Текст книги "Цветы барбариса (СИ)"

Автор книги: Стелла Майорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Эпизод 7. Я буду на тебя смотреть!

Варя

Я открыла глаза в темной комнате. Ромы не было. Тусклый свет лился из коридора. Медленно встала и отправилась искать парня в квартире.

Он сидел за столом в кухне с бутылкой водки. Я удивленно застыла в дверях.

– Тебе же рано вставать, – я пробормотала и прислонилась к косяку.

– Уже ложусь, – он смотрел перед собой, не на меня.

– Что-то случилось? – я прикусила губу.

– Не, – наполнил рюмку и быстро опрокинул. Я поморщилась. Он был задумчиво отстраненным. Я не знала его таким. Ладно, я его вообще не знала.

Шагнула внутрь и села на стул напротив.

Он молчал какое-то время, закидывая в рот арахис. Ну хоть закусывает, пьяница.

– Почему пришла ко мне? – он хмурил брови. Странный какой-то.

– Не нашла тебя в комнате и…

– Тогда в бокс почему пришла? – на его лице показались желваки. Он злился на меня что ли?

– Больше некуда было идти, – я взяла бутылку и сделала глоток прямо из горла. Огонь разлился по пищеводу, и я тут же задохнулась.

– Да куда? – он выдернул бутылку из моих пальцев, морщась. – А можно поконкретнее?

– Здесь бы меня точно никто не нашел.

– Хороший ответ, – он наполнил рюмку и приподнял ее, будто произносил тост. И залпом вылил содержимое прямо в горло.

– Что, черт возьми, случилось? – я повторила вопрос. – Я чем-то тебя обидела?

Он вдруг поднял лицо. Я поежилась от этих черных всковыривающих глаз.

– Почему он захотел тебя избить?

Я уставилась на пустую рюмку ну столе.

– Он не хотел меня избивать, – стукнула по ней ногтем, – он хотел меня убить.

Рома опрокинул еще порцию в рот.

– Что, пиво нынче не в моде? – я морщилась от того, как быстро пустела бутылка. Он был на взводе? Что нашло на этого парня?

– Что ты сделала такого?

– Ничего. Просто стала ненужной, – ковыряла столешницу.

– Почему?

– Почему да почему! – я вскочила. – Что за допрос?! Да пошел ты вообще! – я бросилась обратно в комнату и забралась под одеяло.

– Голос прорезался? – он засмеялся с кухни.

– Иди в жопу! – я закричала и отвернулась к стене.

– Фу, как некрасиво, – его голос раздался ближе. Я резко перевернулась и уперла в него сердитый взгляд, убирая сбившиеся волосы с лица. Он прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди. – Как ты могла надоесть ему?

– Рома, хватит уже! – я вскочила.

– Не могла надоесть, – он шагнул внутрь.

– Мне кажется, когда тебя вышвыривают из окна, это сильный аргумент, – я раздула ноздри. Чего прицепился? Я обтянула задравшуюся футболку. Застыла и рассматривала ее. – Серая.

– Чудеса дедукции, – он хмыкнул.

– На мне белая была, – я вскинула на него глаза и задохнулась от возмущения. – Ты что, ты переодел меня?!

– Ты сильно вспотела, добавила бы еще соплей, – он выглядел невозмутимым. Даже не покраснел!

– Ты больной? – я завизжала. – Не делай так!

– О, ты сегодня вдруг решила посмущаться меня? – он шагнул ближе к дивану. – Че-то ты опоздала с этим!

– Да причем здесь это! Я не хочу, чтобы ты смотрел! На меня такую смотрел! – я запустила пальцы в волосы. – Не смей! Я сама на себя не могу смотреть! – меня затрясло. Он молча упирал в меня взгляд. – Ты меня понял?! – я подлетела к нему.

– Не понял, – он смотрел невозмутимо, скользя глазами по моему лицу.

– Не беси меня, – я вскинула указательный палец.

– Буду смотреть, – он шагнул ко мне. Глаза сверкали.

– Ты охренел? – от возмущения у меня голос дрожал.

– Буду, сказал, – на его лице ни один мускул не дрогнул. – Что сделаешь?

– Рома, – я застыла у его груди и уронила голос.

– Что? – он жадно рассматривал меня сблизи. – Ну что? – хрипло зашептал, уронив голос.

– Пожалуйста, не надо, – я на секунду закрыла глаза. От одной мысли, что вызову в нем отвращение, стало тошно. Хватит в меня унижений перед ним.

– Хочу и буду, – он еще понизил голос. А потом вдруг обхватил край моей футболки и рывком потянул на себя. Я ударилась о его грудь. Вздернул хлопок и с треском стянул через голову.

Не знаю, почему позволила. Я сжималась под его взглядом. Мне даже страшно было подумать, как омерзительно сейчас выглядело мое тело. Я ведь так и не решилась взглянуть на себя в зеркало.

Он наклонился и впился губами в мою грудь.

Я дернулась, отскочив.

Он поднял на меня потемневшие глаза. Завел руку за спину и рывком притянул обратно, хватая кожу на груди напористым ртом. Я застонала. Тяжелая рука держала меня за шею сзади, вжимая в его разгоряченное лицо. Острый край зубов на коже и его теплый язык. У меня колени подгибались. Ток пошел под кожей от насквозь пронзающего острого возбуждения.

Он шагнул вперед, вынуждая меня пятится. Еще шаг – мы рухнули на диван. Я дернулась под ним, но он ловко поймал мои руки в свои и завел за голову, прижимая к простыни.

– Я буду на тебя смотреть, – приблизил свое лицо. Он был пьян, крепкий алкоголь в его дыхании щекотал мне нос. Глаза помутнели.

Я предательски сжималась от него близко. От его запаха. Он лежал на мне, стискивая запястья и придавливая весом своего тела. А у меня от возбуждения кровь в висках застучала. Я хотела обхватить его ногами за корпус. Хотела кусать его губы. Я хотела его пальцы на коже. И под ней. Хотела, чтобы он взял меня. Черт. Возбуждение алыми жаркими пятнами скользило от щек к шее, ползло по заведенной груди, подрагивающей под его влажными губами, грело живот и ныряло ниже к бедрам. Я чувствовала, как покрываюсь краской с головы до пят. Я хотела его до изнеможения и предательски краснела перед ним за это желание.

– Я буду смотреть, – он опустил лицо к моей щеке и коснулся ее губами, широко разомкнув рот и обдав кожу горячим влажным дыханием. Он ласкал ссадину у моей скулы. Я закрыла глаза. Это было так приятно, хоть и щипало адски. Порезы на спине покалывало. – Буду, – он коснулся языком царапины на моем подбородке, а потом хищно обхватил его ртом. Я не могла дышать, подрагивала под ним, дергая губами, как рыба, – я буду, – его язык на моей шее гладил кожу. Он будто зализывал мои раны. И заводил так сильно, что потели ладони. Он почти довел меня до оргазма этими губами. Я чувствовала его возбуждение разгоряченными бедрами, когда он наваливался напряженным телом. Он хотел меня, я ощущала по дрожи в его теплой груди. Его влечение так приятно смешивалось с моим. Мы скрутились в один тугой комок нервов.

Черт. Черт. Черт. Я сейчас сдохну.

Опустил лицо на ключицы. Дышал тяжело, так тяжело и сипло. Сопротивлялся. Воздух глухо свистел между его сжатых зубов. Пальцы сильнее сдавливали мои запястья. Как же хорошо, черт возьми. Он водил лицом по моей груди, задыхаясь. Царапая. Боролся с собой, я чувствовала, как он упирался. Надо было сбросить его с себя и прервать уже эту агонию, но я хотела хоть немного его. Влажное горячее дыхание ласкало. И я дрожала под ним.

Он сдавленно выдохнул и захватил губами кожу на груди, жадно втягивая в рот. Сдался. И кипяток разлился в грудной клетке, понесся по венам. Я дернулась под его губами, выгибаясь. Глаза закрылись и я проглотила стон, едва не подавившись им. Святые шпильки. Затылок упирался в жесткий диван. Я уже хватала густой воздух широко раскрытым ртом, а он с хищным голодом ласкал меня. Хриплое дыхание клокотало в его груди. Горячий язык кружил по коже. У меня от него были мурашки. Я уже и забыла, как это бывает.

Волна пробивалась изнутри, горячая, мощная. Пусть бы она успела выбраться наружу под его губами. Я не помнила, когда кончала в последний раз. Я скучала по этому чувству отчаянно.

Я была заведена до предела. Острие зубов на возбужденной коже выбило из меня несдержанный стон. Он сильнее впился в меня губами. Меня потряхивало. Я отключилась с ним. Даже перестала чувствовать боль от ссадин. Я ждала, когда его язык вырвет из меня этот подступающий экстаз.

От возбуждения кожа натянулась и казалось лопнет от малейшего движения. Я стонала под ним. Не могла сдержаться. Не могла заткнуть свой рот, когда его с таким напором ласкал меня. Он хрипел, несдержанно покалывал меня зубами, и это, черт возьми, так заводило. Когда он снова меня прикусил, я взорвалась.

Я кричала. И это было так хорошо. Меня всю обдало пульсирующим теплом. В его руках, в своей дрожи и с искрами перед глазами, я, наконец, согрелась.

Я не открыла глаз, чтобы он не увидел наворачивающихся слез.

Он растерянно отпустил меня и поднялся. И я ощутила омерзительную пустоту. Вес его тела так приятно придавливал меня к постели, давая какое-то дурацкое ощущение безопасности. Нас сильно занесло. Я чувствовала себя ужасно, а он будет чувствовать еще хуже. Класс. Я не хотела видеть сожаление на его лице, накрылась одеялом и отвернулась, пытаясь успокоить взбесившийся пульс.

Я услышала из кухни его отчаянный крик:

– Блядь! Блядь! Блядь!

И стук кулаков по столешнице.

Я плакала. Отчаянно и немо. Свернувшись в его постели.

Эпизод 8. Зачем ты к ней полез?

Рома

Башка гудела.

Как компрессор, которому забыли дать сброс.

Во рту сухо, как в трубе глушака. Железный привкус, будто сгрыз батарейку.

Я не пью. Почти. А вчера вмазал хорошенько.

Хер знает что.

Вот бы уже заглох сраный голос, который в башке вопил: «Зачем ты, сука, к ней полез?»

Черт бы ее побрал. И меня заодно.

Мать твою. Я готов был сожрать ее. Да что ж такое?

Слабость к ней как удар себе под ребра.

Мастерская еще темная, я первый пришел.

Руки тряслись. Не от холода, от отвращения к себе.

Сука, я почти трахнул ее.

Янка не знает меня таким. Хищным и ненормальным. И хорошо.

Верит мне, ублюдочному. Я не порядочный и не надежный, Янка.

Я мудак, походу.

Двадцать четыре года и одна девка понадобились, чтобы узнать, что я кусок дерьма.

У меня внутри все на перекосе, как подвеска после бокового удара.

Надо было хоть пару часов поспать, и пожрать с утра не помешало бы. Я готов был выблевать желудок.

Открыл бокс, включил свет и переоделся. Запах масла, пыли, стружки знакомый и привычный.

Как будто единственное место, где еще можно дышать.

Беру трещотку. Проверяю натяжку болта на подвеске.

Щелк. Слишком резко.

Сорвался. Кинул инструмент на пол. Он отлетел, громыхнул.

И тишина.

Вот так бы и себе по башке хлопнуть этим же ключом.

За тупость.

За жажду.

За мысли о ней в душе. Сука, растравливающие.

Сел на стул у верстака. Плечи ломило. В глазах песок. В животе какая-то мерзкая пустота. Как будто вытащили мотор, а проводку не отсоединили – и все искрит.

Нужно выкинуть это.

Выжечь.

Просто работать.

Но запах ее остался.

Во рту.

На языке.

На мне.

Работал молча как сыч. Только б никто не лез.

Как вкатился, так и не выныривал. Машина за машиной, без разговоров, без перекуров, без «пойдем похаваем».

Только я, металл и шум. Побольше шума, чтобы не слышать голос в голове. Порицающий, сука, свой же голос.

Словно если нагрузить тело, мозг перестанет помнить, как она выгибалась навстречу моим губам.

Как она смотрела мне в лицо.

Как охрененно стонала.

Как кончала подо мной.

Блядь.

В обед звонила Янка. Мы всегда трещим в перерыве. Я пью кофе на морозе, она рассказывает про блохастых пациентов.

Сегодня я первый раз не снял трубку.

Написал, что завал и что перезвоню. Потому что врать голосом не смог.

К вечеру руки уже не гнулись. Запястья звенели, как перетянутые тросы. Футболка была мокрая, будто я не в боксе, а на сварке стоял полдня без маски.

На последней машине залез под днище, даже не поставив страхующую подставку.

Знал, что нельзя.

Знал, что рискую.

Но надо было почувствовать край. Хотя бы секунду. Чтобы страх ожег, чтобы вернуть себя. Чтобы не думать о ней так беспробудно.

Я или сопьюсь, или сдохну. Или трахну ее и угроблю свою жизнь.

И я таскал ее в себе весь рабочий день. И я сцал возвращаться домой. Хер знает, как внятно ей соврать, что больше не трону.

Она не выветрилась из меня и под вечер. Зудела, как стружка под ногтем. Засела намертво где-то между ребрами. Как закисший болт – не выкрутишь.

И не знал, что хуже: что набросился на нее как подросток, или охрененное ощущение ее возбуждения между моих зубов.

Сука. Сука. Сука.

Я заглушил двигатель и посидел пару секунд в тишине, пока стекла не запотели от разницы температур. Надо было ехать домой, но сегодня я не спешил.

Пакеты с едой лежали на заднем сиденье, лекарства – в бардачке. Мать всегда говорила, что ничего не нужно, но я знал: не хочет меня беспокоить. Всегда она так. Как бати не стало, решила, что она обуза.

Я поднялся на пятый этаж пешком. Дверь открылась сразу, будто она стояла за ней и ждала.

– Ой, Ромочка… – голос все тот же, самый ласковый. Она тут же обняла меня, как будто я из армии вернулся. Пахло выпечкой и гелем для стирки. Тонкие руки, прохладные пальцы. Я вдыхал ее запах и чувствовал, как отпускает.

– Тебя кто-то обидел? – сразу спросила, глядя в лицо. Как будто мне пять. – Ты какой-то поникший. Не заболел?

А женщина может считаться вирусной инфекцией?

– Не, ма. Все нормально. Продукты принес, – чмокнул ее в висок.

– Я же говорила – не траться… – вздохнула.

– Ты как тут? – я прошел на кухню.

Разложил пакеты. Достал шоколадные конфеты – те самые, от которой у нее всегда глаза светились, как у ребенка.

Мы долгое время жили в коммуналке. Денег почти не было. Я помню, как в общей кухне на соседском столе лежали шоколадные батончики. Я ходил вокруг них весь вечер, от слюны челюсть сводило. И я стащил один. Не удержался. Засунул под свитер, спрятался в кладовке и сожрал его. Он размяк от тепла моего живота и расползался на пальцах.

Счастье было недолгим. Я отхватил ремнем по заднице от отца в тот же день.

Потому что нельзя брать то, что не твое просто потому, что очень захотелось.

Этот урок, кажется, я херово усвоил.

На следующей неделе, когда вернулся из школы, увидел в комнате два шоколадных батончика. У матери была получка, и первым делом она побежала в ларек. Самые вкусные были конфеты. Я отдал ей одну, а она сказала, что не любит сладкое. Только когда вырос, понял, что к чему.

– Ты сразу после работы? – она приобняла меня. – Тебе отдохнуть надо. Ты все время бегаешь. У меня, между прочим, есть зарплата, – она осмотрела покупки на столе.

– Ма, мы это уже обсуждали.

Я поставил чайник, разложил продукты по полкам, проверил срок на ее таблетках. Те, что для сердца, почти закончились. Не сказал ничего – просто подложил новую пачку.

– Вот будет своя семья, не побегаешь так, – она улыбнулась, садясь за стол.

Я усмехнулся, налил кипяток в кружки.

– Детки пойдут, вообще времени не останется.

Мы пили чай. Она рассказывала что-то про соседку, про сериал. А я слушал и думал: пусть все будет вот так. Просто. Тихо. Привычно. Пусть будет спокойно. Пусть не взрывается…

Перед уходом я поцеловал ее в лоб. Она прикрыла глаза, как всегда, и прошептала:

– Ты у меня самый хороший.

И я хотел ей сегодня верить.

Эпизод 9. Имя у тебя варварское

Варя

Я мучительно ждала его домой. Он не приходил. Я все понимала. Не удивлюсь, если заночует в мастерской.

Поздравьте меня: я гений катастроф.

То, что почувствовала с ним, разрушительно. Что-то настоящее, будоражащее. Неуместное. То, от чего стоит уносить ноги поскорее.

Он прогрел меня своим теплом насквозь, до кости. Это было даже похоже на чувства. Я испытывала нелепую благодарность за его ласку.

Жалкая.

Дверь открылась – и слезы застыли в глотке. Я судорожно вытирала щеки, когда он показался на пороге комнаты. Руки остановились у лица и опустились на одеяло.

Я сидела на диване у стены, вжимаясь в нее лопатками.

Он медленно неуверенно вошел. Сейчас начнет извиняться. Запекло в груди, вытравливая новую волну сраных слез. Не буду я перед ним реветь!

Он молча смотрел на меня. И то, что видела в нем, растаптывало меня. Он мучился. Он после меня мучился. Я заставляла его страдать. Омерзительно.

Он ничего не говорил. Но эта его тишина была вязкая, я от нее задыхалась.

– Думала, не придешь ночевать, – мне жизненно необходимо было разбить ее уже. Он облизал губы. – Давай я: тебе жаль, тебе стыдно, тебя сжирает совесть. Вот и поговорили, – слезы жглись в глазах, будь они прокляты. Меня потряхивало, но ему не было видно. – Съезди к ней, поцелуй в лоб, подари цветы, – я сжала зубы. – Это работает.

Он устало потер лицо пальцами. Черт, было так мерзко. Я не понимала, что со мной происходит.

– Забудь уже, ничего не случилось, – я опустилась на подушку и укрылась одеялом. Хотела бы с головой, но нужно быть взрослой. – У тебя год никого не было, а тут девчонка под боком. Пусть и похожая на отбитый кусок мяса, – я выплюнула ядовитый смешок. А вот в груди все равно защемило. – Это нормально. Забей.

Кадык дернулся вниз. Он упер руки в бока и просто смотрел на меня. Странный тип.

– Но больше так не делай, – я набрала в легкие побольше воздуха, – потому что мне некуда идти, – сглотнула.

– Я разве выгоняю тебя? Как это связано? – он нахмурился.

– Ты захочешь, чтобы я ушла. Чтобы не провоцировала. Чтобы не вызывала чувство вины.

Он покачал головой и потер переносицу.

– Я все понимаю, не дура. Ты не можешь касаться той, кого хочешь. Я попалась под руку, как временная незначительная замена той самой. Мне не привыкать. Правда.

Он вскинул лицо на мою нервную усмешку.

– Вы всегда чужие, – я кивнула. – Всегда не мои. Чьи-то. Ничего нового. Ничего страшного, – рассмеялась: нервы сдавали. – Приходите от них, к ним возвращаетесь. Я хорошо знаю, как это происходит в вашей голове. Механизм один. Но с тобой это проживать больновато как-то.

– Давай ты не будешь делать выводы обо мне, – стиснул зубы.

– Давай ты не будешь прикасаться ко мне. И саморазрушаться после.

Он молчал. Отлично.

– Пожалуйста, ты не делай этого со мной, – я мотнула головой. – Я с тобой в эту игру играть не хочу совсем.

Он облизал губы.

– Она всегда заканчивается одинаково. Никогда не в мою пользу. А я нуждаюсь в тебе отчаянно, Рома.

Он схватил меня глазами и приблизился немного.

– Я не могу позволить себе уйти отсюда, ты понимаешь это? Мне некуда идти. Так что, пожалуйста, не поступай так со мной. Твои игры с совестью дорого мне обойдутся. Если и ты вышвырнешь меня как мусор, я сдохну, – слезы продрались и обрушились по щекам. Его лицо дрогнуло от моих слов. – Пожалуйста, выключи свет, как ляжешь, – я отвернулась к стене, потому что не могла больше сдерживать слезы.

Он лежал на спине в кресле и смотрел в потолок. Он тоже не спал.

– Как ее зовут? – я заговорила первой. По дороге за окном носились машины. Свет фар кружил по темному потолку вспышками, полосами.

– Яна, – он ответил нехотя, я почувствовала.

– Расскажи о ней.

– Ты серьезно сейчас? – он злился?

– Серьезно.

Чтобы она стала настоящей, реальной, живым человеком в моей голове. Я подружусь с ней в своих мыслях.

– Давай, Рома!

– Что ты хочешь знать? – он выдохнул.

– Чем она занимается, например? – я следила за световыми полосами на потолке.

– Ветеринар она.

– Класс, ну хоть не педиатр, – я нервно засмеялась. Удар под дых вышел. – Зачет ей. Что любит? Чем увлекается?

– Хорош уже. Все, – он вытолкнул из себя воздух.

– Ты ей рассказал обо мне?

– О чем именно?

– Какие на вкус мои соски, Рома, не тупи! – губы жгло от слез.

– Сказал.

– И что она?

– Спросила, не нужна ли тебе помощь.

– Охренеть, – я расхохоталась, – охренеть! – слезы лились из глаз, а я смеялась, как дура. – Святые шпильки!

– Завязывай.

Я всхлипнула и вытерла лицо одеялом. Мы молчали.

– Барбариска?

– Рома, не надо, пожалуйста, – я отдышалась. – Не называй больше так.

– Не нравится?

Мне нравилось. Теплое милое прозвище, которых у меня до него не было. Почти ласковое.

Я не стану привыкать. К тому, как он согревает меня. Словами, касаниями, взглядами. С самого первого дня он отчаянно пытался меня согреть собой. Тратил себя на меня, как никто не делал. На меня тратили деньги, но никогда себя. Слезы снова полились. Черт, ненавижу их!

– Я Варя так-то.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

– Имя у тебя варварское, – он мило улыбнулся.

– Да, я варварски захватила твою жизнь.

Мне почему-то не хотелось смеяться.

Эпизод 10. Вот и познакомились, ублюдок

Рома

Пол холодный под босыми ногами. На улице еще темно. Сидел на подлокотнике кресла и смотрел на нее.

Кофе в руке остыл. Я даже не заметил.

В квартире тишина такая, что слышно, как вода шумит в старой трубке батареи. В этой тупой тишине застряли слова, что она вчера мне выдала. Она будто отлупила меня по зубам ключом на “19”. Молодец, конечно.

Наверное, надо было ответить. А что? Что меня самого чуть не разорвало, когда она дергалась подо мной, хватая воздух ртом? Блядь.

Ни одна не отзывалась на меня так.

И я врезался в нее как лонжерон в бетон.

Спала. На спине.

Накрытая одеялом до плеч, волосы на подушке разбросаны, как проводка после аварийной распайки.

Дышала тихо. Так медленно. Не оторваться.

Сидел и смотрел, как едва поднимала и опускала грудь. Кретина кусок.

Как будто это место ее впервые не выталкивало, а держало.

Я хочу быть этим местом. Ее местом. Чтобы пряталась во мне ото всех.

Она уйдет все равно, больной ты ублюдок.

Лицо спокойное. Странные волосы: и светлые, и темные. Как всегда спадают на лоб и щеки. Вьются по коже. Ресницы длиннющие, аж тень отбрасывают. Губы приоткрыты чутка. Сука, красивые губы. Я запомнил их наощупь.

Я знал, как она пахнет. Мной и собой вперемешку. Охрененно.

Если подойти ближе, запахнет ее кожей, моей простыней. Сложным запахом, теплым. С привкусом моих, сука, бессонных ночей.

Смотрел, и тянуло изнутри, как на буксире.

Что-то есть в этом. В том, чтобы смотреть на нее. Приятная боль.

Ноющая. Растравливающая. Сладкая. Тянущая где-то в животе. Наблюдать за ней так, издали, будоражит даже. Ближе нельзя. Никак нельзя. Слишком опасно.

Я отпил кофе. Горький и омерзительно ледяной.

Она зашевелилась. Я как испуганный щенок почти подорвался, но не успел: она нашла меня взглядом.

Приподнялась и села в постели. Хорошенькая с этими сбившимися волосами. Широкий вырез моей футболки сдвинулся от натяжения, обнажая плечо. Я опустил глаза на колышущийся от моего рывка кофе. Она потянулась за кружкой.

– Фу, Рома, – поморщилась и вернула мне.

– Знаю, – я улыбнулся и поднялся.

– Ты уходишь уже? – она поджала нижнюю губу.

– Ага, – я почесал в затылке. Кружка подрагивала в руке. Она кивнула и нырнула обратно под одеяло.

Время шло к обеду.

Машину доделал, руки были в солидоле. Вытер и плюхнулся на старое кресло. Вбил в поиск в браузере: «Ермолаев. Москва»

Дохрена. Мужики на рыбалке в «Одноклассниках», загорелые рожи на морях «ВКонтакте». Хер с два это будет легко.

Не, мне нужна рыба покрупнее, которая дарит тачки за двадцать лямов на именины. Я убрал телефон и задумался.

Встал. Пошел к Сане. Начальник мой. Смену ведет.

Он ковырялся в моторе, пел себе под нос, как обычно.

– Мне отъехать надо, с «Цивиком» закончил.

– Случилось че? – он повернулся. – Ты чет на измене пару дней. Тебя не видно, не слышно.

– Порядок, – потер шею. – На часик отскочу.

– Вали, – он махнул и вернулся к мотору.

Салон «Мерседес-Бенц» был в стекле и блеске. Все сверкало, аж глазам больно.

Я вышел из машины, поправил ворот куртки. Для таких мест я не формат.

Но у меня был знакомый, Валера, приемщик, когда-то вместе на СТО ковырялись. Он потом ушел в официалы, я остался с грязью под ногтями.

– Ромыч? – голос из-за стойки. – Ну ни хрена себе! Сколько лет!

– Привет, Лерчик, – кивнул.

– Неужели ты надумал на «эшку» пересесть?

Улыбнулся, пожал руку, но в глазах уже щелкнуло: я не просто так пришел.

– Слушай, вопрос есть. Неофициальный.

Он чуть сузил глаза.

– Ну давай.

– У вас в прошлом году продавался AMG SL 63. Красный.

– Гиацинтовый красный?

– Он самый. Родстер.

Он покачал головой.

– Это штука эксклюзивная. Их по всей Москве от силы пара десятков. Сейчас гляну. Только ты меня не подставь.

Прошел за стойку, постучал по клавишам.

Секунды тянулись как ремень на последнем натяжении.

– Так… было два. Один на частное лицо. Кажется, поехал на юг.

Я молча кивнул. Не то.

– Второй на юрлицо. Компания «ЕрМолл».

Он поднял глаза.

– Слышал о такой?

– Слышал, – ответил я глухо. Еще бы.

Огромная сеть торговых центров по всей Москве. Марк Ермолаев – хозяин. Вот и познакомились, ублюдок. Высоко летаешь, Барбариска.

– Марк Федорович с нами не первый год работает, «Майбах» его тоже наш, жене его купешку С-класса пригоняли пару лет назад, если память не изменяет.

– Обслуживает, я так понимаю, тоже у вас, – я прикусил щеку.

– У него свой сервис в центре, – покачал головой, – да и он любитель под себя машинку подогнать. Тюнинг, деколи.

– Не знаешь, что за сервис?

– Название не помню, знаю, что они официальные дистрибьюторы масла «ЕрмОйл».

– Спасибо, брат, выручил, – я протянул ему руку.

– Неприятности?

– Не, – сказал я, облизывая губы. – Бывай! – махнул ему и вышел.

Я листал страницы поиска. Куча всего про этого типа. Харя гладкая, дорогой костюм.

У него еще и яхта «Ермолка». КВН-щик, блядь.

Видный. Улыбчивый. С баблом.

Спонсирует фонд по борьбе с раком груди. Сука лицемерная.

И все, что я не хотел вспоминать, полезло обратно, как масло через пробитый фильтр.

Синие ребра, которые она сжимала, когда дышала.

Тварь.

Я стиснул телефон, как трещотку, которую не до конца провернули.

Встал. Пошел к Сане.

– Слушай, – я нашел его возле верстака.

– Че? Порешал дела? – он глянул на меня.

– Ага. Пашка наш не в «ЕрмоДрайв», случаем, пошел?

Саня прищурился.

Он знает, что я не из тех, кто «просто так интересуется».

Но вопросов не стал задавать. Просто вытер руки тряпкой и смотрел на меня.

– Вроде, блатной этот на Шмитовском.

– Да-да, – я кивнул.

– Липский, если ты решил переметнуться, я тебе яйца в тиски зажму, – он швырнул в меня тряпку.

– Не, это не по мне, ты ж меня знаешь. К Пашке личный вопрос, не бери до головы, – я подмигнул и свалил.

После смены я погнал в «ЕрмоДрайв». Сервис у ублюдка был зачетный, почти как официалы «Мерсов», у которых был днем.

Пашка встретил меня на служебной стоянке, я набрал ему по пути. Стоял у подъезда, в новенькой форме: черная куртка с серыми вставками, логотип «ЕрмоДрайв» на груди.

Выбрит, пузо втянуто, смотрит уверенно.

Когда-то вместе таскали коробки у нас в «Дельте». А теперь он тут, при «элите».

Я вышел из своей старой «двенашки», закрыл дверь с глухим звуком.

Он узнал меня сразу.

– Ну, привет, – приобнял меня и хлопнул по плечу, – как жизнь молодая? Все херачишь в две смены?

– Кто если не мы, – я был рад его видеть, отличный парень.

– На свадьбу собираете?

– Ага.

– Как там Янка?

– Нормально, в этом году выпускается.

– Красава. Ты чего хотел-то?

– Да я рядом был, думаю, заскочу, посмотрю, как тут наш мажор, – я глянул на здоровое здание сервиса.

– Да иди ты, – он засмеялся и закурил.

– Ермолаев свои часто гоняет?

– Частенько, любит под капот лишний раз кого загнать, педант, – сплюнул.

– Водитель гоняет? – я спрятал руки в карманы: холодно, блин.

– Само собой.

Я напрягся.

– Только «Ламбу» сам пригоняет.

– За рулем сам? – я улыбнулся, а в голове уже завертелись шестеренки.

– Еще бы, такая тачка.

– Блин, я бы такую помацал. Никогда в них не лазил. Мечта, – я покачал головой. – Слушай, возьми в бригаду, когда погонит? Бабла не надо, подсоблю, чем смогу.

Он сразу напрягся. Ноздри чуть дернулись.

– Пашка. Ты ж знаешь, я рукастый, не подведу, – я наседал.

– Очень хочется ей под юбку залезть? – он заржал.

– Ты даже не представляешь, – я смеялся вместе с ним.

– Ладно, наберу тебя.

– Благодарен, – хлопаю его по плечу. – Что за «Ламба» хоть? Подразни, – я подмигнул.

– «Урус», черный мат.

Я присвистнул:

– 100 кмч за 3.3. секунды.

Он плюхнул руку мне на плечо.

– Если накроешь мне смену…

– Не накрою.

– Лады. На связи. Янке привет! – он швырнул окурок в урну и вернулся в салон.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))