355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Суханов » Перелом (СИ) » Текст книги (страница 17)
Перелом (СИ)
  • Текст добавлен: 15 октября 2018, 06:00

Текст книги "Перелом (СИ)"


Автор книги: Сергей Суханов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 51 страниц)

Глава 16

С прокурорством была следующая проблема. Согласно Конституции, в СССР был прокурор СССР, который мало того, что следил за соблюдением законов, так еще назначал прокуроров союзных республик, то есть и нашей. А законы у нас уже не совсем соответствовали законам СССР, да и было опасение, что после войны против меня и моих соратников возбудят дела о незаконности наших действий. И нам такого было не надо – как минимум развалят все, что мы уже сделали, а то и перестреляют – про «Ленинградское дело» читал мельком, помнил, как там все нехорошо закончилось. Да и «дело авиаторов» тоже мелькало на задворках памяти – пока шла война, никого не трогали, а закончилась – многие «полетели», и не только с должностей. Так что ну нафиг. Не, у меня уже были пути отхода за границу, но еще придется вытаскивать минимум триста человек ближайших соратников, на ком держится республика, а с членами их семей наберется и две тысячи.

Но остальных уж точно придется бросить на съедение, а у нас ведь воевали и бывшие царские офицеры, что пробрались к нам из Европы и Америки, и воевали хорошо – пять комбатов и один комдив были именно из них, да и остальные были в общем патриотами – из прибывших к нам более чем пятнадцати тысяч воевавших в Гражданскую на стороне белых, а также членов их семей, мы пока выявили только семерых немецких шпионов, причем двое из них сразу заявили о вербовке, еще один пришел с признаниями в разведку чуть позже, трое согласились быть двойными агентами и лишь один оказался упертым. Может, кого еще и не выявили, но всех мы пропускали через самые горячие участки фронта – уж против "своих" мало кто будет воевать… хотя… ну, тут уж на все случаи не перестрахуешься. В общем, им тоже придется рвать с Родиной, причем уже во второй раз. А были еще вытащенные из лагерей, члены семей попавших в плен, самих бывших пленных красноармейцев и командиров. В общем, народу "в зоне риска" набиралась тьма, более пяти миллионов. А еще как отнесутся к остальным – тоже непонятно – многие побывали в оккупации, а это – минимум поражение в правах. Так что самым надежным было бы прикрыться законом. И для этого нам был нужен свой прокурор, неподотчетный генеральному прокурору СССР.

Для этого всего-то нужно было внести изменения в Конституцию, глава 9. "Всего-то" – потому что изменения в нее вносились частенько – например, в связи с территориальными изменениями границ республик – поправок было много. И прецеденты были – до тридцать третьего года прокуратура была в ведении исключительно республик, и генеральная прокуратура была введена тогда вообще постановлением ЦИК и СНК Союза. Мы даже не претендуем на то, чтобы и другим республикам тоже давали свою прокуратуру – можно провести такое под соусом "исключительных" обстоятельств – и этот соус будет не только и не столько для Сталина и Ко, сколько для остальных республик – чтобы не сильно завидовали. Наши юристы уже проработали эти моменты, и теперь дело было за козырями, которые можно было бы разменять на свою прокуратуру – чтобы что-то получить, надо что-то отдать – до определенного момента мы – сторонники компромиссов. И таким козырем нам виделся возврат "лишней" территории, что мы прихватим во время наступления. Не, если не выгорит и прокуратура останется "общей", можно будет попытаться убивать тех, кто будет возбуждать на нас дела. Но убивать придется много, и после первого же убийства возможна новая гражданская война, а пойдут ли на нее наши люди – большой вопрос. Так что это самая крайняя мера, и если она не прокатит – придется рвать когти не дожидаясь, когда за нами "придут".

Так что лишние территории нужны для будущей спокойной жизни. И этому мешал недостаток вооружения – сложность АК-42. А переходить обратно на пистолеты-пулеметы нам бы не хотелось – дополнительная огневая мощь промежуточного патрона лишней точно не будет. Тем более что с новыми технологиями металлообработки, что мы освоили к лету сорок третьего, трудоемкость нашего решения была ненамного выше, чем у того же ППК, что мы делали в сорок первом из винтовочных стволов чуть ли не в сараях. Овчинка не стоила выделки.

Про сложность АК мы и сами знали, поэтому стряхнули пыль с чертежей, что делали студенты на курсовых еще год назад, и стали делать по ним СКС – самозарядный карабин Семенова – простенькую версию нашего АК, без автоматического огня и с совершенно другими внутренностями – запирание затвора выполнялось перекосом, а не поворотом затвора. По сравнению с АК-42 он, конечно, выглядел хромой уткой. Питание – из встроенного неотъемного магазина, который заряжался десятью патронами. Длина ствола – тридцать сантиметров, для стрельбы метров на двести пятьдесят-триста, с дульной насадкой, которая дожигала несгоревший в таком коротком стволе порох. В общем – исключительно мобилизационное оружие. Естественно, чтобы у студентов был стимул к дальнейшему творчеству, мы тогда довели карабин до стадии полигонных испытаний, и за прошедший год несколько тысяч карабинов прошло через учебные части, постепенно избавляясь от косяков. Так что конструкция была в общем-то достаточно отработанной.

Мы пошли на этот шаг, потому что производство АК увеличивалось не такими быстрыми темпами, как того бы хотелось. Так, нам пока не удалось делать нарезку стволов протяжками в четыре ряда резцов, чтобы все нарезы изготовлялись за один раз – пришлось пока сделать протяжку только для одного ряда. Производительность удалось увеличить за счет механического поворота протяжки после каждого шага – рабочему не надо было делать это вручную, выверяя правильную установку угла на каждом нарезе – ему оставалось только проверять результат и при необходимости, если угол начинал сбиваться, подкручивать регулировочные винты. Но все-равно, на один ствол уходило четыре минуты, считая с установкой и снятием очередной заготовки. Стволы же СКС были короче, и у нас получилось нарезать их протяжкой за один ход – так как она была короче, то ее жесткости хватало для такой работы – тридцать секунд – и ствол нарезан. Более того, до этого в течение года мы разрабатывали для АК станки с механической установкой заготовки ствола из питателя на пятьдесят заготовок, и механическим высвобождением из зажимов, и механизм уже работал в опытном режиме более трех месяцев. Поэтому мы перевели его на стволы для СКС, на чем сэкономили целую минуту. Так что один такой станок мог делать в час как раз пятьдесят стволов, или – тысячу стволов в сутки – с учетом смены заготовок, режущего инструмента, техобслуживания и исправления поломок.

В начале июня, когда мы "внезапно" столкнулись с нехваткой оружия, таких станков было уже пять, и каждый день вводилось еще по два станка. В итоге к концу июня их работало уже тридцать штук – а это более тридцати тысяч стволов в сутки, или почти миллион в месяц – за июнь в их конструкцию и конструкцию протяжек было внесено более сотни улучшений, так что время простоев сократилось до полутора часов в сутки. Но нам требовалось три миллиона стволов – автоматов АК-42 у нас было всего полмиллиона, и они постепенно выходили из строя, то есть с трехмиллионной армией мы не сможем не то что настрогать их в нужном количестве, а просто восполнять их выбытие.

Так что все производства стрелкового оружия с середины июня были переведены на изготовление СКС. Прежде всего это касалось тех ста двадцати станков, что просверливали сам канал ствола. Мы даже прекратили выпуск крупняка, ручных пулеметов и снайперских винтовок – как пехотных 7,62, так и дальнобойных девятимиллиметровок. С таким маневром, да при цикле сверления тридцатисантиметрового ствола в пять минут, за один час мы стали получать почти полторы тысячи стволов – как раз тридцать тысяч в сутки, только-только чтобы загрузить нарезные станки.

Естественно, все термопрессы были переведены на изготовление твердосплавных металлокерамических пластин для инструмента, и инструментальщики только и делали, что постоянно правили пластины, подтачивали и при необходимости переставляли изношенные на другие позиции, где снималось уже меньше металла, и заменяли чистовые пластины пластинами прямиком из-под прессов – мы даже приостановили выпуск новых бронежилетов с керамическими вставками – настолько остро встал вопрос со стрелковым оружием. Да, тут мы не просчитали все сложности, пришлось даже вернуть более тысячи рабочих и технологов обратно на производство, несмотря на их возражения "Мы тоже хотим воевать!" – пусть сначала обеспечат оружием "себя и того парня", а уже потом и пойдут убивать немцев.

В изготовлении затворной группы мы применили новую технологию точного литья – такие небольшие заготовки уже получались близкими по размеру к конечной детали. По сравнению с вытачиванием их на фрезерных станках ускорение составляло чуть ли не двадцать раз – хотя подготовка форм, плавление металла, заливка и остывание требовали времени, но зато тех же затворов сразу изготовлялось по двадцать штук, а процессы штамповки форм, сушки, заливки металла шли непрерывно, почти как на конвейере. Да, детали еще имели великоватые допуски, но и тут мы массово применили протяжки и специализированные зажимы. Так что и с этой стороны к началу июля мы обеспечивали миллион карабинов в месяц. Да, пока эти карабины были слишком мобилизационным вариантом – те же стволы не проходили этапы полировки и тем более хромирования, но если выдержат хотя бы тысячу выстрелов – нас это устроит. Ведь это минимум триста придавленных на минуту к земле пехотинцев на один ствол, и из этого числа можно рассчитывать на двух-трех убитых и пяток раненных. Главное – на трехста метрах наша пехота по-прежнему сохраняла довольно плотный огонь.

В общем, к концу августа мы рассчитывали насытить войска ручным стрелковым оружием, а уже потом можно будет подумать и о повышении его качества, да и часть оборудования надо будет вернуть на производство "нормального" вооружения – АК, пулеметов, снайперских винтовок. Зато мы получили опыт перемобилизации наших производственных мощностей, так что в случае чего можно было надеяться, что мы сможем за сравнительно короткое время снова выдать на гора миллион-другой стрелковки. Тем более что войн и после победы будет предостаточно, и спрос на наше оружие будет немалым.

А пока эти СКС шли на вооружение мобилизационных пехотных батальонов. Из-за более слабого по нашим меркам вооружения и малого времени на слаживание их возможности были ограничены, поэтому эти части были предназначены прежде всего для демонстрации наличия сил на участках фронта. Так, снайперки были не в каждом отделении, как у мотопехоты или обычной пехоты, а только в роте, причем всего две снайперские пары, к тому же с трофейными немецкими винтовками ручной перезарядки. Ручные пулеметы – только во взводе, но не в отделении – по одной штуке на взвод. Но все пехотинцы были вооружены СКС, болтовые винтовки были у нас только в тылу и учебных частях. Гранатометчики – тоже во взводах, по одному расчету, а не в отделениях. В качестве средств усиления рота имела один 60мм миномет и один СПГ-9, чтобы не чувствовали себя совсем уж беззубыми на дистанциях четыреста метров и дальше. Передвигалась рота обычно на грузовиках, так что им требовались какие-то дороги. Да и то, если вставали в длительную оборону, грузовики временно передавались другим.

Батальон был основой, кирпичиком структур более высокого порядка. Три таких батальона подпирались мотопехотной ротой, но тоже "облегченного вида", только с одним БМП на взвод, остальные взвода передвигались на вездеходах. Главной задачей этой роты, помимо слаживания нового боевого подразделения, было купировать возможные прорывы и проводить контратаки. Еще была батарея минометов 82 миллиметра. В качестве более серьезных средств ПТО выступала батарея самоходок из четырех САУ-85 или -88. Прикрытием от самолетов были только крупнокалиберные пулеметы на вездеходах – их выделили по одному на мобилизационную роту, соответственно, был только один крупняк, который мог работать и по наземным средствам, то есть был дополнительным средством усиления обороны на дистанциях до километра – накрыть арткорректировщика или пулеметчиков, в общем, цели, которые надо уничтожать как только увидишь. Была и одна ЗСУ, но только в мотопехотной роте, являвшейся своеобразной пожарной командой.

Все вместе это называлось полковой группой. По меркам сорок третьего это были довольно нищие части, но свои задачи они выполняли нормально. И они не только прикрывали какие-то направления, но еще помогали слаживанию частей и, самое главное – тренировали комсостав. И комсоставу приходилось повертеться и хорошо подумать, чтобы обеспечить более-менее устойчивую оборону с таким куцым вооружением. Координационный штаб направления, конечно, старался нарезать оборонительные задачи на местности с одним, максимум двумя танкоопасными направлениями, чтобы группа могла обеспечить сносное количество противотанковых стволов на его километр, а где это не удавалось – придавали еще по паре-тройке САУ. Так что мы рассчитывали, что даже при массированной танковой атаке группа продержится минимум час, и за это время к месту атаки успеют подойти танковые роты, что мы держали в качестве мобильных противотанковых резервов по штуке на три полковые группы – предполагалось, что дополнительные десять стволов смогут остановить любой танковый прорыв – мы ведь собирались наступать, то есть у немцев не будет времени сосредоточить большие силы для контратаки, а небольшие – до танкового батальона в восемьдесят-сто машин при поддержке батальона-другого пехоты – мы остановим – если не подставлять борта, САУ сможет произвести двадцать-тридцать выстрелов, прежде чем немецкие танки приблизятся к нашим окопам, а четыре-шесть САУ – это около сотни выстрелов. Ну там уж в дело вступят пехотные СПГ и РПГ.

Итак, двадцать четвертого и двадцать пятого августа третья танковая, после демонстрации наступления на Орел, понемногу спускалась на юго-восток, попутно громя небольшие гарнизоны и колонны а, главное, собирая на себя немецкие части и подразделения – ведь ее движение можно было принять за попытку охвата Орла с юга, чтобы отрезать всю Орловскую группировку немцев. Ну да, что еще думать при таком стремительном броске. Причем такие мысли были не только у немцев, но и у наших – Сталин уже три раза спрашивал о наших дальнейших планах. Мы, естественно, "будем брать Орел" – и судя по долгим паузам после таких ответов, эта идея ему не нравилась все больше и больше. Ну, пусть зреет. Тем более что вслед за третьей танковой на юго-восток направлялись мотопехотные полки, следом за которыми тянулись уже обычные пехотные дивизии – двадцать пятого мы расчистили шоссе Брянск-Карачев. Наша третья танковая, пересекла Навлю, взобралась на водораздел между реками Водоча-Цон-Мох с северо-востока и Людская-Ястребинка-Ицка-Робка с юго-запада. Первые кроме реки Мох были притоками Навли, что впадала в Десну, вторые, а также Мох – притоками Оки или Кромы, что также впадала в Оку. И вот, разбившись на ротные и даже взводные группы, третья танковая шесть дней сдерживала напор немцев с востока и юго-востока. Ее поддерживали три мотопехотных полка и штурмовая дивизия в сотню самолетов – мы специально использовали такие мобильные силы, чтобы можно было их быстро выдернуть из-под удара. И под этим прикрытием наша пехота оборудовала позиции вдоль берегов Навли.

Но эта относительно успешная операция к юго-востоку от Брянска была лишь информационным и силовым прикрытием для более важного дела – броска на юг, к позиционным аэродромам, как немцы называли участки местности, где на площади десять-пятнадцать квадратных километров они группировали свои аэродромы и обкладывали их плотной обороной зенитными ракетами против наших высотников и опорными пунктами против действий наших ДРГ, так что подобраться к ним было сложновато, а взять небольшими силами и думать нечего. Основной целью они были потому, что уж очень сильно нам докучала их авиация – мало того что штурмовая и бомбардировочная, так немцы отладили разведку истребителями – летая на больших скоростях, на малой высоте метров в двести-пятьсот, эти проныры высматривали наши позиции и перемещение колонн, причем довольно эффективно. И высота-то поганая – наши РЛС их не видят, поэтому ракетчики отработать по целям не успевают, остается стрельба из ЗСУ-23 и крупнокалиберных пулеметов. А пока развернешь ствол, пока выберешь упреждение – он уже и усвистал. Приходилось возвращаться чуть ли не в каменный век ПВО – организовывать посты наблюдения, которые передавали дальше цель – курс, высоту, скорость. И держать на местности постоянные посты ПВО – зенитку или хотя бы крупнокалиберный пулемет, который был наготове встретить пролетавший истребитель. И дело постепенно налаживалось – только за последние пять дней таким образом мы обнаружили, выследили маршрут и сбили семнадцать истребителей, еще двадцать семь ушло с повреждениями, и около полусотни просто спугнули. Так что авиационная разведка фрицев резко просела, и под этим покровом мы и сосредоточили свои ударные части.

Сами аэродромы находились на расстоянии пятьдесят-сто километров от нашей линии обороны, так что были все шансы внезапным броском дойти до них за два-три дня и нарушить их работу хотя бы на время – даже если самолеты успеют сняться и улететь, то инфраструктура будет нарушена, да и плечо подлета увеличится – хотя бы минут на десять-пятнадцать, а это немало, если пересчитывать на время непосредственно боевой работы, авиации у немцев станет на четверть меньше. А там, пока подвезут и оборудуют позиции ЗРК, можно будет пару дней повыбивать высотниками их авиацию на аэродромах – десяток-другой самолетов уничтожим, и ладно – все в копилочку. Ну и пока немцы будут обустраивать свою авиацию, наша сможет действовать более безнаказанно, а это уже помощь наземным войскам, хотя бы и временная. Так что планы были такие – умеренно амбициозные и вроде бы выполнимые – все, как мы любим.

Двадцать шестого августа мы приступили к их выполнению.

На юг от Брянска полоса лесов и болот шла двадцать километров с севера на юг, по южной окраине которых немцы оборудовали сеть опорных пунктов, прикрытых рекой Ревна. Еще двадцать четвертого, по пробитому на юго-восток коридору вслед за ушедшей восточнее третьей танковой пошли танковые и мотопехотные батальоны, которые, выйдя из этого же лесного массива, стали заворачивать на юго-запад и брать с тыла опорник за опорником, или хотя бы блокировать немецкие укрепления. К вечеру двадцать пятого они дошли до железной дороги, идущей от Брянска ровно на юг, и параллельной ей обычной дороге, за ночь расчистили заграждения и минирование, и утром следующего дня по этому удобному пути ломанулись танковые и мотопехотные батальоны. Как я уже говорил, железные дороги стараются проложить по возвышенностям между рек, поэтому данные направления удобны не только для поездов, но и для перемещения крупных транспортных колонн. И таких колонн у нас было много. По бокам от железки еще сворачивали немецкую оборону, а на юг уже шли наши ударные части.

Впереди шли роты на немецкой технике и с немецким вооружением – мы снова начали широко применять старую тактику работы "под немцев". Эти "немцы" входили в населенный пункт, завязывали бой и блокировали гарнизон, минут через десять подходили части уже в нашей форме и добивали оставшихся, а наши "немцы" тем временем выбирались из боя и шли дальше. Двадцать километров после Ревны шли открытые пространства, затем – Навля – река и стоящий на ней город, потом еще двадцатикилометровая полоса леса, снова двадцать километров открытого пространства – и река Неруса. Между Навлей и Нерусой и были наши первые "клиенты".

Немцы не ожидали столь мощного наступления к югу от Брянска – "ведь там леса и болота", поэтому после жиденькой цепи опорных пунктов вдруг обнаружилось полупустое пространство – пехотный полк, батарея САУ, дивизион орудий ПТО, пара гаубичных батарей – и все. В принципе, против немцев этого бы хватило, но не против нас – тут стояли немецкие части, переброшенные из Франции и поэтому совершенно непуганые, хотя в их штабе мы и обнаружили приказ об оборудовании мощной сплошной полосы обороны. Но "французы" на это откровенно забили, к тому же неделю назад у них забрали часть пехоты, танковую роту, батарею гаубиц 105мм и бросили их почепскую горловину – то-то мы удивлялись разношерстному составу пленных.

Поэтому сейчас, сковав эти малоподвижные резервы, основные силы ломанулись на юг, сходу взяли Навлю, и, свернув на юго-восток, вломились внутрь аэродромных позиций. Их взводные опорные пункты предназначались для отражения атак максимум на легкобронированной технике, но никак не против "нормальных" танков и САУ. Поэтому, прорвав эти хлипкие заслоны, наши танковые и мотопехотные батальоны пошли гулять по беззащитным аэродромам – против нас немцы даже не держали знаменитых 88мм зениток – так, четыре батареи на площадь размером пять на семь километров – в качестве наземной ПТО несерьезно. Танки, САУ и БМП носились по аэродромам как угорелые, расстреливая любое шевеление и тем более стрельбу, пехота на вездеходах и БМП рвалась через перелески и речушки вперед, блокировала межаэродромные дороги, сковывая любое перемещение внутри позиции – уже через полчаса наши передовые части достигли ее противоположного конца и пошли гулять по казармам и позициям пушечным, пулеметным, автоматным огнем, выстрелами гранатометов и залпами ручных гранат. Первые пятнадцать минут немцы еще пытались сбить какие-то отряды и организовать сопротивление.

Но внутрь вливались все новые и новые роты и батальоны – наши колонны развили небывалую скорость под сорок километров в час, без сожаления бросая на дорогах вышедшую из строя технику – лишь бы скорее набить все пространство аэродромного узла и прекратить там всякое сопротивление. Хорошо еще мы вовремя тормознули их азарт в уничтожении немецких самолетов, а то бы и их разнесли. Удивительно, что еще склады остались целыми, но тут, скорее всего, наши сорви-головы просто понимали, что в этой неразберихе кого-то да заденет – не их, так их соратников, неудачно вынырнувших из-за угла ангара или постройки. За час в узел вошло пять батальонов – два танковых и три мотопехотных – их колонны в пятьдесят-семьдесят гусеничных машин сжимались до полукилометра, уменьшая расстояние между машинами чуть ли не до десятка метров. Хорошо хоть гнали по дорогам в шахматном порядке, так что видимое расстояние для каждого мехвода было минимум двадцать метров. Без аварий, конечно, не обходилось – и ухабы порой не замечали, вильнув на резко ушедшей из-под гусениц дороге, и зевали притормаживание передних машин или боковой маневр танка на соседней полосе, так что на три-пять-семь минут то тут, то там образовывались заторы и задержки – расцепить вездеход с танком, или просто сдвинуть их на обочину – и гнать, гнать, гнать, успеть до того, как немцы сорганизуются, как к ним подойдет подмога. Успели. Уже через полчаса после первых выстрелов территория аэродромного узла была перекрыта стволами пушек, так что ни о какой перегруппировке внутриаэродромных сил речи уже не шло. А еще через пятнадцать минут пошло дожимание тех, кто успел сбиться в группы и организовать какое-то сопротивление.

На аэродромном узле еще шли бои, о результатах мы пока даже не спрашивали – ясно, что все захватили и как минимум уничтожим, а у нас уже начинала болеть голова. Дело в том, что прорыв и захват аэродромов совершили части, которыми предполагалось только пробить дорогу к этому аэродромному узлу. На непосредственный захват и отражение контратак мы затачивали первую танковую дивизию, которая еще только вытягивалась из-под Брянска, на юго-восток, чтобы затем повернуть на юг. Но все произошло слишком быстро – захват произошел силами, недостаточными для отражения мощных контратак, а достаточные силы быстро не подойдут – часа через три минимум. И то, только если им расчистят дорогу вышедшие раньше – мы рассчитывали колонные пути исходя из совсем других скоростей операции, поэтому сейчас дороги были забиты техникой мотопехотных и пехотных батальонов, которые должны были обкладывать недобитых при прорыве немцев и занимать оборону на флангах. А еще передовые батальоны уже подистратили топливо и боекомплект, и их бы надо бы "подкормить", то есть даже если сдвигать с дороги пехоту, то вперед надо пускать не танковую дивизию, а колонны снабжения – иначе передовые части окажутся беззащитными. Но местность там была довольно открытая, и против мощной контратаки они тоже окажутся беззащитными – нужна бы танковая дивизия. Одного пути было явно маловато и, похоже, наступал очередной звездный час транспортной авиации.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю