Текст книги "Дневник Габриеля"

Автор книги: Скотт Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

В моем мозгу закопошились разные версии, причем одна прилипла больше других. Если действительно связь между моей девочкой и убийством Финли существует, пусть даже почти эфемерная, тогда угрозы в адрес Лэйси никак не связаны с тем, что она сорвала конкурс. Нет никакого немолодого белого мужчины, пышущего яростью, по крайней мере представляющего реальную угрозу. Если Лэйси и грозит опасность, то она исходит от человека, уже убившего двоих и, скорее всего, готового пойти на убийство еще раз.

– А где Брим? – спросила я.

Фрейзер не ответил.

– Вы задержали Брима? – нетерпеливо повторила я.

– Нет, – вздохнул Фрейзер.

– Почему?

Фрейзер что-то пробормотал себе под нос, и мне показалось, это слово «черт».

– Его жена сказала, что он ушел из дома рано утром. Но мы не знаем, где он сейчас. – Он замешкался. – А вы не хотите сказать мне, почему подозреваемый в убийстве трижды звонил вам домой?

Мне Фрейзер никогда не нравился. В полиции он занимал такое же место, как готовый ужин с гамбургером [14]14
  Полуфабрикат, гамбургер с гарниром – лапшой, томатами и острым перцем или с острым перцем и бобами.


[Закрыть]в пищевой пирамиде. Из тех, к чьей помощи прибегаешь, когда иссякла фантазия. Я проигнорировала его вопрос, хотя задавала точно такой же себе самой.

– Проверьте, звонил ли он другим участницам конкурса красоты, – распорядилась я.

Я практически слышала, как прокручиваются шестеренки у него в мозгу, перемалывая мои слова.

– Ваша дочь? Ваша дочь участвовала…

– Моя дочь пропала.

Я повесила трубку и повернулась к Гаррисону, стоявшему перед витриной с призами. И только тут заметила фотографию 8x10 рядом с небольшим золотым кубком, выполненным в отличие от других не в форме ракетки или мяча, а в форме книги. Приз за победу в городских дебатах школьников. Лэйси вторая справа, криво улыбается в камеру, словно ей известен какой-то секрет. Она вступила в команду примерно в то же время, когда решила принять участие в конкурсе. Я пропустила финал, потому что расследовала смерть какого-то бродяги, наступившую от побоев.

Гаррисон заметил, что я смотрю на этот кубок, но не понял почему.

– Это моя дочь, вторая справа, – объяснила я.

Он несколько секунд рассматривал фотографию, его глаза изучали каждый сантиметр, словно устройство бомбы.

– Вы похожи, – сказал Гаррисон.

– Нет, она красивая.

И тут зазвонил мобильник.

– Делилло.

– Это Джеймс, лейтенант.

Пауза.

– Мы нашли ее машину.

Я ждала, что за этим последует что-то еще, но тщетно.

– Только машину? – уточнила я.

– Да.

– Что еще? – Я ощутила первый укол паники.

– Двери заблокированы, ключи все еще в замке зажигания… окно выбито.

Я попыталась вести себя как коп, хотя моя рука задрожала.

– С какой стороны?

– Со стороны водителя, – без особого выражения сказала Джеймс.

– Где?

Джеймс начала рассказывать, но тут моя рука обвисла как плеть, телефон выскользнул и упал на пол. Я зажала рот ладонью, чтобы подавить рвотный позыв. Колени подгибались. Для меня не было сейчас ни верха, ни низа, единственное, что корректировало мое положение на планете, только что вырвали из моих рук. Ни одна дверь не могла ударить меня с такой силой, как только что произнесенные слова. Я уже практически осела на пол, но тут Гаррисон схватил меня за руку и не дал упасть.

– Ох, Лэйси, – прошептала я.

– Что случилось? – спросил Гаррисон, но слова проплыли мимо, я не понимала, о чем он спрашивает.

Ухватившись за его руку, я удержала равновесие.

– Что случилось? – повторил Гаррисон.

– Нашли ее машину.

8

Желтая «хонда» Лэйси была припаркована на тихой улочке с аккуратно подстриженными лужайками, населенной в основном представителями среднего класса, примерно в двух милях от кофейни «Старбакс», откуда она мне звонила. Ничего необычного в том, что машина примостилась на обочине, никаких следов того, что Лэйси силой заставили съехать с проезжей части. Но от этой нормальности чувство ужаса, которое я испытывала, лишь усилилось.

Гаррисон остановил автомобиль позади полицейской машины, припарковавшейся прямо за «хондой» моей девочки, и вышел.

– Мне нужно посидеть минутку, – сказала я. Слова слетали с моих губ какими-то обрывками, словно я задыхалась. – Мне нужно…

Я посмотрела на ярко-желтую машину. Лэйси называла ее подсолнухом.

– Я все осмотрю, а вы не торопитесь, – сказал Гаррисон.

Он закрыл и пошел к «хонде».

– Убедись, что криминалисты не пропустят никаких отпечатков пальцев, – сказала я ему вслед, пытаясь уцепиться за остатки инстинктов копа.

Машинка моей девочки, выбитое окно, ее… Я отчаянно пыталась не дать своему воображению дорисовать картину. Стоп, не надо, не думай о плохом, это не поможет. Но это все равно что пытаться остановить дождь голыми руками.

Я вылезла из машины и тоже подошла к «хонде». Тут же вспомнился тот день, когда Лэйси впервые приехала на ней домой. Я сфотографировала дочку перед автомобилем, с документами о регистрации в руках. Думаю, такую же радость испытывают птицы, когда впервые взлетают. Но как радость могла кончиться на этой улочке? Как это случилось? Если бы я не… Если бы я только…

Я начала думать как жертва.

Много лет я слышала отчаянный шепот жертв, пытавшихся объяснить несчастье, случившееся с близкими, перебросив мостик во времени и находя какую-то определенную причину. Но я-то знала лучше. Причин всегда больше. Но даже если вы и виновны косвенно в горе, какая разница? Время вспять не повернешь, ошибки не исправишь. Это свободное падение в темноте, когда вы понятия не имеете, когда приземлитесь.

Я обошла дочкину машину и подошла к осколкам стекла, усеявшим тротуар.

– Двери все еще заблокированы, – сказал Гаррисон.

Я попыталась наклониться и заглянуть в салон через выбитое окно, но мое тело сопротивлялось, как оно сопротивляется, когда вы подходите к краю обрыва. Я отвернулась.

– Сделайте несколько вдохов, – посоветовал Гаррисон. – Медленных и глубоких.

На противоположной стороне улицы банановое дерево шелестело под легким бризом. На тротуаре собралась толпа зевак. Я прикрыла глаза, и шорох листьев сменился звоном выбиваемого стекла.

– Ее вытащили через окно, – сказала я.

Гаррисон кивнул.

– Господи, – прошептала я, желудок сжался, я отвернулась, подошла к краю розмаринового куста, и меня стошнило.

– Господи, – повторила я.

Я попыталась отогнать от себя видение, но оно было слишком ярким. Вот чьи-то руки хватают Лэйси за волосы и за блузку, а она отбивается. Я видела, как дочкины пальцы судорожно сжимают руль, когда преступник вытаскивает ее наружу.

Я услышала хруст гравия. Сзади ко мне подошел Гаррисон, несколько секунд постоял молча, а потом спросил:

– Вы в порядке?

Я кивнула. Тысячу раз я бывала на месте преступления. Я смотрела в бесчисленные лица близких жертвы, чьи сердца были разбиты вдребезги. Мы твердили им, что понимаем их горе, держали их за руку, но никогда не позволяли себе по-настоящему пережить их чувства, взглянуть на мир их глазами. А теперь я одна из них. Я читаю это во взглядах других полицейских. Осторожно, не подходи к чужому горю близко. Я переступила через желтую ленточку и теперь стояла по ту сторону – как жертва.

К месту преступления подъехали еще две полицейские машины. Молодая женщина-сержант пошла прямиком ко мне.

– Вы офицер Джеймс? – спросила я.

Она кивнула.

– Мне очень жаль, лейтенант.

Потом жестом показала на уголок губы. Я вытерла остатки рвоты.

– Нужны еще полицейские, чтобы по горячим следам выявить свидетелей.

– Уже едут. Значит, здесь все и случилось.

– А еще установите прослушку на мой телефон, а то вдруг… – Я не смогла закончить мысль.

– Мы все сделаем, – успокоил меня Гаррисон.

Я посмотрела на офицера Джеймс. Ей, наверное, около тридцати, но по виду не дашь больше, чем моей Лэйси. Белокурые волосы аккуратно заправлены за уши. Никакого многослойного пирсинга, в каждом ухе по одному простенькому серебряному колечку. Ярко-голубые глаза. Два колечка на правой руке и не одного на левой.

Господи, у меня в ее годы уже родилась Лэйси, а Джеймс даже не замужем.

– Мы сделаем все возможное, – заверила меня она.

Копы всегда произносят эти слова, когда пострадал кто-то из своих. Наверное, я говорила их в больничной палате Трэйверу, но они неприменимы к моей девочке. Джеймс сжала мою руку. Вот оно, полицейское братство, хотя в нашем случае термин «братство» не подходит. Думаю, для нее и ей подобных я – образец для подражания. Первая женщина, ставшая во главе убойного отдела, первая в пятом, первая в десятом. Но при всем этом я не смогла защитить своего ребенка.

– Вы ранены, – заметила Джеймс. – Вызвать «скорую»?

Я слабо покачала головой, и она отошла в сторону поговорить с другими полицейскими, оцепившими по периметру «хонду» моей дочери.

Я чувствовала себя потерянной, неуместной. И не знала, какой шаг предпринять дальше. Куда, в каком направлении? Теперь мне самой нужен был образец для подражания. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Было такое чувство, что щека, по которой мне съездили дверью, светится как неоновая вывеска. Мне казалось, что земля подо мной разверзлась и поглотила меня. Я не могла задержать воздух в легких, а сердце билось как бешеное.

– Давай работай, – прошептала я. Осмотри место преступления, опроси свидетелей, работай, работай.

Я с трудом сделала вдох.

– Нужно отыскать свидетелей, – промямлила я, причем воздух кончился раньше, чем я завершила предложение. – Кто-нибудь должен был что-то видеть или слышать. Все, что угодно.

Гаррисон снова бросил взгляд на машину. Я прочла в его взгляде, что он что-то просчитывает в уме.

– Что?

– Да так, думаю… – сказал он, засомневавшись, стоит ли договаривать.

– Думай вслух, хоть хорошее, хоть плохое.

Он еще раз посмотрел на машину.

– Ни в машине, ни на тротуаре нет следов того, что ваша дочь ранена.

Я сглотнула, все еще задыхаясь.

– То есть отсутствуют следы крови.

– Да.

– И мне должно стать лучше от этого?

Он покачал головой.

– Я имею в виду, что, возможно, ее исчезновение не связано с делом Финли.

Он указывал на что-то, невидимое моему глазу, чем ужасно меня разозлил. Мне не нужны вопросы без ответа, мне нужно вернуть свою девочку.

– О чем ты, черт бы тебя подрал?

– О том, что все остальные, с кем имел дело этот парень, мертвы. И если бы это был он, то, я думаю, Лэйси все еще была бы в машине.

Слишком быстро. Я не готова была осматривать место преступления. Пока не готова. Я не могла привыкнуть к мысли, что моя девочка пропала. И кто-то вытащил ее из окна машины. Я чувствовала себя беспомощной. Пистолет и полицейский значок казались мне бутафорией, просто красивыми игрушками, за которые мы крепко держимся, чтобы убедить испуганных зрителей, что знаем свое дело. Мои глаза заполнились слезами, и я отвернулась.

Улица быстро наполнилась полицейскими машинами. Полицейские в форме сновали туда-сюда, как бесполезная армия оккупантов. Я вытерла слезу и заметила, что у меня дрожит рука. Я сцепила руки в замок и сжала кулак, пытаясь выдавить страх.

– Телефонные угрозы? – Я снова обратилась к Гаррисону. – Белый мужчина средних лет?

– Возможно.

– Если это так, то только что мы от множества улик пришли к одной-единственной. Только голос на автоответчике. Это ничто.

– Но мы узнаем, откуда сделан звонок.

– Ага, если повезет, и это окажется телефон-автомат, на котором будут присутствовать любые отпечатки кроме нужных.

– Пока что определенно можно сказать только одно – нам еще ничего не известно, зачем же сразу думать о самом плохом.

– Самое плохое уже случилось.

Гаррисон покачал головой. На мгновение он вспомнил о прошлом, но потом снова посмотрел на меня:

– Еще нет.

Да, самое плохое еще не случилось. Кто-кто, а он точно знает.

Щека начала пульсировать, словно через нее шел ток. Я пошла к своей машине, села, закрыла двери и окна.

– Думай, – прошипела я себе. – Делай свою работу.

Я умоляла себя, пыталась выкарабкаться из беспомощности. Ответ должен быть где-то прямо передо мной, мне просто нужно его увидеть. Все должно быть просто. Я всегда решала такие задачи как орешки, всегда срабатывало. Я попыталась сделать несколько медленных глубоких вдохов. Закрыла глаза, но мысли продолжали бесконтрольно мчаться вперед. На меня обрушилось все случившееся с того момента, как Лэйси крикнула «вы убийцы» на конкурсе красоты. Телефонные звонки Брима. Оранжевые носки Финли и ручеек его крови. Дверь, летящая на меня. Неподстриженная лужайка рядом с домом Финли. Красный свитер в темных водах пруда. Суини, шепчущий: «Мне жаль». Ослепительная вспышка перед взрывом. Дэйв, исчезающий в облаке пыли. Машина по имени Подсолнух. Птенчик, познавший радости полета.

Кто-то постучал в окно, вернув меня к реальности. Около машины стояли Гаррисон и Джеймс. Я открыла дверцу.

– Женщина видела машину, которая проехала вскоре после того, как раздался звон стекла.

Гаррисон жестом показал на противоположную сторону улицы:

– Вон она.

Я быстро вылезла и перешла на ту сторону. Женщина стояла за желтой лентой. Около шестидесяти, седые волосы, свободные брюки и свитер с аппликацией в виде пушистых белых облачков. Какая жалость, что не мужчина. Когда речь заходит об опознании марок и моделей машин, от мужиков больше пользы Эти знания передаются им на генном уровне. Женщины обычно могут описать только цвет, если только это не та модель, на которой они ездят сами.

Свидетельница смотрела шоу Опры Уинфри, когда все случилось. Сейчас она нервно улыбалась, как это делает любой человек, сталкиваясь с такой толпой полицейских.

– У Опры в гостях была женщина, которая чуть было не уморила себя голодом, пока не нашла силы… Мне нравятся шоу Опры…

– И что вы увидели на улице?

Ее удивило, что расстройства аппетита не входят в сферу наших интересов.

– Ой, простите…

– Ничего. Так что вы увидели?

– Я решила, что кто-то украл магнитолу, вышла и увидела разбитое стекло. Подумала, что это всего лишь разбитая бутылка, и не стала вызывать полицию. А нужно было. Неужели весь сыр-бор из-за магнитолы?

– А как выглядела та машина? – спросила я.

Она посмотрела на всех полицейских, снующих по улице.

– Мне опасно здесь оставаться?

– Нет, никакой опасности нет, мэм, – успокоила ее Джеймс.

– Расскажите мне о машине, – повторила я. – Что вы видели?

Женщина сделала глубокий вдох и положила руку на сердце, словно клялась говорить правду и только правду.

– Машина поехала в ту сторону, – сказала она, показав на север. – Белая.

Я подождала продолжения, но его не последовало.

– И все?

Свидетельница не поняла вопроса.

– Это была большая машина?

– Ох… маленькая…. Да, маленькая.

– Две двери или четыре?

– Я не… Две.

– Седан или «хэтчбэк»?

Она задумалась.

– Квадратная сзади, «хэтчбэк».

– Марка?

Она озадаченно посмотрела на меня, а потом поняла, что я от нее хочу.

– Думаю, какая-то иностранная. Но ведь сейчас большинство машин импортные. Но я не знаю марку. Она казалась дешевой.

– Новая или старая?

– Не новая. Неблестящая. Может быть, просто грязная.

– А сколько людей внутри?

– Я видела только водителя. У него были темные волосы.

– А цвет кожи?

– Не могу сказать.

– Мужчина или женщина?

– Кажется, мужчина.

– А вы уверены, что у водителя были темные волосы.

– Ну, мне так кажется.

Отлично. Единственная свидетельница похищения моей дочери видела маленький белый «хэтчбэк», возможно не новый, может быть импортный, за рулем которого сидел вроде бы мужчина, у которого, кажется, были темные волосы.

Я снова подошла к дочкиной машине и заставила себя заглянуть внутрь. Может, я увижу что-то понятное только мне, ведь я ее мать. Может, ответ выскочит на меня, выброшенный силой всепоглощающей материнской любви. Я знала, что ничего такого не произойдет, но решила попробовать.

Встав на корточки рядом с открытой дверцей, я заглянула внутрь и изучила каждый сантиметр салона. Я все еще чувствовала дочкин запах, как тогда, когда ложилась на ее кровать, а подушка все еще хранила аромат ее волос. Она была так близко. С зеркала заднего вида свисал пластиковый подсолнух на косичке, сплетенной из желтого и оранжевого шнурков. Пустой стаканчик из «Старбакс» валялся на полу под пассажирским сиденьем. Двойной мокко-латте. Он был смят, а коврик промок от разлившегося кофе. Лэйси все еще пила его, когда… Я не закончила мысль.

Школьный рюкзак валялся на заднем сиденье. Я открыла бардачок. На внутренней стороне крышки была прикреплена фотография – Лэйси стоит рядом с отцом, обняв его за плечо, оба улыбаются. На нем все еще обручальное кольцо. Но снимала не я. Я представила себе, как любовница бывшего мужа щелкает фотоаппаратом, а это значило, что Лэйси узнала про папину интрижку раньше меня и ничего мне не сказала, ни слова. Это был их секрет.

– Нашли что-нибудь? – спросил Гаррисон. Он стоял возле моего плеча.

Я захлопнула бардачок.

– Нет.

Затем я достала рюкзак.

– Хочу проверить ее записную книжку.

– Но если ее похитил человек, звонивший с угрозами, то вы ничего не найдете в записной книжке…

Я метнула в него недобрый взгляд.

– Мне нужно думать, что я хоть как-то смогу вернуть мою дочку.

В этот момент мне хотелось стать матерью гризли, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что я смогу отвоевать своего детеныша.

Гаррисон кивнул:

– Мы ее вернем.

Эти слова мог бы сказать мне выбывший из строя Трэйвер, но отличие в том, что Дэйв верил бы в них каждой клеточкой своего тела. Гаррисон прекрасно понимал всю серьезность ситуации, хоть и делал все возможное, чтобы убедить меня в обратном.

– Мы разослали описание машины во все полицейские участки.

– Если ее похитил звонивший, то он выйдет на контакт. Выдвинет требования или просто похвастается. Но если похищение связано с убийством Финли, то мы ничего не услышим.

Гаррисон кивнул в знак согласия.

– Тогда будем молиться, чтобы оно не было связано.

Я вышла за ограждение и остановилась рядом с машиной. Я снова думала как коп. Если я останусь только матерью, то не смогу помочь Лэйси. Но это значит, что мне нужно перестать думать о ней хотя бы на некоторое время, позволить ей выскользнуть из моих рук и попасть в разряд безликих жертв полицейских отчетов. Я сжала дочкин рюкзак и оглянулась на ее машину.

– Я что-то упускаю, – сказала я.

– Хотите еще раз осмотреть машину?

Я покачала головой.

– Нет, я упускаю что-то не здесь.

– Вы меня запутали.

Я задумалась. Было ощущение, что я пытаюсь найти дорогу в темной комнате. Я снова включила перемотку назад. Я не могла отыскать что-то, лежавшее на виду.

– Машина, – сказала я почти автоматически.

– Что с машиной? – спросил Гаррисон.

– Белая машина, «хэтчбэк».

– Ну да.

– «Хундай».

– Свидетельница же не узнала марку.

– Зато я узнала.

– Я не понимаю.

– В то утро, после убийства Финли, я приехала домой рано-рано утром. Вдруг вылетел белый «хундай», чуть было не столкнулся со мной, а потом водитель начал выкидывать из окна «Стар ньюз». Когда я открыла гараж и вышла из машины, «хундай» остановился напротив. Водитель увидел, что я на него смотрю, дал газу и умчался прочь.

– Может, он просто видел фотографии Лэйси в газете?

– Но на нашей улице он выкинул газету всего один раз, возле нашего дома. Почему он поспешно уехал, не закончив работу?

– Думаете, он может быть замешан в похищении?

– Это мы выясним.

– А вы его видели?

Я еще раз посмотрела на машину Лэйси и постаралась не думать о том ужасе, который сейчас испытывает моя девочка. Это было невыносимо.

– Да, видела.

К нам подошла офицер Джеймс с мобильником в руке. Она замялась, не желая прерывать наш разговор.

– Наш диспетчер зафиксировал звонок для вас от человека, представившегося разносчиком газет. Сказал, что вы его знаете, и он хочет поговорить с вами о конце света. Наши ребята думали, что это какой-то псих, пока вашу дочку не похитили.

– А он сказал, в какой газете работает?

– В «Стар ньюз».

9

Если верить менеджеру отдела распространения газеты «Стар ньюз», разносчиком, который останавливался напротив моего дома и звонил мне, был некто Филипп Жэне. Вероятно, француз, но не точно. Когда платишь из-под полы, то и лишних вопросов не задаешь. Он проработал в редакции меньше двух месяцев. Молчаливый. Нелюдимый. Короче, точно было известно только одно – он готов работать за шесть долларов в час.

В то утро, когда я его встретила, он, как обычно, забрал газеты, но доставил только восемь, все в нашем квартале, причем мне последней. Восемь из четырехсот. С тех пор Филипп не давал о себе знать. В редакции не было его телефона, только адрес в Голливуде.

Когда мы с Гаррисоном поехали по сто тридцать четвертой автостраде по направлению к Голливуду, солнце уже садилось. Позади нас верхушки Сан-Габриел пылали в его лучах оранжевыми и желтыми сполохами. А далеко-далеко впереди, вдоль линии горизонта, тянулась серая полоска океана, вырастали небоскребы фешенебельного Сенчури-сити, и, насколько хватало глаз, раскинулся Большой Лос-Анджелес. А прямо перед нами погружался в полумрак район Голливуда, на который свысока взирали обсерватория Гриффит-парка и Голливудские холмы.

Я попыталась сосредоточиться на фактах, на кусочках мозаики, которую необходимо сложить, чтобы вернуть Лэйси, но они никак не хотели вставать на место. Брима все еще не могли найти. Баллистическая экспертиза пули из черепа Финли не дала никаких зацепок. Пропавший Суини тоже не нашелся. А мексиканская армия в который раз оказалась безнадежным лабиринтом из телефонных звонков и бюрократических препон.

Я позвонила домой, лелея слабую надежду и моля Бога, чтобы все оказалось ошибкой и Лэйси, живая и здоровая, сидела перед теликом. И хотя я знала наверняка, что трубку никто не снимет, но когда включился автоответчик, сердце все равно упало.

Звонил кто-то из ее друзей, сказал, что директор Паркс просто придурок. Еще один журналист хотел взять интервью у «Зеленой королевы», как он ее называл. А затем раздался голос, который я хотела услышать сейчас меньше всего, если не считать преступника, вытащившего мою девочку через разбитое окно.

– Алекс, это мама. Я только что видела внучку в новостях.

Пауза. Я слышала размеренное дыхание, словно мать подбирала подходящие слова.

– Было бы мило узнать об этом инциденте не от Тома Брокау, [15]15
  Ведущий популярной новостной программы американского телеканала Эн-би-си.


[Закрыть]но думаю, у тебя были свои причины не сообщать мне. Позвони, если будет время.

Я повесила трубку. Супер. Я посмотрела на телефон, пытаясь понять, как сказать матери, что ее единственная внучка похищена. Я набрала ее номер на клавиатуре мобильного, но не стала нажимать кнопку «позвонить». Ее слезы Лэйси не помогут. И мне тоже не станет лучше, если я выслушаю от матери, что это исключительно моя вина.

– Что-то случилось?

– Моя… Нет ничего. – Я сделала глубокий вдох. – Моя мать.

– Забудьте, что я спросил.

Я сунула телефон обратно в карман и открыла дочкин рюкзак. Ага, вот и ее телефонная книжка в черной кожаной обложке с выгравированными буквами «Телефоны». Я начала листать ее в поисках какого-нибудь номера, который показался бы мне неуместным, или имени, при звуках которого раздавался бы тревожный звоночек. Я узнала несколько имен, но большинство были мне незнакомы. Чем больше я старалась, тем хуже удавалось сконцентрироваться. Мне хотелось прижать к себе свою девочку. Хотелось снова стать никудышной матерью. Ляпнуть что-нибудь, а потом остаток жизни исправлять свою ошибку.

Я открыла окошко и прикрыла глаза, позволив бризу омывать мое лицо. Но вместо чувства умиротворенности ветер обрушил на меня слова матери, доносившиеся из прошлого: «Если ты пойдешь работать в полицию, то разрушишь свою жизнь. Я ожидаю от тебя чего-то большего».

Гаррисон повернул на Сансет и поехал на восток. Аллея Славы находилась всего в паре миль отсюда, но здесь никаких следов звезд не было, никто не щелкал фотоаппаратами. Кругом только уличные церкви и ночлежки. Тротуары усеяны разбившимися мечтами эмигрантов, которые проводили дни, убегая от работников иммиграционной службы и время от времени промышляя разбоем на улицах.

Филипп, разносчик из редакции «Стар ньюз», жил в затрапезном райончике всего в нескольких кварталах от бульвара Сансет. Мы нашли нужный нам дом и сделали кружок, высматривая «хундай», но его нигде не было видно.

– Если Филипп сейчас дома, то, значит, он приехал на чем-то другом, – заметила я.

Гаррисон припарковался на Уилкокс-стрит рядом с домом Филиппа, трехэтажным горчично-желтым зданием, на окнах которого висели жалюзи. Переполненные мусорные бочки выстроились в шеренгу вдоль тротуара. Обуглившиеся остатки новогодней елки лежали рядом с умирающей пальмой, разрисованной граффити.

Я несколько секунд сидела, не двигаясь, а потом вылезла из машины. Молодая мексиканка с ребенком на руках шла по другой стороне улицы. Я несколько минут смотрела на нее, потом закрыла глаза и представила себе, как я возвращаюсь с малышкой Лэйси из роддома.

– Вы в порядке? – спросил Гаррисон.

Я снова вернулась в настоящее.

– Ага.

Не думаю, что мне удалось провести Гаррисона. В его глазах застыло выражение попутчика, также привязанного к путешествиям в прошлое. Среди моих знакомых мало кто из мужчин страдает физической зависимостью от прошлого, это скорее прерогатива женщин, как мне кажется. Побочный эффект материнства.

– Все нормально, – сказала я.

Затем огляделась, чтобы получше рассмотреть все вокруг. Стоявшая на углу шлюшка, смутно напоминающая кого-то из знакомых, с подозрением посматривала на нашу машину. Господи, меня тошнит от людей, которые по доброй воле разрушают собственную жизнь. Жизнь и так слишком коротка. Они что, не знают об этом или просто не могут остановиться?

– Она мне кого-то напоминает, – заметил Гаррисон.

Я повнимательнее изучила ее лицо, а потом кивнула.

– Джейми Ли Кертис.

– Проститутка-двойник? – изумленно спросил Гаррисон.

– Более того, это парень.

Гаррисон посмотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или нет. Причем его удивило не то, что шлюха – переодетый парень, а что она изображает именно Джейми Ли, все-таки внешность у актрисы на любителя.

– Мы говорим об одной и той же женщине? «Рыбка по имени Ванда»?

Я кивнула.

– Я месяц работала в полиции нравов, и три из четырех недель провела загримированной под Джейми Ли. У нее навалом поклонников.

Мы начали разглядывать здание, в котором жил Филипп.

– Вам не кажется, что нам просто повезло? – спросил Гаррисон.

– Нет, мне кажется, что это ловушка.

Не думаю, что он хотел от меня услышать именно такой ответ, поскольку прошлые два раза, когда я входила в дом, один из них взорвался, а второй раз мне вмазали дверью по башке.

– Что собираетесь сделать?

Я пошла через дорогу.

– Давай для начала войдем.

Зайти в этот дом было все равно что попасть в страну третьего мира, чудом оказавшуюся всего в двух кварталах от звезды Рональда Рейгана на аллее Славы.

В коридоре не было света. Стены покрыты подтеками бог знает чего. Из одной из квартир раздавались завывания ближневосточной музыки. А в другой орал младенец и играла сальса. Пахло куркумой, топленым свиным жиром и мочой. Я пыталась не думать о том, что моя девочка находится в подобном месте, отчаянно цепляясь за другую картинку – Лэйси лежит на своей кровати с плеером в ушах и игнорирует все мои попытки поговорить.

– Третий этаж, в конце коридора, – с тревогой сказал Гаррисон. В таких зданиях ребятам из отдела по обезвреживанию бомб приходится бывать нечасто. Взрыв – это преступление высокого класса, продукт образования. Зачем утруждать себя изготовлением взрывного устройства, если достаточно одной-единственной спички?

Площадка второго этажа была усеяна пакетами из «фаст-фуда» и крысиными экскрементами. Мы поднялись на третий этаж, где находились шесть квартир, по три с каждой стороны коридора.

– Его последняя справа, – шепнул мне Гаррисон.

Мы медленно двинулись по коридору. Из нескольких квартир доносились телевизионные голоса на персидском и испанском. Одна из дверей со скрипом открылась, а потом быстро закрылась, когда жилец узнал в нас копов. Дойдя до последней квартиры справа, я вытащила «глок» из кобуры. Гаррисон взглянул на оружие со смесью удивления и дурных предчувствий.

– Мне нужно…

Я кивнула.

Он протянул руку и аккуратно извлек из кобуры пистолет таким жестом, как люди выбирают в магазине артишоки.

– Встань там, – сказала я, указав жестом на другую сторону двери.

Гаррисон занял позицию и кивнул, что готов. Я потянулась к дверной ручке и тут вспомнила Дэйва, исчезнувшего в облаке пыли. Моя рука замерла на полпути, я взглянула на Гаррисона и сделала шаг назад.

– Если предположить самое плохое, что нужно делать, чтобы эта конура не взлетела на воздух?

Гаррисон задумался на секунду.

– Если бы у нас были специальные оптические приборы, то мы могли бы заглянуть под дверь.

Я посмотрела на часы. Начало шестого, самый час пик.

– Как скоро их смогут привезти?

– В это время суток это займет минимум час. Пробки.

– А если вызвать полицию Лос-Анджелеса?

– Немногим меньше. Отдел по обезвреживанию бомб располагается рядом с Полицейской академией. Другой конец города.

Я посмотрела на часы. С каждой секундой моя дочь ускользала все дальше и дальше.

– Нет, у Лэйси нет этого часа.

Гаррисон снова пораскинул мозгами, посматривая на стены.

– Если там такая же бомба, как в бунгало, то стены смогут нас защитить. Не трогайте ручку. Мы выбьем дверь ногой, а потом прислонимся к стене.

– А что, если моя дочка внутри?

Я увидела по глазам, что он не хочет отвечать на этот вопрос. Я только что возложила на него ответственность за жизнь Лэйси, если он все-таки решит войти в дверь.

– О чем хотел поговорить тог парень? О конце света?

– Что-то типа того.

– Тогда я беру всю ответственность на себя, что бы ни произошло.

– Думаете, ваша девочка внутри? – спросил он.

Я посмотрела на него, потом на дверь. Одна из цифр номера отвалилась. По краям дверная коробка была испещрена грязными отпечатками пальцев, словно рисунок, сделанный по трафарету.

– Нет.

Моей девочке просто незачем быть внутри. Это было бы слишком просто. По какой бы причине преступник ни похитил Лэйси, но он явно не собирался облегчать нам жизнь.

– Я тоже так думаю, – кивнул Гаррисон.

Мы снова подошли к двери и приготовились выбить ее. На лестнице отдавались эхом крики и ругань на испанском. Двое ссорились. Судя по голосу, мужчина был пьян, а женщина пребывала на грани истерики. На улице завыла автомобильная сигнализация, но очень быстро заткнулась, и снова воцарилась тишина. Я кивнула Гаррисону и начала считать: «Раз, два…» На счет три мы выбили дверь.

Во все стороны полетели щепки, и дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Мы на секунду прижались к стене, ожидая, что сейчас нас контузит и накроет удушливой волной горячего воздуха.

Ничего не произошло.

Я выглянула из-за угла и посмотрела внутрь, подняв пистолет. Тусклый свет едва освещал простую скромную комнату. В одном углу раковина и кухонный стол, который, собственно, заменял собой всю кухню. Напротив дверь, которая, должно быть, вела в ванную. В центре комнаты перед двумя окнами какой-то человек совершенно неподвижно сидел на стуле. Я отпрянула назад и взглянула на Гаррисона. Мне не пришлось ничего говорить. Он понял по моему лицу, что что-то не так. Из-за двери раздался сдавленный стон. Гаррисон тоже поднял пистолет и заглянул в комнату. Я увидела, как его лицо вытянулось от удивления. Я наблюдала, как его глаза привыкают к полумраку в центре комнаты. Затем он снова прислонился к стене.