355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Суханов » Перелом (СИ) » Текст книги (страница 24)
Перелом (СИ)
  • Текст добавлен: 15 октября 2018, 06:00

Текст книги "Перелом (СИ)"


Автор книги: Сергей Суханов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 51 страниц)

Глава 23

И мы продолжали курочить их тылы. За два часа железнодорожники восстановили разрушенный участок пути, и мы пустили следовавшие с севера к Гомелю эшелоны прямиком на юг – к пяти часам дня мы контролировали уже шестьдесят километров железной дороги. За два часа первый эшелон с пехотным батальоном добрался до злополучных Репок, высыпал на платформы и сходу завязал бой за станцию и сам город. А с севера подходили и подходили эшелоны. Еще два пехотных и один танковый батальон мы выгружали в Репках, когда там еще шли бои. И лишь высвободив пути и перроны от бронетехники, мы смогли подогнать туда еще два танковых батальона и следом – два мотопехотных, иначе просто не сгрузить технику. К этому моменту мы расширили свою территорию вокруг Репок на пять километров, а передовые танковые роты с мотопехотой выкинули свои щупальца уже на двадцать километров, и их остановила только ночь и отрыв от основных сил – не хотелось вляпаться в очередное окружение. Но, похоже, у немцев тут просто не осталось сил – большинство резервов ушло на север, высвобождать свои окруженные между Брянском и Гомелем части.

Ранним утром тридцатого танковые и мотопехотные роты вошли на окраины Чернигова, взяли станцию, и в восемь утра на ней уже разгружались два пехотных батальона, и на подходе был еще танковый батальон – от Репок до Чернигова было сорок километров, от Гомеля – сто двадцать, поэтому мы гнали войска по железной дороге – мы рисковали, но неизвестно, сколько еще продлится такая пруха, и надо было использовать отсутствие крупных немецких частей по полной. Поэтому вал наших частей скатывался и скатывался на юг. В десять утра на аэродроме около Чернигова уже обживалась штурмовая дивизия из сотни самолетов. В одиннадцать на юго-восток, вдоль железной дороги, ушли очередные эшелоны с пехотой и танками – они шли за передовыми отрядами, которые проникали все глубже в немецкий тыл своим ходом. Шли они и на юг, вдоль шоссе, практически не встречая сопротивления – несмотря на то, что мы шли на своей технике, она не вызывала первоначально у немецких гарнизонов ничего, кроме изумления – "куда это так массово движутся немецкие танки?". И лишь когда раздавались автоматные очереди и еще более грозный русский мат, немцы начинали понимать, что это никакие не панцерваффе, но было уже поздно – так глубоко в тылу русских никто не ждал. А русские плотно паковали мелкие гарнизоны в эшелоны и отправляли на север, откуда постоянно шли все новые и новые составы – за ночь и первую половину тридцатого августа наши железнодорожники совершили маленький подвиг, пропихнув на юг более девяноста составов.

В три часа дня мы входили в Нежин, расположенный в восьмидесяти километрах на юго-восток от Чернигова, в пять завязались бои за Бахмач, расположенный в семидесяти километрах на восток от Нежина, а с севера, от Щорса, шли на юг танковая дивизия и мотопехотные батальоны – мы замыкали очередное полукольцо размером сто на сорок километров. Щорсовская группировка, получив по воздуху за предыдущие дни пополнения людьми и боеприпасами, прошла на юго-запад тридцать километров и с боями взяла Березовку – узел шоссейных и местных дорог, а навстречу ей от Чернигова на восток прошла такие же тридцать километров другая группа из танкового батальона и пехоты, посаженной на грузовики – с этого направления мы не ожидали встретить сопротивления, потому что нас отсюда еще не ждали. Мы снова нарезали окруженную территорию на части. Но основной напор от Чернигова был направлен на юг и юго-восток – мы зачищали лесисто-болотистое междуречье Днепра и Десны, расположенное к юго-западу от Чернигова, и более проходимое Остер-Десна к югу от Чернигова – надо было обезопасить коммуникации по железной дороге, максимально отодвинув границы освобожденной территории на юг, чтобы на дольше хватило этих территорий для гибкой обороны, предполагавшей в том числе и отступления – нам была важна не сама по себе территория, а то количество немцев, что мы сможем на ней убить. Без необходимости стоять насмерть – если есть куда отступить, сманеврировать, зайти во фланг, ударить с тыла – можно и повоевать.

И если в заболоченном лесном междуречье Днепра и Десны с зачисткой отлично справлялись пехотные части на БМП и вездеходах, при поддержке одного танкового батальона, то между Десной и Остером приходилось действовать гораздо осторожнее. Но, похоже, немцы еще не прочувствовали, что в их муравейник вогнали огромный лом и шурудят им со всей дури – на шоссе Чернигов-Козелец наши танковые батальоны разгромили во встречных боях несколько танковых и пехотных колонн, направлявшихся на север, причем не в Чернигов, нет – они все еще шли под Гомель! Нас явно не ждали. Это при том, что мы орудовали в немецких тылах уже более суток, причем очень серьезными силами – к вечеру тридцатого к Чернигову и южнее мы протолкнули уже семь танковых батальонов, двенадцать мотопехотных батальонов и семь пехотных полков, а это пятьсот танков и самоходок, две тысячи БМП, тридцать пять тысяч человек. Пока мы прорвались еще только по направлениям, вытянувшись в нитку вдоль дорог, без образования внешних и внутренних фронтов, и эти силы приходились на двести сорок километров – в среднем по два танка, четыре БМП и сто пятьдесят солдат на километр. Естественно, все они не были размазаны тонким слоем, а действовали подвижными подразделениями, стараясь охватить как можно больше территорий и населенных пунктов – зашли, выбили гарнизон, ушли. Немецкие гарнизоны были в основном мелкие, малобоеспособные, без тяжелого оружия, поэтому, как правило, они просто сдавались в плен, кроме тех, кто замарал себя жестоким обращением с местным населением, поэтому не надеялись на милость – такие уж дрались до последнего и гибли под ударами танковых пушек. Мы даже не везде оставляли большие гарнизоны – так, оставим БМП с вездеходом и взвод бойцов – и двигаем дальше. Сейчас главное – это вычистить всю мелочь, пока она не разбежалась или не собралась в более крупные соединения, да перекрыть территорию, затруднить перемещение тем, кто сможет ускользнуть от наших передовых частей. Поэтому мы оставляли дозоры примерно такого же состава и на возвышенностях, с которых можно было контролировать большие участки местности, разве что им придавались танки или самоходки, чтобы своими дальнобойными пушками они смогли поражать обнаруженные цели на больших дистанциях.

Так что местность вправо и влево от основных дорог постепенно покрывалась сеткой таких блок-постов, между которыми было километр-полтора, ну два от силы. Так, в треугольнике Чернигов-Нежин-Козелец, со сторонами по шестьдесят километров, было более пятидесяти населенных пунктов, если считать и те, что находились на его гранях, и он один впитал в себя более сотни взводов – две тысячи человек, пятьдесят БМП, тридцать вездеходов и двадцать танков. И каждый наш гарнизон или блок-пост был вполне зубастым соединением – танковая или минометная пушка, минимум один крупнокалиберный пулемет, СПГ, пара РПГ, два-четыре ручных пулемета, пяток самозарядных снайперских винтовок, более десятка автоматов – они могли отразить атаку до роты немецкой пехоты, если бы она тут откуда-то появилась. Ведь только осколочных получалось сорок выстрелов БМП, десять – СПГ и десять – от РПГ – почти по выстрелу на пару немцев. Но немцам "везло" – и мы передовыми частями хорошо прошерстили местность, и самих их тут было немного – тысяч пять-семь, так что их группы не превышали десяти-пятнадцати человек, поэтому они не рисковали атаковать потерянные населенные пункты, а пробирались по неудобьям на юг – то тут, то там возникали перестрелки, когда очередная такая группа была замечена с какого-либо блок-поста – мы добирали остатки. А на случай, если вдруг появится кто-то посерьезнее, мы оставили в этом треугольнике три ротные группы с танками – мало ли что…

И если бы не железная дорога, вряд ли мы смогли бы так быстро охватить такие большие пространства. Ведь многие из наших соединений добрались как минимум до Чернигова по железной дороге – наши железнодорожники заработали как отлаженный механизм, каждый час отправляя из глубины наших территорий по двенадцать составов, которые друг за другом шли на юг. Обратно было сложнее – на разрушенном участке мы восстановили второй путь только к семи вечера тридцатого августа, и уж тогда обратные эшелоны смогли двинуться на север. А пленные немцы с помощью нашей пехоты и местных жителей сооружали пандусы для ускорения разгрузки техники, и только после этого грузились в вагоны и отправлялись на север, чтобы и там возмещать своим трудом причиненный ущерб. За один день тридцатого августа мы соорудили в общей сложности более километра сооружений для съезда техники с платформ – насыпей или пандусов – и это в дополнение к тремста метрам, что тут и так были. Так что разгрузка эшелонов шла чуть ли не с колес – полчаса – и эшелон, высадив двадцать единиц гусеничной техники, отходил, чтобы уступить место следующему. Шесть эшелонов – и танковый батальон уходил на маршрут. Мотопехотному батальону требовалось четыре эшелона, пехотному – два или вообще один, если кто-либо из машинистов брался провести удлиненные составы. Так что хотя бы сто двадцать километров от Гомеля до Чернигова войска двигались с высокой скоростью, порой до сорока километров в час. Да и потом, после захвата Нежина и Бахмача, еще сто пятьдесят километров тоже ехали по железке.

Правда, восемьдесят километров на юг, от Чернигова до Козелеца, наши танковые и мотопехотные батальоны шли более четырех часов – там и пришлось идти своим ходом, и немцев на шоссе было многовато. Вот на юго-восток и восток – к Нежину и Бахмачу – ехали с комфортом, высаживая части на промежуточных разгрузочных площадках только чтобы прикрыться с юга. Хотя с юга-то никто и не давил – пока некому. И мы рассчитывали, что еще пару дней никого не будет – с прорывом обороны высотники стали летать над освобожденной территорией, залетали и на юг – быстренько глянуть на пятьдесят километров, чтобы если и собьют, так дотянуть до своих – и назад – расчеты расчетами, а получить в бок танковую дивизию не хотелось. Истребители тоже проникали на юг с разведывательными целями, но уже подальше, так как сбить такую юркую цель было сложнее. Полчаса полета – и обстановка на двести километров разведана – крупных колонн нет. Пятнадцать самолетов выполняли вылеты круглые сутки, чтобы постоянно держать под наблюдением территорию хотя бы на такую глубину. Так что мы рискнули оставить наши фланги без надежного прикрытия и продолжали нарезать окруженные немецкие тылы на сегменты и проводить в них зачистку – сил на все не хватало, поэтому мы сосредоточились на уничтожении максимально большого количества немцев. Шла резня. Снарядов не жалели, засыпая ими малейшее сопротивление. Транспортная авиация подкидывала все новые и новые порции боеприпасов, садясь порой на очень короткие площадки, но лишь бы не останавливалась бойня. Обратно транспортники вывозили детей, женщин, больных и стариков – мужики нам и тут еще понадобятся. А с севера подходили все новые и новые части, с колес выступая в марши или на зачистку очередных квадратов. Сверху выискивали цели штурмовики, и всю территорию прикрывали еще и истребители, но это так – на всякий случай – в небе мы пока были хозяевами. Вот что значит "отсутствие вражеской авиации и крупных сил". Конечно, потом придется еще не раз пройтись бреднем по этим территориям, но сейчас мы собирали основной "урожай".

И одновременно с зачисткой продолжалось и наше продвижение все дальше в немецкие тылы. Кобыжча, находившаяся на железной дороге в сорока километрах на юго-запад от Нежина, была взята в три часа дня, одновременной высадкой пехотного батальона на самой станции и ударом танковой роты и мотопехотного батальона с северо-запада, от Козелеца, до которого было тридцать километров по дороге – мы пробовали разные техники нащупанного нами "железнодорожного наступления". В семь вечера три пехотных батальона и танковая рота метнулись от Нежина на шестьдесят километров на юг к Прилукам, завязали бои и одновременно частью сил начали организовывать аэродром для штурмовиков. У нас было стойкое ощущение, что мы влезли настолько глубоко, что уже не выбраться, поэтому мы старались всего-лишь нагадить как можно больше. Казалось бы – куда уж больше? Но в таких делах нет предела совершенству – влезать, так по полной, а там хоть трава не расти. В семь вечера к танковым и мотопехотным батальонам, остановившимся в двадцати километрах на юг от Козелеца, закинули самолетами новые ПНВ, сменные экипажи, топливо и боеприпасы, за ночь они с небольшими боями против сонных гарнизонов мелких населенных пунктов прошли пятьдесят километров на юго-запад, и утром тридцать первого августа с первыми лучами солнца мы, черт возьми, входили в Киев-"м-м-м-мать его!" – Городов Русских.

На север и на восток от Киева эти два дня происходили не менее грандиозные события. Севернее линии Брянск-Гомель схлопывались немецкие котлы. Двадцать восьмого фрицам удалось вывести из них от половины до трети сил, зато оставшиеся стали отличным полигоном для обкатки нашей легкой пехоты. В отличие от пехотных и мотопехотных частей, она была вооружена в основном самозарядными СКС, а не автоматами. Соответственно, ее подразделения имели не подавляющее, а всего-лишь обычное преимущество над немецкими пехотными подразделениями, вооруженными в основном винтовками с ручным перезаряжанием, то есть риск операций, особенно наступательных, повышался. Поэтому мы натаскивали бойцов и командиров на маневр – обойти по незащищенному участку, выйти во фланг или тыл и ударить одновременно с разных направлений – и с фронта, и с тыла. Или, если такого слабого участка нет – создать локальное огневое преимущество, перетащив на него ползком или под прикрытием рельефа два-три пулемета и парочку гранатометов, массированным огнем продавить оборону и обходить уже через возникшую брешь. И не забывать о флангах – защищать их от контратак и косоприцельного огня. Так, короткими перебежками под прикрытием пулеметного огня, а ближе к немецким позициям, где становится эффективным огонь уже и из винтовок – ползком, наши подбирались на дистанцию гранатного броска, и сразу после него вламывались в немецкие окопы.

Естественно, это было эффективно только на участках обороны, где немецкие окопы располагались вровень с землей – тут уж хорошо видно только стоячего, а если перемещаться ползком – фиг что увидят в траве да за небольшими неровностями. А перебегающих на короткие дистанции тоже еще надо смочь подловить – стволов-то у обороняющихся не так много, чтобы постоянно держать под прицелом каждый метр фронта, соответственно, если два-три бойца бросались в короткий рывок где-то в паре-тройке градусов справа или слева, то фрицу надо выполнить несколько действий – отследить перемещение, что даже без задымления на дистанциях более сотни метров происходит не сразу, осознать, что там появился враг, прицелиться, причем взять какое-то упреждение, выстрелить – в общем, попасть из винтовки почти что нереально, только автоматическим оружием еще как-то можно попасть длинной очередью. Но мы ведь тоже не просто так продвигаемся по полю боя – по пулеметным точкам ведется усиленный огонь, и немецкий пулеметчик большую часть времени занят сменами позиций – из засыпаемого пулями бруствера или амбразуры не так то и постреляешь – только очень отмороженный боец способен на это. Так что немецкий пулеметчик может подлавливать атакующих только в короткие периоды сразу после очередной смены позиции, когда уже самим атакующим надо выполнить те же действия – отследить факт открытия огня, осознать, прицелиться, открыть огонь на подавление. А минометных выстрелов, которыми еще как-то можно сдерживать нашу пехоту, поставив сплошную завесу из осколков, которые и берут на себя всю работу отследить-осознать-выстрелить, у немцев в котлах уже практически не оставалось. Так что на дистанциях до полутора сотен метров наша пехота продвигалась вперед обычно короткими перебежками. И только начиная с этих расстояний начиналось медленное подползание – лежащего на земле из окопа, расположенного вровень с землей, практически не видно, но подскочившего уже можно подловить даже из винтаря – ошибки прицеливания и рассеивание пуль на таких дистанциях становятся небольшими. Но к этому моменту уже в основном понятна система обороны – где проходят окопы, в каких направлениях смотрят амбразуры, есть ли минометы и пушки. Поэтому пулеметы наступающих уже перераспределены по атакуемому фронту, чтобы взять отдельные участки, где шарятся немецкие пулеметчики, под плотный огневой контроль, и остается только давить немецких пехотинцев, чтобы они пореже высовывались из-за брустверов.

Если же немецкая оборона располагалась на возвышенностях, тут уж обкатка получалась слишком рискованной – вниз по склонам, а особенно у подножий, немцам было видно даже лежащих, и оставлять наших на отстрел мы не собирались – обработка штурмовиками, рывок на БМП или вездеходах к окопам и зачистка оставшихся после воздушных налетов. Правда, бывали холмы с выпуклыми склонами, за чьими неровностями можно было подобраться даже ближе, чем по ровному полю, были холмы с ровными, но очень пологими склонами и подошвами, расположенными слишком далеко, чтобы надеяться поразить войска, находящиеся еще на них. На таких возвышенностях риск в атаках был ниже, и можно было попытаться их взять и без сильной огневой обработки – немцы то из-за недостатка боеприпасов не могли поставить сильный заслон артиллерийским огнем.

Но потери все-равно были – и минометные выстрелы у немцев оставались, и пулеметы, которыми орудовали пулеметчики с крепкими нервами, порой обнаруживали себя уже на небольших дистанциях, и такие же "затаившиеся" противотанковые пушки подбивали нашу легкобронированную технику, а то и немецкий гранатометчик, провороненный нашей пехотой, умудрялся выполнить прицельный выстрел, высунувшись в насыщенном пулями и осколками пространстве, да просто стрелки из винтовок могли все-таки попасть в замешкавшегося бойца или же просто траектория движения совпала с линией прицеливания – не повезло. Кое-где немцы даже смогли оборудовать ДЗОТы, а то и выставить минные поля и заграждения из колючей проволоки. Так что такое обучение не было легкой прогулкой. Но мы все-равно старались протащить через него максимальное количество новобранцев. Как правило, совершив прорыв обороны, такой уже обстрелянный батальон закреплял участок, дожидался сменщиков, сдавал ему позиции, а сам отправлялся на юг, где ситуация была гораздо сложнее.

И – прежде всего – на восточный фланг, под Брянск. На западном фланге, в районе Гомель-Мглин, ситуация хотя и была тоже непростой, но войск там было уже достаточно. Так, в болгарскую дивизию, что перешла почти в полном составе на нашу сторону, мы растворили один пехотный полк, чтобы он начал натаскивать наших союзников. Выделили им полсотни СПГ, двести РПГ, по десятку выстрелов на ствол, АГСы, и они стали с удовольствием выпуливать эти снаряды в сторону немцев. А наши инструктора натаскивали болгар на нашу тактику ведения боевых действий. Пока немецкая оборона вдоль прорыва еще не уплотнилась, небольшими группами они делали выходы "за немцем" – устроить засаду, провести звездную атаку на блок-пост, когда он атакуется и обстреливается сразу с нескольких сторон – начинающие пираньи пробовали акулу на вкус. Конечно, косяков пока было многовато – и подставлялись под фланговый контрудар, увлекшись преследованием отходящего немца, и выскакивали на простреливаемую ровную местность, и забывали прикрыть наблюдением и огнем какие-то сектора, так что были раненые, и даже убитые, но обкатка шла в целом успешно – еще пара недель, и можно будет сформировать под полсотни штурмовых групп из наиболее толковых бойцов, которые уже будут натаскивать остальных, под присмотром тех же инструкторов, которые будут контролировать усвоенность уроков. Наши методики обучения за два года настолько отточились, что за две недели мы получали вполне сформировавшегося бойца из восьмидесяти процентов новобранцев, за месяц – из девяноста семи. Ну а оставшиеся три процента становились подопытными кроликами для психологов, которые выясняли причины патологической боязни поля боя или неспособности понять простые вещи – надо было помочь людям справиться со своими проблемами, ну и заодно нарабатывать базу психологических методик. Конечно, это были еще не волки, которым все по плечу, но они хотя бы могли не метаться под огнем, выбирать сектора, следить за соседом – а остальное приложится.

Наши легкопехотники тоже вели свою войну. Несмотря на приказ отступать перед существенно превосходящими силами, поддержанными бронетехникой, наши командиры все-равно украдкой атаковали прорвавшихся немцев. Взвалив на плечи трубы и станки СПГ, нагрузившись выстрелами, РПГ, пулеметами, боеприпасами, группы по двадцать-тридцать человек выходили по неудобьям в тыл или фланг наступающих, производили два-три залпа одновременно из десятка точек, чтобы сразу нельзя было понять, откуда стреляют, и сматывались под прикрытием пулеметов, установленных на соседних участках. Пять-семь трупов, десяток раненных, подбитый танк или самоходка – и фланг немцев начинал притормаживать, обнажая фланг уже центральной группировки. Та тоже подвергалась таким нападениям, тоже притормаживалась, и вот, начав расширение пробитого коридора, немцы под этими небольшими фланговыми ударами постепенно остановились и стали окапываться – оса победила медведя. И как раз те полтора дня, пока они наступали и затем окапывались, наши болгары и легкопехотники и оттачивали свои навыки. Потом-то, когда немецкая оборона уплотнилась, налеты стало делать сложнее, но уже подходили танковые и мотопехотные батальоны, которые и продолжили начатое дело.

Но и после этого легкопехотники не сидели без дела. Им очень полюбились пошедшие с середины августа длинноствольные СКС. С оптикой – некорректируемой, а потому практически несбиваемой при отдаче – они позволяли вести прицельную стрельбу на дистанциях четыреста метров с вероятностью поражения пятьдесят процентов по ростовой фигуре, и на семьсот – с вероятностью тридцать процентов. Ну, это если без учета ветра и давления, только исходя из разброса траекторий и ошибок прицеливания. С учетом ветра было уже посложнее, но и тут нашли выход – стали наряжать команды стрелков, которые слитными залпами по два-три выстрела забивали какого-нибудь высунувшегося немца на дистанциях в полкилометра, а то и восемьсот метров. Так что и эти новички восточного фронта вскоре осознали необходимость дымомаскировки. А СКС понравились не только нашим бойцам – ГКО СССР нагрузил нас поставками трех миллионов короткоствольных СКС в течение полугода и передачей оснастки и техпроцессов их производства – военные из РККА, что постоянно паслись у нас в целях обмена опытом и координации действий, прожужжали своему руководству все уши о винтовке, которая "лучше, чем мосинка, и лишь немного сложнее, не сравнить с СВТ!!!" Мы такой нагрузке, естественно, не сопротивлялись – если хоть что-то поможет сберечь жизни советских людей – сделаем. Тем более что нам взамен обещали увеличить поставки меди, свинца и легирующих металлов – "Только сделайте как можно быстрее. И патронов – по тысяче штук на ствол. В квартал.". А это три миллиарда. В квартал. Пришлось возобновить производство роторных линий. Ну, ничего – пригодится.

Главное – мы не дали разрастись прорыву к востоку от Гомеля. А на следующий день, одновременно с падением немецкого фронта к югу от Гомеля, мы начали уничтожение мглинцев. Точнее – окружение. Точнее – восстановление окружения, которое было нарушено немецкой танковой дивизией с юга и рославльской группировкой с севера. Два предыдущих дня танковые и мотопехотные батальоны, что дрались с рославльцами и потом их преследовали, сколачивались в очередную танковую дивизию и щупали прорвавшуюся немецкую танковую дивизию – выйти на взгорок, сделать пару-тройку выстрелов, скрыться за холмом – и сечь ответный огонь. И уже по засеченным точкам начинали работать штурмовики – немецкие ЗСУ держали сам коридор в надежде пропихнуть по нему как можно больше войск и вывезти раненных, поэтому над самими позициями немецкая ПВО была слабовата. Помимо обнаружения огневых точек и танков немцам приходилось еще и тратить боеприпасы, которых у них и так было негусто – в первый день после прорыва их "дорога жизни" была еще не слишком плотно прикрыта немецкой пехотой, поэтому постоянные диверсионные нападения болгар и легкой пехоты на немецкие колонны очень осложняли им доставку грузов. А на следующий день, когда прикрытие дороги уплотнилось, очень активно зашевелились наши окруженные части к югу от Гомеля – снова проблемы с доставкой грузов. Так что немцы явно сидели на голодном пайке, ну или берегли боеприпасы на "последний и решительный". Как бы то ни было, уже за этот день мы смогли организовать на восточном берегу Ипути три плацдарма – сначала туда под прикрытием огня прямой наводкой с противоположного берега из танков и самоходок и одновременными атаками штурмовиков переплыла пехота на БМП и вездеходах, оттеснила немецкую пехоту от берега на километр-полтора, и потом, когда немцы утратили возможность стрельбы по реке прямой наводкой, навели семь переправ, в том числе две – для танков, и стали наращивать войска на плацдармах. Немцы, естественно, стали стягивать к ним пехоту и танки – не будем же мы делать плацдармы просто так?

Еще как будем! Вечером танковую дивизию сменили два танковых батальона, которые продолжали шумиху из танковых пушек, а сама дивизия сместилась на сорок километров на восток, и туманным утром пошла по тому же пути, которым за две недели до этого уже шли наши части, проломившие оборону к северо-западу от Брянска. С прорывом рославльцев немцы ее снова залатали, но сильно окопаться не успели, даже минных полей почти не выставили – мы оставили на минах всего семь танков и две самоходки. Остальная же масса продавила оборону в ближних тылах сильным огнем из пушек, с плотностью чуть ли не снаряд на два погонных метра фронта, обложила пару сильных опорников, а сама стала растекаться по немецким тылам, отсекая от них расходящимися вправо и влево маршрутами первую линию немецкой обороны толщиной в пару-тройку километров. Больше линий у немцев и не было, так что имело смысл сначала обложить основную массу войск на северном фасе их обороны, и уже затем идти вглубь, добирать тыловые остатки. Мы не спешили – надо было, чтобы до всех немцев дошло, что оборона прорвана, чтобы они стронулись со своих позиций на юг. И тогда мы их затопчем штурмовиками и танками.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю