Текст книги "Ошибка Заклинателя (СИ)"

Автор книги: Стелла Вайнштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

На лоб Эммы опустилась чья-то прохладная ладонь, и она оказалась прижата к крепкому телу, окутанная знакомым запахом.

– Как чувствовал, что сестренка рядом! Бежал все утро, сам не зная куда, – сердце Эрика гулко билось в груди. – Дай посмотреть на себя?

Эрик на мгновение отстранился, окинуть Эмму взглядом и она вся сжалась, увидев его расстроенный взгляд.

– Ноги сестренки исполосаны в кровь, – растерянно сказал он. – Кожа бледна, губы растрескались, одежда вся изорвана.

Эмма инстинктивно поправила бывшее когда-то белым платье, в которое ее облачили после ритуала.

– Я знаю, – Эмма сглотнула, поборов еще один приступ дурноты. – Выгляжу, как оживший мертвец. Это тело умирает вокруг меня, Эрик. Говори уж пез прикрас, что страшна как призрак, лучше слышать правду.

Эрик осторожно поднес руку к ее лицу и ласково погладил щеку, заправил непослушный локон за ухо и положил ладонь на плечо.

– Что прежде, что теперь, для этого брата нет никого в мире, красивее сестренки, – тихо сказал он, и грустно улыбнулся.

21.1

Эмма замерла, не позволяя себе надеяться. Он раз за разом отталкивал ее и Эмма уважала его границы. Она не будет навязываться. Какие-то крупицы гордости у нее все же остались, ведь так?

Прикрыв веки, Эмма напряженно думала, вспоминая о том, как они оказались заперты в темном потайном отсеке кровати. Тогда она убедилась в том, что не противна ему, но горец вел себя, как будто между ними ничего не было и Эмма не настаивала.

Теперь же, что ей терять?

– Нам нужно вернуться в Яншо как можно скорее, – попросила она.

– Этот брат все подготовил. Нас ждет отдельный фургон в караване, который готов выступить, как только ты вернешься. Можно я возьму сестренку на руки? Ты достаточно натерпелась, дай брату позаботиться о тебе. По правде, этот брат не ожидал, что южане будут настолько жестоки, что позволят сестренке блуждать в одиночестве.

Эмма оказалась в объятьях горца и по привычке спрятала лицо у того на плече. Руки Эрика на ее талии на мгновение сжались и Эмма поняла, что тот в бешенстве.

– Что ты делал все это время? – спросила Эмма.

– Тут на юге, люди не столь предубеждены против горцев, – мягко сказал он. – Этого брата приютила зажиточная семья. Я починил их плуг, потом наладил чадящую печь, потом… Скажи, сестренка, что ты имела ввиду, когда сказала, что это тело умирает?

В объятиях Эрика было уютно и Эмма почувствовала, что засыпает. Это было непривычно, ведь последние два дня она не могла сомкнуть глаз.

– Это тело не работает, – прошептала Эмма. – Я не могу ни пить, ни есть, ни спать. Раны не заживают, насекомые не жалят. То ли меня отравили, то ли заколдовали.

– Сестренка… – глухо позвал Эрик, но Эмма уже крепко спала уткнувшись носом в шею.

Она проснулась совсем ненадолго, ощутив теплые губы на своих губах. Она приоткрыла рот и почувствовала живительный глоток воды. Это повторялось вновь и вновь, пока она не утолила жажду. Эмма потянулась за еще одним поцелуем, но губы коснулись ее лба и знакомый голос настоятельно приказал спать дальше. Она послушно погрузилась в дрему, удивившись тому, что боль в теле немного утихла.

Ей снился Адам. Заклинатель протягивал к ней руку через озеро во внутреннем дворике ее усадьбы и пел жалобную песню о тяжести расставания. Он плакал и Эмма тоже не удержалась от слез. Ей хотелось попросить прощения, но когда она открыла рот, то не смогла произнести ни слова. Адам побежал к ней навстречу, но наткнулся на невидимую стену. Так они и провели остаток сна в безуспешных попытках достучаться друг до друга.

Когда Эмма открыла глаза они ехали вместе в темном фургоне. Она все еще полулежала в объятиях Эрика, но теперь на ней была свежая одежда, а исполосованные ноги аккуратно забинтованы. Эмме не хотелось двигаться, ей давно не было так хорошо.

Хватит тянуть время. Надо набраться смелости.

– Эрик, – тихо позвала она, и немного отодвинулась, чтобы заглянуть тому в глаза.

– Сестренка, – ответил он.

На Эрике был надет амулет, поэтому его черты выглядели невыразительно, а Эмме сейчас было важно отметить каждую эмоцию в его лице. Она подняла руки и сняла цепочку с алым камнем. Эрик наклонил голову, позволяя ей столь интимный жест и сердце Эммы сжалось от волнения.

– Я… – она сглотнула, и вдруг вспомнила как он поил ее с губ. Ее руки задрожали. – Я уже давно, глубоко и бесповоротно люблю тебя, Эрик. С того самого момента, когда ты подобрал меня на улице и привел домой, и с тех пор, с каждым днем, с каждым мгновением, все сильнее.

– Не надо, сестренка… – тут же перебил он ее, отворачиваясь.

Эмма отметила заалевшие щеки горца, и перехватила его ладонь, прижав к своей груди.

– Я не буду больше молчать, Эрик. Я была глупа, забыла, что оказалась в совсем другом мире и тут надо играть по местным правилам. Я больше не буду просить тебя. Я приказываю, Эрик. Возьми меня в жены, пожалуйста. Хорошо?

– Не могу, сестренка, – он вырвал руку и спрятал лицо в ладонях.

– Все знаю, выучила твои отговорки наизусть. Отбываешь наказание за преступление, слышала, и не раз. Я не приказываю, Эрик, я умоляю. Стою перед тобой на коленях, видишь?

Эмма и правда повернулась, склонившись лицом к пыльным доскам, но Эрик тут же подхватил ее, расстроенно воскликнув:

– Твои раны, не надо!

– Будь моим мужем, Эрик. Я не хочу никого другого, мне не нужен никто другой, только ты. Послушай, я не буду просить многого, мне достаточно быть рядом с тобою. На самом деле… На самом деле смотри на наш брак, как на вынужденный, хорошо? Во-первых, я смогу принести присягу императрице и легально вести дела наших фабрик. Мы весной отправим пять караванов в горы, обещаю. Это будет очень выгодный брак. Во-вторых, став моим мужем ты опять спасешь меня от смерти.

Находящийся в ступоре Эрик, услышав последние слова Эммы вскинул глаза и горько переспросил:

– Спасу?

– Мне снился Адам сегодня, и я поняла почему обмен тел провалился. Деви желала моей смерти и у нее почти получилось. Вернее, получится, но ты можешь предотвратить это, Эрик.

Эмма, кусала губы, ей было стыдно за шантаж. Она никогда прежде не открывалась так мужчине.

21.2

– Когда я очнулась на алтаре в этом мире, то испытала нечто похожее, будто тело не принадлежит мне. Адам сказал, причина в том, что моя душа не прошла привязанность к телу, но он знал способ с этим справиться. Мне пришлось испытать боль, усталость, танцевать, пробовать разные вкусы и даже… Хм-м-м, то, что обычно происходит между мужем и женой. За последние два дня страданий я испытала достаточно, но остальное не слишком сложно повторить, правда?

Эрик внимательно смотрел на нее, но при последних словах густо покраснев, и переменил позу, сев от Эммы наискосок, согнув колено.

– Я подумала… Может Деви специально скрыла от меня этот секрет, понадеявшись, что я умру и исчезну с ее дороги?

Эрик грустно усмехнулся, устало потер лоб, затем Эмма заметила, как в его глазах заблестели слезы.

Он откинулся назад, закрыв лицо ладонями и беспомощно признался:

– Все моя вина, Эмма. Это я должен был блюсти традиции и отказаться, когда ты назвала меня именем “Эрик”. Все началось с того самого момента, когда ты в первый раз посмотрела мне в глаза, и, требовательно спросила, шепелявя, как меня зовут. Ты ослепила меня доверчивостью. Мне захотелось купаться в твоей доброте. Я все время успокаивал совесть тем, что ты из другого мира и абсолютно недоступна. Теперь уж поздно отнекиваться. Между нами прочная магическая связь и потоки Ши связали наши судьбы. Как бы я отыскал тебя по другому посреди безлюдного поля? Естественно, тебе передается отклик моих чувств, которые ты не отличишь от своих. Я могу притворяться, но ведь ты знаешь правду, Эмма. Я полностью твой, с самой первой нашей встречи. Я пытался быть тебе преданным братом, не смел навязываться, подобно Урману, но это все глупо и жалко выглядит. Если бы я правда желал тебе добра, то отправил сразу же в горы Баолян, там где есть мужчины достойнее меня. Теперь что уж отрицать? Я желаю стать твоим мужем больше всего на свете. Тебе не надо приказывать или умолять, Эмма, ты правда, слишком хороша для этого мира. Ты ничего не видела, и не знаешь, но…

Эмма решила, что слышала достаточно и прервала излияния Эрика глубоким и сладким поцелуем. Потом, она скажет ему, как глупо считать ее чувства навеянными какой-то магией. Она любит его всем сердцем, он ведь совершенно невероятный.

А еще, только когда Эмма поцеловала его, то почувствовала себя живой. Она даже забыла о том, что находится в чужом теле, которое еле слушается, как деревянное.

Губы Эрика были мягкими, он глухо дышал и трогательно прикрыл глаза. Светлые волосы рассыпались по плечам, сильные руки то ли прижимали Эмму к широкой груди, то ли пытались оттолкнуть.

Эмма обняла его ладонями за шею и углубила поцелуй. Эрик издал жалобный стон, затем все же нашел в себе силы, чтобы приподнять Эмму чуть над собой и тихо произнести:

– Только не проси быть тебе единственным мужем. Там, откуда ты пришла так принято, но тут потоки Ши не простят подобной вольности. Ты сама скоро поймешь, не нужно будет ничего объяснять, Эмма. Я не потяну подобной ответственности. Тебе нужно будет выбрать второго и третьего мужа как можно скорее.

Эмма только отмахнулась и опять закрыла рот горца своим. Ей хотелось показать, как сильно любит его, чтобы прогнать сомнения из его сердца.

Она оставила мокрый поцелуй на его шее, затем приоткрыла ворот рубашки и поцеловала белую кожу у ключиц, опустилась вниз дальше, к животу, но тут ладони Эрика судорожно сжались на ее плечах и он испуганно спросил:

– Что ты делаешь?

– Просто расслабься, – посоветовала Эмма, и ухватилась за узел на поясе.

Густо пунцовый Эрик перехватил ее ладонь и замотал головой.

– Нет!

– Нет? – переспросила она.

– Только после свадьбы! – окончательно вынес вердикт горец, и поднес ее ладонь к своим губам. Продолжил он уже намного мягче. – Оставь мне хоть толику гордости, Эмма. В горах Баолянь на заклинателей не ставят печать, тем не менее нам важно, чтобы близость случилась после заключения клятв, а не до. Мы будем в столице через десять дней. Всего лишь десять дней, пожалуйста, Эмма.

– Адам настаивал, что близость это важная часть ритуала привязки души к телу… – возразила Эмма, а потом решила, что не будет противиться его просьбе. – Ладно, мы ведь все равно вместе, правда? Если мне станет хуже, ты всегда сможешь меня спасти.

Эрик улыбнулся.

– Ты так это называешь? Спасением? Эмма, ты и вправду небожительница.

Она радостно вздохнула.

– Я так счастлива слышать, как ты говоришь мое имя. А то “сестренка”, да “сестренка”.

– У нас, – прошептал Эрик, – между мужом и женой принято говорить особые, неизвестные никому другому имена. Мое сердце так-же сладко сжимается, когда ты зовешь меня “Эрик”.

21.3

Теперь пришла очередь Эммы прятать лицо в ладони. Ей было стыдно. Она вспомнила, как при первой встрече назвала Айгуо – Адамом, а тот широко улыбнулся и был подозрительно доволен. Выходит, она по невежеству муженьком его поприветствовала, а тот был и рад согласиться. А все потому, что нельзя людям имена давать при первой встрече. Это ведь так невежливо, Эмма это понимала теперь, но тогда она совсем потерялась от того, что ее выдернули из привычной жизни.

Эрик почувствовал перемену в настроении, и заключил ее в объятия. Поцеловал горячими губами в висок, а Эмма тут же подняла лицо навстречу для настоящего поцелуя. Ее наполнило ощущение чистого и безбрежного счастья. Она так долго сдерживала себя подле Эрика, и вот, наконец-то он в ее распоряжении. Можно обнимать, трогать, залезать под одежду.

Какая же у него гладкая приятная кожа, под которой перекатываются литые мышцы. Фигура настоящего кузнеца. Эмма тесно прижалась к Эрику и вдохнула его запах. Ей нравилось в нем абсолютно все, то, как его глаза подернулись дымкой, как только она прижалась теснее, то, как он чаще задышал, когда она чуть прикусила мочку уха, то как осторожно сжались ладони на ее талии, стоило лизнуть место укуса.

– Это неправильно, – глухо прошептал он на ухо Эмме. – Мне не должно быть так хорошо. Я отбываю наказание, Эмма.

За окном фургона смеркалось. Скрипели колеса и слышалось, как перекрикиваются охранники, договариваясь об остановке на ночь, но тут в полусумраке они словно оказались в собственном, недоступном никому мире.

Эмма хмыкнула и чуть приподнялась на локтях, погладила шершавую щеку Эрика, пропустила пальцы сквозь светлые волосы.

– Думаешь, я ничего не знаю о чувстве вины? – горько спросила она. – Когда мне было пятнадцать лет я шла по улице и слушала музыку в наушниках, я тебе показывала похожее устройство в прошлом месяце. В это время моя мама возвращалась из магазина с тяжелыми сумками. Она увидела меня со спины и окликнула, но я не повернулась, так как в ушах гремела песня. Мама крикнула во второй раз, опять без ответа. Она испугалась, что со мной что-то случилось и бросилась прямо через дорогу. Она не увидела, что поменялся светофор и машина ехала со всей скоростью в нашу сторону. Водитель не успел затормозить. Маму подбросило в воздух, когда я повернулась она лежала на тротуаре в осколках стекла от банок в пакетах, с ногами вывернутыми под невероятным углом. Мама осталась жива, но с тех пор она больше не могла ходить. Вся наша жизнь переменилась.

– Мне жаль…

Эрик погладил Эмму по спине, но та остановила его утешение.

– А теперь, выслушай сокровенную постыдную правду: на самом деле, я слышала, как мама меня зовет. Мне просто было пятнадцать лет и я стыдилась ее суетливости. Мне хотелось чувствовать себя взрослой и независимой. Если бы ты знал, Эрик, как сильно я ненавидела себя. Как быстро повзрослела, когда мне стало необходимо купать ее и менять за ней пеленки. Мама была сильной и энергичной женщиной, я все это отняла у нее, заставила стать слабой и зависимой от меня с папой. Эрик, любимый, я тоже считаю себя недостойной счастья.

Горец открыл рот, чтобы ответить, Эмма поспешно приложила палец к его губам.

– Дело вот в чем, любимый. В жизни нет белого и черного. Кто может измерить мою вину и назначить искупление? Если я буду наказана, разве маме станет от этого легче? Поверь, я долго и тяжело переживала собственный проступок. Вот, что я решила. Буду жить так, чтобы успокоить совесть. Стараться помогать другим людям и не повторять ошибок прошлого. Чтобы в мире было чуть больше доброты. Никому не нужно мое несчастье, понимаешь?

Эрик глубоко вздохнул, затем крепко прижал Эмму к себе. Они обнимались, не говоря ни слова, но в этой тишине прозвучало очень многое. Эмма безмолвно заплакала от тоски по родителям. Ее плечо стало мокрым от слез Эрика.

– В ту зиму, – хрипло сказал он. – Меня проклял второй отец. Мой младший брат был больше всего похож на него, так же легко смеялся и гневался. Он нашел в горах падшего козленка, и из-за голода тут же вгрызся в мясо, обглодав все косточки. В тот же вечер у него случился жар и скрутило живот. Он сгорел за три дня. В день его похорон, меня заперли в кузнице, не дали проводить последний путь. В ушах до сих пор звучат слова второго отца о том, что я должен был сдохнуть вместо него. Это было бы справедливо, Эмма, ведь это я поручился за шпиона из Ра, который спалил наши запасы. Я жив, хотя мои друзья детства больше никогда не увидят рассвета. Если второму отцу будет легче знать, что я страдаю, то я готов перенести любые лишения, понимаешь? Как я могу наслаждаться в твоих объятиях?

21.4

Эмма видела в глазах Эрика, как тому важно услышать ее суждение. Сейчас решалась судьба их отношений. Как сильно бы ей не хотелось уверить его, что свадьба – лучшее решение, интересы Эрика были важнее. Она понимала, что пока он не искупит вину, то не сможет с чистой совестью вступить в отношения.

Она собралась с мыслями для ответа, но тут Эрик вдруг резко качнул головой и решительно поцеловал Эмму, словно скрепляя печатью свое решение.

– Этот брат виновен и недостоин, но потоки Ши связали нас. У нас в горах судьбу доверяют высшим силам. Я буду делать все от меня зависящее, чтобы заботиться о тебе. Этот горец боится, что приносит несчастье близким…

– Тогда мы два сапога пара, – закрыла его рот ладонью Эмма. – Из-за меня арестовали заклинателя, помнишь? Я тоже боюсь, очень боюсь, причинить тебе вред. Но я постараюсь быть смелой.

Они еще долго лежали в обнимку, наслаждаясь близостью. Эмма положила голову на грудь Эрика и слушала биение его сердца, пока тот пропускал ее волосы сквозь пальцы.

Именно в это мгновение тишины, Эмма осознала, что бесповоротно стала частью нового мира. Теперь у нее есть ниточка, за которую сердце привязали к новой земле. Она больше не гостья, наблюдающая со стороны за странными порядками хозяев.

Снаружи караван остановился на вечерний постой. Слышалось ржание лошадей, стук молотков о колышки при установке палаток, переругивание охранников.

– Этот брат принесет ужин, – вздохнул Эрик, нехотя разрывая переплетенные пальцы.

– Мы прошли через столько испытаний ради нового тела, – возразила Эмма. – Почему бы не испытать его в деле? Пойдем вместе.

Только сейчас Эмма заметила, что фургон был плотно забит многочисленными сундуками и тюками. Заметив ее взгляд, Эрик широко развел руки и улыбнулся.

– С Деви на границе не берут пошлин, этот брат узнавал. Как не воспользоваться?

В одном из сундуков хранились алые наряды, столь любимые Деви. Как объяснил Эрик, часть он выкупил у прислужниц, а остальные заказал, пока ждал Эмму на границе.

Эрик помог Эмме одеться, так как она все еще покачивалась от слабости и не могла самостоятельно стоять. Он тактично закрыл глаза и отвернулся, пока она надела сначала облегающую белую рубашку, затем красное платье из плотной ткани. Сверху две летящие прозрачные накидки и широкое колье из золотых бусин и кристаллов. Деви не носила сережек, вместо этого в волосах закреплялись многочисленные цепочки и колокольчики, которые звенели при повороте головы.

Эмме нерешительно посмотрела в сторону Эрика и подняла руку потрогать уложенные волосы. Ее очень тронуло, что он продумал все детали нового облика, в то время, как она совершенно забыла об этом.

– Эмма, – гулко сказал горец. – Тебе на людях надо держаться уверенней и быть строже со мной.

Она понятливо кивнула и постаралась держать прямо спину. Ее тут же накрыла волна дурноты.

– Если что, прикроемся моей болезнью.

Эрик приоткрыл дверцу фургона. К удивлению Эммы, караван остановились вовсе не на пустыре, а на окраине оживленного городка. Местные жители в выставили лотки со снедью и различными поделками, всюду были развешаны бумажные фонарики, в воздухе плыли ароматы жареного мяса. Булыжники вымощенной центральной улицы города празднично поблескивали. Разодетые мужчины и женщины гуляли, закусывая сладостями на палочках. Подле фургонов развели высокие костры, охранники и купцы удобно развалились на подушках, ужинали и болтали.

Эмма спустилась по ступенькам и к ней тут же бросился бедно одетый мальчишка.

– Госпоже Лунне нужен провожатый?

Эрик вежливо отказался вместо нее, пока Эмма жадно вбирала каждую деталь оживленной улицы.

С ней здоровались, уважительно кланяясь, в то время, как горца совершенно игнорировали.

У первого лотка Эмма купила свежую паровую булочку с начинкой из грибов и зелени. Продавец вручил ей в подарок бумажную хризантему с нежно-розовыми лепестками.

Эмма опешила от подобной учтивости, но это было только началом. Каждый хозяин подманивал ее к себе, а потом начинал кричать, что его товар любим Луннами.

– Как они знают, что я – Лунна? – спросила Эмма.

– Луннам позволено собирать волосы заколками, но дело не только в этом. Понимаешь, для людей ранга До, не одаренных магией, потоки Ши выглядят как тусклое свечение, исходящее от заклинателей и Лунн. При свете дня не разглядишь, но сейчас – ночь.

Эмма вгляделась в Эрика, но ничего особенного не заметила.

– Во-первых на мне амулет, который скрывает внешность и магию, не забывай. Во-вторых, мы чувствуем потоки Ши сердцем, а не глазами.

Эмма разорвала булочку на две части и поделилась с горцем. Они ели улыбаясь, глядя друг другу в глаза. Тесто таяло во рту, а грибы были идеально поджаренными и сочными.

На одном из лотков продавали запеченные кроличьи головы в острых специях. Эмма не решилась попробовать, а продавец очень обиделся.

– Тут в Туджоу очень любят кроликов. Есть даже поговорка, что ни одному кролику из Туджоу живьем не скрыться. Попробуйте мягкое мясо, красавица-лунна, не пожалеете!

– Лучше посмотрите сюда, несравненная Лунна! Засахаренные ягоды на палочках. Свежие и ароматные.

Они гуляли по освещенной улице, то и дело пробуя новые яства – сладкие, соленые, острые, и горькие.

Для последнего вкуса им пришлось зайти в аптеку, где бородатый лекарь согласился сварить для Эммы одну порцию тонизирующего напитка.

– Возвращайтесь через час! – прогудел он, поглаживая длинные седые усы. – Для порядка, лекарству требуется кипеть четыре часа, но уважаемая Лунна спешит.

Ноги Эммы гудели от усталости, но она вправду чувствовала себя намного лучше, словно невидимая пленка между ней и новым телом немного истончилась.

Она как раз вспоминала проведенный Адамом ритуал и подыскивала место, где можно было провести следующую по порядку часть ритуала. Им посчастливилось наткнуться на ярко освещенную лодку, готовую отчалить по неширокой реке, текущей посреди города.

Нарядно одетый в голубой халат чисто выбритый мужчина, с длинными черными волосами и веером в руках заметил Эмму и подозвал ее:

– О, небожительница, не снизойдете ли вы до недостойных, подсластить вечер вашим присутствием?

Эрик наклонился и шепнул на ухо:

– Это увеселительная лодка. На ней проводят время богатые бездельники.

Эмма услышала звуки музыки и решительно потянула Эрика за собой.

Смазливый зазывала тут же заулыбался и приказал служанке поднести Эмме чашечку с вином.

– Что будет угодно хозяйке моего сердца? – заискивающе спросил он, пряча лицо за веером и тут же стреляя в Эмму ослепительной улыбкой.

– Есть ли у вас отдельная комната и лучший музыкант? – попросила Эмма.

– Столь скромная просьба? – довольный зазывала показал путь по ступенькам к закрытому павильону. – Несравненная Лунна не будет разочарована. Может ли недостойный узнать имя госпожи?

– Деви, – ответила Эмма и поднесла ладонь к виску.

Вино у этого заведения было довольно крепким, следовало проявить осторожность.

– Именно сегодня на суньми играет талантливый музыкант, жемчужина Туджоу, – продолжал нахваливать зазывала. – Увидев госпожу, он тут же потеряет разум и сердце от любви!

21.5

Эмма посмотрела в сторону Эрика. Тот шел чуть позади не поднимая взгляд, поддерживая ее под локоть. Видно, что он не понимал ее затеи, но и не собирался препятствовать.

– Можно ли попросить другой инструмент? – поморщилась Эмма. Ей не хотелось напоминаний о заклинателе.

– Может небожительница предпочитает нежную дудочку?

– Не имеет значения, – отмахнулась Эмма.

Их привели в роскошно обставленные покои, с большим балконом, с которого можно было наблюдать нарядную набережную. Эмма первым делом развязала ленты на свернутых бамбуковых шторах, опустила завесу на двух окнах. Затем подошла к дверям, ведущим на верхнюю палубу и затворила их тоже.

В комнате витал сладкий аромат благовоний. Мягкие диванчики обитые ярким шелком расположились вокруг низкого столика. Пока Эмма ограждала их от лишних глаз, молодые прислужники принесли нарезанные фрукты и глиняные кувшинчики с вином.

Эмма потянула Эрика за рукав и усадила того на подушки, сама оставшись стоять.

Зазывала с интересом наблюдал за ними, видимо, пытаясь угадать отношения между молчаливым горцем и ярко одетой южанкой. Наверное, они запоминающаяся пара, чего Эмма желала избежать.

– Можете ли оставить нас наедине? – капризно попросила она, внутренне переживая, смогла ли отыграть роль властной лунны.

– Этот недостойный всего лишь ждет представить музыканта, – поклонился зазывала. – Тот заставляет несравненную ждать и будет наказан.

Из-за спины зазывалы раздался низкий чувственный голос:

– Для этого недостойного получить наказание из рук госпожи станет наслаждением.

Вперед выступил стройный мужчина, с подведенными бровями и подкрашенными губами. Он был красив, ухожен, и в движениях угадывалась походка танцора. В длинных пальцах музыкант держал белую жадеитовую флейту. Замысловатую прическу украшала корона с заколками в виде лилий. Эмме они напомнили сотворенную Адамом шпильку, и ее посетила догадка, что здешний музыкант пытается подражать столичному Айгуо.

– Завяжите ему глаза, – приказала она. – И оставьте нас одних.

В глазах музыканта зажегся интерес, да и зазывала отчаянно хотел хоть одним глазком посмотреть на затею странной парочки, но Эмма отказалась от лакомств, игр, загадок и всего обширного ассортимента развлечений увеселительной лодки.

Наконец они остались одни. Музыкант стоял в углу, с замотанными розовой лентой глазами и флейтой у губ. Он старался принять элегантную позу, выгодно подчеркивающую тонкую талию. Эмма самолично проверила повязку, удостовериться, что тот не подглядывает. Эрик, не выдержав привстал, но Эмма жестом вернула его на место. Она стеснялась и хотела уже побыстрее покончить с этим.

Заиграла нежная музыка, а Эмма окончательно уверилась, что имеет дело с подражателем Айгуо. Ей не хотелось вспоминать свой первый танец в этом мире, но у мироздания были другие планы.

Эмма глубоко вздохнула и закрыла глаза, позволив мелодии направлять движения. Она не умела танцевать и отчаянно стеснялась, поэтому наклонилась вперед и выхватила из рук Эрика маленькую чашечку с вином, осушив ее до дна.

– Эмма… – еле слышно прошептал он.

Она уже скинула туфельки и закружилась по комнате, отстукивая ритм босыми ступнями по деревянному полу. Газовое верхнее одеяние окутало ее красным облаком, вздымалось и опадало в такт движениям.

Музыкант навострил уши, стараясь разобраться в происходящем, а на лице Эрика расцвела улыбка.

Он наконец догадался о замысле Эммы и оценил ее усилия, чтобы он один был свидетелем этого танца. Все, что происходило с ними в эту ночь проводило черту между прошлыми отношениями брата и сестры, и нынешней близостью между нареченными.

Эмма соблазняла его танцем, показывала себя настоящую, без прикрас, без ложной скромности, приглашение на равных.

И Эрик принял предложение, глотнул терпкого сладкого вина из кувшина, и присоединился к диковинному танцу без правил. Они то касались друг друга кончиками пальцев, то расходились по разным углам. Эрик заключал ее талию в горячее кольцо рук, затем кружил над головой. Слышалось их прерывистое дыхание, глухие удары голых ступней, шуршание тканей, еле слышные отрывистые поцелуи. Флейта пела о расставании, любимой темой песней Айгуо, но они праздновали первые шаги навстречу после долгой разлуки. Движение врозь было невыносимым и они тут же впечатывались друг в друга, словно пытаясь стать единым целым. Прическа Эммы растрепалась, высокий хвост Эрика тоже пришел в негодность и он развязал ленту, позволив соломенным волосам рассыпаться по плечам. Они пили вино и танцевали, потом целовались и Эрик опьянел еще больше от вкуса губ Эммы. Это все было ново, и так хорошо, что всю кожу Эрика словно покалывали тысячи острых иголок. Так приятно, что должно быть запретно. Он знал, что ему разрешено все, что угодно. Эмма так открыта и податлива, руку протяни, накрой ладонью и узнаешь упругость и вес груди. Эрику понадобилась вся сила воли, чтобы пообещать себе изведать эти секреты после свадьбы.

Но ведь Эмме ничего не запретишь, и Эрик прикрыл глаза, издав мученический стон, пока ее ладонь оказалась под рубашкой, огладила спину и залезла вниз под завязки штанов.

– Нет? – шепотом спросила она, заглядывая ему в глаза.

Эрик прикусил губу и отрицательно покачал головой. Эмма напоследок еще разок сжала пальцы пониже спины и отступила назад. Запрокинула голову, подмигнула и вновь пустилась в пляс, совершенно неподходящий тягучей мелодии. Затем так же резко вернулась, обхватила его шею руками и приникла для долгого поцелуя.

– Люблю тебя, – так просто сказала она, словно в этих словах не было ничего удивительного.

Признания ведь необходимо ревностно хранить и скупо выдавать лишь пару раз в жизни, а не выдыхать так щедро без предупреждения.

21.6

Эрик чувствовал себя глупым и очень счастливым, как герой истории пастух отправившийся на поиски пропавшей козы, а нашедший заброшенную фабрику.

Наконец они выдохлись и повалились на диванчик. Эмма кормила Эрика виноградом с рук, намеренно чуть раздавив ягоды, чтобы он слизывал сок с ее пальцев.

Музыкант шумно вздохнул и Эмма внезапно вспомнила о нем, нахмурилась и резко приказала.

– Спасибо, на сегодня достаточно.

Тот опустил флейту и поднес руку к лицу, не решаясь снять ленту.

Эмма вскочила на ноги, подошла к музыканту и потянула его к выходу за рукав.

– Госпожа, – беспомощно прошептал он.

Эмма вновь вспомнила, как Адам обращался к ней и в ней все восстало против этого человека.

– Вы так нежны к чужаку горцу, – быстро зашептал музыкант. – А ведь этот недостойный обладает многими умениями, чтобы скрасить долгие зимние вечера. Моя игра на дудочке не достойна внимания, но другие говорят, что мелодия суньми звучит намного лучше. Этот слуга наслышан о том, что госпожа предпочитает игру на суньми.

Выходит, в этом Туджоу известно о Деви и ее одержимостью Айгуо! Значит подражатель специально нацепил похожие заколки и сыграл похожую музыку. Он пытается стать заменой заклинателю! Но зачем?

– Этот недостойный молился и днем и ночью повстречаться с госпожой. Я покорен вашей изысканной красотой!

”Как только сумел разглядеть с завязанными глазами.” – подумала она.

Эмма обернулась за помощью к Эрику, но тот опять сделал не причастное лицо.

– Все это очень лестно, – скривилась Эмма. – Но твои усилия совершенно излишни. Эта лунна была спасена горцем, отныне лишь он радует мое сердце.

– Вот как? – горько переспросил музыкант. – Этот недостойный будет рад и циновке у вашего порога.

– Я не понимаю, – Эмма на мгновение вышла из образа капризной лунны и прямо спросила. – Скажи правду, зачем я тебе нужна?

– Этот недостойный не смеет соврать! – заверил ее музыкант. – Служить одной хозяйке, знать ее вкусы, намного лучше, чем быть разменной монетой для сотни гостей.

Эмма хмыкнула и снова обернулась на Эрика. Недовольство так и исходило от него сплошной волной, но он не сказал ни слова.

– Сколько стоит выкупить тебя? – спросила Эмма.

Музыкант просиял. Эрик на мгновение нахмурился и сложил руки у груди. Услышав сумму, Эмма нервно сглотнула. Случайный знакомый стоил как содержание тканевого цеха за год. С одной стороны, перед музыкантом было неудобно, с другой стороны, Эмма ясно видела перед собою цель помочь горцам, и не собиралась разбрасываться деньгами, предназначенными для гор Баолян.