Текст книги "Снегурочка для альфы (СИ)"

Автор книги: Снежана Альшанская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

– Насколько раньше? – спрашиваю я.

– Год назад, – отвечает Богдан, всматриваясь в мои глаза.

– Я потеряла из памяти год? – мое сердце начинает тревожно биться.

– Не из памяти, – вздыхает оборотень. – Ты вообще его потеряла. Тебя отравили сильным нейротоксином. Ты провела год в коме. Шансы выжить были мизерными. Один из сотен. Я приглашал врачей из Европы и Штатов. Вложил кучу денег в шведский научный институт, занимающийся подобными вещами. В итоге, как видишь, ты жива.

– Ты спас мне жизнь? Зачем?

– Потому что ты моя истинная пара.

Я в шоке. Смотрю на него и не знаю, что делать, будто все мысли бушуют в голове одновременно.

– Зачем было это скрывать от меня? – шепчу я. Все внутри содрогается. Год! Прошел целый чертов год, а я и не знала!

– Врачи сказали так будет лучше. Нервный шок мог вернуть тебя в кому. Я и так говорю тебе про это слишком рано.

– А-а-а…

Смотрю на свое обручальное кольцо.

– На некоторые медицинские процедуры требовалось разрешение близкого родственника, – вздыхает Богдан. – Или мужа. Пришлось им стать.

– Так, подожди. Но ведь у меня есть мама, есть сестра.

– Все думают, что ты умерла.

– То есть? – не понимаю я.

– Я не знаю кто и зачем покушался на твою жизнь. Решил, что лучше будет если все будут считать тебя мертвой. Через два дня после того вечера в Черном море разбился самолет, летевший в Египет. Я подергал кое-какие ниточки, и ты оказалась в списке пассажиров.

Чувствую, как мое сердце начинает неистово биться. Во рту мгновенно пересыхает настолько, что трудно говорить.

– Сейчас принесу воды, – говорит Богдан.

– Ты сказал моей маме…

– Я не говорил. Тогда вообще понятия не имел где искать твоих родственников, в каких ты с ними отношениях, не они ли желают тебе смерти. Решил, что лучше будет, если все сочтут тебя мертвой.

– Но ты же говорил, что кто-то пытался убить меня в больнице…

– Это правда, – Богдан кивает. – Как-то твои враги прознали о том, что ты жива. Может, кто-то из врачей проболтался. Понятия не имею.

– Мне нужно поговорить с мамой…

Оборотень опускает взгляд, и я понимаю, что что-то не так. Сердце начинает биться сильнее.

– Что с ней? – смотрю на него.

– Черт, зря я тебе сказал.

– Она…

Не могу произнести это слово. Оно колючим комком застревает в горле, цепляется за глотку, не хочет появляться на свет.

– Иди сюда, – говорит Богдан, протягивает руки, желая обнять меня, но я отодвигаюсь.

Как он мог, черт возьми! Долбанный оборотень! Из-за него моей мамы не стало! Зараза…

– Ты…

Слова вновь и вновь превращаются в тихий хрип. По щекам бегут слезы, касаются губ, создают соленый привкус во рту.

– Выпей успокоительного, – говорит он.

– Ты сволочь. Сказал всем, что я умерла, убил мою мать! Черт возьми, ей было всего пятьдесят три года, и она ничем не болела. Как она умерла? Скажи мне, как? – смотрю в его глаза, и они кажутся мне ледяными.

– Не знаю. Вроде инфаркт.

– Вроде? Ах ты ж…

Как же он спокойно про это говорит! Так, будто для него это вполне буднично. Но ему-то наплевать, а вот мне нет.

Он хватает меня за плечи, держит так крепко, что кажется. Вот-вот раздавит.

– Я спасал тебя!

– Ценой жизни других? Меня ты не спросил нужно ли это делать!

– Тебе нужно успокоительное.

– Не нужно мне нихрена! Оставь меня! Уйди! – кричу я, срывая голос.

– Успокойся!

– Оставь меня одну, – шепчу я, чувствуя, как ослабеваю и вот-вот грохнусь в обморок.

Богдан помогает мне лечь. Не хочу принимать его помощь, не хочу его видеть, но ничего не могу сделать. Тело как ватное, не хочет меня слушаться. Комната каруселью вращается вокруг. То вижу лицо Богдана, то оно пропадает, будто бы весь мир вокруг кто-то смонтировал. Кажется, что я проваливаюсь куда-то. Перед взглядом мелькают разноцветные пятна и мушки.

Черт…

Подняв веки, понимаю, что уже наступила ночь.

Пытаюсь встать. Как же кружится голова. Зараза, он мне что-то вколол.

Не хочу больше тут находиться. Моя мать умерла, а я даже не знаю, где она похоронена. Нужно уходить отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Смотрю через окно на улицу, где сыплет снег, да такой, что ничего не разглядеть. Рядом со мной на тумбочке замечаю ту самую папку. Но мне сейчас не до неё. Вообще ни до чего. Единственное желание – побыстрее свалить. Даже не знаю куда, лишь бы подальше отсюда.

Выглядываю в коридор и вижу коренастого светловолосого охранника, сидящего в коридоре на мягком стуле и читающего книгу. Он поднимает взгляд на меня и тут же опускает обратно в книгу.

Зараза! Богдан сделал все, чтобы я не ушла.

Мысли в голове тянутся как жвачка. Ничего не придумывается. Даже если получится как-то сбежать от охранника – дом за городом, пешком по такой погоде я туда уж точно не доберусь.

Внезапно вспоминаю про лежащий на шкафу телефон.

Если оборотень его не нашел и не забрал – это то, что нужно.

Возвращаюсь в комнату, протягиваю руку – вот он. Слава Богу!

Часы в уголке экрана показывают двадцать минут третьего ночи, но все равно тыкаю в иконку вызова и будь что будет. Понятия не имею кто тот человек, с которым я говорила, но кем бы он ни был, надеюсь, поможет мне уйти.

Долгие гудки словно бы тянутся вечность. Конечно же, кем бы не был незнакомец – в такую пору он спит. Лучше попробовать утром.

Подношу палец к кнопке отбоя и тут слышу в телефоне сонный голос.

– Алло, Ира…

***

– Кто вы? – спрашиваю я.

– Ты видела, что у Богдана в столе? Надеюсь, уже не хочешь быть с ним? – спрашивает незнакомец.

– Я не знаю. Не хочу. Мне нужно…

– Сможешь выйти через час к дороге? Я тебя заберу.

– Кто вы?

– Давай мы встретимся, и сама все увидишь. Ты меня никогда не видела…

– Тогда как могу доверять тебе?

– Решай. Или ты остаешься с Богданом, или я подъеду, и мы познакомимся.

– Тут охрана. Они следят за мной.

– Я что-то придумаю. Позвоню через час. Оденься и будь готова выйти.

Раздаются короткие гудки. Черт возьми…

Я понятия не имею что это за человек. Может, все это было нужно, чтобы убить меня. Но и здесь оставаться не могу. Понятия не имею, что чувствуют оборотни к своим истинным парам, это только им понятно, но он относится ко мне как к своей собственности. К вещи. Пусть дорогой, в единственном экземпляре, но вещи.

С другой стороны, мне и правда может грозить опасность.

Беру лежащую на тумбочке папку, открываю её, вижу медицинские выписки, историю болезни. Голова отказывается работать и текст превращается в одну сплошную кляксу.

Через окно вижу, как внизу ходит еще один охранник. Поднимает взгляд, но поняв, что я не сплю и вижу его, уходит прочь. И что Богдан себе думает, что я соглашусь сидеть в треклятой золотой клетке?

Лучше рискнуть жизнью, чем неизвестно сколько, а может, и всю жизнь иметь на свою голову господина, которого слушают и повинуются.

Я подхожу к окну, выглядываю во двор. Сквозь снегопад вижу две фигуры, медленно идущие по белому ковру. Они приближаются, глядят в мою сторону и уходят.

Зараза. Кажется, все мысли оборотня лишь о том, как не дать мне уйти отсюда. Да и сказал ли он правду? Может, часть правды?

Понятия не имею, но не хочу его больше видеть.

Жалко Танюшку. Она и вправду поверила, что обрела маму. Представляю её чувства, когда она узнает, что мама ушла. А ведь хорошая девочка. Но её отец вечно занят, а из друзей у неё, похоже, лишь куклы. Как часто она бывает вне этого имения? Играла ли когда-либо с другими детьми?

И хочется сказать себе «это не моя забота» и сама эта мысль кажется противоестественной. Может, и правда то, что чужих детей не бывает…

Смотрю на падающий снег, плачу, вспоминая маму, и даже не замечаю, как час проходит, а тот незнакомец не звонит. Может, и не позвонит? Часть меня надеется на это. Другая же часть всем естеством рвется на свободу, прочь от Богдана и его тайн.

Снова смотрю на часы, за окно. Там лишь снег и больше ничего.

Внезапно телефон в руке начинает вибрировать.

Палец чуть было сам не потянулся к отмене, но все же отвечаю.

– Да.

– Ты где сейчас?

– В комнате на втором этаже.

– Я тут, недалеко. Попробую отвлечь охрану, их тут полно, будто там целая военная база. Ты выходи как подам знак. Иди по левой стороне двора, там есть калитка, заберу тебя у неё. Если есть светлая куртка или пальто – надень, чтобы среди снега не бросаться в глаза.

– Постой. Какой знак?

– Сейчас увидишь.

– Тут охранник в доме…

– Думаю, они все сейчас сбегутся. Будь готова через пять минут.

Снова короткие гудки.

Черт, черт, черт! Что я творю?

Быстро одеваюсь. Накидываю светло-бежевое пальто. Беру папку Богдана, прячу её под него.

Внутренний голос так и просит меня остановиться, не делать глупостей, все обдумать. Но или сейчас, или никогда. Оборотень выставил столько охраны, что мне никогда не уйти отсюда без помощи.

Смотрю в окно, ожидая того самого знака и внезапно недалеко вспыхивает фейерверк. Один, другой, третий. Кажется, это на том заброшенном участке.

Вижу троих охранников, мчащихся туда и иду к выходу. Аккуратно открываю дверь, смотрю туда, где сидел мой надсмотрщик. Его нет. Вот он, пялится в окно. Воспользовавшись этим, спускаюсь к двери.

Черт. Закрыто! Кто бы сомневался. При том изнутри без ключа не открыть, а где он – черт его знает.

На мгновенье в голове воцаряется паника. Хочется кричать от отчаяния, биться в истерике. Но кое-как подавив её, иду на кухню, открываю окно, подставляю табурет и вылезаю на улицу. Падаю прямо в снег. Высоковато тут. Хорошо, что сугроб смягчил падение.

Фейерверки взрываются один за другим. Слышен чей-то голос, но нет времени вслушиваться. По колена в снегу бреду туда, где должна быть калитка. Оглядываюсь вокруг и никого не вижу. Стараюсь идти быстрее, но, черт возьми, как же это трудно. Ноги грузнут, едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Несмотря на ночь и мороз, кажется, что над головой июльское солнце.

Увидев забор, оглядываюсь, смотрю на огромный дом. Так и хочется вернуться в теплое место, но не могу. Это теплое место – чертова тюрьма с золотыми прутьями. Красивая, уютная, украшена бриллиантами, но все-таки тюрьма.

Бреду вдоль забора, пока не нахожу ту самую калитку. За ней никого нет – тишина да спокойствие. Может, незнакомца поймали? Впрочем, в любом случае обратно не вернусь. Если нужно – пешком пойду прямо в город. Не знаю дойду ли, но хотя бы попытаюсь.

К моему счастью калитка оказывается незапертой.

Выхожу на дорогу – никого. Лишь снег кружит в свете фонарей. Куда мне? Направо или налево? Не помню…

Желание вернуться становится все сильнее с каждым шагом, с каждой секундой. Мороз набрасывается на меня как хищник на добычу. Голова начинает кружится, чувствую, что вот-вот упаду…

Внезапно слышу за спиной автомобильный гудок, оборачиваюсь, вижу самую обычную темную машину, ничем не похожую на те, на которых возил меня Богдан.

Её дверь открывается и силуэт внутри машет мне рукой.

Глава 16

Подходить к машине страшно. Все внутри буквально дрожит. Хочу вернуться, но не могу. Не могу даже пошевелиться. Поворачиваю взгляд в сторону имения Богдана, вижу свет луча фонарика. Светит он не в мою сторону, но они вроде поняли, что я сбежала.

– Идешь или нет? – спрашивает мужчина в автомобиле, а я не могу ответить, будто язык стал колом. Холодный ветер забирается под одежду, больно щиплет кожу, но не могу сделать ни шагу.

Он выходит из машины, направляется ко мне. Высокий мужчина в темной куртке и шапке, из-под которой выглядывают светлые волосы. На вид ему лет тридцать-тридцать пять. От приятных на первый взгляд черт лица веет усталостью, будто он с неделю не спал. В больших то ли голубых, то ли светло-серых глазах виднеется что-то грустное.

– Люди Казимирова вот-вот поймут, что ты сбежала, если еще не поняли. Или садись и поехали, или возвращайся, – говорит он и протягивает мне руку.

Я инстинктивно хватаюсь за неё, будто бы тону, и эта рука – единственное, что может спасти меня от смерти. Плевать, какому человеку она принадлежит, знаю, что лишь она может помочь мне.

Он усаживает меня на пассажирское место, сам садится за руль, машина трогается с места.

Какое-то время я сижу вжавшись в сиденье и дрожу. Кажется, я ошиблась. Очень сильно ошиблась. Но исправлять ошибку поздно. Что сделает Богдан, если я опять попаду к нему? Приставит ко мне охранника, который и в туалет за мной ходить будет? Закроет на замок?

Явно ничего хорошего. Может, он и спас мою жизнь, но распоряжаться ею не имеет права.

Незнакомец постоянно оглядывается назад, сворачивает на узенькую неприметную грунтовую дорогу, ведущую через лес. Машину трясет так, что аж все внутри переворачивается.

– Извини, – говорит незнакомец. – Не хочу, чтобы нас нашли.

– Кто ты? Как тебя зовут? – дрожащим голосом спрашиваю я, все еще не зная что и думать об этом человеке.

– Юрий. Просто Юра, – отвечает он, а я все еще боюсь его, хоть понимаю, что пожелай он меня убить – убил бы.

Протрясшись по грунтовке минут пять, мы выезжаем на городскую улицу. Вокруг блестят вывески магазинов и баров, прямо в глаза светят фары пронесшейся мимо машины, по тротуару шатаясь бредет пьяница…

А вон и небоскреб фирмы Богдана. Возвышается над всем городом, будто присматривает за ним. Он далековато отсюда, но видно его издали. Будто строили таким образом, чтобы все понимали кто здесь главный.

– Куда мы едем? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Туда, где твой муж тебя не найдет.

– А он будет искать?

– Конечно. Он же оборотень. Понятия не имею, что у них в голове, но инстинкт собственника точно над ней доминирует.

Все еще не верю, что это происходит. Только пару дней назад, как мне казалось, я спокойно ходила по этим улицам, и тут бац – год прошел без моего ведома, а я жена оборотня. И вот проходит мгновенье – и уже убегаю от него с незнакомцем, которого вижу впервые.

Поворот, еще один. Меня то трясет от холода, то наступает неистовая жара. Мысли кружатся в голове, резко сменяя друг дружку, будто бегут наперегонки. В какой-то момент кажется, что вот-вот провалюсь в забвение.

Незнакомец протягивает руку, касается моего лба.

– У тебя жар. Сейчас приедем, дам таблетку.

Он все еще оглядывается, боясь преследования. Нервничает, сжимает руль так, будто хочет раздавить его. Я рассматриваю его получше. На его шее виднеется какая-то татуировка, рядом с глазом небольшой шрам. На вид вполне симпатичный мужчина.

За очередным поворотом мы сворачиваем в неприметный дворик старенькой пятиэтажки, останавливает машину рядом с подъездом.

– Пошли.

– Куда?

– Не будешь же ты жить в машине.

– Моя квартира, – шепчу я. – Отвези меня туда.

– Насколько знаю, твоя сестра её продала. Да и если не хочешь, чтобы Богдан тебя нашел, лучше не ходить в знакомые места.

Я выхожу из машины, Юрий помогает мне подняться на третий, а может, четвертый этаж, отпирает дверь квартиры. Шагаю внутрь, вижу вполне обычное жилище, и близко не похожее на хоромы Богдана. Простенькая вешалка у двери, старый, еще советский одежный шкаф. Направо небольшая кухонька. Дальше комната с парой мягких кресел, диваном и телевизором.

Юрий помогает мне снять пальто, усаживает в кресло.

– Вот, укройся, – дает он мне плед.

Я тут же закутываюсь в него.

– Подожди минуту, – мой новый знакомый бежит на кухню.

Я пялюсь в холодные голубовато-серебристые обои на стене и понимаю, что у меня ничего нет. Ни жилья, ни денег, ни даже одежды, кроме той, которая сейчас на мне, и которая даже не моя.

Надеюсь, сестра поможет…

Юрий возвращается с кружкой чего-то горячего, протягивает её мне, вручает какую-то таблетку.

– Жаропонижающее. И чай.

– Спасибо, – киваю я, закидываю в рот таблетку, отпиваю горячего напитка.

– Там в другой комнате есть кровать. Будешь спать там. Я устроюсь на диване, – смотря мне в глаза, говорит Юрий.

– Постой. Кто ты такой? Откуда ты меня знаешь?

– Ты совсем меня не помнишь?

Я смотрю на его лицо, изучаю взглядом каждую морщинку, каждый изгиб, но никого похожего не вспоминаю.

– Впервые тебя вижу, – отвечаю ему.

Он берет в углу деревянный стул, ставит его напротив, садится и осматривает меня таким взглядом, будто любуется скульптурой.

– А я влюблен в тебя уже целый год.

***

– То есть как, влюблен? – удивляюсь я.

Что-то тут не так. Ведь я абсолютно его не помню.

– Я был врачом в той больнице, куда тебя привезли с отравлением, – отвечает Юрий. – Первое время ты была в сознании, говорила… Наверняка из-за шока ничего не помнишь. Я сразу понял, что именно тебя ждал всю жизнь. А потом ты впала в кому. Затем Богдан перевез тебя в элитную клинику. Я полгода пытался устроиться туда на работу. Сперва не брали, говорили, опыта мало. Потом получилось. Я любил оставаться на ночном дежурстве, приходить к тебе в палату. Читал тебе книжки, рассказывал что-то. Даже не помню, что. В итоге кто-то заметил, что я говорю с тобой, и меня уволили. А через месяц ты начала приходить в себя и тебя выписали. Через знакомых узнал, что тот французский хрен, что лечил тебя, сказал не говорить тебе что ты была в коме. Я был не согласен.

Странный он. Человек пожертвовал карьерой ради меня, с которой ни разу в жизни нормально не общался. Если он не врет, конечно.

– Соболезную. Насчет матери…

– Ты-то откуда про неё знаешь?

– Её привезли в ту же больницу, – Юрий опускает взгляд в пол.

По его выражении вижу, что что-то он не договаривает.

– Ты её лечил?

– Нет, я не кардиолог. Её привезли с инфарктом. Но…

– Но что?

– Думаю, это был не просто инфаркт. Ей что-то подсыпали. Я не уверен. Но был в её анализах один странный момент. Я не знаю, чем она болела до этого, может, и правда у неё случился приступ после того, как она узнала о тебе. У неё раньше были проблемы с сердцем?

– Нет, – качаю головой я, пытаясь вспомнить. – Голова иногда болела, давление. Но с сердцем никогда.

– Наверное, зря я тебе это говорю. Тебе бы выспаться.

Я и сама понимаю, что после всего неплохо бы оказаться в теплой постели. В висках болит, по коже все еще бродит дрожь, да и вообще состояние преотвратнейшее.

Киваю.

– Пошли, – Юрий помогает мне подняться, отводит в другую комнату, где стоит двуспальная кровать, одежный шкаф и тумбочка. Из окна виднеется усыпанная снегом улица. Белые хлопья танцуют в свете фонарей, приземляются на тротуары, деревья, лавочки…

– Это твоя квартира? – спрашиваю я.

– Нет, друга. Он уехал за границу, оставил мне ключи на всякий случай. Богдан тут точно тебя не найдет, – отвечает Юрий, помогает мне забраться в кровать. – Включу светильник, чтобы ты не потерялась. Спокойной ночи.

Он наклоняется и целует меня в щеку.

– Слушай, – говорю ему, – не пойми меня правильно, но я ничего к тебе не чувствую, да и вообще впервые вижу. Давай без…

– Я же не Казимиров, чтобы оформлять брак без твоего ведома, – отвечает он. – Спокойной ночи. Туалет и ванная по коридору налево.

Юрий включает небольшой тусклый светильник, висящий на стене, и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Накрываюсь одеялом с головой. Блин, до сих пор аж трясет. Не могу свыкнуться со всем произошедшим, с тем, что мамы нет, а мне некуда пойти. Не могу же я долго тут жить.

Подумаю утром о том, как лучше поступить. Свяжусь с сестрой.

А пока что спать.

Закрываю глаза, комната начинает вращаться, а затем чувствую опасность. Не вижу её, но четко ощущаю, как она смотрит на меня буквально отовсюду, обступает со всех сторон. Бесформенная, ни на что не похожая. Она таится за стволами похожих друг на друга как две капли воды сухих деревьев, копошится в траве, взирает с тяжелых, серых небес, витает в воздухе вместе с легким ветерком.

Кажется, что в любой момент кто-то или что-то набросится на меня. Вроде все спокойно, но рядом точно что-то есть.

Вижу впереди какое-то движение. Не знаю почему, но осознаю, что мне надо туда. Шагаю вперед, и безлистые деревья тянутся ко мне своими похожими на костлявые руки ветками. Трава становится выше прямо на глазах, а небо кажется все ниже. Хоть вокруг полно простора, ощущаю себя так, будто нахожусь в небольшой комнатке, где не повернуться, ни даже встать в полный рост. Что-то словно давит на плечи и выбивает землю из-под ног.

Снова вижу впереди шевеление. Там что-то большое, с огромными горящими красным глазами и живое. Но знаю, что мне именно к нему.

Внезапно налетает ветер, срывает с деревьев останки ржавой листвы, бросает мне в глаза. Будто сам мир сопротивляется моему движению. Но я все иду, пока не вижу громадного волка, сидящего на каменных ступеньках.

Он действительно огромен: его голова достает до небес, а одним движением лапы он мог бы развалить небольшой дом. Но он ложится на живот, вытягивает вперед лапы и смотрит на меня, будто послушный щенок.

Я подхожу все ближе, а волк тает, оставляя по себе лишь пустоту. Где-то там, из сплошного ничего, на меня все еще глядит опасность и щелкает своими острыми зубами в поисках наживы. Ощущаю резкую боль в животе и посыпаюсь.

Зараза! Как же тошнит!

Бегу в туалет, чуть не спотыкаюсь не сразу сориентировавшись в чужой квартире.

Блин! Как же плохо! Почему меня рвет?

Отравилась, что ли? Только чем?

Закончив, умываюсь, хочу вернуться в постель, и вижу в коридоре Юрия.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Да тошнит почему-то, – прокашлявшись, отвечаю я. – Хоть ничего и не ела. Да и не пила почти.

Он вздыхает, смотрит мне в глаза.

– Кажись, тебе нужен тест на беременность.