Текст книги "Фарфоровая невеста (СИ)"

Автор книги: Соня Золотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

36. Настоящая волшебная свистулька

36. Настоящая волшебная свистулька

А к вечеру пришла удивительно ясная мысль. что сегодня у меня получится сделать свистульку. Не какую-нибудь, а волшебную! Потому что один маленький мальчик наверняка уже успел раз десять спросить маму, когда же чудесная птица наконец научится петь для него.

От этой мысли я невольно улыбнулась.

Все-таки дети обладают невероятной способностью делать мир проще. Для них не существовало сложных разговоров про доверие, предательство, ложь во спасение и прочие взрослые глупости. Им нужна была птица, которая красиво поет. И точка. И, если честно, мне тоже сейчас хотелось думать исключительно о птице.

Закрыв лавку, я почти бегом отправилась в мастерскую, захватив с собой на ужин кусок пирога, оставшийся от вчерашних излишеств. Все вечно говорили мне, что нельзя есть в сухомятку, занимаясь другим делом, но… Пусть себе говорят, короче.

Я поставила лампу на стол. Потянулась к полке за кистями… И замерла. На дальнем стеллаже стоял небольшой деревянный ящик.

Я нахмурилась. Странно. Мне почему-то казалось, что раньше его здесь не было. Нет, не так. Я была почти уверена. За эти недели я успела облазить мастерскую вдоль и поперек. Искала краски. Глазурь. Бумагу. Да что там, я даже под верстак однажды залезла, когда потеряла маленькую серебряную ложечку для смешивания пигментов.

Такого ящика здесь раньше не было. Или… Был? Я подошла ближе. Сняла крышку. Внутри лежал сверток из влажной вощеной бумаги. Я осторожно взяла его и развернула. Внутри была глина для лепки. Очень гладкая, мокрая… Я осторожно коснулась ее пальцами. Теплая. Нет, не теплая. Скорее… живая.

Глина чуть заметно пружинила под рукой, будто давно ждала именно этого прикосновения.

– Очень интересно, – пробормотала я. – Либо у меня начинаются галлюцинации от недосыпа, либо эта мастерская решила самостоятельно пополнять запасы.

Второй вариант почему-то показался более вероятным.

В конце концов, я уже жила в мире, где тарелки могли откликаться на настроение художника, а дети считали меня волшебницей. Почему бы глине не появляться из ниоткуда? Логично. Почти.

Я оторвала небольшой кусок и села за стол.

Птица. Какая должна быть птица? Не настоящая. Настоящих птиц мальчишка наверняка видел множество. Нужна была сказочная.

Я долго перекатывала глину в ладонях, разминая ее. Она постепенно становилась все мягче, все податливее. Под пальцами исчезали маленькие пузырьки воздуха, поверхность делалась шелковистой, и мне вспомнились уроки с репетитором перед поступлением. Потому что лепка давалась мне хуже всего. Сначала мои поделки неизменно выглядели так, словно их лепил очень талантливый крот.

Надеюсь, за последний год я все-таки немного выросла.

Сначала появился маленький овальный комочек. Будущее тельце. Потом я осторожно вытянула шею. Сделала круглую головку. Чуть приплюснула грудку. Тонкой деревянной палочкой аккуратно наметила линию сложенных крыльев. Потом еще раз.

Нет. Слишком глубоко. Пришлось разгладить и начать заново.

Я улыбнулась. Как же давно мне не было так спокойно.

Только глина. Лампа. Тишина. И птица, которая постепенно рождается у меня под пальцами.

Клюв оказался самым капризным. То слишком длинный. То слишком толстый. То птица начинала напоминать недовольную утку.

– Нет, милая, – тихонько сказала я фигурке. – Ты же у нас волшебная красавица.

Утка, кажется, не согласилась. Пришлось переделывать еще раз.

Когда наконец получилось именно то, что хотелось, я выдохнула с облегчением. Деревянной иглой осторожно прорезала отверстие для свистка. Самое ответственное место. Руки даже немного вспотели. Если ошибусь хоть на миллиметр… Но нет. Лучше не думать.

Я медленно поворачивала фигурку, проверяя каждый изгиб. Аккуратно вычищала изнутри лишнюю глину маленькой изогнутой ложечкой, потом долго сглаживала поверхность влажной тканью. Подушечки пальцев скользили по будущим крыльям, по хвосту, по крошечному хохолку, который я все-таки решила добавить. Птица сразу стала выглядеть чуть важнее. Будто знает какую-то тайну и не собирается никому ее рассказывать.

Когда заготовка подсохла, я взялась за краски.

На грудке появились теплые золотистые перышки. Крылья я сделала небесно-голубыми, с тонкими серебряными прожилками. В какой-то момент я так увлеклась, что совершенно перестала замечать время. Только смешивала оттенки. Добавляла тонкие линии. Стирала лишнее. Снова рисовала. Глазурь легла ровным прозрачным слоем.

Когда я наконец подняла голову, за маленьким окошком мастерской уже начинало светлеть.

Я медленно моргнула. Еще раз посмотрела в окно.

– Ой…

Вот это было уже совсем нехорошо. До открытия лавки оставалось всего ничего. Я страшно не высплюсь. Завтра… нет, уже сегодня… опять буду путать сахарницы с молочниками.

Я тяжело вздохнула. Потом посмотрела на готовую птицу. Какая же она получилась хорошенькая. Совсем маленькая, смешная. Будто сейчас вспорхнет с ладони. даже немного жалко было отправлять ее в печь для обжига.

Оставшиеся полтора часа я толком не спала, ворочалась туда-сюда под одеялом, а потом не выдержала и побежала проверять, как там птичка. Она не потрескалась и не сломалась при обжиге, уфф. И быстро охладилась, пока я, зевая, одевалась и умывалась. А потом сказала ей:

– Ну что, проверим?

Осторожно поднесла свистульку к губам. Набрала воздуха. И тихонько дунула.

Я ожидала услышать обычный свист. Но вместо этого… Вместо этого по мастерской разлился чудесный звук. Будто где-то совсем рядом кто-то коснулся губами тонкой серебряной флейты. Или ветер пролетел через стеклянные колокольчики.

Звук оказался удивительно чистым. Живым.

И в ту же секунду мне совершенно отчетливо показалось, что за спиной открылась большая, тяжелая дверь. Я явственно услышала скрип петель. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я резко обернулась.

Стена.

Полки.

Кисти.

Старый шкаф.

Никакой двери.

Я еще несколько секунд стояла, не шевелясь. Потом медленно перевела взгляд на свистульку. Та спокойно лежала у меня на ладони. Совершенно обычная. Только серебристые прожилки на крыльях почему-то едва заметно мерцали.

– Мне ведь не показалось? – совсем тихо спросила я.

Свистулька, разумеется, ничего не ответила. Но почему-то именно после ее молчания мастерская вдруг перестала казаться мне просто мастерской. Словно где-то совсем рядом действительно существовала волшебная дверь. И однажды она снова откроется.

37. Визит господина Хорна

37. Визит господина Хорна

Чувствовала я себя так, будто спала не час, а минут пять.

Глаза упорно не хотели открываться. Голова была тяжелой. Я несколько раз поймала себя на том, что стою посреди магазина с чашкой в руках и совершенно не помню, зачем вообще ее взяла. Впрочем, настроение у меня было хорошее, несмотря на недосып.

Свистулька получилась замечательной. Я устроила ее на одной из витрин, рядом с блюдечком, на котором красовались какие-то неизвестные науке родственники павлинов, и уже представляла, как вечером отдам ее сыну Лили, и от одной этой мысли становилось тепло.

Наверное, именно поэтому я не сразу поняла, что что-то происходит.

Дверь распахнулась так резко, что колокольчик жалобно звякнул и ударился о стену, а потом упал на пол и покатился под прилавок.

Господин Хорн. Он буквально влетел в магазин. И выглядел… Нет. Таким я его еще не видела. Глаза у него горели холодным, злым огнем, а улыбка походила скорее на оскал.

Он не поздоровался, не посмотрел на кассу, не пересчитал выручку. Просто замер посреди магазина и медленно обвел взглядом помещение. Будто видел его впервые. У меня внутри все похолодело. Что случилось? Что я сделала? Вчера… Вчера я…

Нет. Я ведь ничего не ломала. Никого не обманывала. Чаевые не брала. Что тогда?

– Господин Хорн?..

Он даже головы не повернул. Медленно прошел вдоль витрин, провел пальцем по полке, заглянул под прилавок. Потом резко развернулся.

– Где?

Я моргнула.

– Что… где?

– Не заставляй меня повторять вопрос.

Очень хотелось сказать, что это вообще-то был не то чтобы самый понятный вопрос. Но я сдержалась.

– Я… не понимаю.

– Сейчас поймешь.

Он направился к двери в задние комнаты. Я бросилась следом.

– Простите, но…

Он распахнул дверь, зашел в мою каморку. И начал… обыск. По-другому это назвать было невозможно. Он открывал шкаф. Отдергивал занавеску. Переворачивал мои немногочисленные вещи.

Я стояла в дверях, не смея даже вздохнуть.

Потом Хорн вышел и, не говоря ни слова, прошел дальше. К мастерской. Сердце ухнуло куда-то вниз. Нет. Нет-нет-нет. Только не туда. Я ведь… Тут же все…

Он толкнул дверь. Мастерская выглядела как место, куда никто никогда не заходит. Как скучный пыльный склад. Обычная заброшенная мастерская.

Я едва заметно выдохнула. Спасибо моей привычке всегда убирать все за собой, которая выработалась в последнее время из-за происков Димы! Никогда не думала, что буду ему благодарна, но… Но сейчас я была очень, бесконечно ему благодарна и готова даже расцеловать.

Несмотря на усталость, я убрала абсолютно всё. Краски. Глину. Даже влажную тряпку выстирала.

Хорн долго осматривал помещение. Подходил к полкам, стучал по столешнице, даже заглянул под верстак. Потом медленно повернулся ко мне. И вдруг улыбнулся. Очень нехорошо.

– Любопытно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что именно любопытно?

Он молча вышел обратно. Прошел мимо меня, снова завернул в мою комнату… И вдруг остановился возле кровати. Я даже не сразу поняла, на что он смотрит.

А потом увидела. Корзинка под кроватью. Господи. Печенье. Лили. Я все еще не доела вкусные подарки, которых мне насовали с собой с горкой, и по привычке уже сунула корзину под кровать… Но…

Хорн наклонился. Достал корзинку. Очень аккуратно, словно там внутри была ядовитая змея.

– Что это?

Голос прозвучал совсем тихо. Наверное, именно поэтому мне стало еще страшнее.

– Подарок…

– От кого?

Я молчала.

– От кого?

– Мне… – Я сглотнула. – Мне подарили.

Он посмотрел на меня. Очень внимательно.

И мир исчез. Нет. Не совсем. Просто пол вдруг оказался очень далеко.

Я вскрикнула. Ноги потеряли опору. Воздух исчез из легких. Через мгновение невидимая сила с силой впечатала меня в стену. Что-то огромное прижало меня за плечи и сжало шею.

Будто великан одной ладонью удерживал меня на месте.

Я попыталась вдохнуть, но не получилось. Воздуха стало совсем мало. Хорн медленно подошел ближе. Настолько близко, что я увидела отражение собственного испуганного лица в его зрачках.

– Ты решила, что можешь быть умнее меня?

Я отчаянно замотала головой.

Он снова слегка пошевелил пальцами, и давление усилилось. Перед глазами поплыли темные пятна.

– Думала, я не замечу?

Еще сильнее. Я судорожно хватала ртом воздух. Но его не хватало. Совсем.

– Думаешь, меня можно обмануть?

Голос звучал спокойно.

Почти ласково.

– Запомни. – Он наклонился совсем близко. – Правила для работниц существуют не для обсуждения. Не для поиска лазеек. Не для проверки моего терпения.

Каждое слово отдавалось внутри моей груди ледяным эхом и болью.

– Если ты начнешь их нарушать…

Он медленно разжал ладонь.

Давление исчезло мгновенно, и я рухнула на пол, едва успев выставить руки. Воздух наконец ворвался в легкие. Я закашлялась.

Хорн спокойно поставил корзинку обратно. Даже поправил сбившуюся салфетку.

– Сегодня я всего лишь показал тебе, что это бывает. – Он посмотрел сверху вниз. – В следующий раз будет настоящее наказание.

После этого развернулся, вышел из комнаты…. Через некоторое время хлопнула входная дверь.

Наступила тишина.

Я еще долго сидела на полу. Просто не понимала… что вообще произошло.

Корзинка с печеньем стояла под кроватью. Ничем не примечательная корзинка.

Я медленно подползла к ней, коснулась пальцами плетеной ручки… и похолодела.

А что, если дело было вовсе не в нарушении «круговорота еды»? Что, если он искал совсем другое? И просто… не нашел?

От этой мысли стало даже страшнее, чем от магии Хорна.

Потому что где-то совсем рядом, в мастерской, лежала маленькая волшебная свистулька. И если бы сегодня утром я хоть что-нибудь оставила на виду…

Я закрыла лицо руками и наконец позволила себе заплакать.

38. Громкое сердце

38. Громкое сердце

К вечеру я чувствовала себя совершенно разбитой. Наверное, если бы меня сейчас попросили описать свое состояние одним словом, я бы честно сказала: пустая. Плечо ныло после удара о стену. Ребра тоже. Каждый вздох напоминал о сегодняшнем утре. Стоило вдохнуть чуть сильнее – и перед глазами снова вставало спокойное лицо Хорна, его медленно сжимающиеся пальцы и ощущение, что мои ребра вот-вот начнут ломаться одно за другим.

Еще и есть хотелось ужасно. Я же все проспала и не добыла никакой еды, и боялась а порог нос высунуть, а печенье… После прикосновения Хорно оно превратилось в несъедобное папье-маше.

Я несколько раз ловила себя на том, что машинально прислушиваюсь к каждому шороху за дверью, к каждому стуку на крыльце. Но Лили так и не пришла. Не забрала птичку для сына. И не принесла мне ничего перекусить… Хотя она ведь и не должна была этого делать, верно?

За окнами сгущались сумерки. Я уже собиралась запирать дверь, когда она скрипнула… Я вздрогнула.

Но это был не Хорн. Дрейк. Он направился было ко мне, но замер за несколько шагов до прилавка.

– Зоя…

Я поспешно отвернулась.

– Не надо.

– Что не надо?

– Приходить.

Он несколько секунд молчал.

– Я хотел только убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке.

Получилось настолько неубедительно, что мне самой стало неловко. Дрейк сделал еще один шаг.

– Нет.

– Да.

– Посмотри на меня.

Я покачала головой. Не могла. Потому что если посмотрю, то… Нет. Лучше не надо.

– Зоя… – Его голос стал совсем тихим. И таким мягким, заботливым… – Если я чем-то тебя обидел… если сделал что-то не так… скажи мне.

Я почувствовала, как внутри снова начинает дрожать тот самый тугой комок, который весь день не давал нормально дышать.

Сегодняшнее утро. Хорн. Страх. Боль. Голод. Усталость. Все это вдруг навалилось одновременно.

– Я не могу… – прошептала я.

– Что?

– Не могу больше делать вид, что все хорошо…

И вдруг совершенно неожиданно для самой себя разрыдалась в голос. Как будто еще утром не выплакала все слезы.

Дрейк оказался рядом так быстро, что я даже не заметила, когда он успел подойти.

– Тише…

Он очень осторожно обнял меня. Так, словно боялся причинить боль. Я уткнулась лбом ему в плечо. От него пахло прохладным вечерним воздухом, древесной стружкой и чем-то еще – теплым, домашним, удивительно спокойным. Наверное, именно этого спокойствия мне сегодня не хватало больше всего.

– Все хорошо, – тихо повторял он.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Хорошо.

– Нет.

– Будет хорошо.

Я закрыла глаза. Хотелось бы верить. Очень хотелось.

Его ладонь медленно гладила меня по спине, совсем легко, будто успокаивала перепуганную птицу. Дыхание постепенно становилось ровнее. Слезы тоже понемногу заканчивались. Я подняла голову. Совсем чуть-чуть.

Дрейк смотрел на меня так внимательно, что сердце снова предательски дрогнуло.

– Ты не одна, – сказал он шепотом.

И прежде чем я успела что-либо ответить, осторожно коснулся губами моих губ.

Поцелуй оказался неожиданно теплым. Таким теплым, что все остальные мысли словно разом отступили куда-то далеко. Исчезла мастерская. Исчез магазин. Исчез сегодняшний страшный день. Осталось только ощущение, что рядом есть человек, рядом с которым не страшно.

Я сама не заметила, как ответила на этот поцелуй. Пальцы непроизвольно сжали ткань его сюртука. Сердце билось так быстро, что, казалось, сейчас сбежит из груди.

На одно короткое мгновение мне захотелось только одного. Чтобы это мгновение не заканчивалось. Чтобы можно было просто стоять вот так. Ничего не бояться. Ни о чем не думать.Чувствовать разливающийся внизу живота жар и понимать, что в голове не осталось ни одной, ни единой малюсенький мыслишки, и меня волнует только одно: пусть он обнимет меня крепче, пусть прижмет к себе, пусть…

Где-то совсем рядом раздался громкий звон.

Я вздрогнула. Мы с Дрейком отпрянули друг от друга и одновременно обернулись. С верхней полки сорвалась тарелка, ударилась о край витрины и разлетелась по полу десятками белых осколков.

Я резко отступила назад. Будто проснулась. Что я делаю, о чем я думаю…

Я поспешно пригладила волосы, которые непостижимым образом успели растрепаться, поправила воротник платья и зачем-то разгладила совершенно несуществующие складки на переднике. Щеки горели. Наверное, я сейчас была краснее самого спелого помидора.

– Прости… – тихо сказала я.

Дрейк смотрел на меня очень серьезно. Без тени обиды.

– Это я должен просить прощения, если вдруг ты…

– Нет… – Я покачала головой. – Просто… пожалуйста… можешь уйти?

Он долго молчал. Потом медленно кивнул.

Но уже у самой двери вдруг остановился. Обернулся.

– Зоя.

– Что?

Он сделал глубокий вдох. Будто собирался прыгнуть в холодную воду.

– Наверное, все это слишком быстро.

Я невольно улыбнулась. Еще бы.

– Но я все равно скажу. – Он смотрел прямо мне в глаза. – Я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание.

– И хочу быть рядом с тобой. Всегда.

Я растерянно покачала головой.

– Но ведь… ты совсем меня не знаешь.

Он улыбнулся.

– Возможно.

– Тогда как…

– Зато я достаточно хорошо знаю самого себя. – Он положил ладонь на грудь. Туда, где билось сердце. И, как я успела убедиться, билось очень быстро и сильно. – И знаю одну вещь.

Я молчала.

– Мое сердце никогда не лжет.

После этих слов он тихо поклонился, открыл дверь и исчез в вечерних сумерках.

А я еще долго стояла посреди магазина, смотрела на разбитую тарелку, потом на закрывшуюся дверь. И никак не могла понять, отчего уже мое сердце бьется так сильно. От страха. Или уже совсем по другой причине.

39. Две девицы под окном

39. Две девицы под окном

Ночью я почти не спала. То есть сначала честно пыталась: легла, накрылась одеялом, закрыла глаза. Даже несколько раз очень убедительно сказала себе: «Все, Зоя. Хватит думать. Завтра опять работать. Спать».

Мозг вежливо выслушал. И немедленно продолжил думать. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Дрейк. Такой растерянный, теплый, нежный… И его поцелуй. А потом – звон разбившейся тарелки.

И все начиналось сначала.

Потом появлялся Хорн. Я снова чувствовала, как невидимая сила поднимает меня над полом, как становится трудно дышать, как леденеют пальцы.

Потом почему-то – после сегодняшних поцелуев с Дрейком иж точно не к месту! – вспоминался Коллен. Его записка. «Он не хотел вас расстраивать».

Потом снова Дрейк. «Мое сердце никогда не лжет».

Я перевернулась на один бок, на другой, взбила подушку, перевернула ее, чтобы была попрохладнее, потом вдруг заволновалась, не пропала ли свистулька, и побежала проверять, на месте ли она.

Легла снова. Нет. Так дело не пойдет. Я тихонько рассмеялась. С некоторым удивлением подумав, что, несмотря на ужасный визит Хорна, мне все еще хотелось улыбаться.

Но в конце концов усталость все-таки победила. и я даже не заметила, в какой момент мысли начали путаться. Потом раздался стук, сначала показавшийся мне частью сна.

Тук.

Тук-тук.

Я нахмурилась. Наверное, кто-то строит дом по соседству. Но кто им разрешил так громко шуметь ночью?

Тук. Тук.

Нет. Стук повторился. Настойчивее. Я резко открыла глаза. Некоторое время просто лежала, ничего не понимая.

Стук снова повторился. На этот раз совершенно отчетливо.

Кажется, кто-то стучал в окно магазина. Точнее, в оконную раму.

Я вскочила так резко, что едва не запуталась в одеяле. Сердце колотилось где-то в горле. Осторожно вышла из своей комнатки, подошла к окну…

– Зоя! – негромко позвала Лили.

Я моргнула. Еще раз. Лили.

Рядом с ней стояла Марра.

Обе смотрели на меня с таким беспокойством, что страх мгновенно сменился удивлением. Я торопливо открыла окно.

– Что случилось?

– Это мы хотели спросить, – ответила Марра.

– Ох… – Я облегченно выдохнула. – Вы чего здесь?

И тут меня словно током ударило. Я быстро перевела взгляд на Лили.

– Подожди… а булочная?

Она махнула рукой. Так легко, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном.

– Ничего.

– В каком смысле «ничего»?

– Откроется чуть позже.

Я окончательно растерялась.

– Лили… Хорн же тебя накажет.

Она только фыркнула.

– Пусть сначала узнает, за что.

Я даже не знала, смеяться мне или ужасаться.

– Но…

– Зоя, – мягко перебила Марра. – Мы пришли не булочную обсуждать.

Я посмотрела сначала на нее.

– А зачем?

Марра некоторое время молчала. Потом тихо сказала:

– Вчера Хорн был в ярости.

У меня внутри сразу стало холодно.

– Он…

Я сглотнула.

– Он всегда такой, когда что-то идет не по его плану.

Марра говорила спокойно. Очень спокойно. но мне от ее фраз становилось… страшновато.

– Когда кто-то пытается бороться с ним. – Она ненадолго замолчала. – Или сбежать.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Вчера вечером ты не пришла ни к кому из нас, хотя обычно забегаешь после работы. И мы решили, – продолжила Марра, – что, возможно, с тобой что-то случилось.

Я смотрела на них и никак не могла подобрать слов. Лили ведь действительно рисковала опоздать в булочную. Марра вообще никому не доверяла. Совсем никому.

Но они обе стояли сейчас под моим окном. На рассвете. Потому что волновались.

– Поэтому мы пришли, – сказала Лили так просто, словно речь шла о самой обычной вещи на свете. – Она улыбнулась. – Спасать тебя.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы.

Ну вот. Опять. Что за привычка такая у меня тут появилась? Надо что-то с этим делать. Хотя… Наверное, не сегодня.

Сегодня мне почему-то было ужасно хорошо от мысли, что в этом чужом мире нашлись люди, которые, если я однажды не приду, не пожмут плечами и не скажут: «Наверное, занята». Они придут ко мне сами и будут стучать в окно до тех пор, пока не убедятся, что со мной все в порядке. Только вот…

Я высунулась в окошко посильнее и прошептала:

– Мы можем сегодня прогуляться вместе? После работы. Подальше от чужих ушей. На… например, по набережной?

– Договорились, – ответила Лили. – Встречаемся на углу у рынка. Когда зажгутся фонари.