Текст книги "Фарфоровая невеста (СИ)"

Автор книги: Соня Золотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

17. Весьма приятное утро

17. Весьма приятное утро

На следующее утро я проснулась еще до рассвета и несколько минут лежала, просто глядя в потолок своей крошечной комнатки и бездумно улыбаясь. Вчерашнее погружение в искусство было… Словно я вернулась к самой себе. Долго искала дорогу и наконец ее нашла.

А потом я вспомнила про деньги. Точнее, про их недостаток. Улыбаться тут же расхотелось. Что же, настало время подумать о материальном, точнее, посчитать.

Я быстро выбралась из постели, привела себя в порядок и высыпала на стол оставшиеся после вчерашнего похода на рынок деньги. Потом вытащила из-под кровати корзинку, отделила ту часть еды, которую надо было съесть на завтрак, и критическим взором оценила оставшиеся запасы. Негусто.

Повспоминав рыночные цены и прикинув, сколько еще еды мне нужно до конца недели, я принялась очень тщательно и вдумчиво пересчитывать монеты, словно надеялась, что за ночь они размножились почкованием или хотя бы нашли себе богатых родственников. Но чуда не произошло. Денег осталось неприятно мало. Достаточно, чтобы не умереть с голоду завтра. Возможно, послезавтра. Но дальше начиналась область математических расчетов, в которых я чувствовала себя двоечником на экзамене по математике.

– Так, – пробормотала я, складывая монеты в столбики. – Если покупать только хлеб, это углеводы. Если только мясо – белки. Если только масло – жиры. Интересно, стоит ли мне думать о балансе КБЖУ, или уже настало время пренебречь им? Нет. Пока нет. Постараюсь питаться сбалансированно. Почти как взрослый ответственный человек.

Очень бедный взрослый ответственный человек.

Вдумчиво позавтракав, я взяла корзинку и отправилась на рынок уже знакомой дорогой. Там я долго ходила между рядами, тщательно выбирая покупки, принюхивалась к копченому мясу (в итоге сложила в корзинку самый маленький кусочек), щупала хлеб (в итоге взяла лепешки – они были подешевле), сравнивала цены на фрукты и чувствовала себя хозяйкой маленького независимого государства с крайне ограниченным бюджетом.

В итоге корзинка все же постепенно наполнилась. Хлеб. Чуть-чуть мяса. Несколько знакомых фруктов. Маленький кусочек твердого сыра. Квас я решила не покупать – обойдусь водой из питьевого фонтанчика, который заприметила неподалеку от магазина. Посмотрела на оставшиеся две монеты и решила, что пока не разорилась окончательно. Это уже можно было считать победой.

Обратная дорога неожиданно оказалась весьма приятной

Я как раз выбиралась из торговых рядов, пытаясь одновременно нести корзинку, думать о чашке с драконами, и, вертя головой по сторонам, высматривая свечи – надо бы купить пару на вечер – когда рядом послышался знакомый голос:

– Кажется, эта корзинка планирует вас победить.

Я обернулась.

И немедленно почувствовала, как щеки начинают краснеть.

Черноволосый молодой человек, который спас меня от кареты позавчера, стоял совсем рядом и улыбался во весь рот. Тот самый «деловитый дрозд». Оказывается, он существовал не только в моих воспоминаниях.

– Она справляется не очень успешно, – сказала я, отчаянно надеясь, что не выгляжу полной дурочкой.

– Пока счет примерно равный.

Он легко подхватил корзинку за вторую ручку.

– Позвольте помочь.

– Не стоит…

– Кажется, уже поздно отказываться. Я ее атаковал!

Хм. Пришлось согласиться.

Идти рядом оказалось неожиданно приятно. Настолько приятно, что я постоянно начинала думать о том, как выгляжу со стороны, а потом мысленно ругала себя за глупость. В конце концов, я взрослая девушка. Почти. Будущий архитектор. Почти. Человек, переживший похищение в другой мир. Совершенно точно.

И все равно сейчас я краснела как школьница.

– Меня зовут Дрейк, – представился молодой человек.

– Зоя.

– Красивое имя.

Ну вот.

Теперь я окончательно потеряла дар речи, потому что в голову лезли только какие-то банальные нелепости.

К счастью, большую часть дороги говорил Дрейк. Рассказывал смешные городские истории, жаловался на погоду, которая собиралась испортиться к выходным, и шутил над рыночными торговцами, «способными продать покупателю даже собственную тень, если достаточно красиво ее упаковать».

У дверей магазина он остановился.

– Вот и пришли.

Мне ужасно не хотелось, чтобы мы пришли. То есть хотелось. Но не сейчас. Еще минут через десять, или двадцать, или через пару лет.

– Спасибо за помощь.

– Всегда пожалуйста.

Он улыбнулся, тепло и весело. Сказал: «Надеюсь. еще увидимся!» Послал мне воздушный поцелуй, раскланялся и ушел.

Я смотрела ему вслед чуть дольше, чем следовало. Потом опомнилась и быстро нырнула в магазин. Впрочем, времени мечтать почти не осталось, близилось время открытия, а значит, мне следовало спешить на кассу, выкинув из головы всякие глупости.

Ближе к полудню дверь распахнулась, и в магазин вошли знакомые посетители.

Расфуфыренная дама, ее терпеливый муж и тот самый мальчик.

Увидев меня, он сразу подскочил к прилавку.

– Нашли⁈

Я почувствовала, как внутри все сжалось. а потом вспомнила чашку и расплылась в улыбке.

– Нашла.

Когда я поставила чашку на прилавок, мальчик замер на несколько секунд. Потом глаза у него стали огромными.

– Драконы…

– Два дракона, – подтвердила я.

– И замок!

– И замок.

– И луна!

– И луна.

Мальчик издал победный клич, схватил чашку и прижал ее к груди.

Его мать улыбнулась, потом перевела взгляд на меня.

– Это необыкновенная работа.

У меня даже сердце подпрыгнуло. Потому что одно дело – когда тебе самой нравится собственный рисунок. Совсем другое – услышать похвалу от другого человека.

– Спасибо.

Дама заплатила за покупку, а потом неожиданно положила рядом еще несколько монет. Заметно больше, чем стоила чашка.

– Это лишнее…

– Нисколько.

Она улыбнулась.

– Вы исполнили мечту моего сына. Он часто просит «звезду с неба». Но далеко не все могут ее достать. А вот вы смогли.

Когда семья ушла, я еще несколько секунд смотрела на монеты.

Потом пересчитала их. Кажется, голодная смерть до конца недели откладывалась.

Наверное, именно поэтому остаток дня вдруг показался мне гораздо светлее.

18. Красноречие меня покинуло

18. Красноречие меня покинуло

Ближе к полудню в магазин вошел сероглазый молодой человек. Тот самый, который позавчера поймал упавшую тарелку. Сначала я даже растерялась, потому что думала: так бывает только в кино. Сперва они – главные герои – случайно встречаются и между ними проскакивает искра, потом она думает, будто это лишь эпизод, после которого ничего не будет, а потом… Я приложила ладони к щекам. С чего я вообще взяла, что возможно какое-то «потом»? Может, он пришел за салатницей. Для жены. Своей. Или для тещи.

Но ощущение некой киношности происходящего не отпускало. Слишком уж подходящим он был для красивого сюжета: серые глаза, мягкая волна волос над высоким лбом, спокойная улыбка, плавные и уверенные движения. В общем, да, настоящий Эшли Уилкс времен «до гражданской войны», только без плантации, грядущих лишений и необходимости влюбляться в Скарлетт О’Хара, что, между нами говоря, и к лучшему.

– Добрый день, – сказал он, подходя к кассе. – Надеюсь, сегодня в вашем магазине ничего не собирается падать?

– Я тоже очень на это надеюсь, – ответила я и невольно улыбнулась. Интересно, я уже сильно покраснела, или пока незаметно? – Позавчера вы спасли не только фарфор, но и… и мой первый день здесь. Было бы очень обидно начать работать и сразу же не уберечь тарелку.

Молодой человек негромко рассмеялся, а потом представился, поклонившись:

– Я Коллен Вироу. А как именовать вас, прекрасная леди?

– Зоя. Зоя Солонихина.

Угу. Всё так. «Бонд. Джеймс Бонд».

– Красивое имя, – сказал он, и я тут же вспомнила, как Дрейк сказал утром то же самое. Интересно, это здесь стандартная вежливость такая? Местный аналог «приятно познакомиться»? Или мое имя и правда звучит красиво на этом языке, который я каким-то чудом понимала, хотя при попытке задуматься, как именно это происходит, мозг немедленно закрывал дверь и вывешивал табличку: «Не беспокоить, закрыто на переучет»?

Тем временем Коллен, кажется, не замечал моих необоснованных романтических метаний. Он медленно прошел вдоль одной из витрин, повертел в глазах солонку в виде крохотного бочонка и замер перед набором блюд с кобальтово-синей каймой и золотой вязью по краю.

Я же делала вид, что ничего такого не происходит. И изо всех сил пыталась придумать какую-нибудь интересную тему для беседы, но уже второй раз за день красноречие меня подводило.

– Скажите, Зоя… Вы хорошо разбираетесь в рисунке? – спросил вдруг Коллен. Ну, надо же. Идеальная тема, где я наконец могла блеснуть.

Но вместо этого еще больше смутилась и тихо пробормотала:

– Немного. То есть… Неплохо. Нет, если вы имеете в виду те рисунки, которые на тарелках, то не очень, а вот если в целом…

– Простите, пожалуйста, – Коллен вернулся к кассе и оказался совсем рядом. Точнее, достаточно рядом, чтобы я сумела рассмотреть темные разводы на его светло-серой радужке. Очень красивые, кстати.– Я не хотел вас смутить. Просто вы сейчас говорите, как я на экзамене по теории живописи. Его у нас принимал декан факультета – и все тряслись, как осенние листья на ветру. Теперь думаю, неужели я такой же страшный, как господин Коффо?

– Нет. – я помотала головой. – Не страшный.

– От сердца отлегло, – очень серьезно ответил Коллен, и я рассмеялась.

– Просто я сама рисую, и для меня это важно. И редко с кем поговоришь, так, чтобы человек понял. А вы заканчивали художественный университет, да?

– Всего лишь годовой курс при академии. Хотел получше разобраться в предмете интереса и не заметил. как втянулся. Правда, хорошо у меня получаются только натюрморты. Наверно потому, что композиция ни разу не пыталась от меня сбежать.

– Или отвернуться от света.

– Или просто уйти прочь.

– Да-да, ох уж, эти натурщики! – подхватила я, и мы рассмеялись уже хором.

И после этого разговаривать оказалось легко и просто. Мы обсудили любимые техники, жанры и стили – а потом мне пришлось прикусить язык. чтобы не упоминать фамилии художников не из этого мира. Потому что Коллен. кажется, оседлал любимого конька и решил поведать мне про всех художниках из этого города.

С кем-то он приятельствовал, у кого-то обедал по выходным, у третьего покупал почти все новые работы, четвертому устроил выставку… Ничем таким я, естественно, похвастаться не могла. Пока разговор не перешел к великим именам.

– На рыночной площади стоит статуя мастера Лоэнна, – сказал Коллен. – Его, кстати,называют первым художником, который сумел написать свет на фарфоре. Не отражение света, а сам свет.

– Я ее видела! – вырвалось у меня, и тут же стало немного неловко, потому что видела-то я ее в обстоятельствах не самых возвышенных. То есть пряталась ночью под каменным плащом у ног великого мастера, замерзала, боялась и спала, как бездомный воробей. Достойное знакомство с культурным наследием города.

– И как вам композиция в целом?

– Внушительно, – честно сказала я. – Особенно плащ.

И мы снова рассмеялись хором.

Ушел Коллен минут через двадцать, с сожалением раскланявшись и пообещав «еще заглядывать». Несколько раз возвращался почти от дверей, то чтобы купить мелочь – ту самую солонку, потом чтобы ее упаковать. потом еще за каким-то пустяком… А когда дверь за ним наконец закрылась, я зажмурилась и прошептала: «Йессс!» Хотя, что именно значило это «йес!», толком еще не понимала.

Через некоторое время я поймала себя на мысли, что в этом мире меня за два дня заметили больше симпатичных молодых людей, чем дома за весь первый курс. Может, дело в платье? Или в том, что после призыва в другой мир у девушек автоматически повышается показатель привлекательности? Надо будет уточнить у Рийи. Хотя нет. Лучше не надо.

19. Кто это был

19. Кто это был

Вечером, когда магазин наконец опустел и появилась возможность перевести дух, я вдумчиво поужинала, спрятала часть сегодняшней еды в маленький сверток под кровать и отправилась в конфетную лавку. Рийа стояла за прилавком, усталая, но все такая же милая, и раскладывала по коробочкам крошечные леденцы, похожие на цветные стеклышки. Когда я протянула ей бутерброд с мясом и сыром, она сначала даже не поняла, что происходит.

– Это тебе.

– Мне?

– Тебе. Ешь.

– Зоя, я не могу…

– Можешь, – сказала я с внезапной строгостью, которая даже меня саму удивила. – Скопи хоть немного денег. Хотя бы крошечку. Один бутерброд мою экономику не разрушит, а вот если ты снова потратишь заработанное в булочной Хорна, я буду продолжать чувствовать себя частью этой унылой финансовой пирамиды. Бррр. Так что лучше ешь.

Рийа посмотрела на бутерброд, потом на меня, потом снова на бутерброд, и глаза у нее заблестели. Кажется, она хотела рассыпаться в благодарностях, но вместо этого просто быстро отвернулась, будто очень заинтересовалась банкой с карамельными орешками. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Иногда человеку надо дать возможность не плакать вслух, особенно если он работает в лавке, где всё пахнет сахаром, а жизнь у него при этом совсем не сладкая.

– Где ты его взяла? – спросила наконец Рийа, откусив кусочек и прожевав его с таким блаженством на лице, будто это изысканнейшее пирожное.

– Сделала из продуктов, купленных на рынке. Если хочешь, могу иногда и тебе покупать, хлеб и что-нибудь бутербродное, например.

– Я подумаю, – кивнула Рийа. – Спасибо тебе! Большое-пребольшое.

После Рийи я заглянула к Марре. В цветочной лавке было уже темно, травы под потолком тихо шелестели, будто разговаривали между собой, а в ведрах стояли вечерние букеты – немного уставшие, но прекрасные. Я попросила у Марры что-нибудь ненужное, что можно попробовать расписать. Вазу, старый бидон, горшок, что угодно. Мне хотелось понять, работает ли это только с тарелками и чашками или вообще с любой вещью. Марра выслушала внимательно, не перебивая, потом достала из-под прилавка небольшую глиняную вазу с щербинкой на крае.

– Возьми. Только будь осторожна.

– С вазой?

– С тем, что в тебе просыпается, – тихо ответила она.

И вот это было совсем не то напутствие, которое я рассчитывала получить сейчас. Я хотела бы услышать что-нибудь вроде «попробуй цветы по краю» или «глина без глазури плохо держит краску», а не таинственное предупреждение из категории «будущие неприятности уже идут к тебе, берегись!». Но Марра больше ничего не объяснила, а я не стала расспрашивать. После ее рассказов о чужих глазах и ушах любые лишние вопросы казались… ну, лишними? Мало ли еще чего я узнаю про этот город такого. что помешает мне спать ночью?

А спать надо! Учитывая, как мне нужно было время до открытия магазина. Еда сама себя не купит…

Назавтра господин Хорн явился спозаранку. Я только успела умыться, убрать волосы и подумать, что надо бы составить список покупок на сегодня, когда дверь распахнулась без стука. Я мгновенно выпрямилась, чувствуя, как внутри нехорошо холодеет. Потому что он криво улыбался, так, как улыбается кошка, обнаружившая мышиную нору.

– С рассветом, – сказал он.

– Простите?

– Отныне лавка открывается с рассветом. И ты должна быть на месте все время.

Я несколько секунд не могла ответить ничего. Вообще. Просто смотрела на него и пыталась понять, что именно он сказал. С рассветом. То есть никакого рынка? Никаких шансов купить еду нормально? И мне придется, как Рийе…

– Но… – осторожно начала я.

Господин Хорн усмехнулся и перебил меня.

– Жалеешь, что покупать всякую дрянь на рынке не получится? Можешь брать в кредит в моих лавках. Я же говорил. К тому же рынок, ха-ха, не лучшее место для юной девушки. Мало ли кто с ней там заговорит. Мало ли кто обидит. А я дорожу своими работницами и забочусь о них.

Вот тогда я поняла.

Кто-то рассказал. что я была на рынке и покупала там еду.

Я почувствовала, как по спине поползли мурашки. Марра ведь предупреждала. Бойся чужих глаз и ушей. А я, умница, уже успела забыть.

– Как пожелаете, господин Хорн, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, довольный моей покорностью, и направился к кассе. А я стояла посреди магазина, сжимая пальцы так крепко, что ногти впивались в ладони, и думала только об одном: кто? Кто из них? Кто доложил Хорну? Рийа? Марра? Кто-то из покупателей, которые видели, как я перекусываю в полдень? А может, это был Дрейк или Коллен?…

20. Пищевая экономика

20. Пищевая экономика

Следующие несколько дней оказались гораздо менее романтичными.

Когда попадаешь в другой мир, почему-то кажется, что основные проблемы будут связаны с магией, древними тайнами, злодеями, пророчествами и прочими вещами, про которые обычно пишут книги. Но никто почему-то не предупреждает, что одна из главных угроз для попаданца – экономика.

Личная экономика. Которая никак не желает сходиться.

Потому что до рынка добраться не получается, цены в лавках Хорна – просто космос, а до следующей выдачи денег еще далеко. Можно было еще надеяться на то, что кто-то из покупателей захочет дать мне чаевые или позволит оставить себе сдачу… Но этого почему-то не случалось. Наверно, потому что у меня не получалось разрисовать еще одну кружку или тарелку. Мысли и заботы были совсем о другом.

Есть хотелось каждый день, просто отчаянно хотелось. Совершенно возмутительная особенность человеческого организма.

Первое время я пыталась делать вид, что ситуация под контролем. Тщательно считала монеты, сравнивала цены, покупала только самое необходимое и убеждала себя, что это временно. Потом выяснилось, что «самое необходимое» в понимании моего желудка и моего кошелька – две совершенно разные вещи.

Особенно меня добивала невозможность готовить. Вот дома я бы выкрутилась.Купила бы пачку крупы, акароны, картошку, что-нибудь недорогое. В конце концов, у Хорна имелась и бакалейная лавка! Дорогущая… но с булочной все же не сравнить. Я бы сварила суп на несколько дней…

Но здесь?Здесь у меня была комната. в ней кровать, умывальник. столик. И все.

Ни плиты, ни печки, ни чайника, ни даже жалкой конфорки или горелки (хотя я и не умела обращаться с горелками. надо признаться).

К концу недели я начала понимать Рийю гораздо лучше.

Деньги буквально утекали сквозь пальцы.

Каждый кусок хлеба, каждый фрукт. каждый ломтик мяса… Все складывалось в неприятную сумму. Особенно плохо было по вечерам, когда магазин закрывался, а желудок начинал очень убедительно объяснять мне, что одного фрукта на ужин недостаточно для взрослой девушки.

Однажды ночью я проснулась от голода. Лежала некоторое время, глядя в потолок, и пыталась уснуть обратно, но не получилось.Живот яростно сообщал, что протестует против такого решения. Я перевернулась на другой бок, потом села.

Посмотрела на почти пустой кошелек. который лежал на столике. В нем было две мелких монетки, а Хорн обещал выплату… только послезавтра, да. Я вздохнула и выбралась из постели. Все равно не уснуть.

Я вышла из магазина еще до рассвета. Небо только начинало сереть, а над крышами висел туман. Фонари еще горели, но их свет постепенно растворялся в приближающемся утре. До открытия магазина было еще минут сорок или пятьдесят. Я поежилась и отправилась на рынок знакомой дорогой.

Там почти никого не было.

Пара телег только подъезжала, сонные грузчики широко зевали. Я направилась к знакомому мясному ряду. Туда, где покупала кости для собаки, разбудившей меня возле статуи художника.

На счастье, торговец уже был на месте. И, на удивление, узнал меня сразу.

– А, госпожа фарфоровая художница.

Я даже не стала спрашивать, почему художница. Наверное, местные слухи распространялись быстрее простуды.

– Есть обрезки? Или кости?

– Для той же собаки?

Я помолчала. Потом честно ответила:

– Для меня.

Торговец посмотрел на меня. Потом на корзинку. Потом снова на меня. И неожиданно сделал вид, что ничего странного не услышал, за что я была ему искренне благодарна.

Через несколько минут я уже несла небольшой сверток с костями и мясными обрезками и одновременно чувствовала себя несчастной и счастливой.

Несчастной – потому что мой рацион явно переживал не лучшие времена. Счастливой – потому что хоть кто-то вообще был готов что-то продавать в такую рань. Оставалось только понять, где добыть кипяток. Я видела разносчиков горячих напитков, когда раньше приходила сюда, но сегодня они, кажется, еще не проснулись

И тут меня осенило.

Я даже остановилась посреди улицы. Булочная. Конечно.

Если свежий хлеб в продаже с самого утра, значит, печь работает, значит… Я почти бегом направилась туда. Булочница уже была на месте, ставила в печь огромный противень с караваями.

– Зоя?

– Доброе утро.

– Очень раннее доброе утро.

– Простите.

Я немного смутилась. Потом набрала воздухав легкие и выпалила:

– А можно попросить об одолжении?

Булочница выслушала внимательно. Потом посмотрела на сверток. На меня. На сверток снова. И вдруг расхохоталась.

– Конечно, можно.

Я натурально подпрыгнула от радости.

– Правда?

– Почему нет?

Она пожала плечами.

– Все равно печь уже горячая, и большую часть хлеба я уже испекла. Возможно. ты могла бы еще приходить днем, в обед… Впрочем, нет. Печь будет свободна, но я сама уйду. Не думаю, что Хорн обрадуется, если я передам тебе ключи.

Я задумчиво кивнула. Да уж, точно не обрадуется. Скорее накажет нас обеих.

Булочница кивнула в такт моим мыслям. А потом вдруг протянула мне небольшой подгоревший коржик с угольным бочком.

– Держи.

– Это мне? Правда?

– Мне его все равно продавать стыдно.

Я взяла угощение. Коржик был теплый и казался прекраснее любого пирожного. Честное слово.

– Спасибо.

– Ешь уже.

Я откусила кусочек и зажмурилась от счастья. Сладковатые крошки во рту. Шкворчащие в печи мясные обрезки. Живем! Так что, господин Хорн, пока у вас не вышло меня сломить…