Текст книги "Фарфоровая невеста (СИ)"

Автор книги: Соня Золотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

9. Первый раз на улице

9. Первый раз на улице

Голод накрыл внезапно.

Словно до этого он долго стоял у меня за спиной и терпеливо ждал, а теперь громко сообщил: «Ну что, Зоя, теперь, когда тебя уже перенесли в другой мир, назначили продавщицей, напугали магией и оставили одну среди фарфора, может, наконец вспомнишь, что людям иногда полагается есть?»

Я даже сначала не сразу поняла, что именно со мной происходит. Просто в какой-то момент мысли перестали складываться в нормальные конструкции, в животе неприятно заныло, голова сделалась ватной и пустой, а белые тарелки в заброшенной мастерской, которые еще минуту назад казались загадочными и волшебными, начали вызывать не творческое вдохновение, а исключительно вопрос: интересно, а есть здесь что-нибудь съестное, чтобы на тарелку положить?

Я прислонилась плечом к дверному косяку, глубоко вдохнула и попыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Получалось плохо. В прежней жизни? До скандала? До лестницы? До того, как очнулась на полу чужого магазина? Кажется, утром я выпила кофе и съела бутерброд с сыром. И всё. Организм честно держался весь день, не отвлекая «по пустякам», а теперь предъявил счет с процентами. Причем такими, что никакой господин Хорн со своими штрафами и угрозами рядом не стоял.

Как я уже успела заметить, ни крошки съестного в самом магазине и задних комнатах не было. Так что я быстро вернулась в торговый зал и проверила, заперта ли касса, а потом еще раз проверила, потому что доверять себе после такого дня было примерно как доверять Диме рядом с чужой шоколадкой. Потом попыталась найти сумку или шоппер… Но таковых предметов тут не водилось, зато нашлась корзинка. Если судить по иллюстрациям в одной из моих любимых детских книг, именно с такой Карлик Нос ходил на рынок за провизией.

Через пару минут я уже закрывала дверь магазина. Если уж мне предстояло жить в этом странном городе, неплохо бы узнать, где продают что-нибудь съедобное.

На улице оказалось настолько… красиво, что я на несколько минут почти забыла, зачем вышла наружу. Почти – потому что голод все еще был рядом, он словно дергал за рукав и шипел: «Не отвлекайся от главной цели, экскурсовод несчастный». Но как тут было не отвлекаться? Улица тянулась между домами, которые были старинными, основательными и при этом удивительно нарядными: высокие окна с частыми переплетами, резные двери, кованые кронштейны вывесок, аккуратные маленькие палисадники за низкими оградками, где в густеющих сумерках белели цветы. Вторые этажи выступали над первыми, опираясь на деревянные подпорки, фасады были оштукатурены в теплые песочные, кремовые и серо-голубые цвета, над дверями висели фонари с толстым мутноватым стеклом, внутри которых уже загорались желтые огоньки. Они горели ровно и тепло, будто прирученные светляки Это был крупный город примерно восемнадцатого века (по меркам моей реальности) – настоящий, живой, шумный, со скрипом колес по мостовой и шорохом шагов, с голосами прохожих и далекой музыкой.

Я шла куда глаза глядят и очень старалась выглядеть человеком, который отлично знает, куда идет. Получалось, скорее всего, неубедительно. Потому что я то и дело останавливалась возле вывесок и пыталась понять, что именно на них изображено. Или просто глазела по сторонам, потому что вокруг было столько интересного! И одновременно старалась запомнить дорогу, чтобы не заблудиться. Уфф.

В какой-то момент я свернула на более широкую улицу, заметила впереди толпу прохожих и яркие огни и уже обрадовалась, решив, что там-то непременно найдется торговый ряд, но в этот момент из-за поворота вылетела карета.

Кучер крикнул, лошадиные копыта ударили по камню, высекая искры, громада кареты надвинулась слишком близко, я отшатнулась, корзинка вылетела из руки, а сама я, разумеется, споткнулась о край мостовой. Потому что если у меня и был талант, то, как говорила мачеха, то именно к красивым и своевременным падениям. Наверное, я бы шлепнулась на землю, достойно завершив список достижений «разбила блюдо, попала в другой мир, не нашла ужин, упала под колеса», но кто-то подхватил меня за локоть, удержал, отодвинул в сторону и еще успел ногой остановить корзинку, которая уже собиралась укатиться на мостовую.

– Осторожнее, госпожа, – сказал мой спаситель. – Иногда здешние извозчики считают, что улица принадлежит им, а все остальные тут временно и по недоразумению.

Он наклонился, поднял корзинку, отряхнул ее от пыли и протянул мне, а я наконец посмотрела на него и неожиданно растерялась. Молодой человек был очень симпатичный – черноглазый, черноволосый, аккуратный, с чуть вздернутым подбородком и таким деловитым выражением лица, будто он вечно куда-то спешил, всё замечал и обо всём имел мнение. Спаситель улыбнулся мне, и я вдруг подумала, что он похож на веселого дрозда. На нем был темный камзол с аккуратно застегнутыми пуговицами, у горла белел воротник рубахи, волосы слегка вились у висков, а глаза блестели задорно и умно. Я на мгновение совершенно нелепо вспомнила мальчика из школы, того самого, который когда-то нравился мне до боли в животе и которого я потом старалась обходить стороной после истории с платьем. Только школьный мальчик никогда бы не бросился собирать спасать меня. Скорее, посмеялся бы. А этот – нет.

– Спасибо, – сказала я и, кажется, покраснела. Очень кстати, Зоя. Просто великолепно. Чужой мир, рабство, голод, а ты краснеешь из-за симпатичного прохожего. Правильно расставила приоритеты, молодец.

– Не за что. Вы недавно в городе? – спросил он.

– Это так заметно?

– Местные не гуляют по вечерним улицам с таким видом, будто каждая вывеска собирается открыть им тайну мироздания, – улыбнулся он.

Я невольно фыркнула, потому что это было очень точное описание. Хотела спросить, где можно купить еды, как называется этот район, далеко ли рынок… Но тут молодой человек оглянулся через плечо, и я заметила, что на его лице мелькнуло сожаление.

– Простите, я спешу, – сказал он, чуть склонив голову. – Мне правда жаль оставлять вас посреди улицы после такого героического знакомства с местным транспортом, но… дела зовут.

– Спасибо, – повторила я, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Он улыбнулся, очень мило раскланялся – именно раскланялся, как в старых романах, чуть насмешливо, но доброжелательно, – и растворился в толпе так быстро, что я даже не успела спросить его имени. Некоторое время я смотрела ему вслед, чувствуя странную досаду. Потом желудок снова болезненно сжался, и я вздохнула. Романтические мысли романтическими мыслями, а ужин сам себя не купит.

Через пару кварталов я увидела несколько продуктовых лавок, но почти все уже закрывались. Где-то опускали ставни, где-то выносили пустые ящики, где-то хозяйка так сурово посмотрела на меня, что я решила не спрашивать, остался ли у них хлеб. Уже почти отчаявшись, я заметила вывеску с двумя перекрещенными рогами. Знакомый знак висел над небольшой лавкой с ярко освещенными окнами, откуда тянуло сахаром, медом, орехами, корицей и чем-то сливочно-нежным. Под рогами была нарисована конфета в золотистой обертке.

Конфетная лавка Хорна.

Я вошла внутрь, и колокольчик над дверью звякнул так весело, будто ничего плохого в мире никогда не случалось. За прилавком стояла девушка примерно моего возраста, светловолосая, круглолицая, с мягкими добрыми глазами и руками, перепачканными в сахарной пудре. Она как раз раскладывала по коробочкам маленькие конфеты, похожие на блестящие камушки, но, увидев меня, замерла. Сначала улыбнулась было обычной вежливой улыбкой, потом посмотрела внимательнее – на мое платье, на пустую корзинку, на лицо, на котором, видимо, крупными буквами было написано «спасите, я сегодня здесь впервые», – и вдруг вздохнула так сочувственно, что у меня защипало в глазах.

– Ты одна из нас, да? – тихо спросила она.

– Из кого? – осторожно ответила я, хотя ответ был очевиден.

Девушка облокотилась на прилавок, понизила голос и произнесла:

– Из призванных Хорном. Ты фарфоровая девушка?

10. Круговорот денег Хорна

10. Круговорот денег Хорна

– Фарфоровая девушка?

Я повторила эти слова почти шепотом и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Продавщица конфет грустно улыбнулась.

– Значит, совсем недавно?

– Сегодня.

Ее рука застыла над коробочкой с марципаном.

– Сегодня⁈

– Кажется… да. Если честно, у меня день получился настолько насыщенным, что я уже не уверена ни в чем.

Девушка тихонько рассмеялась. Именно так смеются люди, которые очень хорошо понимают твою ситуацию.

– Меня зовут Рийа, – сказала она. – А тебя?

– Зоя.

– Красивое имя.

Я почувствовала неожиданное облегчение. За весь этот бесконечный день никто еще не разговаривал со мной просто по-человечески. Без угроз или без запроса на обслуживание.

– Что значит «фарфоровая девушка»? – спросила я. – И как ты поняла? И почему ты сказала «одна из нас»? И… вообще… что происходит?

Последний вопрос вырвался сам собой.

Рийа снова вздохнула.

– Сколько вопросов.

Она оглянулась на дверь, потом поманила меня ближе.

– Хорн вызывает людей из других миров. Для своих магазинов и лавочек. Для булочных. Для цветочных лавок. Для кондитерских. Для мастерских. Мы называем друг друга по месту работы. Цветочные девушки. Сдобные. Леденцовые. А ты вот… фарфоровая.

– И давно ты здесь?

– Два года.

У меня отвисла челюсть.

– Два года⁈

– Ага.

– И ты до сих пор не выкупила себя?

Улыбка Рийи стала виноватой.

– Нет.

– Но почему?

Я действительно не понимала. Два года – это же огромный срок. Да за два года можно магистратуру закончить. Или дом построить. Или ребенка родить. Наверное.

Рийа развела руками.

– Деньги.

– Что деньги?

– Почти всё уходит на еду.

Я моргнула. Потом еще раз. Посмотрела на бесконечные ряды сладостей вокруг.

– Погоди. Ты же работаешь в кондитерской…

– Да.

– И при этом тратишь много денег на еду?

– Конечно.

– Но…

– Мне нельзя есть ничего с прилавка. Иначе будет штраф. И ты прости, я даже угостить тебя ничем не могу.

Она произнесла это с таким искренним сожалением, что мне стало неловко.

– А где ты покупаешь еду?

– Я очень люблю поспать с утра, поэтому не успеваю на рынок. Приходится брать завтрак в булочной Хорна.

– То есть ты получаешь деньги от Хорна…

– И трачу их у Хорна.

– И снова работаешь на Хорна.

– Именно.

Мы посмотрели друг на друга. И одновременно нервно рассмеялись.

– Это звучит ужасно глупо, – сказала я.

– Так и есть.

На несколько секунд повисла тишина. Потом я все-таки задала вопрос, который крутился в голове с самого момента встречи с господином Хорном.

– А отсюда можно сбежать?

Рийа побледнела. Я буквально увидела, как ее розовые щечки стали белыми.

– Не надо.

– Что?

– Не надо об этом говорить.

– Почему?

Она нервно оглянулась на дверь. Потом на окна. И почти шепотом произнесла:

– Просто не надо.

От ее реакции мне стало еще тревожнее.

– Но ведь кто-то пытался?

– Зоя…

– Пытался?

Рийа закусила губу.

– Я ничего не знаю.

– Рийа…

– И не хочу знать.

– Тогда кто знает?

Девушка долго молчала. Потом все-таки ответила:

– Может быть, цветочная девушка.

– Цветочница?

– Да.

– Почему именно она?

– Она здесь дольше остальных.

– И где ее найти?

– Недалеко отсюда. Через две улицы направо, и увидишь лавочку на углу. – Тут Рийа задумалась. – Или можешь сначала зайти к сдобной девушке. Она хорошая. И пирожки там вкусные. Но про побеги там вряд ли что-нибудь тебе расскажут.

Булочная оказалась совсем рядом, и была она совершенно очаровательной.

За широкими окнами горел теплый золотой свет. На витринах лежали румяные караваи, булочки с блестящей корочкой, плетеные крендели, маленькие пироги, посыпанные сахаром пирожные и печенье самых невероятных форм. Воздух уже у крыльца пах свежим хлебом, корицей, ванилью и чем-то настолько уютным, что мне захотелось немедленно сесть за крохотный столик у прилавка и прожить здесь остаток жизни.

Веселая полная женщина с мукой на фартуке приветливо улыбнулась мне и тут же принялась рассказывать, какие булочки самые вкусные, какие пироги лучше брать утром, а какие особенно хороши сейчас. Я даже не стала сразу заводить разговор о Хорне и незавидной судьбе продавщиц, а вместо этого спросила, сколько стоит улитка с мясом…

И после ответа чуть не подавилась воздухом. Рийа не преувеличивала. Здесь действительно было дорого. Очень, головокружительно дорого. Мои несколько монет сразу перестали казаться богатством. И никто не знает, чего мне стоило закусить губу и не вытащить деньги из кармана, а вместо этого просто сглотнуть тягучую слюну и быстро-быстро уйти, стараясь не глядеть по сторонам. Потому что я боялась сдаться и потратить все деньги в первый же вечер.

Покинув булочную, я еще некоторое время брела по вечерним улицам, пока наконец не увидела цветочную лавку, небольшой павильончик с витражными окнами.

Под навесом стояли ведра с цветами. А в воздухе пахло зеленью и летним садом после дождя.

Я открыла дверь. Колокольчик тихо звякнул. И женщина за прилавком сразу подняла голову. Она была старше Рийи, лет тридцати пяти… Может быть, чуть больше. Темноволосая и спокойная.

– Добрый вечер, – сказала она.

Я сглотнула.

Потом набралась смелости.

– Я Зоя. Фа… фарфоровая девушка. Новая. Мне сказали… что вы можете рассказать кое-что про господина Хорна.

Женщина несколько секунд молчала.

Потом медленно отложила ножницы.

– Рийа отправила сюда?

– Да.

– Понятно.

Она внимательно посмотрела мне в глаза. И кивнула.

– Тогда проходи.

11. Чужие глаза и уши

11. Чужие глаза и уши

Цветочница долго молчала, собираясь с мыслями. У меня возникло ощущение, что она мысленно перебирает слова, как человек, которому слишком многое хочется рассказать и который одновременно боится сказать лишнее. В лавке было свежо и очень уютно. За прилавком стояли ведра с цветами, вдоль стен тянулись полки с глиняными горшками, а под потолком сушились какие-то травы и серебристые ветви. И казалось, что я попала в чудесное место и время… в детство… к бабушке на дачу, вечером после дождя, когда последние лучи солнца выглянули из-за туч, и капли блестят на листьях, как драгоценные камни.

– Меня зовут Марра, – наконец сказала женщина. – И прежде чем ты задашь следующий вопрос… да. Я пыталась сбежать.

У меня сердце подпрыгнуло.

– Правда?

– Несколько раз.

– И?

Марра невесело усмехнулась.

– И каждый раз возвращалась обратно.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

– Господин Хорн находил тебя?

– Ему даже искать не приходилось.

Она покачала головой и подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, фонари на улице зажглись ярче, а прохожих становилось все меньше.

– Заклятье слишком сильное. Ты можешь идти. Можешь ехать. Можешь бежать со всех ног. Можешь заранее запастись едой и водой. Можешь придумать план. Но в какой-то момент обнаружишь, что вернулась в город.

– Как это?

– Не знаю.

Она развела руками.

– Иногда люди просто теряются и спустя несколько часов оказываются на знакомой улице. Иногда засыпают в дороге и просыпаются в своей комнате. Иногда их находят стражники. Иногда происходит что-то еще. Заклятье не одинаково для всех. Но результат всегда одинаковый.

Я молчала.

Потому что это было даже хуже, чем я ожидала.

Одно дело – сбежать от злого хозяина.

Другое – сбежать от самой магии.

– Ты давно здесь? – тихо спросила я.

Марра улыбнулась.

Очень грустно.

– Восемь зим и семь лет.

Семь лет.

Я едва не задохнулась.

Семь лет.

Семь лет работать на Хорна.

Семь лет не видеть дом.

Семь лет жить в чужом мире.

Мне вдруг стало страшно смотреть ей в глаза. Потому что где-то внутри зашевелилась ужасная мысль. А что если через семь лет я все еще буду здесь же?

Марра словно прочитала мои мысли.

– Не пугайся раньше времени.

– Легко сказать.

– Легко.

Она кивнула.

– Но бояться бесполезно. Страхом горю не поможешь.

Несколько секунд мы молчали. Потом я спросила:

– А какой твой мир?

И тут что-то изменилось. Лицо Марры смягчилось. Глаза потеплели. Даже голос стал другим.

– Красивый.

Всего одно слово. Но произнесла она его так, словно говорила о человеке, которого любила больше всего на свете и любит до сих пор.

– У нас почти нет каменных домов, – продолжила Марра. – Мы выращиваем их.

– Выращиваете?

– Да.

Я моргнула.

– Дома?

– Из саженцев.

Мне показалось, что я ослышалась. Но Марра засмеялась и тряхнула головой.

– Сначала высаживают молодые деревья. Потом направляют их рост. Переплетают ветви. И корням тоже соединиться, чтобы жилые деревья стояли надежнее.

Она говорила, а я представляла: стены из древесных стволов, окна среди листвы, постики из ветвей, по которым от дома к дому перебегают ребятишки, пение птиц…

– У нас мало технологий, – продолжала Марра. – Почти нет механизмов. Нет фабрик. Нет больших городов вроде этого. Мы стараемся жить вместе с природой, а не переделывать ее под себя.

Она провела пальцами по лепесткам белого цветка. Очень бережно. Будто гладила кого-то живого.

– Весной у нас называется цветочным временем года. А осенью леса становятся огненно-медными. И кажется, будто весь мир будто теплый фонарь, поэтому осень – пламенное время года.

На несколько секунд она замолчала.

Потом тихо добавила:

– Я очень скучаю.

И столько боли было в этих словах, что у меня защипало глаза. Потому что я вдруг поняла. Она верит, что действительно не вернется. Никогда. Семь лет назад она тоже думала, что обязательно найдет выход. Обязательно спасется. Обязательно увидит свой дом снова.

А теперь рассказывала мне о нем так, как люди рассказывают о детстве. О чем-то прекрасном и навсегда потерянном.

– Значит, помощи ждать неоткуда? – спросила я.

Марра сразу стала серьезной.

– Даже хуже

– В смысле?

– Потому что Хорн – не просто владелец магазинов. – Она понизила голос. – Он глава всего города.

Я медленно выдохнула

– Что?

– Неофициально, конечно. Формально есть градоправитель и его советники. советники. Есть чиновники. Есть судьи. – Она усмехнулась.– Но все знают, кто здесь главный.

У меня внутри неприятно похолодело.

– И никто не сопротивляется?

– Кто?

Марра посмотрела на меня почти с жалостью.

– Торговцы? Стражники? Ремесленники?

– Ну…

– Зачем им подставляться? Какое кому дело, что у Хорна в магазинах работают милые симпатичные девушки? Это ведь не их сестры или матери.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

И вдруг вспомнила того милого черноволосого юношу. И некоторых покупателей. И того мечтательного молодого человека. Всех людей, которых встретила сегодня.

Интересно. Они знают? Понимают? Или считают происходящее нормальным?

– А еще у него повсюду глаза и уши, – тихо сказала Марра.

– Что?

– Соглядатаи.

От этого слова мне стало совсем неуютно.

– Кто именно?

– Не знаю. И никто не знает. Но соглядатаем может быть любой. В этом весь смысл. Так что здесь не стоит откровенничать с незнакомцами.

– Почему?

– Потому что никогда не знаешь, кто тебя слушает. И кто этот самый незнакомец. Не Хорнов ли подручный.

По спине пробежал холодок.

– И что будет, если Хорн узнает… ну, о разговорах о побеге, к примеру?

Марра долго молчала. Очень долго. Потом ответила:

– Наказание.

– Какое?

Она отвела взгляд.

– Я видела девушку, которая пыталась сбежать трижды.

У меня пересохло во рту.

– И?

– После третьего раза она перестала улыбаться.

– Это всё?

– Нет.

Марра сглотнула.

– Она перестала смеяться. Перестала мечтать. Перестала интересоваться чем-либо. Словно внутри у нее что-то сломали.

Я почувствовала, как холод становится сильнее.

– Магия?

– Наверное.

– А потом?

– Потом она работала.

– И всё?

– И всё.

Марра посмотрела мне прямо в глаза.

– Поэтому бойся чужих глаз и чужих ушей.

За окном качнулся фонарь.

Где-то на улице раздались шаги.

И впервые с момента появления в этом мире я по-настоящему испугалась. Перестала надеяться на нереальность происходящего, верить где-то в глубине души в то, что это какая-то ошибка и я вот-вот очнусь в больнице, надеяться на лучшее. Я испугалась того, что однажды могу привыкнуть ко всему этому настолько, что перестану искать дорогу домой.

12. Предательский апельсин

12. Предательский апельсин

Когда я вышла из цветочной лавки, на улице уже стемнело. Фонари горели ровными золотистыми огоньками, окна домов светились теплым медовым светом, а тротуары опустели. Где-то вдали еще слышались голоса и скрип колес, но в целом… город явно готовился ко сну.

Я медленно пошла по улице, сжимая ручку корзинки и снова прокручивая в голове разговор с Маррой.

Семь лет.

Семь лет в чужом мире.

Семь лет без дома.

Нет. Даже думать об этом не хотелось.

Я поспешно отогнала эту мысль, но вместо нее пришла другая.

А ведь…

Я остановилась посреди улицы. Некоторые люди сегодня были подозрительно добры ко мне. Интересно, все они были соглядатаями Хорна? Или только некоторые? И… другие девушки? Может, кто-то из них уже настолько смирился с положением, что все докладывает Хорну?

Я нахмурилась.

Нет. Это уже напоминало паранойю. Но разве несколько часов назад я верила в магию? В призыв из другого мира? В золотые искры, которые способны сдавить, а может, и сломать человеку ребра? Вот именно.

Я вдруг отчетливо почувствовала чужой взгляд. Настолько пристальный, что у меня чуть ли не волосы на затылке зашевелились.

Кто-то смотрит.

Точно смотрит.

Я резко обернулась.

Никого.

Только фонарь. Закрытая лавка. Пустая улица. И серый кот, который сидел на заборе и глядел на меня с таким осуждением, словно это я мешала ему жить.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Теперь мне еще и шпионы везде мерещатся.

Судя по выражению морды, кот этой мыслью явно не проникся.

Я вздохнула и пошла дальше.

Через несколько минут до меня дошло еще одно неприятное обстоятельство.

Я ведь так и не нашла никакого рынка. И работающего магазина с едой. Кроме одного… Кроме дорогущей булочной Хорна. Ну. и конфетной лавки.

Получается…

Получается, Рийа права.

Он платит деньги. А потом ты тратишь эти деньги в его же магазинах. И снова работаешь на него. И снова покупаешь у него. И снова работаешь. Замкнутый круг.

От этой мысли захотелось мне что-нибудь пнуть.

Лучше всего господина Хорна.

Желательно без последствий.

Но господина Хорна поблизости не наблюдалось, зато впереди росло апельсиновое дерево. Самое настоящее. Ну, или очень похожее на апельсиновое. Оно нависало над каменной оградой дома, и несколько крупных золотистых плодов красовались прямо над улицей.

Я замедлила шаг. Потом еще немного. Потом остановилась. Самый крупный апельсин выглядел удивительно аппетитно. И я точно могла до него дотянуться.

Желудок немедленно поддержал эту мысль: еда! Хватаем еду! Ура!

Я огляделась по сторонам. Никого.

Ну что тут такого? Почему бы его не сорвать?

Всего один апельсин. Совсем один. Я осторожно потянулась вверх. Еще чуть-чуть. Еще. Пальцы почти коснулись плода.

И тут из-за забора раздался оглушительный лай.

Я взвизгнула. Честное слово, совершенно позорно взвизгнула.

А потом увидела собаку. Огромную, лохматую и очень сердитую. Которая вывернула из-за угла и целеустремленно направилась ко мне.

Я шарахнулась назад, потом развернулась и побежала. Хотя ведь знала, что от собак бегать нельзя, их это только злит!

Лай за спиной приближался. Мне казалось, что собака сейчас откусит мне подол платья сзади. И сожрет меня целиком. Судя по звукам, настроение у нее было именно такое.

Я свернула за угол. Потом в подворотню. Нырнула в какой-то узкий проход. Еще раз свернула. Сердце колотилось где-то в горле. Корзинка билась о колено. В голове крутилась единственная мысль:

«Вот так и закончится моя история. Не магией. Не злым колдуном. Не побегом. Погибну в зубах собаки из-за апельсина».

Внезапно позади раздался громкий свист. Собачий лай мгновенно изменился – стал глуше, потому что… ушел в сторону? Но как? Ее отвлекли?

Я пробежала еще несколько десятков метров и только потом рискнула обернуться.

Никого.

Только пустая улица. Тени. Фонари. И вечерний ветер. Я остановилась и попыталась отдышаться.

Что это было? Кто отвлек собаку? Кому сказать спасибо?

И, главное, что делать, если я позорно, абсолютно, напрочь заблудилась?