Текст книги "Невесты дракона-императора (СИ)"
Автор книги: Северина Мар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
– Так, подожди, мы что-то не поняли, что значит конец? – недовольно переспросил тот.
– Хм, это значит, что история завершена, ваше величество, – смущенно проговорил брат Сильвий.
– Как это завершена, там что больше ничего нет?
Дракон-император вырвал книгу из его рук, уставился на последнюю страницу, а затем изучил обратную сторону обложки, словно ожидая, что там тоже может, что-то быть.
– Как это так? – недовольно переспросил он. – Как это так, вообще⁈ Мы же так и не узнали, с кем осталась Лорайна: с князем, или прислужником из обители сестры, или с этим дурацким сыном булочника, с которым она дружит с детства? И что случилось с баронессой, она что так и не была наказана за то, что подбросила в колодец краснорогую лягушку? И кто на самом деле тот юноша, которого Лорайна откопала ночью на погосте? Так много вопросов, а ответы наши где?
Ухватившись ладонями за свои щеки, дракон-император, стоя на коленях, нависал над братом Сильвием. Кир оглянулся. Ему не нравилось то в какое волнение пришел дракон-император, а Фрола Зериона нигде не было видно.
– Полагаю, что ответы будут в следующей книге, ваше величество, – мягко заметил брат Сильвий.
– Ну, а где тогда следующая книга?
– Еще не написана.
– Так это… так это же значит, что ответов нет! И когда еще эту книгу допишут, а если и вовсе не допишут то, что тогда делать нам? Мы же столько времени это все слушали, и так хотели узнать, что же будет в конце, а так и не узнали! Это, что же получается, что все было впустую вообще?
– Почему же впустую? – спокойно поинтересовался брат Сильвий. – Вы же получили удовольствие, ведь так?
– Что нам с того удовольствия! – вскричал дракон-император, и, размахнувшись, выкинул книгу с террасы.
Кир уже готов был встревожиться. Если Андроник Великий и впрямь был настоящим драконом, то вполне вероятно, что его истинное обличие они увидят прямо сейчас. Обидно будет, если служители столько сил потратили, чтобы сберечь его спокойствие, а в неистовство он в итоге придет из-за любовного романа с открытым концом.
Глава 30
Дрожь и тьма
Кир хотел уже было вмешаться, но брат Сильвий сумел выйти из положения без него.
– Ваше величество, если вы желаете, я могу сам написать последнюю главу для этого романа, и сделать ее такой, какой вы захотите, – предложил он. – С кем по вашему, должна остаться графиня Лорайна?
– С прислужником! Хотя нет, погоди, с князем. Только не с сыном булочника. Он такой правильный, что аж тошнит, а сам лицемер, и вечно ее ревнует и все запрещает. Разве же это любовь?
– Я напишу две главы, если желаете. Чтобы было и с прислужником и с князем, – предложил брат Сильвий, и, дождавшись кивка от дракона-императора, поклонившись, покинул террасу.
Дракон-император отправился на обеденную трапезу, а Кир спустился вниз по петляющим винтовым лестницам и вышел к подножию дворца и берегу Серебряного ручья. В это время года сверкающая лента воды была совсем узкой и неглубокой, однако, весной, во время паводков, наверняка воды неслись вперед, неумолимым потоком, и пройти во дворец можно было только по подъемному мосту.
Кир прошелся по белой острой гальке, усеявшей берег. Оглядываясь, он ненароком пытался высмотреть не мелькнет ли где, обтянутый розовой кожей переплет.
Книгу он так и не нашел, но зато наткнулся на графиню Дэву. Она сидела на большом камне, подобрав пышные юбки и глядела вдаль.
– Доброго дня, ваша светлость, – сказал Кир, подойдя к ней и поклонившись.
Она даже не взглянула на него, и, как ему показалось, вовсе его не заметила, но, когда он собрался уходить, окликнула его:
– Подождите, генерал. Их давно нет, вы не находите?
– Вы имеете в виду невест его величества? – нахмурившись переспросил Кир.
– Разумеется, – она свирепо взглянула на него.
– На Лунном острове нет ни диких зверей, ни разбойников… – начал Кир, но графиня его перебила.
– Да, что вы заладили! Разве звери и разбойники это все, что может угрожать девушкам? Многих из них растили, как оранжерейные цветы. Княжна Лидия не может самостоятельно ни надеть платье, ни расчесать волосы. В лесу легко можно заблудиться, в горах упасть в ущелье, в реке утонуть. Они могут, не разобравшись, наесться ядовитых ягод, обжечься разводя костер. Все может произойти! Как вы могли, позволить, чтобы их отправили в столь опасный путь?
Прикрыв глаза, Кир глубоко вздохнул. Порой и его самого посещали подобные мысли. Невозможно было противиться воле дракона-императора. Любая ошибка могла его разозлить и обрушить на жителей Визерии огненный ливень, но это только если он действительно был драконом, и мог обернуться огнем, пеплом и ветром, а если нет, то все, что они делали было впустую и девушки подвергались опасности просто так.
– Едва ли я мог, что-то с этим сделать, – сказал, наконец, Кир. – Все невесты его величества очень разные. Возможно, княжна Лидия и не может сама надеть платье, но, зато госпожа Агата самостоятельно проделала весь путь из Орлейского княжества до Альторы, а госпожа Магда в одиночку пасла коз и овец, по несколько дней не возвращаясь домой с пастбища, некоторые из невест и вовсе окончили Колдовскую Академию, а затем служили в армии. Думаю, переживать еще рано, они смогут пройти это испытание.
Графиня Дэву молчала, мрачно вглядываясь вдаль. Она явно была расстроена происходящим.
Кир не ожидал от нее такой привязанности к ее подопечным. Ему всегда казалось, что графиня согласилась быть дуэньей на Отборе лишь для того, чтобы снискать для себя еще больше славы и влияния, но, похоже, она и правда прикипела сердцем к девушкам, и волновалась о них.
Кир уже собирался уходить, когда графиня снова его окликнула:
– Как же лжекняжна Мира? – спросила она.
– А что с ней?
– Вы так ее и не поймали. Она бродит, где-то здесь по острову, и может быть опасна для невест. Что если она набросится на кого-то из них и убьет, что тогда?
Кир вздохнул. Ответа на этот вопрос он не знал.
Графиня Дэву была права в своих тревогах, и, возможно, они все ошибались, веря в могущество дракона-императора и следуя всем его безумным прихотям.
Похоже, пора было признать очевидное – они заблудились.
Без неба над головой было легко потерять счет не только часам, но даже и дням. Каменные своды давили на голову, от розового света болели глаза, затхлый воздух разрывал грудь.
У них закончилась еда и сушеные крысы для ферналей. Птицы могли ничего не есть несколько дней, но и это время пролетит так быстро, что они не успеют опомниться и, что тогда они станут делать? Ответ очевиден. Скорее всего к тому времени их бестолковые наездницы сами перемрут от голода и станут для них прекрасной пищей. Но что дальше?
Агата едва сдерживала слезы, думая об этом. Животных, почему-то ей было жальче, чем людей. Сидя ферхом на Фифи, и плавно покачиваясь в седле, она потянулась к бурдюку с водой. Остатки слабо плескались на дне. Она позволила себе сделать лишь один глоток.
– Эй, так что вы думаете о моем предложении? – спросила Мира.
Она плелась следом за Лури, привязанная веревкой из разорванных одежд к ее седлу. Мира быстро догадалась о том, как обстоят дела и поняла, что они совсем не знают, куда им идти, и где искать выход и, что припасы у них заканчиваются. Теперь она настойчиво предлагала, чтобы они развязали ее и извлекли из ее мест силы иглы, а она бы тогда помогла им выбраться из пещер.
– По твоему мы тебе поверим? – обернувшись к ней поинтересовалась Магда. – Ищи дураков!
– Как хотите, – пожала плечами Мира. – Все равно рано или поздно к этому все и придет. У вас просто не останется другого выбора!
Ей ответили мрачным молчанием. Все осознавали ее правоту.
Агата подумала об их ночном разговоре. Она не знала, верить ей Мире или нет. С одной стороны та говорила так складно и так убедительно. Сказала даже, что хотела спасти Агату от гибели во время аудиенции с драконом императором.
Но вдруг она просто врала? Пыталась перетянуть Агату на свою сторону, а стоит той только поверить, и развязать Мире руки, как та тут же их всех перебьет?
Подойдя к очередной развилке, они остановились.
– Похоже, что мы уже были тут, – заметила Лили, указав на алую нить, выдернутую из платья и привязанную к кристаллу при входе в один из туннелей.
– Но и там мы тоже были! – Магда ткнула пальцем в нитку, возле другого прохода.
– Как же так выходит, что мы ходим по кругу? – нахмурилась Пинна. – Словно кто-то издевается над нами.
– Или будто туннели движутся, – поддакнула ей Лили.
– Мое предложение все еще в силе! – вставила Мира, чем невольно подала Агате идею.
Она обратилась к остальным.
– Как думаете, может быть не только у Миры есть дар, способный вытащить нас отсюда? – предположила она. – Магда ты же очень везучая. Может быть твое везение поможет нам найти выход?
Магда поникла, и опустив голову сказала:
– Не знаю уж, везучая я или нет. Если и так, то я совсем не умею управлять своим даром. Иногда мне так не везет, что хоть прыгай со скалы, словно за одной удачей всегда следует невезение. Видишь, я же и так все время иду впереди и веду за собой остальных. Я и сама думала, что может быть это могло бы как-нибудь помочь, но вот не помогает никак. Может быть… – Магда всхлипнула. – Может быть это я во всем виновата, и это я завела вас сюда?
Лили бросилась ее утешать. Агата же удивилась словам Магды. Она все это время винила во всем одну себя, но выходит, что и остальные делали так же.
– Лидия, может быть ты тогда могла бы пробежать по туннелям и найти выход, раз ты можешь двигаться, быстрее, чем ветер? – предложила Агата, повернувшись к княжне.
– Могу пробежаться, – согласилась Лидия. – Могу и выход найти, а могу заблудиться так, что и сама сгину и вас не вытащу. К тому же, мой дар имеет некоторое ограничение. Может быть я и могу двигаться также быстро, как луч света, но сил при этом я трачу столько же, сколько тратит другой человек, чтобы пройти такое же расстояние. Только делаю это гораздо быстрее. То есть я могу оббежать половину этих пещер за пару ударов сердца, а затем просто упасть без сил и все.
– Выходит, что не такая ты и сильная, – хохотнув заметила Мира.
– Так и ты не такая сильная! – нахмурившись, возразила Лидия. – Вон у тебя уже полголовы в седине, а отец твой и вовсе был полностью седым. Хорошо хоть, что морщины так быстро не появляются, но ведь изнутри-то твое тело изнашивается, когда ты используешь дар?
Теперь нахмурилась сама Мира, но, почему-то не стала говорить ничего в ответ, хотя обычно предпочитала, чтобы последнее слово оставалось за ней.
Дары по разному сказывались на колдунах. Для одних колдовать было все равно, что дышать и они жизни своей без этого не мыслили, а других со временем мог погубить их собственный дар.
Никто не знал, что и сказать. Повисло молчание. Такое тяжелое, что его можно было вешать утопленнику на шею.
– Подождите, – сказала вдруг Лили. – Как думаете, могут ли в подземелье водиться змеи?
Они спешились и привязали ферналей.
От волнения, Агате стало тяжело дышать и еще больше не хватало воздуха. Все смотрели на нее с надеждой в глазах, одна только Мира ехидно ухмыльнулась.
Агата сомневалась в том, что в этих пещерах водятся змеи. Ведь всем живым существам нужен корм, а ни крыс, ни других зверьков, которые могли бы служить им пищей, Агата здесь не приметила. Если не считать кристаллов, и странных фиолетовых растений, оплетавших их, никакой другой жизни внутри шахт не было.
Она размышляла также о том, сможет ли дракон-император услышать ее зов? Да, они были далеко от него, да еще и под толщей земли и камня, но ведь и он был драконом, и разве его возможности не должны были превосходить возможности всех прочих живых существ?
Сглотнув собравшуюся в горле слюну и набрав в грудь воздух, она запела. Ее голос пронзительный, высокий и тонкий разнесся по туннелям и пещерам. Он царапал головы изнутри и ее подруги были вынуждены вскоре зажать ладонями уши. Фернали нервничали от ее песни, клокотали, дергали поводья, привязанные к сталагмитам.
Никто не откликался. Агата пыталась петь громче. Голос ее становился еще выше и неистовее.
Внезапно, ей показалось, что кто-то отвечает ей. Это был неразборчивый, едва ли осознанный рокот. Он доносился откуда-то снизу, из под толщи земли и камней. Агате показалось, что она коснулась кончиками пальцев гигантского спящего зверя и он зашевелился, ворочаясь, но не пробуждаясь и, что-то сонно бормоча ей в ответ.
С потолка посыпался песок и мелкие камни, но она не заметила этого, ее глаза оставались закрытыми. Стены дрогнули. Сперва едва заметно и неуверенно, но вскоре уже их била крупная дрожь.
– Агата, прекрати! – крикнула Лили и, метнувшись к ней, схватила ее за плечи.
Агата распахнула глаза, поняв, что происходит. И песнь угасла, растаяла в воздухе, обернувшись пустотой.
Фернали клокотали, дергая поводья. С криками, девушки бросились к ним. Только чудом, перепуганные птицы не заклевали их, и дали усесться ферхом.
Земля дрожала. Дернув Фифи за поводья, Агата пустила ее в галоп. В глаза ей летели песок и камни, застилая взор. Фифи неслась вперед.
Раздался дикий, оглушающий грохот, когда туннель позади них обвалился. Фифи споткнулась и чуть не упала, но, все же смогла удержаться на лапах.
Все закончилось также быстро, как и началось. Земная дрожь улеглась, и снова был слышен лишь тихий шорох, исходящий от кристаллов.
Агата оглянулась. Горло сжималось при мысли о том, что кто-то из них мог не успеть, и остаться погребенным заживо в обвалившемся туннеле.
Лидия, Магда, Пинна, Лили и даже Мира, приглушенно ругающаяся и перекинутая через спину Лури, все были здесь. Увидев их бледные, искаженные ужасом пережитого лица и растрепанные, вставшие дыбом волосы, Агата смогла облегченно выдохнуть.
– Это не я, – сказала она. – Моя песнь никогда еще не приводила к землетрясениям.
– Да уж, как-то все неудачно совпало, одно с другим, – покачала головой Магда, тяжело дыша.
– Агата, но это хоть что-нибудь дало? – спросила Лили. – Кто-то отозвался тебе?
Опустив взгляд, чтобы не видеть разочарования в глазах подруг, Агата обреченно покачала головой.
– Нет, – сказала она. – Ничего…
Ей очень хотелось верить, что ей показалось, и что нечто древнее, спавшее на дне подземелий, не отвечало ей сквозь сон. Она не хотела пугать подруг и потому постаралась скрыть от них страх, но перед ее внутренним взором так и стоял белый дракон, которого она видела на фресках.
К счастью, земля больше не дрожала, и они смогли продолжить свой путь. Когда пришло время остановиться на ночлег, выяснилось, что у них больше не осталось припасов: ни еды, ни воды, ни крыс. Все было съедено и выпито и все, что им оставалось, это сидеть в полумраке розового сияния кристаллов и ждать, пока их сморит жажда, голод и усталость.
Давно не евшие фернали, щелкали клювами, и истошно клекотали. Фифи едва не сцепилась с Лури, и Агате пришлось на них прикрикнуть, и даже, взяв у Магды кнут для острастки хлестнуть Фифи по лапам.
Та пронзительно взвизгнула, и опустив голову попятилась назад. Агата сама чуть не плакала, глядя на это. Она не хотела причинить своей любимице боль, но не могла поступить иначе.
Три другие птицы – Фран, Тия и Эри, вертя головами внимательно следили за потасовкой. Они были из одного стада с Фифи и завяжись драка, они бы ее поддержали. Вчетвером они бы заклевали Лури.
Лури клокотала, угрожающе распушив перья, и нервно хлопала крыльями, пока Пинна, тянула ее за поводья, чтобы привязать подальше от остальных.
Разобравшись с ферналями, Агата села на каменный пол, прижавшись спиной к неровной стене. Опустив взгляд, она глядела на свои некогда прекрасные, пышные юбки. Теперь они были порваны и перепачканы в пыли и грязи.
Отведенное им время стремительно истекало. Если завтра они не найдут выход из пещер, то останутся в них навечно, и их духи, отделившись от тел, будут вечно бродить по туннелям, пока не погаснет солнце.
Остальные тоже молчали. Каждый думал о своем. Пора было лечь спать, но силы их будто оставили и они не могли даже подняться на ноги, чтобы достать одеяла из седельных сумок.
– Может быть… может быть мы могли бы, – запинаясь сказала Лили, и покраснев смущенно замолчала.
– Если у тебя есть мысли, способные нас спасти, то говори, – подбодрила ее Агата. – Мне кажется, я готова уже на любые безумия, если они смогут вытащить нас отсюда.
– Не уверена насчет вытащить, скорее дать нам чуть больше времени, – неуверенно продолжила Лили.
– Не стесняйся, рассказывай, – мягко улыбнувшись, подбодрила ее Пинна.
– Ну, я тут подумала, может быть мы могли бы заколоть одну из птиц, и зажарить на огненных камнях, раз уж у нас кончились припасы?
Агата вскочила на ноги, едва не запутавшись в порванных юбках.
– Что ты такое говоришь⁈ – напустилась она на Лили. – Мы и дня не провели без еды, а ты уже совсем обезумела?
Лили смешалась, опустив голову.
– Не надо так себя вести, и кричать тоже не надо, – вступилась за нее Магда, поднимаясь на ноги, и упирая руки в бока. – Она всего лишь предложила. И никто не говорит, что нужно сделать это сейчас… Но ведь просто…
Повернув голову, Магда с нежностью посмотрела на Тию, на которой ездила ферхом все последние дни. Та курлыкнула, словно поймав ее взгляд. Шумно всхлипнув Магда продолжила:
– Но ведь просто, рано или поздно у нас не останется другого выбора. Мы должны будем убить кого-то, чтобы выжить самим…
Широко разинув рот, и став сразу уродливой, Магда громко заревела, и опустившись на землю, обхватила себя руками, и ткнулась лицом в колени. Лили кинулась к ней, и обняв, прижала к груди.
– Что же, если вам так хочется сожрать кого-то, то можете начать с меня! – стоя над ними, сказала Агата. – Пока я жива, я не дам и перу упасть с моих ферналей!
– Ну что ты, Агата, никто их, разумеется не съест, – примиряюще сказала Пинна. – Если кто-то удумает тронуть мою Лури, я лично задушу его голыми руками. К тому же, зачем обижать бедных птиц, от которых, к тому же, уйма пользы, когда у нас есть абсолютно бесполезная Мира. Ее и не хватится никто.
Агата обомлела, и даже забыла, что должна злиться. Она ни разу еще не слышала, чтобы Пинна шутила, да еще так цинично и зло.
– Я вообще-то не вкусная, – вставила Мира. – Костей и жил много, мяса почти нет.
Лидия вдруг поднялась на ноги. Агата с удивлением взглянула на нее. На лишенном румянца лице княжны застыло такое выражение, какого она никогда еще не видела. Ее и без того огромные глаза, распахнулись еще шире, и налились влагой, маленькие ноздри раздувались, а подбородок выступил вперед.
– Мне… мне кажется, я должна хотя бы попробовать, – сказала вдруг она. – Возможно, я сумею найти выход и спасти нас всех.
Глава 31
Воспоминания и полумрак
У Агаты вдруг больно кольнуло в груди. Ей все казалось, что надо остановить Лидию. Сказать, что она не должна рисковать собой ради них.
Если все было так, как Лидия им рассказала, то, если не повезет, и она выберет неверный путь, то просто упадет без сил посреди пещер и умрет, совсем одна, без единого человека рядом, способного ей помочь.
Агата так и не сделала этого. Так и не сказала ничего, и даже не пожелала ей удачи, и быть осторожной, как это сделали другие. Просто смотрела на нее, вглядываясь в лицо и запоминая черты.
Может быть, они и не были раньше подругами, и едва ли перекинулись десятком слов до того, как попасть на Отбор, но знали друг друга половину жизни. Агата помнила Лидию еще маленькой пухлой девочкой, прячущейся за пышными юбками матери.
Теперь, возможно, она видела ее в последний раз.
Однако, может быть ей и не следовало ее останавливать? Может это был последний шанс, чтобы спастись, если не для них всех, то хотя бы для одной только Лидии?
Лидия подалась вперед, чуть нагнувшись, и размывшись цветным потоком, унеслась вперед. За пару ударов сердца, затихли ее быстрые шаги.
Они вновь остались в тишине и пустоте сумрачных туннелей. Никто уже не хотел ни с кем говорить, да и сил на разговоры не было. Лили и Магда вскоре задремали, обнявшись и укутавшись в одно одеяло. Пинна сидела привалившись спиной к стене и закрыв глаза. Можно было подумать, что и она уснула, если бы иногда, распахивая глаза, она не глядела на Миру долгим пронзительным взглядом.
Мира не обращала на эти поглядывания никакого внимания. Она, как могла удобно, не смотря на связанные руки, устроилась на высеченном в камне неровном полу. Ее губы растягивала широкая улыбка.
– Вы так наивны! – сказала она, прервав тишину. – Думаете, что маленькая княжна вернется за вами. Даже если она и найдет выход в этом лабиринте туннелей, то тут же забудет о вас, как только ее лица коснется солнце.
Никто ей ничего не ответил, а Магда только громче всхрапнула.
Поняв это, Мира, словно, разъярилась:
– Вы сдохните в этих пещерах! – выкрикнула она, и ее голос эхом прокатился по туннелям. – Ясно вам⁈ Сдохните!
– Ну так ты тоже сдохнешь, – спокойно ответила Пинна, открывая глаза. – А если будешь орать, то мы заткнем тебе рот.
После этого, Мира разразилась громкими ругательствами, такими изощренными, что бывалый моряк мог бы значительно пополнить свое красноречие, если бы услышал ее.
Магда все-таки проснулась. Выругавшись не менее изощренно, она помогла Пинне завязать Мире рот обрывками многострадальных юбок. Теперь Мира могла только мычать, злобно пуча на них глаза.
Агате не было дела до их перебранок. Укутавшись в одеяло, она прислушивалась к тихому клокотанию ферналей. Постепенно, этот звук возвращал ее в детство, в те времена, когда они вместе с отцом и целым караваном из птичников, наездников и ферналей колесили по Южным княжествам.
Это время запомнилось ей палящим солнцем и бесконечным летом. Жаром раскаленного песка и прохладой оазисов. Она вспоминала города, сложенные из желтых, раскаленных на солнце камней, шумные рынки с цветастыми коврами и пряными сладостями. Черные ночи с небесами, усыпанными мириадами бриллиантовых звезд.
Пожалуй, те времена она могла считать самыми счастливыми. Когда начался мятеж, они с отцом спешно бежали в Западные княжества, пытаясь укрыться от огня войны. Несмотря на беды, обрушившиеся тогда на Визерию, дело отца пошло весьма хорошо, он быстро обосновался в Арлее, а затем и нашел себе жену.
Агате баронесса сразу не понравилась и это было взаимно. Мачеха пыталась сломить ее, выдавить ее вольный дух, взращенный на бескрайних просторах южных земель. Агата же яростно этому противилась.
Между ними завязалась война, и накал страстей вполне мог соперничать с самыми кровопролитными сражениями между мятежниками и императорской армией.
Один случай запомнился Агате сильнее прочих.
Она тогда принесла из сада ужа и несколько дней прятала его в своей опочивальне. Спустя пару дней уж пропал. Как бы Агата не звала его, змея не отвечала на ее зов. Увидев ее слезы, слуги признались, что его обнаружила мачеха, но что случилось с ним дальше отказались говорить. Агата умоляла баронессу вернуть ей ужа, ведь тогда он казался ей единственным другом, но та была непреклонна, а затем и вовсе сказала, что приказала его убить.
– Если ты еще хоть раз посмеешь принести эту ползучую гадость в мой дом, то и с ней будет то же самое! – пригрозила мачеха, глядя сверху вниз на рыдавшую одиннадцатилетнюю Агату.
Если она думала так припугнуть падчерицу, то она фатально ошибалась. Сердце Агаты наполнилось не страхом, а злостью.
В один прекрасный летний день, когда отец был в отъезде, мачеха отправилась вместе с Вероникой в гости к соседям, а Агата сказалась больной и осталась в поместье.
Ей удалось незаметно от слуг и птичников набрать в старую скатерть целую кучу фернальего помета и перетащить ее в опочивальню мачехи. Там, порывшись в ее шкафах и сундуках, она нашла алое шелковое платье, убранное в неприметный сверток. Агата сразу догадалась, что это платье невесты, и, так как, за отца мачеха выходила в другом, то оно сохранилось еще с ее предыдущей свадьбы.
Разложив его на полу, Агата аккуратно вывалила на него ровным слоем помет. Сделав задуманное, она спряталась в шкаф. Ей хотелось своими глазами увидеть, как мачеха поведет себя, обнаружив безнадежно испорченное, да еще таким образом, платье.
Агата успела задремать, но, услышав шаги, встрепенулась и незаметно приоткрыла створку шкафа.
Баронесса стояла возле кучи помета, наваленного на шелковые алые одеяния, разложенные по полу. Ее спина сгорбилась, чего с ней никогда раньше не бывало. Подбородок мелко дрожал, а огромные глаза налились прозрачной влагой.
Упав на колени, она завыла, как смертельно раненное животное. Сперва, схватилась за голову, растрепав безупречную прическу, а затем и вовсе, наклонившись схватилась за тонкий шелк платья, не обращая внимания на то, что длинные белые пальцы испачкал помет.
Не выдержав, с присущей детям жестокостью, Агата расхохоталась и выпала из шкафа.
– Ты… Это все сделала ты! – прокричала мачеха, поворачиваясь к ней.
На шум уже прибежали служанки и испуганно стояли у дверей, заглядывая внутрь, но не решаясь войти.
– Да, я! – честно призналась Агата, поднимаясь на ноги. Теперь уже она смотрела на мачеху сверху вниз. – Вы все равно ничего мне за это не сделаете! Ведь, по обычаям, вы должны были сжечь ваше старое платье невесты. Так что, если попытаетесь наказать меня – я обо всем расскажу отцу.
Баронесса побледнела.
По обычаям Визерийской Империи, если вдова заново выходила замуж, то должна была уничтожить, оставшееся с прошлой свадьбы платье и хранить уже только новое.
Когда-то традиция предполагала, избавление от всего имущества, полученного в предыдущем браке, включая даже детей, но постепенно, обычаи смягчились и осталось одно лишь платье. Однако, сохранить его, до сих пор считалось оскорблением для мужа и позором для жены. Это могло привести даже к разводу, что вообще было неслыханным делом.
Спустя года, став взрослой девушкой, Агата куда лучше могла понять мачеху.
Подслушивая слуг, она узнала, что в восемнадцать лет юная баронесса сбежала из дома вместе с возлюбленным – юношей из очень знатного, но разорившегося и впавшего в опалу рода. Спустя несколько лет она вернулась в поместье с юношей, успевшим стать ее законным мужем и маленькой Вероникой. Сердце старого барона смягчилось за время разлуки и он принял ее вместе с супругом и дочерью.
Какое-то время они жили безоблачно и счастливо, пока муж баронессы не решился вложить все средства семьи в разработку серебряных шахт в Южных княжествах. Когда начался мятеж, они все потеряли, а муж баронессы, отправившись на Юг, чтобы хоть как-то поправить дела пропал без вести и вскоре был признан умершим.
В то же время, старый барон отравился случайно выпив воды из колодца, зараженного краснорогими лягушками. Он слег, и долго не мог даже подняться с постели.
Баронесса осталась одна, с маленькой дочерью и больным отцом на руках, без средств, окруженная кредиторами, грозившими отобрать у нее поместье. У нее не было тогда даже монет, чтобы платить слугам и в поместье остались только самые преданные люди, служившие ей, не требуя платы, но едва способные поддерживать хозяйство – так мало их было.
Кодрат Таноре казался спасением и единственной возможностью расплатиться с долгами и спасти поместье и доброе имя семьи.
Он тоже многое приобрел от их брака. Решить вопросы с кредиторами для него было гораздо дешевле, чем покупать схожие по площади и качеству земли, а отремонтировать поместье проще, чем строить новый дом. К тому же, женитьба на аристократке открывала для него те двери, которые до того были бы закрыты.
Его дочь также получала доступ в высший свет и возможность найти выгодную партию. Сын же и вовсе должен был унаследовать титул барона.
Агата не знала любили ли отец с мачехой друг друга, но ладили они прекрасно. Только она одна долгое время им все портило.
Ей нравилось чувствовать жертвой, бедной и обездоленной сироткой при злой мачехе. Может быть, она и дальше продолжала бы так о себе думать, если бы не оказалась заперта в сумраке пещер и у нее не выдалось бы время, чтобы в тишине над всем поразмыслить.
Теперь ей стало стыдно перед мачехой за то, что она сделала. Должно быть, то алое платье было тем, что напоминало баронессе о ее первой любви и о том времени, когда она была счастлива. Агата забрала у нее это, изваляв в помете.
С другой стороны, кем нужно было быть, чтобы отнять у ребенка единственного друга – маленького, слабого и беззащитного и приказать его убить?
Агате очень хотелось бы вновь встретиться с мачехой, посмотреть ей в глаза, все обсудить и попытаться простить друг друга, но вряд ли ей уже выпадет такая возможность.
Каждое мгновение уменьшало надежду на то, что Лидия вернется за ними. Каменные своды сжимались над головой, жажда и голод становились невыносимы.
Когда Агате исполнилось тринадцать она загорелась культом дракона-императора, и стала посещать все службы и все показы, а также скупать все, что могла найти в лавке при святилище.
Тогда ее вражда с баронессой пошла на спад, а слуги смогли с облегчением выдохнуть. Отец поддержал ее увлечение и первое время даже сам ходил с ней в святилище. Выдавая ей монеты на покупку безделушек или сам покупая ей кукол, он каждый раз не забывал попросить взамен быть доброй и кроткой с мачехой. Агата соглашалась, и, как дочь купца, свое слово держала.
В то же время, баронесса впервые понесла дитя в новом браке, и ей также стало не до падчерицы и ее шалостей. От бремени она разрешилась, родив мертвое дитя и впереди ее ждало еще несколько несчастий, пока на свет не появился Титус.
Пока родители проходили сквозь череду болезненных испытаний, Агата едва ли это замечала. Впрочем, ей и мало что рассказывали.
Из, подаренного отцом, яйца вылупилась Фифи. Агата воспитывала ее и следила за тем, как та делает первые шаги, встав на длинные тонкие лапки. Раз в несколько дней Агата отправлялась в Орлею, и посещала святилище, где у нее появилось множество подруг и знакомых.
Большинство ее новых приятельниц влюбились в дракона-императора за его точеную, дивную внешность. Агате тоже нравилось то, как он выглядел, но, все же, первые ростки обожания, зародились в ее груди, не от просмотров запечатлений в святилище, где красивый, как рассвет, юноша гулял по чудесному саду возле дворца, а совсем иначе.
То ли для того, чтобы дать мачехе передышку от присутствия падчерицы, то ли чтобы порадовать дочь, на тринадцатилетие отец взял Агату с собой в поездку. Они тогда посетили Эривин – крупнейший город Срединных равнин.
Пока отец обделывал свои дела, Агата гуляла по городу вместе со служанкой. Стены Эривина были сложены из голубых камней, добытых с речного дна, высокие кровли укрывала алая черепица, дороги были вымощены белым камнем, а в садах и парках сияли гладью пруды, по которым плавали черные лебеди. Больше всего Агату поразили не лебеди и не голубые стены домов, а огромная, покрытая тонким слоем настоящего золота статуя дракона-императора в его истинном обличье, высившаяся на главной площади города.
