355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Суханов » Перелом (СИ) » Текст книги (страница 15)
Перелом (СИ)
  • Текст добавлен: 15 октября 2018, 06:00

Текст книги "Перелом (СИ)"


Автор книги: Сергей Суханов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 51 страниц)

Глава 14

Как я уже писал, местность между Судостью и Клетненским лесным массивом была почти безлесная. И на расстоянии пяти-пятнадцати километров от юго-восточной опушки клетненского леса проходил водораздел – реки западнее него текли через лес на запад, в реку Ипуть, а реки восточнее – на восток и юго-восток – в Судость. И последние представляли для нас некоторую преграду – их берега были хоть и не заболочены, как берега Судости, но довольно круты – перепады высот достигали двадцати метров на какой-то сотне метров от берега, к тому же в эти реки впадали небольшие ручейки и овраги, и все эти локальные понижения поросли кустами и деревьями. Отличные места, чтобы держать оборону или прятаться, но плохие – чтобы через них передвигаться. И на этом пространстве размером пятьдесят на сто километров, то есть пять тысяч квадратных километров, находилось, по нашим прикидкам, сто тысяч немцев – по двадцать человек на квадратный километр. Естественно, они не были размазаны по территории равномерным слоем, а находились в селениях, опорных пунктах или в дороге на север. Причем, при взятии их линии опорных пунктов вдоль клетненского леса, мы уже уничтожили или взяли в плен порядка десяти тысяч человек – в самих опорниках и при отражении контратак. Прошедшиеся вдоль Судости изъяли еще столько же немецких войск. И вот, вскрыв оборону вдоль клетненского леса, наши танковые батальоны пошли нарезать немецкую территорию на изолированные участки – медведь выбрался из леса и превратился в волка.

Одна группа батальонов, выйдя из леса в районе деревеньки Познань (да, Познань есть не только в Польше), пошла почти на восток, до Десны, как раз по этому водоразделу. Требовалось спешить. Двадцать километров она прошила за два часа, попутно сбивая хлипкие заслоны, что немцы расставили на территории больше для полицейских функций, чем для нормальной обороны. Но и то, мы потеряли подбитыми шестнадцать танков, причем два – безвозвратно – немецкие самоходки и противотанковые орудия стреляли из самых неожиданных мест. Страдали в основном передовые дозоры, которые мы рассылали по окрестностям, чтобы проверить и обезопасить колонные пути – собственно, о засадах мы и узнавали, когда подбивался очередной танк или БМП – немцы довольно грамотно перекрыли все направления небольшим числом противотанковых стволов – видимо, озаботились этим еще в начале наших атак. У нас не было времени, чтобы продвигаться в режиме осторожной разведки, когда дозор двигается перекатами, да еще в направлениях, с которых врагу неудобно было бы стрелять с дальних дистанций. Поэтому, выставив пару-тройку стволов в начале очередного открытого участка, остальные силы максимально скорым маршем втапливали почти по прямой, а надежде, что либо не окажется немцев, либо высокая скорость движения не позволит взять нужное упреждение. Ну, на проселочных дорогах скорость особо не наберешь, а уж при движении в лоб упреждение брать гораздо легче, если оно вообще требуется. Так что на открытых участках наши потери стали быстро расти.

Но на скорости продвижения основных сил эти засады практически не сказывались – ведь такая ускоренная разведка дозорами и была направлена на то, чтобы выявить засады заранее, чтобы было время на их подавление до подхода основных колонн, которым можно было бы не снижать скорости – чем больше мы прошьем тылы немецкой обороны, тем сложнее будет фрицам восстановить их целостность. Тут время – не деньги, время – жизни. Так что после обнаружения засады дозорные группы из двух-трех танков и пяти-шести БМП сразу же завязывали бой. Постреливая и маневрируя под прикрытием неровностей местности, они старались сблизиться с немцами, чтобы только прижать их и, дождавшись подхода пары звеньев штурмовиков, потом дособрать остатки засады, расстрелянной с воздуха. К тому же наша авиация отучила немцев постоянно находится на безлесых возвышенностях, так что они сидели в низинках, у рек, тем более что там находились и деревеньки, которых можно было разместиться с относительным комфортом. Так что, несмотря на то, что зачастую водораздел сужался до пятисот метров, основная колонна была как правило недосягаема для огня – снизу вверх ее закрывали выпуклости земли, а со стороны – расстояние или холмы. Правда, с новыми немецкими орудиями опасное расстояние увеличилось почти до полутора километров, так что иногда по нам стреляли через реки и балки, причем удачно. Но в таких случаях оставалось только дать целеуказание дежурному звену штурмовиков, чтобы те если и не уничтожили, то хотя бы подавили немца, до которого другим способом быстро не дотянуться – не устраивать же из-за каждой самоходки или вообще буксируемого орудия операцию по переправе через овраги и речушки.

Но все-равно приходилось вертеться. Колонна не только шла на восток, и но выбрасывала отростки на юго-восток, вдоль хребтов, что разделяли реки, текущие в Судость – мы безопасили основной путь и одновременно расчленяли немецкую территорию. Большая проблема возникла у Березовичей, в которых сходилось несколько местных дорог. Мы наткнулись там на колонну пехотного полка и дивизион самоходок, поэтому, выставив против нее заслон из десятка танков и батальона мотопехоты, пока пошли дальше – надо было перерубить рокадную дорогу вдоль Десны. Оставшиеся до нее пять километров прошли менее чем за час – нас задержали рота пехоты и батарея буксируемых орудий – пока зашли с флангов на БМП, пока подошли штурмовики, пока задавили последнее орудие – прошло полчаса. Зато потом с ходу взяли тыловую базу немцев, расположенную в Песочне, что была на самом шоссе, и начали обустраивать на холмах вокруг нее опорник. А танки и пехота двигались дальше. Танковый батальон и два батальона пехоты на грузовиках прошли еще пять километров вдоль шоссе на северо-запад, дошли до речки Угость, что текла поперек шоссе, и стали закрепляться – мы влезли уже в северную горловину, и немцы этого не потерпят. Основными же силами мы пошли на юго-запад, в сторону Брянска – тут оставалось-то километров пятьдесят. И попутно отрезали немецкие опорники, что находились севернее, между шоссе и Десной. Овстуговский взять не удалось, но следующий – у Речицы, и еще через один – у Кабаличей – взяли за час боя – на каждый выделили по роте-другой танков и батальону пехоты при поддержке пары-тройки звеньев штурмовиков – с тыла этих сил более чем хватало – немцы пока еще не успели обустроить полноценную круговую оборону, так что мы шли по их "задним дворам".

Но до Брянска не дошли километров двадцать – слишком много сил пришлось отвлекать на прикрытие флангов, так что к вечеру девятнадцатого августа, пройдя за день до пятидесяти километров, эти сто семнадцать танков и САУ, триста девять БМП и более трех тысяч бойцов растеклись по немецким тылам замысловатой кляксой, повторявшей возвышенности между реками и оврагами. Теперь надо было зачищать промежутки между "выбросами" на юго-восток, чтобы высвободить подвижные силы для новых рейдов.

Заслоны были еще хлипкими, в среднем по три танка и паре взводов на километр нового периметра, но остальные силы тоже не считали ворон, а активно втягивались в эту "кляксу", так что, пока немцы не вполне осознали очередное коренное изменение обстановки, мы старались законопатить периметр пехотными батальонами, что перекидывали на вездеходах и даже грузовиках – на этом работало более двух сотен транспортных средств. А высвобожденные мобильные бронетанковые подразделения снова принимались за свою основную работу – пробивать и обгонять.

Так, уже к концу того же дня мы вытеснили немецкий пехотный полк из Березовичей – затащили батарею буксируемых трофейных 150-мм гаубиц на высоту 217, что располагалась в двух километрах на восток от Березовичей, и стали гвоздить ею деревеньку Свобода, что находилась в километре южнее этой высоты. Под прикрытием гаубичного огня танковая рота с пятью БМП взяла Свободу, переправилась через Добротовку на восточный берег и таким образом зашла в тыл березовичской группировке. А за этой передовой ротой уже шли другие части. Немцы могли наблюдать пыльные столбы к западу от себя, а, так как были не дураки, сделали правильные выводы. По усилившемуся со стороны Березовичей огню наши поняли, что противник отходит – немцы всегда усиливали огонь, чтобы создать видимость больших сил. Ну как дети. Поэтому, заказав штурмовку северной окраины, наши под этим прикрытием ворвались в село и застали хвосты уходившей колонны. Мосты через речку были взорваны, поэтому преследовать немцев непосредственно через захваченную Березовку не было возможности. Но колонна далеко не ушла. В двух километрах к северу располагалась высота 216, на склонах которой были истоки Судости и Добротовки. Судость текла на восток, Добротовка – сначала на юго-запад и затем после Березовичей поворачивала на юг. И эту высоту, являвшуюся удобным проходом шириной метров триста между речными оврагами, успела оседлать наша танковая рота с пехотой на БМП, сбив передовой отряд отходившей немецкой колонны. Пройти через огонь десяти танковых пушек, двадцати пушек БМП, сорока пулеметов и более двухсот автоматов немцы даже и не пытались, тут же повернув на юг – они все еще не хотели бросать имущество и раненных. Но там, в трех километрах, в междуречье уже втягивались пехотные соединения, что были переброшены на вездеходах и даже автомобилях. Окружение вокруг полка затягивалось. Тогда они пошли на восток, вдоль верховьев Судости. В расположенных ближе Новоселках их встретили сильным огнем с противоположного берега, поэтому они пошли дальше – к Шапкино, что находилась еще в километре к юго-востоку.

Но в соревновании ног и гусениц закономерно победили гусеницы – когда немцы подошли к своей цели, их встретил огонь из наспех оборудованных окопов и рой бумажек "Пропуск в русский тыл", что сбросили на них штурмовики. Как поступать в таких безнадежных случаях, немцы уже знали – некоторые побывали в нашем плену уже не раз, возвращаясь в строй после очередных обменов военнопленными и гражданами. Идея со штрафбатами у немцев не пошла – как только они ввели правило, что вернувшиеся из плена должны служить в штрафных батальонах, количество невозвращенцев резко увеличилось, тогда как количество сдающихся меньше не стало – немцы уже знали, что если на руках нет крови гражданского населения, раненных и пленных – жить можно и в плену, тем более что потом все-равно обменяют. Так что в какой-то момент у нас вдруг не стало набираться достаточно немцев для обмена на наших граждан, нам даже пришлось договариваться с конкретными начальниками дивизий, чтобы они по тихому обменивали своих солдат или солдат соседних частей – среди немецкого командования возник даже своеобразный черный рынок, когда они перекупали или выменивали у других командиров советское гражданское население или пленных, чтобы обменять на своих солдат. Позднее высшее командование тихой сапой отменило приказ о штрафбатах, и все вернулось на круги своя, хотя чем дальше, тем больше немцев не желало возвращаться на войну. И, как нам потом сообщала агентура, идею о заключении в концлагеря родственников солдат, побывавших в плену, Гитлер встретил градом немецких матюгов, под конец совей тирады сказав "Вы что, хотите, чтобы армия просто взбунтовалась?!?". По этой же причине не выгорела идея усиливать войска СС призывниками и офицерами вермахта – все уже знали, что ССовцев мы в плен берем неохотно и обратно не обмениваем – эти упоротые должны ответить за все. Среди армейцев тоже не было ангелов, если у кого-то находились фотографии на фоне повешенных граждан, раненных красноармейцев – в расход, и без разговоров. Причем – за несообщение о таких фактах – то же самое. Порой мы подкидывали такие фотографии, чтобы узнать подробности у наиболее слабых духом об их подразделениях, и, как правило, рассказы были интересными. Так что, если какой-то фриц чувствовал, что к нему могут быть вопросы, он не сдавался. Но большинство все-таки старалось держать себя в рамках – после двух лет войны с русскими ни у кого не оставалось сомнений, за счет кого оставшимся в живых немцам будет хватать жизненного пространства пережившим эту войну – явно не за счет русских.

Поэтому вскоре то тут, то там поблизости от наших окопов стали подниматься приклады винтовок с прикрепленными к ним бумажками красного цвета – за сданную винтовку или автомат немец получал десять рублей, сто грамм махорки и дневной паек, и это в дополнение к обычной кормежке. За пулемет – и вообще тройная норма от перечисленного. Поэтому никто не отказывался от дополнительного приработка. Между собой немцы тоже разбирались просто – уже давно прошли времена, когда желавшие сражаться до последнего пытались помешать желавшим жить дальше – в немецкой армии была негласная договоренность в таких случаях не стрелять друг в друга. Это раньше, еще год назад, бывали случаи перестрелок, когда решившие сдаться стреляли в мешавших им, или наоборот, "стойкие" стреляли в спины ползущим в нашу сторону. Сейчас же стреляли только самые упоротые, но такие, как правило, гибли еще раньше – их повышенная и, как правило, бестолковая активность на поле боя усиленно привлекала огонь наших стволов. Так что остававшиеся просто отводили глаза – сдаваться им не позволяла честь, благоразумность позволяла выжить в предыдущих боях, и она же не позволяла препятствовать своим бывшим товарищам, выбравшим другой путь из безвыходной ситуации – под предлогом того, что в безнадежных ситуациях каждый сам решал, что лучше для фатерлянда – возможная гибель в надежде дождаться помощи или просто нанести врагу еще хоть какой-то урон, или жизнь ради последующего восстановления родины – все эти тонкости мы как следует разжевали немцам в своих листовках, поэтому у каждого было готово обоснование своих действий – как говорится, сам решай, а другим не мешай. Главное, что оба варианта действий делались на благо фатерлянда – это было хорошим оправданием. И, надо сказать, наши психологи сработали отлично. Так, в данном случае, за час, что мы обычно отводили на сдачу, к нам вышли более семисот фрицев. Оставшихся домесили на склонах холма и на берегах Судости штурмовики и подошедший батальон на БМП. Из немецкой крепости был выдернут очередной кирпичик.

Самое главное – у нас появилась первая бронетанковая дивизия – ведь по сути эти сто танков и три тысячи пехотинцев на БМП и вездеходах и были таким соединением. Мы свели вместе три танковых и шесть мотопехотных батальонов, выделили из координационного штаба командира и штабных, нарезали общую задачу – прорвать, пройти и окружить в таких-то районах – и стали смотреть, что у них получится. До этого новоиспеченное командование дивизии уже поработало в нескольких операциях, но тогда они командовали разрозненными батальонами, сведенными во временную боевую группу. Точнее – не то чтобы командовали, а координировали их действия и занимались тыловым обеспечением – куда идти, что делать, кого бить, куда и когда подвезти боеприпасы, топливо, в каком направлении и в каком составе выслать разведку. По сути, это уже была дивизия, только не оформленная по документам – мы присматривались, как эти люди сработаются. И вот – экзамен был сдан – дивизия самостоятельно, без подсказок со стороны, наработала на четверку. Шероховатости, конечно, были – как без них? Попал под раздачу немецкой танковой роты обоз с топливом, оставленный без должного прикрытия на незачищенной территории, пехотный батальон немцев смог переправиться через Судость и уйти на север к Десне, усилив один из опорников, хотя его можно было дожать по фронту танками и одновременно переправить на тот берег несколько БМП, промедлили с выходом на одну из проселочных дорог, из-за чего ускользнул штаб немецкой дивизии – недостатки были, но в основном операцию можно было считать успешной – проходимость местности, потребные силы для ее перекрытия, отработка разведданных, вызов поддержки – у прикрепленных к новоиспеченному штабу проверяющих особых вопросов не было, и четверку дивизия заработала вполне заслуженно.

Весь следующий день двадцатого августа она сдавала позиции пехотным частям – обложенными опорниками займутся уже они, а дивизии надо было спешить на юг. В небольших котлах еще оставались немецкие подразделения силами до батальона, а около Брянска – целых шесть – там проходил восточный фас Брянского укрепрайона, поэтому немцы выставили против него усиленный заслон. Так он и оказался законопаченный в углу, образованном Десной и впадающей в нее Госамкой. Ну и пусть там сидят – площадь небольшая – менее тридцати квадратных километров – закончатся боеприпасы и еда – сами выползут или пойдут на прорыв. Встретим. Также пока оставались опорники вдоль Судости к северу от Жирятино – полоса километров в десять, еще – четыре опорника вдоль Десны и участок обороны, что огибал Клетский лес по его северо-восточному углу. Всего, по нашим прикидкам, в этих котлах было до десяти тысяч фрицев, еще столько же пока шарилось в пространстве между Клетским лесом и Судостью. Но в основном это была уже только пехота – в контратаках и встречных боях мы выбили у немцев за день более семидесяти танков и самоходок, и для немцев эти потери были невосполнимы – даже если у танка была повреждена только ходовая, коробочка доставалась нам. А больше пока никто не проявлялся. Так что сейчас в северной части проходила зачистка территории и подготовка к отражению атак со стороны рославльской группировки – там шло бурное движение колонн – немцы быстро среагировали на разгром своей восточной группировки.

В южной части брянского-клетненского участка дела пошли менее удачно, хотя тоже грех было жаловаться. Вторая танковая дивизия, такая же экспериментальная, пошла в прорыв от деревеньки Алень – мы сумели сохранить небольшой плацдарм на южном берегу речки Опороть – саму деревеньку и прикрывавшие ее с юга холм и небольшой лесок. Вот с этого плацдарма вторая танковая и пошла на юг через раздавленные пехотными атаками при поддержке штурмовиков опорники. Первое же препятствие встретилось в Акуличах – деревне в четырех километрах к югу. Так как в паре километров на запад начинался клетненский лес, немцы превратили эту деревню в батальонный узел обороны. Взятые ранее ротные опорники к западу от Акуличей позволили не идти на лобовой таран, а обойти их в километре, но при этом колонны подвергались артиллерийскому обстрелу, а воздушное прикрытие пока не смогло пробиться к немецким гаубицам через мощный огонь зениток, ждать же подхода высотников было нельзя – на юге было больше немцев, и надо было спешить вбить клинья в их территорию.

Ну и дальше все шло с напрягом. Неудача со взятием Акуличей заставила изменить и дальнейший маршрут. Так-то мы намеревались пройти на юго-восток – перейти Постенину в Акуличах – и открывалась прямая дорога почти на Почеп – между реками, оврагами и небольшими болотцами – там как раз открывался прямой путь по водоразделам между Костой и еще парой речушек, через километр на восток каждая – очень удачно выходили в тыл опорникам, выставленным немцами напротив Почепа. Но не сложилось – пришлось поворачивать на юго-запад, поближе к Мглину.

Извилистый путь повторял возвышенные водоразделы между речушками и болотами. Прошли четыре километра на юго-запад, выставили заслон в дефиле между овражистыми истоками Постенины и болотами, затем повернули на запад, и прошлись вдоль опорников, расположенных на восточном берегу Ворминки – до этих пор своими топкими берегами она прикрывала немцев от наших атак, а тут мы зашли с черного хода. Так что опорник в Алексеевском взяли с фланга и тыла почти что мимоходом. В расположенном на километр юго-западнее опорнике в Ормино немцы были уже взбудоражены стрельбой у соседей, поэтому для его взятия оставили один танковый батальон с пехотой, а остальными силами взяли Гриневку в километре на юг, где перебрались через приток Ворминки, установили опорник на высоте 198, чтобы обезопасить себя с востока, снова два километра на юго-запад, где захватили Санники и расположенные в них тыловые службы и склады, там же переправились на южный берег Войловки – приток уже другой речки – Воронусы, прошли два километра на юг, чтобы захватить высоту 206… а и все – в километре западнее протекала с севера на юг река Воронуса, по западным заболоченным берегам которой немцы спешно оборудовали позиции фронтом на восток.

К четырем часам дня дивизию догнали ее подразделения, выделенные ранее на штурм оставленных в тылу опорников и прикрытие флангов – ее позиции занимали пехотные части – дивизия смахнула опорники, протянувшиеся вдоль юго-восточного края клетненского леса и прикрытые со стороны леса Ворминкой, и теперь был открыт прямой путь оттуда на юго-восток. В пять вечера дивизия продолжила путь на юг, вдоль восточного берега Воронусы. Высота 205 в трех километрах, Семки в полутора, переправиться через очередной приток Воронусы, высота 206 в двух километрах, высота 212 еще в двух километрах, еще в километре – Березовка – и начинался лесной массив, тянувшийся вдоль железной дороги до Унечи и дальше на запад. Уже в восемь вечера два танковых и один мотопехотный батальоны дивизии по лесной дороге проткнули километр леса на юго-восток, вошли в Пучковку и сделали последний в этот день трехкилометровый рывок до станции Жудилово. До реки Костра, вдоль которой протянулся фронт в районе Почепа, оставалось еще двадцать километров на восток, но сопротивление все нарастало – только в бое за Жудилово дивизия потеряла семнадцать танков, причем шесть – безвозвратно. Пора было останавливаться. Прорыв был более чем знаменательный – мы отсекли Мглинскую группировку, надрубили южную горловины чуть ли не до середины, и сейчас заходили в тылы опорникам, выставленным немцами на запад против нашей линии Унеча-Стародуб. Правда, это были уже настоящие батальонные опорные пункты, подготовленные к круговой обороне.

Следующий день, двадцатого августа, вторая танковая отражала небольшие контратаки и приводила в себя в порядок – восстанавливала бронетехнику, пополняла запасы топлива и боеприпасов, сдавала позиции пехотным подразделениям. Но время было упущено. Возвращаться на север смысла не было – там оперировала первая танковая. Поэтому вторую танковую мы направили на юг, где она увязла в боях за опорник в Жуково, расположенный на восточном берегу речки Дивна. А с востока он был прикрыт овражистыми и заболоченными истоками другой речушки, параллельной Дивне (название приведено правильно, не Двина, именно Дивна), но текущей на юг. Так что для наступления было доступно только одно направление. Да, надо было включать в состав танковых дивизий подразделения для организации переправ хотя бы через мелкие речушки – в ряде случаев не пришлось бы и метаться по междуречным хребтам, да и сейчас, до середины двадцатого августа, еще была возможность зайти с восточного фланга и взять Жуковку – там у этого опорника был тыл. Не срослось – после часа дня туда начали подходить немецкие пехотные подразделения и окапываться фронтом на восток. Да, идея оперирования только по водоразделам показала свою несостоятельность. Ну, как говорил Ленин – учиться, учиться и еще раз учиться. Собственно, сейчас мы и вырабатывали тактику действий крупными бронетанковыми силами в наступлении на подготовленную оборону. Ведь до этого мы вводили такие силы уже в прорыв, в слабые немецкие тылы, где танки перли по дорогам и сметали тыловые подразделения и колонны. В обороне мы тоже перебрасывали танковые батальоны, но по своим тылам, то есть опять нам была доступна вся местность, в том числе и дороги. Сейчас же требовалось научиться маневрировать – встретив сопротивление, обойти его, нащупать слабину и давить уже там. И, так как сопротивление было обычно вдоль дорог, то требовались средства формирования водных преград. Самое поганое, они у нас уже были. И не БМП с вездеходами, которые пройдут почти везде, вот только без танков. Мы создавали и понтонно-мостовые подразделения. Вот только не догадались включить их в первые танковые дивизии, рассчитывая, что сможем быстро сбивать оборону тыловых частей. Но немцы тоже многому научились на прошедшее время, и их тылы уже не были так беззащитны.

Изъятие подготовленного комсостава из координационных штабов тоже не прошло бесследно. Грубо говоря, мы попросту забыли про середину территории брянско-клетненской группировки немцев. Разгромили опорники по ее северо-западной окраине – вдоль середины клетненского леса, прошли Первой Танковой на север, разгромили опорники вдоль юго-восточной окраины – на западном берегу Судости, дошли почти до Почепа, с запада извилистым ударом Второй Танковой отрезали Мглинскую группировку и вошли в южную горловину. А про центр – тупо забыли! А там ведь шарилось еще много немецких подразделений. И девятнадцатого они начали кристаллизовываться вокруг более сильных, собираясь порой во внушительные группировки, что уже двадцатого пошли на юг, к своим.

Тут, конечно, порадовала устойчивость нашей пехоты практически к любому противнику. Так, один из пехотных батальонов двигался на юг, чтобы уплотнить нашу оборону против мглинской группировки. Так как вездеходов не хватало, то те десять штук, что у них были, перевозили одну роту на пять километров, возвращались, перевозили следующую и так далее – мы опасались слишком разносить подразделения одной части. А те, кого в данный момент не везли, двигались вперед пешком. И так получилось, что на две таких пехотных роты выскочила немецкая группировка численностью под два батальона пехоты и с двумя десятками танков. Причем наших застукали на открытом пространстве, где некуда было спрятаться. Казалось бы – конец котенку. Нифига. Дымовые шашки были не только у немцев, мы ими тоже активно пользовались, причем уже более года. Запулив на поле из подствольников сразу десяток дымовых гранат, колонна под прикрытием завесы рассредоточилась менее чем за минуту. Более того – они начали наступать! Дымное облако разрасталось в сторону немцев. Правда, ветер дул в нашу сторону, но бойцы постоянно подновляли задымление выстрелами из подствольников и ручными шашками. Но дымовых выстрелов было не так много, поэтому наши под прикрытием задымления броском сближались с атакующими их немцами, тогда как те, ничего не видя за дымовухой, стреляли по площадям из танковых пушек еще по старому местонахождению колонны и еще дальше, в расчете на то, что наши отходили назад, к расположенной в километре балке. Кстати, потом, по результатам расследования боя, выяснилось, что если бы они так сделали, их бы раскатали на том поле – не добежал бы никто. А так, вскоре из дымовухи в немецкие танки стали вылетать гранатометные выстрелы, вытягивая за собой своим вращающимся оперением завихренные дымные шлейфы – мы вытянули по флангам щупальца из групп гранатометчиков, которые частыми выстрелами и стали забивать немецкую броню. Причем туши немецких танков были относительно неплохо видны сквозь дымовую завесу, тогда как наших пехотинцев можно было отследить лишь по результатам их деятельности – вылетавшим гранатометным выстрелам. Пока фрицы сориентировались, мы уже подобрались к ним ближе чем на пятьдесят метров – на таком расстоянии были опасны даже кумулятивные гранатки подствольников. Пробить броню корпуса они, конечно, не могли, но повредить гусеницу – вполне – так было стреножено два танка на левом фланге, и еще одному на правом засветили прямо в ось ведущего колеса. За три минуты немцы потеряли девять танков подбитными из гранатометов и еще три – обездвиженными попаданиями в ходовую. Не ожидавшие такого фрицы притормозили свой разбег вниз по полю и стали продвигаться более осторожно. У наших заканчивались выстрелы из РПГ, дымовая завеса постепенно рассеивалась, и лишь неровности поля еще давали какое-то укрытие. Тут бы и конец, но с левого фланга уже ударили выстрелы из СПГ – два, три, пять – и еще два танка задымило, а по обходившей наших немецкой пехоте кинжальным огнем заработали сразу пять крупняков, а вскоре и с тылов левого фланга зазвучали выстрелы гранатометов, слитные очереди и громовое "УРА!!!". Это выехавшая вперед рота, получив сигнал о немецкой атаке, чуть ли не на ребрах гусениц развернула свои вездеходы, перемахнула неглубокий ручеек в полукилометре к северу и вдарила немцам во фланг и тыл. Они этого уже не выдержали и стали отходить в балку. Естественно, отогнав немецкую боевую группу, пехотинцы не стали ее добивать, а лишь блокировали путь на юг и стали ждать подхода штурмовиков и танков. Немцы, будь они не так ошеломлены неожиданно сильным и наглым отпором обычной пехоты, да еще атакованной на марше, могли бы пройти сквозь этот заслон, просто выслав вперед пехоту под прикрытием огня оставшихся танков, благо оба Тигра и Пантера остались на ходу, да и пара четверок и тройка еще были живы. Но к такому они явно не привыкли – мы ведь всегда старались придать нашей пехоте какую-то бронетехнику, потому-то немцы и считали, что пехота без нее в чистом поле будет легкой добычей. Облом.

Несмотря на такие успехи, с центральным участком брянско-клетненского района надо было что-то делать. Всю вторую половину двадцатого августа над ним непрерывно висели наши штурмовики, пытаясь если и не уничтожить, то хотя бы задержать бредущие на юг немецкие колонны и группы солдат. А штаб отовсюду надергивал и спешно отправлял пехотные и танковые подразделения, стараясь перекрыть хотя бы основные пути. Перехватить удалось далеко не всех, и уже утром двадцать первого немцы стали все больше уплотнять оборону на южных берегах Косты, протекавшей в пятнадцати километрах к северу от железной дороги Почеп-Унеча и затем сворачивающей на юг – им удалось-таки сохранить между этими городами южную горловину, которая после разгрома восточной группировки немцев стала просто выступом в нашем фронте. Правда, мглинская группировка немцев была отрезана от этого выступа клином длиной пятнадцать и шириной два-четыре километра, проделанным Второй Танковой, а рославльская группировка и вовсе была надежно оторвана, но это пока и все, что мы смогли достичь за эти два дня – немало, но мы рассчитывали на большее – в мечтах виделся чуть и ли не полный разгром. Дружно сказав "Надо больше танковых дивизий", мы стали компоновать новые ударные части.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю