Текст книги "Цветы барбариса (СИ)"

Автор книги: Стелла Майорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Эпизод 33.Мое. Мое. Мое

Рома

Я держал ее и не понимал, как протянул этот месяц.

Твою ж мать, она была настоящая. Живая. Вся дрожала у меня в руках.

Худая, трепетная, горячая.

Родная.

Гребаный болт, Варька моя…

Я прижал ее к себе. Сильно. До боли. Хотел вжать в грудную клетку, чтоб не сбежала.

Пахла, как раньше: сладким, теплым, знакомым, что сводило меня с ума.

Засунул нос в ее волосы, закрыл глаза и сжал еще сильнее.

Мое. Мое. Мое.

И подумать не мог, что сегодня, закинув Яну в ветеринарку, увижу ее в ресторане напротив. Жизнь, мать ее.

Лифт остановился, я не сразу понял. Двери распахнулись, и нам пришлось оторваться друг от друга.

Она держала меня за руку.

Я знал, что сейчас будет.

Знал по ее пальцам. По дыханию. По взгляду.

Квартира аж на восемнадцатом этаже. Я вошел – и будто шагнул в другой мир.

Чисто, глянцево, пахло дорогим и чужим. Пахло той Барбарой, которую я не знал.

Воздух между нами был натянут, как провод под током. Варя сняла пальто, повесила в шкаф, и я все смотрел, как двигается ее спина под светлой кофтой. Хрупкая. До боли знакомая.

Дверь щелкнула за мной – и я остался внутри.

Она обернулась. И я больше не видел комнаты. Ни мебели, ни света, ни чертова пола под ногами. Только ее.

Стоял, трясущиеся руки в карманах прятал, будто мне плевать. А сам сгорал. Хотел разодрать себя, чтобы не чувствовать. Или ее, чтобы она меня почувствовала.

Она подошла. Близко. Слишком. Глаза огромные, губы дрожат, пальцы не знают, за что схватиться. Я увидел в ней то, что искал месяц: тоску. Голод. Меня.

– Хочешь… воды? – спросила она.

Я кивнул. На автомате. А потом протянул руку и поймал ее за талию. Тонкая. Сломанная. Она не отпрянула. Не остановила. Только закрыла глаза и выдохнула.

Я наклонился к ней, вдохнул запах, тот самый. В голову ударила вся боль, как будто гаечным ключом огрели.

– Варька, – прошептал ей в висок.

Она обняла меня. Хорошо, вот так хорошо.

– Пиздец, как мне тебя не хватало…

Сердце будто разорвалось от нее. Хлынула кровь.

Я шагнул и вдавил ее в стену своим телом. Не нежно, по правде. По-настоящему. Меня размотало. Я зарычал. Настоящий, животный звук вырвался изнутри.

Схватил за затылок, прижал ко лбу.

– Ты меня похоронила, слышишь? Ты, блядь, закопала меня! – прохрипел я. Она всхлипнула. Дернула губами. Запрокинула голову. И тогда я ее поцеловал. Не легко. Не медленно. Не уверен, что еще так умел. А как зверь. Голодный. Как будто из заточения вырвался. Она выгнулась, впилась в плечи, податливо таяла в руках. Больше ничего не надо было. Я целовал ее как в последний раз. С языком, с зубами, с болью. Я не знал, как сдержать себя. Рвало на части.

Я увлек ее к дивану.

Мы спотыкались, дрожали, пуговицы летели куда-то в темноту. Я рвал на ней одежду, будто вырывался из собственной могилы. Она хватала меня за плечи, за шею, цеплялась, будто тонула.

– Не отпущу, слышишь, – прошептал в ключицу. – Никогда, блядь. Даже если взвоем оба друг от друга.

Она выгнулась подо мной – и я вошел. Не секс, возвращение с того света.

И только когда она лежала подо мной, вся мокрая, вся моя, с растекшимся макияжем и сбитым дыханием, я понял: я дома. И плевать, где это. Хоть в аду. Если она со мной.

Грудь вздымалась в такт моему дыханию. Губы приоткрыты. Глаза бездонные. Синие, вымытые слезами.

Я не слезал. Держал ее за талию. Пальцы будто вросли в кожу.

– Нахера ты так со мной? – выдохнул я ей в шею.

Она чуть шевельнулась. Но молчала.

– Я искал тебя. Как придурок. – Горло жгло.

Она немо вздохнула. Я уткнулся лбом в ее ключицу и продолжил:

– Хотелось вздернуться. – Я зарычал.

Она потянулась и гладила меня по голове и лицу.

Я приподнялся на локтях, глянул на нее сверху вниз. Она смотрела в меня. Прямо. Без щита. Губы дрожали. Как же я скучал по этим глазам.

Почувствовал, как от боли и тоски выламывает грудь.

Мы лежали, молча. Она гладила мою голову. Я сжимал ее запястье, будто якорь. Если отпущу – утону. К черту все. Пусть хоть мир треснет. Лишь бы она была. Хоть на этом гребаном диване. Хоть вот так, среди поломанного счастья и запаха, которого я не знал месяц, но не забыл ни на секунду.

Мы уснули. Клянусь, я давно так крепко не спал. Этот месяц вымотал меня, я просто провалился, утащив ее за собой.

Когда глаза открыл, она ровно сопела в моих руках. Сжал посильнее.

– Полегче, медведь, – пробурчала, не открывая глаз.

– Извини, не хотел разбудить.

Но все равно не отпустил.

Она открыла глаза и… улыбнулась мне. Гребаный болт, наверное, так ощущается сраное счастье.

– Хочешь, я покормлю тебя? – она погладила меня по щеке. Черт, как же я тащусь от этой ее нежности. И от этого сонного лица. – Я задолжала тебе немного гостеприимства.

Я не сдержался, притянулся и клеймил губами ее щеки, лоб, глаза. Она хихикала и морщилась под моим дурацким порывом. Плевать. Я навалился на нее всем телом. У меня мурашки под кожей бегали от этой девчонки.

– Ну Ромашка… – мило хныкала сквозь смех.

А у меня чуть сердце не встало от этого дебильного прозвища. Я нашел ее губы, жадно захватил в свои. Сука, как же хорошо. Дрожащие руки блуждали по ее горячему после сна телу. Она гладила мой затылок.

– Если рассчитываешь на завтрак, слезь с меня, мне надо в душ, – щелкнула меня по носу, хихикнув. Я отпустил. Хоть и страшно не хотел.

Она суетилась у плиты, так буднично, так нежно, как будто мы не были в полном дерьме. Розовая футболка спадала с плеча, короткие шорты еле прикрывали зад. Босая. Бля.

Она не знала, что я смотрю. А я как дурак впитывал ее присутствие. Жадно хватал каждое ее движение.

Я вцепился в чашку, как в спасательный круг, и просто смотрел, как шлепали по полу ее ступни.

Как волосы непослушно падали на лицо, а она то и дело заправляла их за ухо.

Как двигалась, плавно, будто в танце. Будто мы не были разорваны на куски. Будто были вместе.

А я знал: она не вернется ко мне. А я не останусь здесь.

Но сердце все равно пиналось: «останься, придурок, побудь с ней немного».

Я поедал ее глазами. Каждое движение рук. Каждый вдох.

На сковородке шкварчали яйца. Тостер выстрелил хлебом, будто предупредительный в воздух: «очнись, гребаный романтик, это не твоя женщина».

Она поставила передо мной тарелку.

Будто обычное утро. Не то, в котором я сдохну, как только выйду за эту дверь. Не то, в котором она останется ждать другого мужика. Не то, в котором мы хер пойми кто друг для друга.

Я не притронулся.

– Варь… – голос в горле хрипел, как ржавый выхлоп. – Поговорим?

Она не обернулась.

– Вчера ж говорили.

– Не, говорил я.

Я помнил, что она ничего не ответила. Ни слова. Это разрывало нутро. Она подошла и села напротив.

Между нами легла тишина. Неуютная, серая и липкая, как остывший пепел.

– Ты не ешь, – говорила ровно и спокойно, и от этого спокойствия меня колотило.

– Варя, блядь… – волк во мне выл, когтями царапал ребра.

– Что ты хочешь услышать? – глаза нырнули в чашку, спрятались.

– Тебе нечего мне сказать? – слова скребли горло. Кадык будто воздух перекрыл.

Она молчала. Мучительно. Невыносимо.

– Ты не простишь меня, да? Не можешь, – я стиснул зубы.

В ответ тишина. Мне хотелось схватить ее за плечи и трясти, пока из нее не посыпятся слова.

– Ты с ней спал? – ее ноготь ковырял ручку чашки, будто пытался содрать с меня кожу.

Я взорвался, воздух в груди вспыхнул бензином.

– Серьезно?! Это?!

– Конечно, спал, – фыркнула. – Она же должна была тебя удержать.

Я сглотнул. Молчал. Тупо было говорить, что это ни хрена не значило. Что я не хотел ее даже. Пусть это и было правдой, но любое оправдание звучало бы… как блевотина.

Она кивнула. Сука, кивнула будто приговор вынесла.

– Хочешь, чтобы рассказал, как трахал ее? – меня вздергивало в воздух, как цепь под током.

– Не хочу, – мотнула головой. Голос потухший.

– Да брось, тебе же нравится про нее со мной тереть! – скалился, зверел.

И тут она подняла лицо.

Слезы. Настоящие. Из-за меня.

Мне будто гаечный ключ в глотку протолкнули. Ей было больно. Также, как и мне. Смахнула слезы резким движением, встала, отвернулась к мойке.

– Она теперь живет с тобой?

– Хорош уже, Варь… – я вскочил.

– Живет?! – заорала, ладони в стол вдавились, будто хотела расколоть его.

– Да.

И тут смех ударил по ушам. Разрывающий, безумный.

Как крик. Нет-нет-нет, я уже знал, что это плохо.

Я кинулся к ней, схватил за плечи, хотел прижать, успокоить. Она выскользнула, как вода сквозь пальцы.

– Благодаря мне вы сблизились, надо же. Я рада. Охренеть как рада, – всхлипывая, вытирала лицо.

– Вранье.

– Вранье – приходить ко мне и говорить, как подыхал без меня, пока трахал ее! – голос сорвался на визг.

– Варя, тормози.

– Ты мудак, Рома! – она кричала, как будто этим могла выцарапать меня из себя. – Мудак!

Я схватил ее. Стиснул.

– Мудак, – я припал щекой к ее горячей макушке. – А ты кто? А? Давай, скажи, что тебя не трахал этот кучерявый из ресторана!

– О, ты даже не представляешь, как он хорош в постели, – она ядовито зашипела.

– Закрой рот, – я тряхнул ее за плечи.

– Он превосходный любовник, – она швыряла в меня слова, буравя взглядом.

– Да заткнись уже! – внутри рвалась пружина.

Она взвыла и оттолкнула меня. Я дернул ее на себя и вернул к груди.

– Ты такая дура, блядь, – я целовал ее пульсирующий висок, пока она рыдала на моем плече, вцепившись пальцами в футболку на спине.

Мы были два идиота, мокрых, трясущихся, больных.

Я опустил голову. Смотрел ей в глаза.

– Поговори со мной, Варька. Пожалуйста.

Она все еще молчала. Сильная, красивая, с глазами, полными льда и огня.

Взял ее руки в свои.

– Мы в полном дерьме, Барбариска. Но с тобой я хочу еще. Хочу весь твой бардак, все твои закидоны, твои волосы на раковине.

Она уныло ухмыльнулась.

– Хочу тебя всю.

– Как ее? – улыбнулась так горько.

– Это другое, Варь, – я покачал головой. – Она не выдержит. Оставить ее и уйти – самое простое. Ты думаешь, я струсил? Нет. Я, я будто в ответе за нее. Я разрушил ее, ты видела сама, как могу теперь бросить одну? Я знаю ее с детства. Она держалась меня всю жизнь, как… младшая сестра.

– Младших сестер не трахают, Ром, – она нахмурилась. Я выдохнул. – И что дальше? – она подняла на меня глаза, как будто выстрелила. – Ты ведь никогда не оставишь ее.

Правда полоснула по животу.

Я молчал. И она молчала.

Потом я хрипло выдавил:

– А ты оставишь это? – я обвел глазами комнату. – Ради меня откажешься? Променяешь на убогую хрущевку?

Я, блядь, знал ответ. И она тоже.

– Вот видишь, Ромашка… – она выдохнула. Горько улыбнулась. Слезы стояли в глазах. – Мы никогда не выберем друг друга. Поджала губы. Сука, почему так тошно? – Нас друг для друга мало, выходит.

Больно стало дышать. Пусть замолчит.

– Недостаточно, чтобы что-то менять, – она коснулась моей щеки, как прощения просила. Или отпускала. Не понял.

Я качнул головой. Что она несет?! Чушь собачья!

Я, сука, как бездомная псина, хвостом бью, когда она просто смотрит на меня. А без нее глохну, мать ее. Не живу. Не ем. Не сплю.

Недостаточно, сука?!

– Не, Варька, не так. Это я просто тебе не нужен.

Она заламывала пальцы. Кусала губы. Но… молчала.

Ни слова.

– В этой твоей новой жизни мне нет места. Пока ты тонула в дерьме – мое дерьмо тебя не пачкало. Там мы были одинаковые. А теперь чистенькая Барбара вернулась, – я выдохнул сквозь зубы, а она от моих слов вздрогнула, как от пощечины, – и ей Ромка больше не подходит.

Глаза жгло, будто бензин плеснули.

Что-то во мне рвалось, хрипело, ломалось на куски.

А она молчала.

Конец.

Пиздец.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))

Эпизод 34. Это никогда не закончится, да?

Варя

Он горько отрешенно кивнул и подошел к окну. Его потряхивало, грудь ходила ходуном.

А моя сжалась так, будто в нее воткнули охапку спиц.

И я сорвалась.

Подскочила, врезалась в него сзади грудью, телом. Уткнулась в спину. Горячую, трясущуюся. Пахло им. Соленым потом. Болью. Живым. Этот запах разорвал внутри все, что я пыталась склеить.

Я впилась в его футболку так, что пальцы свело судорогой, ногти вжались в ткань.

Он молча стиснул кулаки, когда я обвила его руками за живот и вцепилась, царапая его сквозь ткань.

Он попытался отнять мои руки, но я держала крепко и упрямо тянула к себе.

Он резко повернулся.

Глаза… Господи. Его глаза. Покрасневшие, с настоящими слезами, какими я их не видела никогда.

– Не надо, Рома, – прошептала я, взяв его лицо в ладони, чувствуя, как под ними дрожит его кожа.

Он дышал рвано, зверем. Будто боролся, и со мной, и с самим собой.

– Ты мне нужен, Ромашка…

Он застыл. Черные выразительные ресницы дрогнули.

– Блядь, Варя… – выдохнул тяжело, словно что-то в нем сломалось от усталости. Как будто он тысячу лет тащил на плечах глухую тоску, и сейчас, наконец, сбросил ее на пол.

Рванул меня на себя, уткнулся лицом в макушку. Стал дышать медленно, жадно, тяжело, будто вдыхал меня. Цеплялся, будто я спасение.

– Так хуево без тебя, – сипло выдавил он. Голос на срыве. Как будто рвался изнутри сквозь бетон. Его трясло всем телом. Не плакал, просто вибрировал, будто жилы рвались. – Ну почему так хуево?!

Он поднял голову, встретил мой взгляд глазами. Воспаленные, дикие, настоящие.

Сломанный и упрямый. Мой.

Вдруг раздался звонок в дверь.

Резкий. Нервный. Как пощечина.

Я вздрогнула, сердце бухнуло в ребра.

Оставила его и направилась в коридор.

Повернула замок. Дверь распахнулась – и Андрей ворвался ураганом, оттесняя меня вглубь квартиры.

– Ах ты, сука, – выплюнул сразу с порога. – Вот ты где. Устроилась, значит.

Я отступила назад.

– Ты думала, я тебя не найду? Думала, не узнаю что ты слила меня Марку? – он шагнул вперед. – Ты мне все испоганила!

– Я свою часть сделки выполнила, а ты меня кинул!

– Ты ради бабла и мать родную продашь! Алчная дрянь! Зачем связался с тобой, надо было просто продолжать тебя трахать и все на этом! На большее ты не способна!

– Да пошел ты… – начала, но не успела договорить.

Сначала его взгляд потемнел. Потом вспышка. И боль. Вся левая сторона лица пошла огнем. Я пошатнулась, схватилась за стену.

– Ты получила по заслугам, сука! – взревел он, занося руку снова.

Но тут его взгляд метнулся мне за спину.

Я повернула голову.

Рома.

Разъяренный. С бешеными глазами и рваным дыханием.

– Ты охуел?! – зарычал он и кинулся на него.

Удар.

Андрей отлетел на стену. Рома ударил снова. В живот, в челюсть. Тот захрипел, но Рома не остановился. Каждый удар как раскат грома. Андрей захлебывался. Пытался разогнуться, но Рома схватил его за грудки и впечатал в стену:

– Вернешься – ноги переломаю. Гнида.

Я обхватывала себя руками, дрожала, лицо горело от тяжелого кулака. Я не сводила глаз с Ромы. Он был злой, дикий.

– Пошел вон, – прорычал он.

Андрей, спотыкаясь, почти выкатился за порог.

– Я с тобой еще не закончил! – уже на площадке он обернулся и ткнул в меня пальцем.

– Закончил, закончил, нахер пошел! – Рома захлопнул дверь.

Я дышала часто, неровно. Щека пульсировала, будто под кожей взорвался осколок. Рома шагнул ко мне.

– Порядок? – его голос был хриплым, рваным. Он аккуратно, но настойчиво повернул мою голову, осмотрел щеку. Его пальцы были горячими, ладонь дрожала.

Я глянула на него сквозь слезы и кивнула. Он стиснул зубы. В глазах пульсировало бешенство, мокрое, дикое, звериное.

– Пошли, – рявкнул. Дернул за руку. Я споткнулась о собственные ноги и пошла следом. Он втащил меня на кухню, усадил на стул, хлопнул морозилкой, вытащил пакет замороженных овощей, обмотал в полотенце и прижал к моей щеке. Холодило кожу, но внутри жгло.

– С ним ты тоже спала?

Я опустила глаза. Молча. Горло сжало, как хомутом.

– Ой, блядь… – он рвано выдохнул. Разочарованно, будто я снова все испортила. – Это никогда не закончится, да?

Он откинул голову и покачал ею, как будто кто-то ударил его под дых. Глаза были стеклянными. Впервые за все это время мне стало по-настоящему стыдно за свою жизнь. Хотела бы я быть другой. Для него. Ветеринаром, например.

– Сколько их таких? – он нервно хмыкнул. – Десяток? Два?

– Не твое дело, – обиженно выплюнула я, не поднимая головы. Сердце колотилось. Хотелось спрятаться от его удушающего взгляда.

– Я спрашивал уже. Тогда ты соврала. – Он приблизился, навис. – Спрошу еще раз. Что ты сделала?

Я сжалась вся внутри. Стала крохотной. Как в детстве, когда отец орал за разбитую чашку, а я пряталась в шкафу и надеялась исчезнуть.

Он не имел права. Но я устала. Устала бояться. Врать. Прятать осколки под ковром.

И я вылила на него всю правду. Без прикрас. Без оправданий. Словно плеснула в лицо кипяток. Все как было. Пусть с этим делает теперь, что хочет.

Он слушал. Молчал. Даже когда я закончила, не шевельнулся. Тишина резала по ушам, будто кто-то включил на максимум белый шум.

Я теперь была ему противна. Чувствовала каждой порой.

Изнутри рвался нервный смешок, истеричный, горький, выжженный. Но я проглотила его. Пусть хотя бы сейчас я буду тихой. И взрослой.

Он отошел от меня. Встал у окна, уперев напряженные ладони в подоконник. Пальцы побелели. Вся его спина была как один зажатый нерв.

Я смотрела и смотрела на него. Пока не поняла очевидного: он не справится. Со мной и моим дерьмом. Этот порядочный милый мальчик сломается подо мной.

Никто не справлялся. Почему вообще решила, что он вывезет?

Он дает тебе ложную надежду на хорошее и настоящее. Ты разрушаешь его.

Никто не в выигрыше.

Тебе надо его отпустить.

Я стиснула пальцами край стола.

– Иди.

Он не шевельнулся, все так же смотрел в окно.

– Иди, Рома.

Я уперла мокрые глаза в неподвижный силуэт. Черт, я так не хотела прощаться с ним.

– Пошел вон! – я вскрикнула.

Он обернулся. И направился в коридор.

В груди у меня будто что-то лопнуло.

Он молча натягивал ботинки.

– Не скажешь ничего?! – голос сломался. Запекло нутро, будто в брюшную полость вылили уксус. Он вот так откажется от меня? – Серьезно? – я шагнула ближе. Глаза защипало. Я выплюнула смешок.

Он молчал и молчал.

– Ну прости, что я не она! – выкрикнула, как камень метнула.

Он выпрямился. Замер.

– Не твоя целомудренная девочка-ветеринар! – завопила, что было голоса. – Я хотя бы не пыталась никого прикончить! – иду дальше в своем отчаянии.

Но он не оборачивался. Меня разрывало.

– Женитесь на благочестивых, а траехаете других. Ты такой же, как они! – я выплевывала свой яд, морщась от собственных слов.

Рома не отвечал. Не смотрел на меня больше. Кажется, ему даже видеть меня было противно. Меня уже трясло. Я теряла его снова. И, кажется, в этот раз насовсем.

Потому что все хорошее рано или поздно само отваливается…

– Урод ты, Рома, понял?! – я отшатнулась. – Ну и вали к ней! – я захлебывалась обидой на него.

– Запри за мной дверь. Не впускай никого, – произнес сухо, не оборачиваясь.

И просто… вышел.

А я осталась с этой болью, раскаленной, бурлящей в груди.

– Ненавижу тебя! – я взвыла и стукнула ногой в дверь.

Он не вернулся больше. Ни в тот день, ни в следующий.

Ни через три.

Я бродила по квартире как неприкаянная. Считала шаги от двери до окна. Не понимала, что происходит. Его тупое бегство никак не вязалось с его полными тоски глазами. А может, я просто пыталась найти ему оправдание?

Что ж, видимо, я совсем его не знала.

Ночами лежала на спине и слушала стук собственного сердца. Он отказался от меня. Молча выбросил на помойку, как все. Осознать это было мучительно. А принять никак не выходило.

Хотелось выброситься в ночь босиком, найти его, вцепиться зубами, спросить за все и посмотреть в его лживые глаза последний раз…

На четвертый день я не выдержала.

Пошла в мастерскую.

Дверь скрипнула, выпуская спертый воздух металла и масла. Я знала, что найду его здесь: он один засиживался допоздна со своими шестеренками.

– Привет, – я остановилась, приметив знакомый затылок.

– Привет. – Он стоял у верстака, сутулясь. И даже не обернулся. – Что хотела?

Я почувствовала, как во мне закипает все. Кровь, слезы, ярость.

– Рома. Давай поговорим.

– Ну, говори.

Гнев шумел кровью в висках.

– Ты слился, в курсе?!

– Замотался я, – пробурчал невнятно.

Вранье. Какое тупое дешевое вранье.

Я пошла к нему.

– Вот как, – в голосе дрожала обида.

Он молчал.

– Я… я больше не нужна тебе? – с трудом выдавила из себя. – Давай, скажи, что Андрей был прав. Что я дрянь, подстилка, которой ты брезгуешь. Скажи, что пожалел о каждом дне со мной.

Он стиснул ключ в руке, металл звякнул об стол.

Я стояла за его спиной. Содрогаясь от боли. Сжав кулаки, чтобы не взвыть или не вмазать ему.

– Что ты городишь? – зарычал.

– Ты ведь так теперь думаешь, да? И что я жалкая врунья! Да, я такая! Постыдилась признаться! Хотела казаться лучше! Хотела… подходить тебе хоть немного, – я задыхалась.

– Варя, иди домой, – глухой голос.

Мое горло стягивало, как удавкой. Я едва дышала.

– Я ждала тебя. Каждый сраный день. Не смей никогда заставлять меня ждать тебя! – органы опалило будто.

– Хорош, – он медленно выпрямился. Мне казалось, я сейчас сгорю. Я хотела ударить. Хотела укусить. Вцепиться ногтями в плечи и разорвать его в клочья. Но я просто стояла. Вся как нерв.

– Ты отказался от меня.

Мой голос сломался.

– Заткнись! – он ударил ладонями по столу и выдохнул.

– Подлец ты, Рома, каких поискать.

Он уронил голову на грудь и качал ей из стороны в сторону.

– Уверена, ты никогда не искал меня, просто треп…

Он взвыл, вдавливая кулаки в стол.

– Что такое, я раскусила тебя? – я гневно вытерла мокрые глаза. – Я все поняла. Это конец. И ладно. Но будь мужиком, в глаза скажи.

– Блядь, Варя…

– Посмотри на меня! – я толкнула его в спину. – Посмотри!

И он обернулся.

А у меня подкосились ноги.

Лицо его было разбито: скулы в багровых ссадинах, под глазом расползся кровоподтек, губа рассечена. Все опухшее, чужое. Только глаза мои. Родные. Оставались такими же живыми, как в ту ночь, когда он стоял под фонарем, укутывая меня в пальто.

От неожиданности и его устрашающего вида я непроизвольно сглотнула.

– Рома, какого… случилось? – сорвалось шепотом.

Он не ответил. Только упирал в меня свой взгляд, упрямый, горький, пульсирующий гневом, и почти стыдом.

Он не хотел, чтобы я его таким увидела.

Он прятался не от меня, от своей уязвимости.

– Забей, – он отвернулся и снова занялся своими железяками. Я подскочила и потянулась к нему.

Он перехватил мою ладонь

Горячо. Зверино. Словно если я еще скажу хоть слово или шевельнусь, он сломается.

В нем дрожала злость, усталость, сдерживаемый рев.

– Нахрена ты пришла? – хмурился. Я высвободила руку и коснулась ссадины на его щеке. – Варя.

Я потянулась и поцеловала его разбитый подбородок. Он опешил. Я воспользовалась его замешательством и легко проскользила губами по ссадине на скуле.

– Что ты делаешь? – прохрипел, но руки уже нашли мою талию.

– Залечу их все, каждую, – я не слушала. Его дыхание сбилось. Кадык дернулся.

Я целовала его лицо, переходя от царапины к царапине. Губы дрожали. От непривычной нежности щекотало в области солнечного сплетения. Ого, как это приятно.

– Хорош, – его трясло. А я уже не могла остановиться. Пальцы на его горячей шее. Я легко поцеловала его разбитую губу. Коснулась языком.

Он распахнул рот и схватил мои губы. Мы целовались взахлеб, возбужденно, жадно. Он оттеснял меня назад своим телом, пока я не уперлась во что-то спиной. Это оказался капот машины под тентом.

Рывком подсадил меня, одной рукой подняв за бедра. Стянул с меня пальто. Рука проскользила вверх между моих бедер, бесстыдно задирая платье. Я послушно откинулась на спину, чтобы он мог касаться меня. Сапоги упали к его ногам. Тонкие колготки скользили по лодыжкам вместе с бельем. Ловкий. Он целовал мои колени.

Разделся, а потом стянул мое платье через голову.

Черт, надеюсь, нас здесь никто не застанет в это время.

Он опустил меня обратно на спину. Пальцы ласкали меня, выдавливая сдавленные стоны.

– Так ты хотела, когда пришла сюда первый раз? – он отнял пальцы и вошел в меня. Я вскрикнула, прогибаясь в пояснице. Нет ничего лучше этого, клянусь. Он сжал мою шею. Губы нашли мою грудь. Я застонала. Он ускорил темп, врезаясь в меня привычно сильно.

Я скучала. Скучала. Скучала.

Я дергалась под ним, задыхаясь от удовольствия. Подавалась навстречу бедрами, отталкиваясь ладонями. Пальцы снова скользнули между моих бедер. Это было невозможно терпеть. Я зажмурилась и до боли прикусила губу. Он хрипло дышал, это заводило еще больше. Дергал на себя мои бедра влажными ладонями. Я чувствовала испарину на пояснице, груди, шее. Вода стекала из-под изгибов колен и локтей, а еще по бедрам от его прикосновений.

Я чувствовала приближающуюся разрядку. Он всегда добивал меня. Толчки сильных бедер, крепкие руки на талии, его шумные выдохи сквозь широко раскрытый рот.

Я дернулась и заорала. Меня будто током прошибло. Он захрипел, пока я унимала разряд под кожей. Черт, как же приятно он пульсирует внутри. Я позволила себе стонать от него такого. Плевать. Мне было так хорошо, так чертовски хорошо вот так под ним. Я готова была сдохнуть, только бы пережить это еще хоть раз.

– У тебя самые красивые соски, что я видел, – он наклонился и обхватил один губами.

– Дурацкий комплимент, Ромашка, – я хотела засмеяться, но только застонала от прикосновений его языка.

– Похер, – он слегка прикусил кожу, – не одевайся, я хочу еще, – его подрагивающие пальцы снова ласкали меня, через секунду я почувствовала их внутри. – Блядь, – он уперся лбом мне в грудь и тяжело выдохнул. – Как же я скучал по тебе, – уводил пальцы глубже. – Я без тебя подыхаю, Барбариска.

Он ласкал меня долго и мучительно, набираясь сил, а потом снова вошел в меня, сжав зубами мою грудь. Я была вся мокрая и еще не восстановила пульс, но чувствовать его снова было чертовски приятно.

И я знала, что сейчас у нас будет больше времени. Я кричала, я звала его по имени, задыхаясь. Я теряла контроль. На взводе сыпала грязными словечками, от которых он только ускорял темп и хрипло рычал. Он был только мой в эти минуты.

Мой.