Текст книги "Цветы барбариса (СИ)"

Автор книги: Стелла Майорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Эпизод 19.Я люблю тебя, дура взбалмошная

Варя

На кухне пахло подгоревшим тестом. Имбирное печенье расползлось по противню и сгорело. Катя сидела на табуретке, закутавшись в свой розовый халат с капюшоном. А я все не могла расстаться с его вещами. Таскала его футболку в комплекте с Катькиными шортами.

Я обнимала остывающую кружку. Руки все эти дни мерзли.

– Ты как привидение, – сказала Катя, уставившись в мой черный кофе. – Пожалуйста, съешь что-нибудь. Или хотя бы притворись человеком, – издевательски улыбнулась мне, дуреха.

– Угу. Притворяться – мой лучший талант. Диплом с отличием. – Я сделала глоток. Горько. – И вообще, суббота – день святой печали. Не мешай мне страдать красиво, – я подтянула к себе колено.

Она закатила глаза и принялась намазывать масло на тост.

Я следила за ее движениями, как под гипнозом. Все было спокойно. Почти уютно. И даже не так сильно пульсировала боль в груди.

Раздался звонок в дверь.

– Кто это в такую рань? – Катя подняла бровь и потопала в коридор. Она вернулась быстро и странно уставилась на меня с порога. – Это к тебе.

Я вздрогнула. Кофе выплеснулся из чашки, обжег ногу. Таращусь на нее, как дура, не дыша. Не шевелясь.

– Судя по пункту два, это те самые черные глаза…

Я не дослушала, подорвалась и рванула к дверям.

Рома. Рома. Рома.

Распахнула дверь и замерла. Он вскинул лицо. Мое сердце кувыркнулось, задело ребра, застряло где-то в горле.

Черные нежные глаза.

Он стоял на площадке уронив плечи. Свет из подъезда ложился на его скулы. Он выглядел выжатым, измятым, как после нескольких ночей без сна. Секунда молчания распухла до вечности. Я просто скользила по нему глазами, удерживаясь на ногах благодаря дверной ручке, в которую вцепилась намертво.

Он был передо мной, настоящий, уставший, живой.

– Не спрашивай, ничего у меня не спрашивай, – он поморщился и потупил взгляд, проведя рукой от затылка к макушке. Дерганное, беспомощное движение. Смущенный. Встревоженный. – Если не хочешь меня видеть, ты скажи, я…

Он не успел даже раскрыть руки – я врезалась в него всем телом, ворвалась, как в дом, как в прибежище. Нырнула руками под капюшон, сжала его шею, вжалась щекой в его теплое лицо.

Он замер всего на мгновение, а потом схватил меня, стиснул до хруста, до удушья. Его пальцы зарылись в мои волосы, спутались с ними.

Я терлась лицом о его щеку, щетина царапала кожу, цеплялась за пряди у виска. Я зажмурилась, улыбаясь почти по-детски, глупо, отчаянно. Тыкалась в его шею, вдыхая запах.

И вдруг разревелась. Просто рухнула, как крыша под тяжестью снега.

Он не отпускал. Держал, как будто, если отпустит, разобьюсь.

– Мой Ромка… – вырвалось из меня.

Я сказала вслух. Дура. Чувствую еще теснее его грудь.

Тепло. Так тепло стало.

– Что сказала? – он отстранился и заглянул мне в лицо. Глаза горели как никогда. Черт возьми, как я скучала.

– Рома, говорю.

– Ты не это сказала, – он облизал сухие губы. – Пожалуйста, скажи еще раз. – Он припал лбом к моему. Пульс отдавался в висках. Жарко.

– Мой Ромка, – прошептала я в его лицо.

– Моя Барбариска, – закрыл глаза и произнес почти без голоса. Я водила лицом по его лицу, губами по щеке, виску. Он дышал неровно, тяжело. Как будто тонул в этом. Как и я.

Это все было ненормально. Мы – ненормально.

– Гребаный болт, – выдохнул у моего виска. Я прыснула от смеха сквозь слезы. – Чего? – Он заглянул мне в лицо и улыбнулся.

– Скучала по твоим дурацким ругательствам. – Вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– А по мне? – он искал мой взгляд. Я молча поджала губы. Ему лучше не знать ответа на этот вопрос. Стоит держать голову над водой. – На тебе моя футболка, попалась, – засмеялся, не отпуская меня.

– Я в ней сплю. Она пахнет тобой, – я сдалась. Подняла на него глаза. Что-то в нем дрогнуло, потеплело. – Ты пришел забрать ее? Я буду за нее драться, так и знай.

– А за носки, что ты стащила? – улыбнулся так красиво.

– Я стащила пол твоего гардероба, – пожала плечами. – Зайдешь? – кивнула на дверь квартиры.

– Не… – покачал головой. Я медленно вытащила руки из-под его капюшона. Его грудь напротив моей. Плотно. Горячо.

Органы прижались друг к другу, и я выпалила на выдохе:

– Ты уйдешь.

Прозвучало не как вопрос даже.

– Может… сходим куда-нибудь? – он натужно сглотнул.

Я вскинула глаза. Его щеки покраснели. Под моим взглядом он стушевался еще больше. Нервно потер шею, словно подросток.

– В восемь утра? – я не сдержала улыбку.

– Я осел, да? – он поморщился и покачал головой.

– Ты на машине?

– Угу, – он кивнул и сглотнул.

– Хорошо. – Я отошла спиной вперед, шаг за шагом, будто от обрыва. – Дождись меня, – я улыбнулась. Он поднял на меня глаза: тоже вспомнил ту свою записку.

Я носилась по Катькиной квартире как помешанная. И не сразу заметила, как подруга давится смехом, прикрывая рот ладошкой и сдерживая лукавую ухмылку.

– Что? – Я натянула ее розовый свитер и тут же сорвала его, отшвырнув на кровать к остальным «неугодным» шмоткам. – Платье? Или те твои бомбические скинни? – я нырнула в шкаф.

– Ты не в порядке, – она покачала головой, заливаясь смехом.

– Ты дашь чертовы джинсы уже? – я обернулась и откинула с лица сбившиеся волосы. Кожа пылала. Руки дрожали. Мне будто снова пятнадцать. – Надо накраситься! – я бросилась к зеркалу. – Я как моль! Святые шпильки, – скривилась от своего отражения. Глаза красные. Волосы спутанные. А сердце вообще не на месте. И в таком виде я вышла к нему. Твою мать.

– О, подруга, ну ты попала, – она следила за моим броуновским движением по спальне. – Ты по уши в мальчишке с угольными глазами.

– Чушь. – Я подпрыгивала на месте, усаживая узкие джинсы на бедра. Они прилипали к коже. Нервы вибрировали.

– Парнишка уже полчаса стоит на лестнице, пока ты из кожи вон лезешь, чтобы быть самой соблазнительной штучкой для него.

Я остановилась и отдышалась.

Что я делаю?

Я ведь не собираюсь с ним больше спать. Не буду даже целовать.

И вот тут впервые я растерялась. Все мои знакомства с мужчинами вели к одному: секс. Это был язык, который я знала. Я флиртовала мастерски. Я соблазняла легко. Я умела касаться: как прелюдия, как тактика.

И сейчас я впервые не знала, как общаться с мужчиной. И для чего…

Куда мы движемся? Это свидание? Но зачем? И что потом?

У нас не будет будущего.

Мы в тупике собственных эмоций.

Я рассеянно опустилась на край постели, сжимая в руках блузку.

Пугало не это. А то что я все равно пойду к нему. Потому что просто не смогу иначе.

Я вышла к нему потерянной. Он оттолкнулся от перил и приблизился. Мы стояли на душной лестничной площадке. Воздух был как перед грозой. Он рассматривал меня с волнением.

– Хотела бы я выглядеть иначе, – я впервые почувствовала себя неуверенно наедине с мужчиной.

– И как же? – он понизил голос как-то эротично и коснулся меня своей грудью. А может, мне показалось, и это все мои воспаленные чувства? Но меня пробрало от него до самого нутра.

– Как в день нашей первой встречи, – я водила глазами по его лицу. Красивый мужчина, что сказать. Не оторваться.

– Не, не зацепила. – Он легко тронул прядь волос у моего виска.

– Да, я помню, как ты меня отшил, – я ухмыльнулась.

– Там была не ты, – он задумался, играя с моими волосами. – Я тебя другой запомнил. В моих трениках. – Улыбка. – Ладно, еще в душе. И в ванной, что поделать, – засмеялся. – В общем, без одежды даже привычнее.

Я опустила лицо. Моя кожа тогда была как шкура убитого животного. Застреленного из дробовика и освежеванного.

– Ладно, извини. Я заткнулся, – он нервно сглотнул. Он тоже не знал, что делать со мной. Мы были на неведомой территории.

– Мы с тобой будто идем в обратном направлении. Начали с конца, оттуда, куда все обычно движется.

– А движется все обычно к сексу, – он разочарованно кивнул.

– Разве нет?

– Ты очень мало знаешь о любви, – он нахмурился и потупил взгляд.

– А о ней понятия не имею.

Он вскинул лицо.

– Правда что ли, никогда не влюблялась?

– В меня влюблялись, – кивнула. – Не любили никогда, но влюблялись часто.

Слишком.

– Я не это спросил, – он непонимающе изучал мои глаза.

– Этого мне было достаточно, – пожала плечами.

– Для чего?

– Для отношений.

– А отношения, это когда секс больше одного раза? – он поморщился.

– Что ты пытаешься сделать? – я злилась. – Унизить? Пристыдить?

– Понять, – он выдохнул. И этим разоружил.

– Если не влюбляешься, отношения не твоя проблема. Они тебя не касаются, – я смотрела невозмутимо.

– Твои же отношения тебя не касаются? – он выплюнул смешок. – Гребаный болт, – потер лицо, – это как вообще?

– Это значит, не заденут за живое даже по касательной, если что.

– Если что? – его глаза вспыхнули.

– Если есть еще и девочка-ветеринар, например! – я швырнула в него, будто камень. Он осекся тут же, сглотнул и опустил глаза. То-то же, умник. Мы помолчали немного.

– Я к тому, что между нами все уже случилось. Повторять не будем, что дальше?

– Это все было не то, не понимаешь? – он снова поймал мой взгляд. Я не понимала. – Поэтому не удовлетворяет.

– Мне еще никогда не говорили, что секс со мной плох, – я ухмыльнулась.

– Я не это сказал. Мне мало того, что у нас было. Мне тебя мало, – он взял меня за плечи.

– О, замуж позовешь? – я рассмеялась, нервно и резко. В глазах защипало. Слезы подступили моментально. Когда я стала такой размазней? – Уймись, романтик, таких как я замуж не зовут.

Голос дрогнул. Горло пересохло.

Его лицо потемнело.

Я отвернулась на долю секунды, будто могла убежать от этого, от себя, от него.

Выдохнул. Шумно, тяжело, будто клочок воздуха – это все, что в нем осталось.

Он был уставшим до дрожи. Не от дороги. От нас. От меня.

Мне лучше уйти. Я хотела отступить, как вдруг…

– Я люблю тебя, дура взбалмошная, – он выпалил почти без голоса.

Его пальцы вцепились в мои плечи. Неуверенно, судорожно. Словно хватались за плоть, чтобы не утонуть. Лицо все еще опущено, дыхание сбито. Он будто сражался сам с собой, проигрывая на моих глазах.

Он привез с собой из Москвы тяжелый груз. Он притащил эту боль. Эту растерзанную, рвущую на части любовь. И бросил плашмя передо мной с оглушающим грохотом.

И теперь мы застряли в душном, тесном подъезде, среди облупленных стен. Рассыпавшиеся, как бисер. Без нитки.

– Рома…

– Заткнись, – он резко вскинул голову. Щеки горели. Глаза пылали. Пульс бился в вене на лбу. – Заткнись, Варь. Пошли уже отсюда на хрен, – и прежде чем я успела что-то сказать, он схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице.

Я послушно шла за ним. Без слов.

_____________________________________________________________________________

Если втянулся – закидывай к себе в библиотеку.

Если понравилась история – маякни мне лайком.

Мне радость несусветная, а тебе плюсик в карму.

Эпизод 20. Самое неуместное счастье в мире

Варя

Он открыл дверцу и буквально усадил меня на пассажирское. Его ладонь обожгла мое бедро, случайно, но слишком живо.

Я заметила, как он остановился, обходя машину, и обхватил голову. Вся его фигура согнулась, как под тяжестью чего-то невидимого.

Кажется, мы в полном дерьме.

Я откинулась на спинку сиденья. Сделала глубокий вдох, как перед прыжком.

Он плюхнулся на водительское рядом. Стало душно. Тесно. Слишком близко.

– Рома, я не девочка, чтобы бросаться в меня громкими словами и ждать…

– Чего ждать?! – он резко обернулся, почти сорвав с себя остатки сдержанности. Его лицо подергивалось. Это признание выбило его из привычного равновесия, вывернуло наизнанку. – Чего, по-твоему, я хочу от тебя? – его ноздри возбужденно подергивались. – Что за выгода? – он наклонился ко мне. – Я уже тебя трахнул, но я все еще здесь, – он смотрел пронзительно, словно этот взгляд должен был мне что-то сказать. – И ты хочешь, чтобы я был здесь.

Он рывком завел мотор.

– Я не жду, что ты ответишь мне тем же. Не ответишь, мы оба это знаем. Потому что для тебя чувства – это про безопасность. Про доверие. Про то, чего у тебя, видимо, никогда не было. И со мной... – он дернул головой, будто сам себя ударил по лицу, – со мной не будет. По... по очевидным причинам.

– Я просто хочу понять, зачем ты это сказал.

Он заглушил. Рвано. Сжал руль так, что побелели костяшки. Опустил лицо и замер. А потом...

Он рассмеялся. С хрипом, с горечью. С обреченностью.

– Я тебе в любви признался, ненормальная, – он откинулся на спинку и потер лицо докрасна. – Гребаный болт, какая же ты, – он вздохнул.

– Я просто хочу знать, какой смысл ты вкладываешь в эти слова.

Он снова расхохотался. Я начинала злиться.

– Ну, смысл приблизительно такой: я готов вытрясать из тебя это дерьмо до конца жизни, не устану, – голос у него стал ниже, спокойнее. Он посмотрел на меня.

– Устанешь, Рома. Сильно устанешь, – я отвернулась к окну.

Что мы делаем? Зачем мы здесь? Ребячество. Больное ребячество.

Я потерла лоб. Жаркий. Мокрый. Мысли запутались.

– Мне лучше уйти, – я дернула за ручку, но он наклонился и захлопнул дверь. Лицо у моего лица. Свело желудок в спазме.

О, боже, как я хочу тебя целовать.

– Я тебя не отпущу, – его голос стал тихим, почти нежным. Глаза скользнули к моим губам.

– Не смей, – я нервно сглотнула. Сухо. Почти всхлип.

– Пусть зацепит не по касательной в этот раз, пусть все нутро вспорет, пусть тебе от меня будет больно.

Я замотала головой, глотая слезы.

Его пальцы легли на мою шею. Легко.

– Дай мне сделать тебе больно, – прошептал.

И коснулся губами моих губ. Я почувствовала, как по щекам покатились слезы. Беспомощные. Стыдные. Честные.

– Это хорошая боль, она делает нас живыми, – он прошептал в мои губы и разомкнул их. Нежно. – Мне от тебя очень больно. Нет ничего лучше этого.

Он взял мою руку и приложил к своей щеке, разложив пальцы по теплой коже.

– Не бойся меня, – говорил тихо, слегка повернув лицо в мою ладонь. – Сдайся, – губы снова оказались на моих губах, – отдайся мне уже.

– Но я же… – голос дергался.

– Не, – он не дал сказать, – не так. Хочу тебя целиком, – он касался моего лица своим. Потом взял мою вторую ладонь и уложил на свой затылок, придавив сверху рукой, заставляя чувствовать себя сильно. Жесткие короткие волосы под моими пальцами. – И меня забирай всего, не бойся, – на шумном вдохе он вернул мои губы в свои. От прикосновений его языка глаза сами закрылись. Он целовал глубоко. Медленно. Будто в первый раз.

Я позволяла. Это был совсем другой поцелуй. Я наслаждалась им. Знакомым запахом его кожи и лосьона. Холодом мяты у него во рту, что пощипывал кончик языка. Влажными теплыми губами. Невесомыми пальцами под моей челюстью. Его лицом под моими дрожащими ладонями.

Он отстранился слишком рано. Я поджала губы и потупила взгляд.

– Ты ошибаешься, Барбариска. Между нами еще ничего не было.

Я медленно подняла на него глаза.

– Я не целовал тебя так, как хочу. И мы еще не занимались любовью, – он вернулся на свое место.

Я же застыла, вдавленная в сиденье собственным замешательством.

Когда он провернул ключ в зажигании, я дернулась и схватилась за его руку.

– Не надо, – я отодвинулась обратно. – Я, я не готова…

– Да, точно, – он кивнул и заглушил. – Совсем не готова. Надо бы переодеться.

Я недоумевающе вскинула брови.

– Давай, Варька, шуруй обратно, в этом задницу застудишь, – он кивнул на короткое платье, оголяющее колени.

– Ты издеваешься? – от возмущения меня почти перекосило. – Да пошел ты! – я выскочила на снег.

– Шапку не забудь! – он расхохотался мне вслед, придурок.

Клянусь, прежняя я не вернулась бы ни за что после такого. Заблокировала бы везде и имени не вспомнила.

К нему же как дура неслась обратно по белесым от солевого налета ступенькам.

Я все еще слышала в голове его дикое «я люблю тебя». Оно то ли грело, то ли пеклось в груди. А мне так хотелось просто насладиться его отчаянным признанием и наплевать на все привкусы…

Рома стоял у подъезда в своей нелепой черной куртке, и ел мандарин, глядя в небо. Серьезно. Просто жевал цитрус и смотрел, как снег лениво падает.

Я вышла и тут же услышала:

– Поехали, Барбариска, искать проблемы себе на задницы, – он протянул перед собой оранжевую дольку, подзывая меня.

Я демонстративно натянула на уши Катькину шапку и подбежала, хватая губами мандарин из его пальцев. Сок приятно хлынул в рот, кислота пощипывала язык. Рома притянул меня за шарф и поцеловал. Отголоски мяты смешивалась теперь во мне с сочным цитрусом. Он улыбался, не отпуская моих губ. Я захихикала ему в рот, как малолетка.

Первым делом он потащил меня в местный торговый центр, в котором все пропиталось попкорном и продавали кофе за двести рублей. Одно из немногих мест, открытых в такую рань.

На третьем этаже была аркадная зона, караоке и каток. Все, что нужно, чтобы почувствовать себя семнадцатилетними психами.

Да, мы словно сбежали с уроков.

Мы неслись по пустым залам, распахнув куртки и держась за руки, как идиоты.

На катке я чуть не разбилась почти сразу. Впечаталась в жгучий лед. И подумать не могла, что я такая неуклюжая.

Рома держал меня под локоть, как годовасика, и орал:

– Ты что, в шпильках родилась?!

И смеялся.

У меня от холода текли сопли, а он то и дело притягивал меня к себе и утирал их пальцами, как ребенку. Я уворачивалась и морщилась, а он сгребал меня в охапку, смеялся и целовал мой мокрый нос.

Мы катались, держась за руки, и он все пытался научить меня тормозить «пяткой». Что ж, двигался он мастерски. Это покоряло. И заводило.

Я же визжала, падала, цеплялась за него, и мы врезались в бортик. Снова и снова.

В итоге он сидел на льду и ржал, как ненормальный, а я лежала сверху и рассматривала искусственное звездное небо над ареной.

После катка мы пошли в караоке. Половина зала была занята школьниками, которые пели что-то из Тилля и Монеточки. Рома выбрал «Сопку» незнакомой мне тогда еще группы «Молодость внутри». Он пел негромко, серьезно, будто говорил что-то важное, то ли мне, то ли самому себе.

Будто звал меня с собой на край света…

И вдруг у меня защекотало под ребрами: как же больно бывает от простого мужского голоса, когда в нем есть честность. И много-много души.

Потом была моя очередь. Я выбрала песню «Жди меня» Земфиры. Он смотрел, как я пою, будто видел меня впервые.

Я немного фальшивила, немного дрожала, но была в своей стихии на этот раз.

– Ну, как? – спросила я победно после. В этом-то я была хороша.

Он притянул меня и усадил себе на колени. Мы целовались. Долго. Жадно.

Потом ели цветные шарики мороженного, и я не чувствовала лица от холода. Дурацкое самое вкусное мороженное.

Я ныла, что получу обморожение губ. И тогда он спешил на помощь. Прикладывался своими. Горячими, влажными, мягкими. Слизывал остатки мороженного из уголков рта. Это было забавно. И соблазнительно одновременно.

Он нес меня через сугробы. И ворчал, что я легче его пуховика. Я дурачилась, вырываясь, а он шутил, что опрокинет меня в снег, а я и так достаточно провалялась в сугробах нынешней зимой.

Мы играли в снежки, как дети. Навалили друг другу снега за шиворот и вдоволь им накормили, кажется. Я убегала, он догонял. И вот мы лежали потные на снегу и хохотали.

А потом он отряхивал меня, сбивая налипший снег с моей одежды, как в детстве.

После мы пили горячий какао, чтобы согреться. Помню насыщенный вкус шоколада и сахар на зубах от дешевых зефирок, утопленных в кружке. Его разгоряченное лицо и блестящие черные глаза напротив. Он брал мою руку на столе и сжимал. И мы были почти настоящей парочкой… в дурацком детском кафе.

Вечером мы зашли в парк. Там играла музыка из динамиков, что-то попсовое, русское, слишком простое для наших сломанных жизней, но в ту минуту это было то, что надо.

Рома протянул мне руку:

– Надеюсь, без подков в виде лезвий ты лучше двигаешься? – рассмеялся, гадкий.

– Готовься восхищаться, – я взяла его руку и едва не шлепнулась, подскользнувшись. Он втянул меня в объятья.

– Осторожнее, а то западу на тебя и твои две левые ноги, – он рассмеялся громко и звонко, как ребенок.

– Да пошел ты, – я рассмеялась следом.

Мы танцевали в дурацких пуховиках прямо на снегу. Посреди аллеи. Под фонарями. Снег летел и таял на щеках. Рома прижимал меня к себе так крепко, как будто боялся потерять. Я зарылась лицом в его шею. Он пах кожей, мылом и мороженым.

Это было самое неправильное, самое дикое, самое неуместное счастье в мире.

Но я была в нем сегодня по уши.

До кончиков пальцев. До жжения в глазах. До замерзших щек и горячего горла.

И я подумала: если кто-то завтра решит все это забрать, я не отдам без драки.

Его пальцы переплелись с моими, и я сжала их покрепче.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))