Текст книги "Фарфоровая невеста (СИ)"

Автор книги: Соня Золотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

21. Приглашение на свидание

21. Приглашение на свидание

Впервые за несколько дней я ела, не нервничая и не подсчитывая мысленно, сколько монет исчезает с каждым куском. Пусть скоро мне нужно было бежать, чтобы успеть к открытию магазина, но…

Но тут дверь открылась и в булочную вошел Дрейк, а я чуть не подавилась от неожиданности.

– Доброе утро, – сказал он и тут же улыбнулся. – Надеюсь, я не помешал крайне важным переговорам?

Я растерянно оглянулась по сторонам. Потом перевела взгляд на него. Потом на коржик.

– Каким переговорам?

– Судя по вашему выражению лица, вы только что убедили коржик сдаться.

Я невольно рассмеялась.

– Не совсем. Пока счет равный.

– Значит, переговоры продолжаются.

Он присел напротив, а я вдруг с ужасом осознала, что жую с таким аппетитом, словно меня неделю держали на голодном пайке. Впрочем… если подумать, почти так и было.

И почему-то именно это смущало сильнее всего. Крошки на подбородке и невозможность отложить коржик в сторону, не доев. Господи, Зоя.

Дрейк, кажется, заметил мое смущение. Но сделал вид, что ничего не происходит. А когда я уже готовилась встать из-за стола, с сожалением попрощаться и идти в свой магазин, Дрейк вдруг серьезно посмотрел на меня.

– Зоя.

– Да?

– Можно задать вопрос?

Сердце почему-то забилось быстрее.

– Наверное.

– Вы сегодня вечером свободны?

Я замерла.

Вот так просто. Настолько просто, что сначала даже не поняла. А потом как поняла. И почувствовала, как начинают теплеть щеки.

– Вечером?

– После работы.

Он говорил спокойно, но я заметила, что он и сам немного волнуется. Совсем чуть-чуть.

– Я понимаю, что вы заняты. – Улыбнулся. – У вас же серьезные отношения с фарфором, верно?

– Дрейк!

– Но вдруг…

Он чуть пожал плечами.

– Вдруг вы согласитесь прогуляться со мной.

У меня внутри немедленно начался настоящий совет мыслей «за» и «против». Потому что, с одной стороны… Мне хотелось согласиться. Очень. Настолько, что даже думать об этом было страшно.

С другой стороны… А вдруг в этом мире это неприлично? Я же ничего тут не знаю. Может быть, здесь после одной прогулки автоматически объявляют помолвку. Или знакомят с родственниками. Или начинают обсуждать количество будущих детей. Или признают падшей женщиной и забрасывают камнями на рыночной площади. Брр.

С третьей стороны… А что если именно он рассказал Хорну про рынок? От этой мысли радость сразу поблекла. Кто-то ведь донес. Кто-то рассказал. Почему не он?

Я внимательно посмотрела на Дрейка.

Черные волосы, веселые глаза и неизменная улыбка. Человек, который помогал мне уже дважды. И выглядел совершенно неспособным на подлость. Но ведь внешность ничего не значит, правда? Или значит? И почему тогда молчит моя интуиция?

А потом он вдруг сказал:

– Хочу угостить вас сливой в карамели.

И мои внутренние метания немедленно прекратились.

Потому что невозможно сохранять холодную голову, когда тебя приглашают есть сливы в карамели. И приглашающий при этом очень нравится.

– Хорошо, – услышала я собственный ответ.

Дрейк просиял.

И почему-то от этого мне стало очень тепло.

22. Внутреннее тепло

22. Внутреннее тепло

Весь день я была ужасно рассеянной. По нескольку раз пересчитывала сдачу, все время поправляла одну и ту же вазу и бесконечно смотрела на часы. Точнее, на запястье, по привычке, потому что тут часов у меня так и не появилось, и я уже приноровилась определять время по длине теней на тротуаре и по уличным фонарям…

Когда же магазин наконец закрылся, я разволновалась так, что чувствовала себя школьницей перед первым свиданием. Причем очень глупой школьницей. Потому что последние полчаса потратила на то, чтобы решить, распустить волосы или оставить хвост.

Потом попыталась заплести косу – второй или третий раз в жизни. Ожидаемо, ничего нормального не получилось. Тогда я распустила волосы, расчесала, принялась искать потерянную а четырех квадратных метрах комнаты заколку и тут услышала, как на входе в магазин звенит колокольчик.

Я выбежала в торговый зал и увидела Дрейка, который улыбнулся мне так радостно. что все волнения разом испарились.

Оказалось, в город накануне прибыл бродячий цирк, с шатром, музыкантами, акробатами и фокусниками, дикими зверями и дрессированными певчими птицами, с глотателями огня и клоунами на ходулях. Вот это да!

Я никогда не думала, что буду так счастлива увидеть цирковой шатер. Или дело было вовсе не в шатре?.. Мы с Дрейком бродили между палатками. Потом смотрели представление, смеялись над клоунами, аплодировали акробатам… Но это было не главное. Главным было ощущение праздника, беззаботного веселья и тепла, которое поселилось в моей душе, словно крошечный огонек.

А потом Дрейк купил мне сливу в карамели, сладкую вату со взрывной карамелью и слоеный рожок с сырной начинкой.

– Дрейк…

– Да?

– Вы пытаетесь меня откормить?

– Конечно.

Он посмотрел на меня с абсолютно серьезным видом.

– Зоя. Вы выглядите человеком, который способен забыть поесть.

– Неправда.

– Правда.

– Нет, неправда.

– Да, правда.

Я рассмеялась. И вдруг поняла, что уже очень давно не смеялась настолько легко. Без мыслей о господине Хорне. Не опасаясь, что услышит мачеха или Дима. Без оглядки на остальных. Я просто смеялась, потому что мне хорошо. И потому что рядом человек, рядом с которым неожиданно хорошо и тепло.

Когда мы подошли к магазину, я вдруг поймала себя на мысли о том, что немного грущу, потому что вечер заканчивается и потому что мне совершенно не хочется прощаться. Мельком подумала: интересно, он попытается меня поцеловать? Или… хотя бы скажет «спасибо за прекрасный вечер»? Или как там положено высказывать симпатию?

Но тут обнаружилась новая проблема.

У дверей магазина стояли коробки. Очень много коробок. Судя по накладной, приколотой к верхней, это была доставка новых сервизов. Хрупкий и весьма тяжелый груз.

– О нет, – простонала я.

Дрейк посмотрел на коробки. Потом на меня.

– Так вот зачем вы пригласили меня на свидание.

– Что? Я? Но ведь это вы…

– Чтобы использовать как грузчика.

Я возмущенно открыла рот. Он рассмеялся и тут же подхватил ближайшую коробку. Следующие двадцать минут мы носили фарфор в складские помещения. Причем Дрейк большую часть работы взял на себя. А я только открывала двери, показывала дорогу и переживала за тарелки.

Когда последняя коробка наконец оказалась внутри, Дрейк выдохнул, отряхнул рукава длинного пиджака, устало улыбнулся и спросил:

– Могу я надеяться, Зоя, на повторение этого прекрасного вечер? Только без третьего лишнего в виде фарфора?

– Можете, – кивнула я и покраснела.

23. Запрос на чудо

23. Запрос на чудо

После истории с цирком и сливой в карамели жизнь моя вошла в почти привычное, спокойное и мирное русло. Насколько вообще можно назвать мирной жизнь той, кого выдернули из другого мира, поселили в магазине фарфора и заставили работать на загадочного городского «повелителя». Но все-таки.

Я открывала лавку. Протирала витрины. Обслуживала покупателей. Получала весточки от Дрейка: иногда он забегал сам, иногда передавал с мальчишкой-разносчиком пряник в глазури или маленький букетик цветов.

А вечером я рисовала. И с каждым днем все лучше понимала одну удивительную вещь: фарфор действительно меня слушался. Не всегда. Не во всем. Но определенно слушался.

С вазой Марры получилось замечательно: на ней нарисовалась чудесная лиана, на вид подозрительно живая, неизвестного мне вида… Но, увидев ее, Марра охнула и прижала вазу к груди, воскликнув: «Ты же мне ее оставишь?» Потом я попробовала расписать еще несколько тарелок. Затем небольшую сахарницу. И каждый раз ощущала одно и то же странное чувство.

Словно рисунок уже существует внутри белого фарфора, а я просто помогаю ему выбраться наружу. Это было ужасно странно и ужасно прекрасно. Я даже как-то подзабыла слова Марры про опасность… Пока под моей кисточкой не пробудилась настоящая магия.

Однажды в магазин вошла женщина с девочкой лет восьми. Пока мама рассматривала сервизы, ее дочь медленно ходила вдоль витрин, внимательно изучая каждую чашку, каждую тарелку и каждую вазочку. Причем делала это с таким сосредоточенным видом, словно проводила государственную инспекцию. Я украдкой наблюдала за ней и невольно улыбалась. Потому что именно так выглядела я сама в детстве, когда попадала в книжный магазин.

Наконец девочка подошла к прилавку. Остановилась. Посмотрела на меня, на свои ботинки, в окно, потом снова на меня. И окончательно смутилась.

– Да? – мягко спросила я.

Она нервно сцепила руки за спиной.

– Госпожа Зоя…

– М-м?

– А можно попросить у вас одну вещь?

– Попробуй.

Девочка глубоко вдохнула.

– Я хотела бы волшебную чашку.

Я замерла.

– Волшебную?

Она быстро закивала.

– Чтобы внутри была роза.

– Роза?

– На первый взгляд, обычная. Но чтобы когда наливаешь чай… она распускалась.

Последние слова она произнесла почти шепотом, словно понимала, насколько невероятно звучит такая просьба. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Потому что это была не просьба расписать чашку, цветами ли, драконами ли… Это была просьба поверить в чудо. А с чудесами у меня в последнее время складывались довольно тесные отношения.

Я задумчиво посмотрела на девочку и вдруг поняла, что ужасно хочу попробовать.

– Приходи завтра.

Глаза у девочки стали огромными и круглыми-прекруглыми.

– Правда?

– Правда.

– Вы сделаете? Создадите эту чашку?

– Постараюсь.

Девочка посмотрела на меня так, словно я только что пообещала достать луну с неба.

И честно говоря… Мне самой стало немного страшно. Потому что я совершенно не представляла, получится или нет.

24. Сказочный титул

24. Сказочный титул

Весь вечер я провела в мастерской.

Сначала долго думала, потом рисовала эскизы и выбирала чашку. А потом все пошло не так.

Руки у меня дрожали, а роза никак не хотела получаться правильно.

То она была слишком обычной. То слишком похожей на иллюстрацию из учебника ботаники. То кривой. То не похожей на розу вообще. То плоской. И ни разу… ни разу не волшебной.

Когда же я уже почти отчаялась, а вокруг выстроились уже одиннадцать неудачных чашек, в памяти вдруг всплыло лицо девочки. Смущенное и освещенной надеждой на чудо. И кисть словно сама нашла нужное движение.

Лепесток. Еще один. Еще.

Нежно-розовые оттенки. Капли серебра. Легкие блики. Плавный переход цвета, от зелени к пепельной розе.

Постепенно внутри чашки будто начал распускаться цветок Не просто цветок. Маленькое чудо.

А когда работа была закончена, я долго сидела и смотрела на результат и улыбалась. Потому что получилось именно так, как надо. И всю ночь потом мне снился танец цветов, кружащихся на белоснежном фарфоре и кланяющихся друг другу.

На следующий день девочка примчалась к магазину за несколько минут до открытия. Когда я вышла на крыльцо, чтобы открыть двери, она уже переминалась с ноги на ногу и натурально подпрыгивала от нетерпения. Ее мама стояла рядом и чуть виновато улыбалась: мол, ох уж, эти дети. Я хитро улыбнулась и поманила ее за собой.

Увидев чашку, девочка застыла.

Потом ахнула и прижала руки к груди. И вдруг обняла маму так крепко, словно выиграла все праздники мира одновременно.

Наверное, именно тогда я поняла, что круче всего в моем перемещении между мирами.

Вот такие моменты. Когда кто-то становится счастливее. Из-за вещи, которую я сделала своими руками.

После их ухода я еще некоторое время ходила по магазину с глупой улыбкой.

А ближе к вечеру в магазин заявился еще один маленький посетитель. Только один, без родителей. Он деловито подошел к прилавку. Оглянулся. Потом поманил меня пальцем. Я наклонилась.

– Что случилось?

Он заговорщически понизил голос.

– Только никому не говорите.

– Постараюсь.

– Мы считаем вас волшебницей.

Я моргнула. Потом еще раз.

– Кто это «мы»?

– Дети.

– Ага… – и что тут скажешь? Надо восхититься? Или ужаснуться? Наверно, моя мачеха скорчила бы серьезную мину и процедила что-то вроде «что за ребячество!» Представив себе такую реакцию. я хмыкнула и улыбнулась.

Мальчишка важно кивнул.

– Настоящей волшебницей.

– Даже так?

– Даже так.

Я честно попыталась сохранить серьезное лицо. Не получилось.

– И что же мне теперь делать с такой ответственностью?

– Не знаю.

Мы с мальчиком посмотрели друг на друга, подчеркнуто серьезно подвигали бровями и одновременно расхохотались.

– У меня поручение от Мишель.

– Мишель?

– Вы нарисовали для нее розу.

Оказывается, слухи среди детей распространяются быстрее городских сплетен. Кто бы мог подумать.

– И что за поручение?

– Она хочет чем-нибудь вас отблагодарить. Сама сразу сказать постеснялась, поэтому прислала меня.

И тут меня осенила идея. Гениальная. Немного стыдная. Но в первую очередь гениальная.

– Вообще-то…

Я смутилась.

– Если вдруг она захочет мне что-нибудь подарить…

– Да?

– То можно еду.

Мальчик растерянно моргнул.

– Еду?

– Совсем немного.

Я почувствовала, что начинаю краснеть.

– И желательно не на глазах у всех. Мне ужасно стыдно признаваться, насколько сильно я люблю вкусно поесть.

– Ооо, – восхищенно протянул мальчишка. – Вы прожорливая волшебница! Я передам ей. И всем передам. На будущее. Договорились, госпожа волшебница.

А я подумала, что, возможно, впервые за долгое время моя жизнь начинает становиться реально похожей на сказку. Прожорливая волшебница! Достойный титул, верно?

25. Потрепанная жизнью курица

25. Потрепанная жизнью курица

Ближе к вечеру на следующий день покупателей почти не было. На улице расцвели какие-то деревья, похожие на липы, и нежно пахло медом. Дул легкий приятный ветерок, и я прекрасно понимала людей, которые хотели гулять в такую погоду. а не толпиться в магазине. Я бы и сама… Но вот ведь, до окончания рабочего дня покидать магазин было нельзя. Так что пришлось заняться другим делом. Я сидела за прилавком с карандашом и листом бумаги, пытаясь решить задачу, которая неожиданно оказалась сложнее всех драконов, роз и волшебных чашек вместе взятых.

Пухлощекие миленькие девочки-близняшки утром принесли мне книжку со сказками и попросили разрисовать им две мисочки, используя как образец описание из книги. Я неосмотрительно согласилась и только потом прочитала описание. А надо было бы прочитать его до. Хотя… Хватило бы у меня силы воли отказать близняшкам? «Птица-киммица славится хвостом длинным, и хохолком цвета ка-ли, а длинные перья возле ее глаз переливаются, подобно камню кеддозу».

Проблема заключалась в том, что птица явно существовала только в этом мире. Как и цвет ка-ли. И этот самый камень кеддоз.

А я – нет. То есть теперь существовала, конечно. Но недостаточно долго и совсем без местного жизненного опыта. И теперь уже минут двадцать пыталась понять, как рисовать существо, которого никогда не видела живьем. И даже не представляла, какого цвета краски использовать!

Я как раз рассматривала очередной набросок и думала, что получается не птица, а слегка потрепанная жизнью курица с завышенной самооценкой, когда над дверью звякнул колокольчик.

– О чем вы задумались?

Я подняла голову. И почувствовала, что глупо улыбаюсь. Коллен.

Кажется, этот город специально подбрасывал мне красивых молодых людей в самые неподходящие моменты. Или, наоборот, в очень даже подходящие?

– Прозвучит странно. Но я думаю о птице.

– Звучит серьезно.

– Более чем.

Я протянула ему рисунок. Коллен посмотрел, потом очень дипломатично кашлянул.

– Это какая-то конкретная птица?

– Именно. Вполне конкретная.

– Понятно.

– Нет, не понятно. – Я вздохнула. – В этом и проблема.

Он рассмеялся.

– И что случилось с бедным созданием?

– Я в жизни никогда его не видела.

– А. – Коллен понимающе кивнул. – Тогда все логично.

– Правда?

– Конечно. Сложно рисовать то, чего не знаешь.

– Вот и я так думаю.

Он прислонился локтем к витрине и некоторое время рассматривал мои наброски.

– Но знаете…

– Что?

– По-моему, главная проблема в том, что вы сейчас думаете не о птице. Точнее, не только о ней. Или не совсем.

Я немедленно почувствовала себя разоблаченной. Потому что он был прав. Птица занимала хорошо если половину мыслей. Остальное время я размышляла о том, как странно складывается моя жизнь, о детях, считающих меня волшебницей, о доме, о том, скучает ли по мне папа, ищут ли меня вообще, о том, что уже начинаю привыкать к этому месту… И это немного пугало.

– Возможно, – призналась я.

– Тогда предлагаю лекарство.

Я насторожилась.

– От чего именно?

– От слишком большого количества мыслей.

– И какое же?

– Прогулка. Со мной. Если, конечно, вы сочтете это уместным и моя компания будет вам приятна.

Я замерла. Прогулка. С ним.

Но ведь буквально несколько дней назад я уже гуляла с Дрейком. Да, мы ничего друг другу не обещали. Да, никаких разговоров про чувства не было. Да и свиданием это назвал только мой собственный романтически настроенный мозг. Может, Дрейк не воспринял это серьезно?

Но все равно. Немного странно.

С другой стороны… Коллен нравился мне с первой встречи. Очень. Совсем по-другому. Если рядом с Дрейком было весело и легко, то рядом с Колленом постоянно возникало ощущение, будто мы давно знакомы. Будто разговариваем на одном языке, существуем на одной волне и способны понять друг друга с одного взгляда.

И это тоже пугало. Совсем немножко. Но все же…

– Хорошо, – сказала я.

26. Художники у реки

26. Художники у реки

Минут через десять я закрыла магазин и мы с Колленом отправились на прогулку. Странно, но в отличие от прошлого «свидания» я почти не волновалась. По крайней мере, не о том, что бы надеть (не так уж хорош у меня был выбор одежды, если говорить честно) или распустить ли волосы. Сейчас я опасалась лишь сказать что-то не так и показаться слишком простой или глупой… Потому что Коллен казался мужчиной, для которого внутренний мир важнее, чем внешность.

Однако я ошиблась. Моя внешность оказалась весьма важной через весьма недолгое время.

Мы спустились к реке. Вода отражала розовое небо и фонари, которые постепенно загорались вдоль берега. А вдоль самой набережной сидели… художники. С мольбертами, скетчбуками, альбомами. Кто-то на стульях, кто-то просто на парапете. Кто-то был занят работой – рисовал клиентов, кто-то делал наброски, кто-то расслабленно болтал с приятелями по цеху.

Я остановилась и невольно улыбнулась.

– Узнаете своих?

– Конечно.

Это было похоже на студенческие пленэры, на что-то очень родное, на кусочек прежней жизни. И от этого внутри стало тепло.

Коллен явно заметил мою реакцию и улыбнулся.

– Я надеялся, что вам понравится.

Потом он помахал одному из художников, высокому рыжему мужчине. Они обменялись несколькими словами. После чего Коллен поманил меня к себе, взял в руки кисть и деревянную планшетку… И устроился на стуле с весьма сосредоточенным видом

– Что вы собираетесь делать?

– Рисовать.

– Кого?

– Вас.

Я уставилась на него. А он на меня. Потом очень серьезно добавил:

– Если будете так смотреть, получится не прекрасная вечерняя Зоя, а удивленный филин.

– Коллен!

– Что?

– Вы могли бы предупредить, зачем мы идем сюда.

– Тогда пропал бы весь художественный эффект.

Это было ужасно. Во-первых, я совершенно не умела позировать. Во-вторых, становилось прохладно. В-третьих, я проголодалась. В-четвертых, постоянно хотелось посмотреть, что он там рисует. Но нельзя. Потому что тогда художник начинает страдать. Я-то знала. Сама такая.

– Вам холодно?

– Немножко.

Коллен снял шарф и протянул мне.

– Вот.

– А вам?

– Я героически потерплю.

– Очень благородно.

– Сам поражаюсь.

Я рассмеялась. Он тоже. И в какой-то момент мне перестало быть неловко. Мы стали болтать про краски, про страх перед чистым листом, про удачи и неудачи, про то, удобно ли рисовать на улице (нет, неудобно! но зато какой свет! в помещении такого добиться невозможно…) и еще про тысячу других вещей.

Время пролетело незаметно. Когда Коллен наконец закончил, уже совсем стемнело.

– Готово.

Я посмотрела на рисунок и замерла. Потому что там была я. Но не совсем я. Спокойнее, красивее и счастливее, чем на самом деле. наверно, так бы я выглядела, если бы росла не с мачехой, а мамой. Если бы была уверенной в себе, а не сомневающейся во всем интроверткой. Если бы не опасалась, что надо мной кто-то будет смеяться.

Такой я себя никогда не видела.

– Это не похоже.

– Похоже.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Зоя.

– Что?

– Художнику виднее.

Я снова рассмеялась. И поняла, что ужасно замерзла, проголодалась и устала, но одновременно совершенно счастлива. Странное сочетание. Но очень приятное.

Коллен был таким… своим. Он ощущался… как моя вторая половинка? Громко сказано, но… Такое, наверное, случается нечасто.

Даже в волшебных городах.