!

Плоскую шутку встретил громогласный натужный хохот. Всюду слышался шум, грохот, пока в вещах горцев рылись, не заботясь о сохранности. Со стороны братьев не было ни единого протеста, лишь вопросы о том, как сделать обыск более приятным для господ стражников.

– Так, по документам, тут должно быть четыре овцелюба, по углам ошиваются только три. Где недостающий?

– Господин стражник, пройдемте с этим недостойным, я покажу вам нечто интересное и расскажу о том, где находится второй брат, – предложил Дагеран.

Эмма поняла, что тот собирается дать взятку главному, чтобы не слишком усердствовал в поисках.

– Уж не в бордель ли подался? – подозрительно спросил стражник.

– Нет-нет! Эти недостойные не могут даже смотреть да женщин, нам нельзя.

Довольный успехом своей первой шутки, стражник опять принялся слагать на все лады горцев с овцами, под одобрительные выкрики более низких по рангу. Они ушли обыскивать другие комнаты, и в спальне стало тихо.

Только гневно вздымающаяся грудь Эрика и хруст сжатых в кулаки ладоней. Эмма успокаивающе погладила его по предплечью. Они вновь принялись пытаться поменяться местами. Эмма переместилась на дно ящика, а Эрик завис над нею, упираясь на локти. Их дыхания смешивались.

И тут, к великому стыду Эммы, так как они были закрыты в тесном ящике, как бы она не сжимала ноги, все равно почувствовала собственный запах женского возбуждения. Она бы могла успокоить себя тем, что Эрик ничего не заметил, но тот резко втянул ноздрями воздух и то, что прижималось к ее бедру вздрогнуло и затвердело. Эмма закрыла ладонями лицо от стыда и как могла постаралась отодвинуться. Тут, из соседней комнаты послышался жуткий грохот. Эрик инстинктивно вжался в Эмму, чтобы оградить ее. Она сильнее соединила ноги, по ошибке сжимая между ними то, что горец пытался скрыть. От стимуляции, Эрик глухо застонал, его член запульсировал и Эмма почувствовала, что ее платье стало мокрым спереди.

Эрик резко зашипел, уперся коленями, прогнулся спиной и поднял доску, закрывающую ящик. Яркий свет ламп ослепил Эмму. Горец одним движением выскочил наружу, вернул доску на место, оставляя Эмму совершенно одну в темном ящике с кислым чуть рыбным запахом.

Послышался скрип ставен и в комнату вбежали стражники.

– Кто тут? А это четвертый вернулся, лезет через окно. А ну узнайте, где ошивался что делал.

У Эммы сжалось сердце от звуков тела, которое швырнули на пол и невольного стона Эрика.

– Начальник, у него штаны мокрые, он что описался от страха?

Раздался топот чужих ног, и Эмма поняла, что вокруг Эрика собралась целая толпа стражников, которые споро разобрались в происхождении пятна и с удовольствием гиен, обнаруживших больного буйвола, принялись унижать горца.

– Грязные горцы даже младшего брата приласкать не умеют!

– Небось сидел в кустах и глазел на твою задницу, ха-ха-ха.

Оскорбленный стражник вместо того, чтобы ответить товарищу, пнул Эрика. Другой принял насмехаться, что тот даже ударить не умеет как следует, уж он-то покажет как надо. Вскоре, звуки глухих ударов последовали один за другим.

Эмма лежала в ящике с широко раскрытыми глазами. От каждого невыносимого звука, она вздрагивала и закрывала рот. Во рту стоял кислый вкус железа, наверное, она прикусила щеку, стараясь оставаться полностью бесшумной.

18.3

Горцы не вступились за Эрика, но когда стражникам надоела лежачая жертва, они принялись избивать и других братьев. До Эммы доносились стоны и крики, перемежаемые с азартными восклицаниями стражников. Кажется, они отыскали один из мешков с монетами, и принялись избивать горцев с еще большим рвением, то и дело выпытывая, где спрятаны остальные сокровища.

Урман стонал, что у них есть документы на эти деньги, что это из выручка за последний год, но это еще больше разозлило стражников. Они отыскали бумаги, и демонстративно сожгли их перед носом третьего брата. Деньги распределили между собой, а Урмана еще долго учили, как правильно отвечать представителям власти.

– Это подарок в знак уважения, ясно? Подарок, о котором никому не рассказывают, понял?

– Да он тупица, начальник! Только силой можно внедрить в свиную голову хоть одну мысль.

Дебош, шум, избиения продолжались до поздней ночи, пока стражники не поняли, что больше ничего не найдут. В какой-то момент запахло гарью и Эмма с большим трудом подавила порыв выбраться из убежища. Она боялась, что задохнется от дыма или сгорит заживо. У Эммы задеревенела спина и ягодицы, но она боялась шелохнуться.

После того как голоса стражников замолкли, наступило каменное молчание, которое чуть не свело Эмму с ума. Она смиренно лежала, отсчитывая секунды, прислушиваясь к хоть малейшему звуку в доме. Она мысленно молилась здешним богам, чтобы братья были живы. Эмма не могла дышать от мысли о том, что в доме тишина, потому что горцы валяются в луже собственной крови.

Эмма не хотела выдать свое убежище, чтобы не навлечь на горцев еще больший гнев стражников, но если пока она пряталась их безжалостно убили, то она… То она…

Она ничтожество, жалкое бесполезное нерешительная размазня. Если бы тогда на мосту она не дала бы Эрику уговорить себя… Если бы она ушла, как намеревалась то… Горцы бы не перепрятали мешки, их тайник остался бы не найденным, все могло повернуться по другому.

Секунды сливались в минуты, тянулись бесконечным потоком. Эмма чувствовала, будто ее похоронили заживо. Страх душил, а стенки ящика давили на грудь. Ей казалось, что она задыхается, но Эмма боялась выдать себя, если в ночи притаился чужак. Только оставленный на ней запах Эрика, помогал не потерять связь с реальностью. Эмма поднесла юбку к носу, и старалась мерно дышать. Когда, послышалось звяканье и чьи-то осторожные шаги, Эмма чуть не потеряла сознание от страха.

Крышка ящика отодвинулась. Рядом с кроватью стоял Бастинар. На бледном лице синяк под глазом выглядел просто ужасающе. Обычно аккуратно затянутые волосы в высокий хвост на макушке теперь превратились в воронье гнездо. Рукав рубашки был порван, на синей ткани проступали багровые пятна.

У Эммы дрожали губы, она смогла только шепотом спросить:

– Дагеран, Эрихмантур, Урман… Они живы?

Бастинар кивнул и поднес палец к губам. Эмма с облегчением закрыла глаза и выдохнула.

Горец протянул ей руку, помог выбраться из убежища. Комната оказалась полностью разгромлена. На полу чернели следы сапогов. Стражники обмазали грязью и кровью постель и одежду. Матрас из бамбука разорвали на части, подушки изрезали. Механизмы Эрика валялись покореженные, словно кто-то получал удовольствие уродуя красоту. С полок смели на пол все содержимое. На стенах вывели чем-то коричневым обидные надписи. Эмма отметила, что в написании имени племени горцев, содержался иероглиф четвероногого животного, и отчего-то именно это укололо страшной обидой.

– Уже поздно. Этот брат поможет сестренке застелить кровать, чтобы она могла заснуть, – устало сказал Бастинар. – Сестренке лучше не выходить за пределы этой комнаты.

Эмма чуть не заплакала от заботы четвертого брата, но ее сердце вновь сжалось от тревоги. Неужели случилось нечто страшное, чего ей лучше не видеть?

– Пожалуйста… Я хочу помочь… Простите… – бессвязно сказала она.

Бастинар тяжело вздохнул, и махнул рукой, потом безмолвно открыл дверь на кухню.

Дагеран с трудом поднимал опрокинутый стол, уцелевший только из-за своей массивности. Урман сидел среди осколков посуды с распухшей щекой и окровавленными губами. Он был весь покрыт гарью, рубаха на плече обгорела, открывая покрасневшую кожу. На полу возле жаровни были раскиданы угли, черная копоть покрывала стену, драконьим языком лизнув потолок. Табуреты валялись по всему помещению с поломанными ножками. Урман беззвучно плакал, обняв колени.

18.4

Эмма подбежала к нему, уселась на корточки, заглянула в лицо.

– Урман, где болит, чем помочь? – хрипло спросила.

Горец перестал плакать, поднял взгляд на Эмму и криво усмехнулся, открывая черноту выбитого переднего зуба.

– Неужели этот брат наконец заслужил доброе слово сестренки? Всего лишь понадобилось получить парочку тумаков. Поцелуй же меня, сразу станет легче!

Эмма тут же послушно наклонилась вперед и прижалась губами к светловолосой макушке. Потом, прежде чем руки Урмана сомкнулись на ее талии, вскочила и схватила стол с противоположной стороны, чтобы помочь Дагерану. Тот поднял брови в протесте, но капитулировал перед жалобным взглядом Эммы и они вместе вернули стол на место.

Она ужасно хотела спросить об Эрике, но никак не могла набраться смелости. Бастинар сказал, что он в порядке и этого должно быть достаточно. Она не может надоедать братьям в такое время.

Урман с показным стоном поднялся на ноги и присоединился к Эмме и Дагерану. Они молча приводили в порядок дом, поднимали черепки, оттирали стены и пол.

В очередном мятом покрытом гарью куске металла Эмма узнала часы работы Урмана и не выдержала:

– Сами они злобные твари! Ненавижу!

Бастинар обернулся, прищурился и бесстрастно заметил:

– Нелегко быть проигравшей стороной, сестренка. Учит смирению. Горы Баолян не выдержат очередной войны, им бы перезимовать без потерь. Если бы один из нас оказал сопротивление, это сразу бы раздули в провокацию и новое нападение. Поэтому мы должны уметь терпеть.

Эмма судорожно вздохнула, вытерла выступившие слезы.

– Я тут подумала… Если вы все равно не можете передать деньги на север в ближайшее время… Будет ли возможным одолжить их на месяц? Тогда мы сможем намного быстрее наладить производство… Я хотела сказать… Не могу подобрать слова…

Бастинар мягко улыбнулся. На его вечно скучающем лице эта улыбка выглядела как свежий распустившийся цветок. Дагеран тоже невольно заулыбался в ответ.

– Сестренка, я никому не могу доверить эти деньги. Никому, кроме тебя. Распоряжайся ими, как считаешь нужным. Этот брат тебе полностью доверяет.

Эмма ахнула и закусила губу. Если добротой можно убить, кажется, только что Бастинару это удалось.

– Эти сволочи еще желчью изойдут от зависти к вам! – пробормотала она, любовно поглаживая мятый бок побитых часов.

Раз Эмма нашла силы заговорить, то она задала мучивший ее вопрос:

– А где… Где же Эрик? То есть, второй брат.

Урман нервно дернул головой:

– Сестренка дала ему имя? Вот дурацкий счастливчик… Придумай же имя и мне!

Эмма с укоризной покачала головой. Только в себя пришел и опять за старое. Она взяла в руки метлу и принялась подметать пол.

Дагеран дернул в смущении плечами и сделал жест Урману замолчать.

– Сестренка, второй брат потерял лицо. Ему требуется немного времени провести в одиночестве.

– У него что-то с лицом? – испугалась Эмма. – Где он?

Братья тихо беззлобно засмеялись над ее реакцией. Эмма смутилась, но все равно подошла к двери в задний двор и украдкой выглянула наружу в темноту. Она помнила о том, что отныне не стоит рисковать и выходить. Этот мир что-то навсегда сломал в ней. Кажется, раньше ей казалось, что жизнь – безопасна.

Видимо, Эмма выглядела очень жалостливо с вытянутой шеей, цепляющаяся за метлу до белых костяшек. Вскоре послышался тихий голос Эрика из-за кустов во дворе.

– Скоро рассвет, сестренке лучше отдохнуть. Вы приготовили ей кровать?

18.5

Из открытой двери пахнуло ночной свежестью и Эмма не выдержала.

– Эрик ты прячешься? – удивленно спросила Эмма. – Там холодно! – Эмма обернулась к братьям и спросила, не в силах скрыть беспокойство. – Он ранен? Ему нужна помощь?

Дагеран отвернулся, Урман опустил голову и даже Бастинар отвел глаза. Эмма вся сжалась от догадки, ей стало невыносимо стыдно.

– Это из-за меня, да? Эрик, эта сестра уйдет, я сделаю все, что пожелаешь. Только пожалуйста, побереги себя, – ее голос сел и она закончила почти шепотом. – Прошу тебя…

Эмма вручила метлу Бастинару и удалилась в разгромленную комнату Эрика. Руки требовали занятости, и она принялась приводить в порядок валяющиеся шестеренки, болты, детали и складывать в аккуратные кучки. Она корила себя за то, что не спросила сразу об отсутствии Эрика. Эмма остро чувствовала, что горец хотел избежать встречи с нею. Но по какой причине? Что она сделала не так?

Слишком чужая, слишком глупая. Эмма чувствовала, что любой поступок оборачивается против нее.

На самом деле, схожее чувство потери сковало ее в первые дни в Нью-Йорке, когда не нашлось места в общежитии и она оказалась на улице с двумя чемоданами и копейками в карманах. В дешевом хостеле, где Эмма остановилась на ночь, украли один чемодан с теплой одеждой и документы. На вторую ночь, Эмма решила заночевать в выделенном для нее офисе в отделении прикладной математики. Ее нашла напуганная уборщица. Видимо, она сообщила начальству, потому что ее вызвали, долго расспрашивали о семейных обстоятельствах и о склонности к принятию наркотических веществ. Эмму чуть не выкинули с докторской степени, но научная руководитель вступилась, а уборщица, мучимая угрызениями совести помогла найти комнату в Чайна-тауне и первую работу.

Вот и сейчас, Эмма выдохнула сквозь зубы и решила не паниковать, а поговорить с Эриком напрямую о своих тревогах. Он не откажет в столь малой просьбе.

Только сначала, Эмма решила быть немного полезной и вернуть комнате жилой вид. Собравшись с духом, она первым делом атаковала надпись на стене и не успокоилась, пока от нее не осталось и следа. Затем привычные к уборке руки навели внешний порядок.

Она постелила на кровать несколько тряпок. К сожалению от матраса остались одни ошметки. Среди раскиданных по полу обрезков одежды не было ни единого женского платья. Видимо, Бастинар и Дагеран сумели загодя спрятать все следы ее пребывания. Как хорошо, что горцы обладали смекалкой!

За окном забрезжил серый рассвет, но в дверь так никто не постучал. Эмма все подсознательно ждала Эрика. Она привыкла засыпать вместе с ним, слышать его мерное дыхание, греться в его тепле.

– Не найдет ли второй брат минутки поговорить с этой сестрой? – выпалила она, открыв дверь в кухню.

Эрик обернулся, застигнутый врасплох посреди уборки. Эмма ожидала увидеть, что он пострадал от побоев, но все равно, невольно поднесла руку ко рту при виде любимого красивого лица, опухшего до неузнаваемости. Одна рука Эрика висела плетью, кровь бурым пятном застыла у виска и покрывала часть запутавшихся волос, к тому же он сильно хромал.

– Сестренка еще не спит? Неужели, этот брат помешал?

18.6

– Пожалуйста…

Эрик захромал к ней и Эмма отступила в глубь комнаты, мысленно проговаривая то, что она желала сказать ему. Горец присел на кровать, с тихим стоном.

– Сестренка, не знает, – опередил ее Эрик. – Но у нашего народа есть некрасивое слово для таких, как этот брат. Для тех, кто использует телесные отношения, чтобы заслужить милость Лунны. У сестренки нет никаких обязательств перед этим недостойным братом…

Он остановился посреди пламенной речи, так как его взгляд задержался на платье Эммы, а точнее на пятне у бедер. Щеки горца окрасил густой румянец и он спрятал лицо в ладонях.

– Какой позор, – выдохнул он. – Этот брат думал, что ниже ему не опуститься, но видимо такой мусор как я не должен существовать.

– Эрик! – Эмма закусила губу. – Ничего не случилось, это естественная реакция тела! Не могу поверить, что мы обсуждаем такую мелочь, когда сегодня ночью вы пострадали по моей вине. Ладно, если хочешь знать… Не буду скрывать, я была бы рада, если бы ты желал близких отношений, но уважу любое решение. Я не могу видеть твоих страданий. Хочешь, мы забудем об этом, как будто ничего не случилось?

– Сестренка слишком снисходительна, подобное не прощается.

– Ты попросил меня остаться, помнишь? Я тоже чувствую себя виноватой за ваше несчастья. Ты был слишком добр ко мне, это я навлекла на вас беду.

Эрик взмахнул действующей рукой и принялся уверять Эмму, что это далеко не так. Она только криво усмехнулась.

– Я не могу понять и принять логику вашего мира. Ты считаешь себя ущербным, а ведь я не встречала никого лучше тебя, Эрик. Если не желаешь становиться моим мужем, поверь, я не собираюсь навязываться. Только прошу, пожалуйста, не отдаляйся, будь моим любимым старшим братом. Хорошо?

Иногда, двое говорят на одном языке, но не в силах понять друг друга. Иногда, наоборот, один взгляд приоткрывает слишком многое. А сейчас все было настолько запутанно в одном клубке, что Эмма была не в силах разобрать на составляющие стыд, боль, влечение, чувство вины, желание защитить. Все это плескалось во взгляде Эрика. Словно она была сияющей звездой, до которой он не имел права дотронуться.

– Этот брат будет счастлив, – сдался он. – Этот брат недостоин милости сестренки…

– Если бы ты отпустил меня тогда на мосту, то твоя жизнь была бы намного легче. Теперь же, я твоя обуза. Эта сестренка не может заснуть без тебя, – твердо сказала Эмма.

Горец встал, чтобы затушить лампы и вдруг заметил наведенный порядок. Он прижал здоровую руку к сердцу и бросил еще один пламенный взгляд искоса на Эмму.

– Сестренка не должна чувствовать вину за происшедшее сегодня. Эти горцы не в первый раз проходят проверку стражников. На самом деле никто из нас не пострадал серьезно, а гордость, как и родной дом остались в горах Баолян. Только раньше, – тихо продолжил он и затих, хромая от окна к кровати.

Эрик потушил лампу и закрыл ставни. Комната погрузилась в темноту и завораживающий голос Эрика проникнул в самое сердце Эммы.

– Раньше, никто не заботился о ранах этого брата. Я привык к одиночеству и только появление сестренки напомнило о том, как чудесно быть кому-то нужным. Сестренка послана мне небожителями. Будь благословлен Айгуо Цзианью из семьи Йи за то, что призвал в этот мир сестренку. Пусть он не держит зла на этого брата, который каждый день возносит благодарность богам за то, что заклинатель не смог удержать сестренку подле себя.

19

Прошлой ночью, когда Эмма лежала в закрытом ящике и прислушивалась к тишине, ее терзала дикая ярость на собственную бесполезность. Она думала вновь и вновь о том, как может бесправная попаданка предотвратить повторение случившегося? Единственный выход, который виделся Эмме это заработать как можно больше местных денег за кратчайшие сроки.

Некоторые вещи невозможно купить, но богатство делает нас чуть менее беззащитными.

Вчера, (неужели только вчера?) она уже поделилась общими идеями с братьями. Вопреки показной уверенности с которой она наобещала Бастинару успех, Эмма не могла с точностью сказать, какое из начинаний принесет наибольшую прибыль. Поэтому она решила попробовать многое одновременно. Что не пойдет, сразу же прекращать и расширять то, что получится.

Эмма педантично записала все на бумагу и вышла на кухню. Братья за рекордные сроки привели в порядок дом: побелили обугленную стену, достали новую посуду, починили табуретки. Урман зажег жаровню и приготовил на завтрак жареные булочки с соевым молоком. Выставил вареные яйца и легкий бульон с лапшой. Удивительно, но жизнь вернулась в прежнюю колею, и только покоящаяся в повязке рука Эрика, да опухшие лица братьев напоминали о ночных побоях.

– Сестренке нечего переживать, на заклинателях все быстро заживает, – подмигнул ей Эрик и с аппетитом вгрызся в булочку.

– Кстати, хорошие новости! – прогремел Дагеран. – Третий брат может вернуться на базар. Главному понравился звон наших монет.

– А вот второму брату лучше остаться дома и подлечиться, а то он всех покупателей распугает.

Горцы быстро позавтракали и засобирались на базар, словно не было бессонной беспокойной ночи. Им не терпелось выставить на продажу овощерезки.

Эмма вспомнила, как видела в одном из торговых центров, как показывали похожие приборы, и предложила взять с собой мешок редьки демонстрировать покупателям.

Урман скривился, но послушно закивал. Ему претила мысль устраивать представление на потеху публике. На пороге он остановился и обернулся к Эмме, словно ожидая, что она подойдет обнять его на прощание, но Дагеран и Бастинар утянули его на улицу.

Эрика оставили присмотреть за Эммой, и они провели утро за обсуждением подробного плана действий на ближайшие дни. Затем Эрик достал новые плетеные бамбуковые подстилки, и показал способ быстро спрятаться в ящик при малейшем шуме. Эмма чувствовала себя очень неуютно, но Эрик был столь обходителен, что она сумела справиться со страхом. После тренировки, они не заметили, как заснули в обнимку. Их разбудил смех вернувшихся с базара братьев.

Первый оглушительный успех. Овощерезки смели с прилавков, оставили кучу заказов и ощутимую прибыль. Урман был звездой базара, о чем с гордостью рассказал Эмме. На нее смотрели как на оракула.

Эмма поделилась своими опасениями о том, что не стоит привлекать лишнее внимание. Если товар пришелся по нраву, следует наладить производство и продавать посредникам.

В последующие дни так и поступили. Никто из братьев больше не ходил на базар. Им требовались продавцы, поэтому Эрик задействовал свои знакомства в борделе и переманил трех девочек с благословения Диэр. Они держали в секрете своих поставщиков и прекрасно общались с покупателями. Братья освободили все свое время для того, чтобы строгать овощерезки, но вскоре спрос вырос настолько, что четырех пар рук стало недостаточно.

19.1

Эмма требовала подробных отчетов и методично все записывала. Сколько единиц продалось с каждого прилавка, где они были расположены, у какого продавца. Она посоветовала немного изменить дизайн и покрасить ручки в разные цвета, потом отслеживала результаты, чтобы понять, какой из них пришелся по душе жителям Яншо.

Эмма понимала, что успех овощерезки скорей всего краткосрочен. Братья объяснили, что в домах заклинателей домашняя работа выполнялась с помощью предметов обихода, созданных из Хуа. Люди ранга До стремились подражать высшему классу и очень любили разные технологические новинки, но подделка никогда не заменит настоящего, поэтому спрос на различные механизмы постоянно менялся.

Следующим шагом, они решили выпустить чайник с клапаном, который пищал, при закипании. Чайники в Ра производили вручную по секретной технологии из особой глины, которая не меняла вкус чая. Чайной церемонии придавалось большое значение, в тонкостях которых ни Эмма ни горцы не разбирались. В горах принято пить настой из трав, помогающих при недомогании от поднятия на высоту. Горцы были уверены, что их жестяной чайник не сравнится, с традиционным, зато его можно было ставить прямиком на жаровню, да и цена производства оказалась намного ниже обычных. Эмма предложила выпустить две отличные парти: одну простую по дешевой цене, и другую с завитушками и украшениями, идущую в комплекте шестеркой подходящих чашечек.

Постепенно, горцы перестали справляться с работой. Пришлось снимать помещения под фабрику и нанимать рабочих. Может, Эмма была слишком осторожна, но под ее руководством никто из посторонних не был осведомлен о всех стадиях производства. В каждом цехе, расположенном в разных концах Яншо, производили отдельную деталь. Горцы наблюдали за сборкой и проверяли качество. Вся информация стекалась к Эмме, как к пауку посреди сотканной паутины.