Текст книги "Снегурочка для альфы (СИ)"

Автор книги: Снежана Альшанская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Я кричу, прошу о помощи, хоть понимаю, что никто меня не услышит. Получаю удар по лицу, и затихаю. Кажется, он выбил мне зуб. Хочется быстрее умереть, только бы не быть здесь. Пусть лучше убьет меня прямо здесь и сейчас…

Андрей больно хватает меня за плечи, буквально вжимает в кровать, что кажется, та вот-вот провалится.

– Заткнись, сучка! – шипит он, смотря мне в глаза озлобленным взглядом. – Заткнись, а то хуже будет.

Он бьет меня в грудь, от чего дыхание останавливается. Жадно хватаю ртом воздух, но он будто бы исчез. Словно оказалась в полнейшем вакууме.

Проклятая скотина! Урод! Гребанное мудачье!

Тело изнывает от боли. Кажется, этот гад сломал мне ребро.

Он сбрасывает с себя куртку, бросает её в сторону. Расстегивает штаны. Понимая, что сейчас будет, ищу взглядом хоть что-то, способное помочь спастись. Но не нахожу. Больше всего хочется умереть…

Андрей идет на меня, хватает, прижимает к кровати. Как же мерзко, противно. Голова болит. Перестаю чувствовать руки.

– Заткнись, сучка, перестань выть! – он бьет меня по лицу. В дополнение я ударяюсь виском о стену и перед глазами темнеет. Но пальцы нащупывают что-то длинное и твердое.

Хватаю его и, собрав все силы в кулак, разворачиваюсь и вгоняю предмет прямиком в член Андрея, который тот вот-вот собирался пустить в ход. Только теперь вижу, что это длинный ржавый гвоздь.

Кровь хлещет во все стороны, попадает мне в глаза. Крик Андрея настолько громкий, что мои уши готовы отказать.

– Сучка! Тварь!

Он смотрит на меня взглядом бешеной собаки. Хватает тряпку, пытается остановить кровь.

– Дрянь! Чтоб ты сдохла! – шипит он с настоящим безумием во взгляде.

Воспользовавшись моментом, бегу к двери. Выскальзываю из комнаты. Краем глаза вижу двух мужчин, сидящих на диване и смотрящих что-то на экране смартфона. Стараюсь пройти мимо них тихо, но половица предательски скрипит, меня замечают.

– Лови её! – вопит один из них, а я со всех ног бегу к выходу.

Старая, прогнившая входная дверь открывается сразу же. Я несусь к дороге, ничего не замечая. Ступаю в снег, вязну в нем, падаю оголенной грудью на холодный зимний ковер. Морозные колючки больно щиплют мое тело.

Поднимая взгляд, вижу, как за воротами мимо проезжает небольшой грузовичок.

– Помогите! – ору я. – Позвоните в полицию. Сзади доносится озлобленный голос Андрея.

– Ловите эту суку!

Я ползу по холодному снегу, чувствуя, как каждое движение отбирает остатки сил. Вижу, что грузовичок останавливается, оттуда выходит мужчина. В глазах все двоится, не могу разглядеть его лицо. Слышу громкий хлопок, незнакомец падает. Запоздало доходит, что это был выстрел.

Из-за меня погиб человек…

– Кто тебе говорил стрелять? – не в состоянии двинуться, слышу их разговор.

– Я подумал…

– Я не за то, чтобы ты думал, плачу. Спрячь его. А ты убери её в дом и отгони этот грузовик. Не хватало, чтобы кто-то увидел! Вашу же мать!

Я перестаю чувствовать свое тело. Кажется, что оно сделано из дерева. Слова вокруг превращаются в далёкие, нечленораздельные звуки. Кто-то поднимает меня, несет обратно. На мгновенье открыв глаза, вижу, как меня привязывают. Чувствую, как по щекам стекают слезы.

Меня никогда не найдут. Уж не знаю, что задумал Андрей, убить меня или что похуже, но вряд ли я выйду отсюда живой. Умирать страшно. В голове то и дело мелькают мысли о том, что не свяжись я тогда с Богданом…

Но виноват не он. Виноват Андрей. Уж не знаю, что между ними произошло, но я видела в его глазах истинную ненависть, которую тот давно прятал, и сейчас решил выплеснуть наружу.

За что можно так ненавидеть человека?

Какое-то время мне кажется, будто нахожусь не в холодной комнате заброшенного дома, а где-то в небытие, где нет ни верха, ни низа, ни сторон, ничего. Может, даже уже умерла, а все происходящее – не более, чем предсмертная агония.

Затем резко вскакиваю, вспоминая, что я привязана к кровати. Во рту пересохло, страшно хочется пить, язык почти не способен двигаться.

Слышится какой-то шум. Со временем понимаю, что это голоса из соседней комнаты. Разобрать, что говорят не могу, хоть улавливаю, что речь обо мне.

Через минуту дверь открывается, вижу двух Андреевых амбалов. Они развязывают мои руки, один из них закидывает меня на плечо, будто мешок с картошкой. Куда они меня несут, понятия не имею. Лишь пол, а потом снежный ковер пляшут перед глазами. Не получается выдавить из себя ни звука. Уже чувствую себя наполовину мертвой.

На какое-то время теряю сознание, а затем прихожу в себя в грязном, вонючем сарае. Сижу на твердом, холодном стуле посреди него. Рядом валяются части дров и угля, какие-то тряпки, проржавевшая рама от велосипеда.

Поднимаю взгляд, и вижу Андрея. В его руках охотничье ружье. Мое сердце дергается, будто в последний раз, на глаза снова накатывает тьма. Кусачий холод обступает со всех сторон.

– Убьешь меня? – еле шепчу я.

– Убью, – спокойно говорит он, заряжая ружье.

– Зачем это тебе?

– Я хочу, чтобы он пережил то же, что и я!

– Богдан?

– А кто же еще? – вздыхает он. – Я тебя понимаю, умирать не хочется. Против тебя я ничего не имею. Но так уж вышло, что он тебя выбрал. Ты оказалась не в том месте, не в то время.

– Ты мстишь ему? За что?

– Он убил женщину, которую я любил, – отвечает Андрей и нацеливает на меня ружье. – Ты умрешь быстро.

***

– Кого он убил? – спрашиваю я.

– Это уже не твоя забота, – фыркает Андрей, нацеливая на меня оружие.

Внезапно за его спиной появляется один из тех бандюков с физиономией зэка.

– Не стреляй, – рявкает он. – Марат видел недалеко ментов. Может, совпадение, а может, слышали выстрел. Надо убираться отсюда. Лучше придуши её по-тихому.

– Ага. И чтобы труп сразу же нашли, и нас по горячим следам, – бормочет Андрей. – Тащи её в машину.

– Поднимайся, – рявкает бандит, хватает меня за руку, поднимает. Лучше бы меня застрелили прямо тут и сейчас. Я больше не в состоянии это все перенести.

Оглядываюсь на Андрея. Он хромает, опирается на ружье. Видно, что каждый шаг дается ему с трудом.

– Где ты оставил машину того типа?

– У реки. С дороги не видно

– Зато её может найти какой-нибудь рыбак.

– Куда мне было её засунуть? С одной стороны город, с другой поля, все видно за километр, – фыркает бандит.

А в моей душе на миг проскальзывает надежда. Все может закончится, и совсем не моей смертью. Кто-то мог слышать выстрел, найти ту машину, заинтересоваться пропажей застреленного этими ублюдками человека. Я даже не знаю, сколько времени прошло с той поры, когда это случилось. Может, пара часов, а может, и целый день. Какое-то время я провела без сознания, но какое…

Меня приносят к машине, заталкивают на заднее сиденье. Андрей садится рядом.

– Ты за руль, а ты останься тут и убери все, – командует он своим мордоворотам.

– Где вас искать как закончу?

– Нигде. Еще не хватало, чтобы ты к нам кого-то привел. Деньги там, где договаривались.

Тот кивает, кажется, с облегчением вздыхает, понимая, что его роль на этом закончена.

– Поехали, – бурчит Андрей.

Замечаю кровь на его причинном месте. Он все время держится за него, стонет. Надо было вогнать ему гвоздь в глаз. Может, убила бы.

Тип за рулем заводит машину, подъезжает к уже открытым воротам и останавливается. Я вижу темную фигуру перед машиной. Из-за бьющего в глаза солнца не могу понять, мне кажется, или там правда кто-то стоит.

Хоть сердце чувствует – это Богдан.

– Выходи. Все кончено. Вокруг полно полиции, – до меня доносится знакомый голос.

– Вперед! Дави его! – вопит Андрей.

Машина дергается вперед, но тут же останавливается. Протираю глаза, и вижу, что Богдан схватил автомобиль, приподнял его. Его лицо от казалось бы неимоверных усилий ни капли не изменилось. Он смотрит абсолютно спокойным взглядом то на меня, то на Андрея.

– С тобой все в порядке?

– Да, – киваю я, не понимая, не вижу ли я все это в агонии.

Мордоворот выпрыгивает из машины и несется прочь. Оборотень обходит автомобиль, подходит к Андрею. Тот хватает меня, сильно сжимает горло.

– Не подходи! – вопит он. – А то прикончу её.

– Отпусти её, выйди, и не умрешь, – говорит Богдан, смотря то на него, то на меня.

Я боюсь пошевелиться. Чувствую, как в мой бок упирается холодное лезвие ножа. Одно движение, и…

– Может, мне плевать, буду я жить или нет, – отвечает Андрей.

– Вот только ты боишься. Наверняка думаешь сейчас правду я сказал про полицию, или нет. Правду. Они здесь и уйти тебе никто не даст. Но если сдашься добровольно, тебя хотя бы не убью я.

– Или мы с ней умрем, а ты будешь страдать до конца жизни. Как я.

– Зачем тебе все это? Я нормально тебе платил, ты жил в хороших условиях…

– Такие, как ты, всегда думают, что дело в деньгах. Всех и все можно купить, да? Любая проблема – это не проблема, а расходы? Если убью её – новую купишь?

Я боюсь даже двинуться. Кажется, слегка пошевелюсь и нож окажется у меня между ребер. Сволочь…

– Зачем тебе все это? – едва шепчу Андрею.

– Его спроси. Это ведь он бросил мать своей дочери. Забрал ребенка. Это из-за него она подсела на наркотики. Она любила его, а он её бросил. А потом она умерла у меня на руках от передоза.

– Она не была моей истинной парой. Я прямо ей это сказал, – отвечает Богдан. – Такова уж моя природа. Я не мог её любить. А она вместо того, чтобы принять это, подсела на наркоту.

– Но трахать её это тебе не мешало! Ты убил мою сестру!

– Она сама себя убила, – отвечает Богдан. – Если ты такой весь смелый, почему не убил меня? Ты же меня во всем винишь. Или ты трус, решивший согнать злобу на ней?

– Сперва я и хотел тебя прикончить. Но подумал, что для тебя это слишком просто. Я ждал, пока у тебя появится кто-то дорогой тебе. Чтобы ты оказался на моем месте. Спал и видел, как нахожусь рядом, вижу, как ты страдаешь. Но все пошло не по плану. Убить её так, чтобы ты ничего не понял, не вышло. Что же, тогда я хотя бы сдохну, узрев как ты страдаешь.

Нож упирается мне в кожу, я чувствую адскую боль, разносящуюся по всему телу.

– Стой! – орет Богдан. Его голос превращается в звериное рычание. Секунда – и вместо его лица вижу волчью морду. Его лапа с легкостью разбивает окно машины, тянется внутрь.

То ли Андрей замешкался, то ли замер от происходящего. А может, мне кажется, что он остановился. Просовываю руку, хватаю его за раненое место и изо всех сил сжимаю. Громкий крик лезвием пронзает пространство. На мгновенье вижу перед собой клыкастую пасть, а затем в глазах темнеет. Кажется, что пространство крутится вокруг меня, сжимается, будто пытается вытолкнуть меня из себя. Раздается оглушительный грохот. Понимаю, что это выстрел, но не понимаю кто стрелял и куда.

Тело отказывается повиноваться, а сознание медленно уходит.

Глава 28

Мне то холодно, то жарко. В одну секунду по коже бродит озноб, в другую он превращается в неистовый жар. Пытаюсь открыть глаза, но яркий свет режет по ним, вынуждая тут же сомкнуть веки. Не понимаю ни где я, ни как тут оказалась. Чувствую, что накрыта одеялом, под головой подушка, рядом слышны чьи-то шаги, тихий, едва заметный гул…

Пытаюсь пошевелиться, и меня пронзает резкая боль, идущая из-под ребер.

– Осторожнее, – слышу чей-то голос.

Снова поднимаю веки. Почему так ярко?

Глаза немного привыкают к освещению. Осматриваюсь. Кажется, я в больнице. Рядом со мной большое окно, откуда ярко светящееся на чистом небе солнце бьет прямо в глаза. Я в небольшой палате, рядом тумбочка, а возле неё стоит невысокая молодая женщина в белом халате.

– Старайтесь лишний раз не шевелиться, – говорит она. – Сейчас скажу врачу, что вы пришли в себя.

Она разворачивается, быстро шагает к двери.

– Постойте, – окликиваю я, понимая, что в горле пересохло и говорить неимоверно трудно. – Где Богдан?

– Он здесь. Я его позову.

Слава Богу!

Будто и дышать становится легче.

– Подождите. Дайте воды.

Она наливает из стоящего на тумбочке графина в стакан воду, подносит его к моему рту. Я жадно делаю несколько глотков, и в голове словно проясняется. Перед глазами проплывают последние события. Как Андрей держит меня, Богдан обращается, а потом я слышу выстрел и мир гаснет.

– Где я? Почему я тут? – бормочу себе под нос.

– Вы в больнице. Вас ранили ножом. Жизненно важные органы не задеты, вы быстро поправитесь.

– Я беременна. Что с ребенком?

– С ним все в порядке.

– А Богдан? Он тоже ранен?

– Его ранили в плечо из ружья. Но он оборотень, на нем все быстро заживает.

– С ним все хорошо? – снова интересуюсь я.

– Он весь день хочет вас увидеть, врач едва сдерживает его, чтобы вы могли поспать.

– Позовите его.

– Хорошо, – кивает женщина и покидает палату.

Мои глаза успевают привыкнуть к яркому солнечному свету. Какое-то время гляжу в окно, где снег понемногу тает, оставляя по себе большие лужи. Несмотря на них, мне всегда нравились такие дни, за ощущение, будто весна стоит за дверью и вот вот-войдет.

Дверь и правда открывается, но входит худощавый темноволосый врач, а за ним Богдан. На нем синяя рубашка, под которой виднеется повязка, но выглядит он хорошо, даже улыбается.

– Подождите, – бормочет врач, останавливая оборотня.

– Как ты? – смотря на меня, спрашивает тот.

– Вроде жива, – отвечаю я.

– Подождите, – бормочет доктор, надевая мне на руку прибор для измерения давления. – та-а-ак, кажется тут нормально. Дайте-ка посмотреть на рану. Через пару часов сделаем перевязку. Что же, оставляю вас вдвоем.

Врач уходит, оставив нас с Богданом наедине.

Он смотрит на меня, а я смотрю на него. Мне даже не верится, что все кончилось. Кажется, он сейчас сядет рядом и расскажет, что нам все еще грозит опасность. Но он подходит ко мне, склоняется, целует в щеку.

– Тебе больше ничего не грозит.

– Что там произошло?

– Он выстрелил в меня, но я его достал.

– Он мертв?

Богдан кивает.

– Какой же я дурак. Не замечал его столько времени под носом. А он плел козни за моей спиной…

– Мать Танюшки – его сестра?

Богдан вновь кивает.

– У него были документы на другую фамилию. Понятия не имею, где он их достал, но полиция проверила, и оказалось, что он её старший брат.

– Он говорил, что из-за тебя…

– Ну хоть ты не будь как он! – на лице Богдана мелькает, и тут же исчезает злоба. – Извини. Просто, мне тоже трудно. Я чувствую себя виноватым. Но не мог поступить иначе. Я ей сразу сказал, что она не моя истинная. Она считала, что это стереотип или что-то вроде. Надеялась, что со временем мне станет на это плевать. Но это природа, против неё не попрешь. Потом мы расстались. Она родила Танюшку. Я иногда навещал их, но к ней не чувствовал ничего. А потом ты знаешь. Она подсела на наркотики, я забрал девочку. Наверное, тогда она меня ненавидела. Уже не важно, это в прошлом.

Богдан склоняется, снова целует меня в щеку, проводит рукой по волосам.

Мне жалко ту женщину. Влюбиться в того, кто никогда не сможет тебя полюбить – худшую участь и представить сложно.

– Давай лучше о приятном. Хочешь свадьбу? – спрашивает он, смотря в мои глаза.

– Мы же и так женаты.

– Но свадьбы не было. Так хочешь?

– Ну…

Я призадумываюсь, но что тут, черт возьми, думать!

– Конечно, хочу!

– Я Танюшке говорил. Она тоже хочет, чтобы у нас все прошло как надо. С платьем, застольем, священником и всем прочим. Дома обдумаем, как все организовать.

– Только давай после свадьбы как-то переделаем твой дом. Или переедем в другое место.

– Тебе не нравится? – удивляется он.

– Сам дом красивый, но эти большущие пространства, мебель в стиле позапрошлого века… Не знаю. Как объяснить. Будто нахожусь в каком-то учреждении. Оно выматывает. Хочется больше простоты, уюта. Чтобы было привычнее. Кошку или собаку завести.

– Как хочешь, – усмехается Богдан. – Что-нибудь придумаем.

Его рука не унимаясь поглаживает мои волосы.

– Наверное, я съезжу домой, привезу Танюшку. Она очень хотела тебя видеть.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – Только у меня будет к тебе еще одна просьба.

– Все, что захочешь.

– Моя сестра. Она попала в неприятную ситуацию. Нужно помочь ей.

***

Я провела в больнице еще четыре дня. Хотелось побыстрее выбраться отсюда, но врач настаивал, что нужны перевязки и медицинское наблюдение. Дни тянулись долго, почти бесконечно. Смотреть телевизор быстро надоедало, еда в больнице казалась безвкусной, несмотря на до, что это частная дорогая клиника.

С нетерпением ждала, когда меня проведает Богдан. Но он постоянно занимался какими-то делами, и начинало казаться, что ему и не до меня вовсе. Лишь через интернет я узнала, что он решил продать свою фирму и ведет переговоры с покупателями.

А то я думала о чем говорила Танюшка, когда проведывая меня, обмолвилась, что папа готовит сюрприз.

В день выписки Богдан приезжает с самого утра, еще и с цветами. Смотрю на него, медленно входящего в палату, и прямо чувствую, как он неуловимо изменился. Даже не знаю, что именно поменялось – взгляд? Походка? Может, просто стал радостнее? Но мне это нравится.

– Как ты, милая? – спрашивает он, вручая мне букет и целуя в щеку.

– Вроде ничего, – отвечаю я. – врачи говорят, что все хорошо заживает.

– Поехали отсюда, – говорит он, протягивая мне руку.

Я только за. Вмиг срываюсь с надоевшей больничной койки, устремляюсь в объятья мужа. Он прижимает меня к себе, целует.

– Думаю, стоит устроить небольшой праздник по поводу твоего возвращения, – говорит он.

– Я не против. Только… ты продаешь фирму?

Он вздыхает.

– Она требует кучу времени, а я хочу побыть с семьей. Танюшка постоянно мне говорит, что папы никогда нет дома. Ты тоже, думаю, не будешь против.

– Конечно, не буду, – сильнее прижимаюсь к нему.

– Дом я тоже решил продать. Один давний партнер по бизнесу давно уговаривал меня на это, хочет сделать в нем ресторан. Заодно присмотрел один домик. Думаю, тебе понравится.

– Если он не похож на музей…

– Не похож, – отвечает оборотень. – Одевайся, поехали. Я подожду тебя в коридоре.

Я быстро открываю шкафчик в углу комнаты, быстро одеваюсь. От спешки надеваю свитер задом наперед. В боку все еще немного покалывает от быстрых движений. Врач говорил, что лучше ближайшие месяца два воздержаться от занятий спортом, танцев и прочего подобного.

Выхожу из палаты, беру под руку Богдана, мы выходим из клиники.

Снег вокруг тает на глазах. Солнце светит так, будто кто-то повысил его яркость до максимума. Повсюду блестят лужи – не представляю, как добраться до ждущей на стоянке машины не промочив ноги.

Зато Богдан представляет.

Подхватывает меня на руки.

– Ай! – воплю я от внезапности, заставляя двух немолодых женщин на ступеньках обернуться.

– Не будешь же ты брести по лужам, – Богдан легко доносит меня до машины, усаживает внутрь, сам садится за руль.

– Слушай, помнишь, я несколько дней назад говорила тебе о сестре? – спрашиваю его. – Ты ответил, что поможешь.

– Уверена, что хочешь этим заниматься сейчас? – вздыхает Богдан. – Тебе бы немного отойти от всего.

– Уверена. Ежедневно боюсь, что тот придурок её убьет.

– Хорошо, тогда поедем, – говорит Богдан.

Я называю адрес, мы быстро оказываемся в нужном месте.

– Может, я сам? Не хочу, чтобы ты нервничала, оборотень смотрит мне в глаза.

– Не думаю, что будет лучше, если к ним придет человек, которого они впервые видят. Я пойду. Только пообещай не искалечить его.

– Такие, как он, обычно еще те трусы. К ним и подходить не нужно, они сразу пугаются. И что женщин влечет во всяком быдле?

Вопрос риторический, и я понятия не имею, как отвечать на него. Сама не так давно имела счастье отношений с таким же. И главное, что не узнай я тогда о его измене – может, и до брака дошло бы.

Подъезд выглядит страшновато. Облезшие стены, бутылки из-под пива на подоконниках маленьких окошек, воняет плесенью. Прошлый раз место показалось мне неприятным, то тогда не почувствовала медленно приходящее ощущение безысходности от созерцания этого пейзажа.

Поднимаемся на нужный этаж, я звоню в дверь.

Никто не спешит открывать.

– Может, их нет? – спрашиваю сама у себя.

– Есть. Внутри точно кто-то есть, – отвечает Богдан.

Звоню еще раз.

– Кто там? – слышу голос сестры и едва узнаю его. Он подавленный, будто бы ей только что пришлось пройти через ад. Впрочем, может, так оно и есть.

– Я, – говорю ей. – Открой, пожалуйста.

– Сейчас не могу. Может, в другой раз зайдешь?

– Открой, пожалуйста.

– Денег у меня все равно нет.

– Да не за деньгами я…

Замок щелкает, дверь слегка приоткрывается. В коридоре темно, но несмотря на это вижу её запухшее лицо.

– Слушай, давай не сейчас. Мой муж сегодня сказал мне с утра идти ему за пивом. Я не захотела, он чуть меня не убил.

Богдан, слышавший нас со стороны, подходит.

– И почему не уйдешь от него? – спрашивает он.

– Да как-то, – она не знает, что ответить.

– Вот так всегда. Не знаете ответ на этот вопрос, – говорит он и входит в квартиру.

– Постойте, вы кто? Остановитесь! – сестра смотрит то на меня, то на Богдана, я же следую за ним.

Внутри квартира выглядит едва ли лучше подъезда. Порванные обои, древняя как свет мебель, мешки с мусором, которые следовало бы давно вынести. Так называемый муж лежит на диване в одних трусах и смотрит телевизор. В руке бутылка с пивом, рядом пепельница с окурками. Дымом воняет так, что можно задохнуться. А ведь тут и её сын живет.

– Кого там приносило? – он смотрит на нас, вскакивает на ноги. – Эй, вы кто? Что тут делаете?

– Подождите, – говорит Богдан, закрывая перед нами дверь.

– Что? – возникает сестра. – Я сейчас полицию вызову.

– Не трогай его, – вскликиваю я.

– Не трону. Просто подождите.

Он закрывает дверь. Блин, что там происходит? Слышен тихий голос, но что говорят расслышать не могу.

– Телефон в той комнате, – вопит сестра. – Кто этот тип?

– Да подожди ты! – хватаю её за плечи. – Ты что, и дальше хочешь. Чтобы над тобой издевались? Нормальной жизни не хочется? Тебе так это все нравится?

– Потом он сгонит на мне всю злобу.

– Не сгонит, – смотрю ей в глаза. – Богдан умеет с такими разговаривать.

Проходит минут пять, и Димка или как его там пулей вылетает из комнаты. Он весь в поту, его взгляд мечется по углам, будто ищет что-то. Вмиг одевшись и набросив куртку, он выходит во входную дверь.

– Ты куда? – вопит ему сестра.

– Я больше тебя не знаю, – бормочет он себе под нос как мантру. – Больше не зайду сюда.

Он хлопает дверью, в подъезде слышатся быстрые шаги.