355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Суханов » Перелом (СИ) » Текст книги (страница 20)
Перелом (СИ)
  • Текст добавлен: 15 октября 2018, 06:00

Текст книги "Перелом (СИ)"


Автор книги: Сергей Суханов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц)

Глава 19

Ночь, видимо, предстояла не лучше. Было необходимо разобраться с обстановкой на фронте и с тем, кто, черт возьми, сбивает наши высотники. Немцы и так навострились от них прятаться – маскировка, ложные позиции и муляжи, задымление шашками и кострами, а тут нас еще начали сбивать – без глаз в небе будет совсем кисло, я уж молчу про ударные возможности, которыми мы пользовались и к которым, честно говоря, привыкли. Когда можно почти безнаказанно размочалить переправу, накрыть колонну, артиллерийские позиции – это дорогого стоит. Пусть даже в последние полгода немцы резко увеличили защиту зенитными ракетами важных объектов – мостов, крупных переправ, складов, штабов и аэродромов, да к тому же минимум половина ударов по оставшимся нам доступным целям приходилась на пустышки, но весь сорок второй мы чувствовали себя под прикрытием высотников почти как у Христа за пазухой. Да и сейчас – большие массы техники и пехоты не спрячешь, если только не проводить их скрытно, ночами и небольшими группами. Но это – существенное замедление скорости перемещения – даже не уничтожая технику и солдат, высотники все-таки уменьшали доступные немцам силы – они уже не могли быстро маневрировать без того, чтобы быть обнаруженными. И вот – мы лишались такой возможности, а немцы, наоборот, получали прирост своей ударной мощи на ровном месте, просто за счет того, что их танки могли сманеврировать быстрее, нанести удар, снова сманеврировать, снова ударить. Самое поганое – с захватом нескольких пусковых зенитных ракет мы немного подуспокоились – их возможности были нами преувеличены, и мы были в предвкушении новой волны массированного применения высотников по складам, аэродромам и местам дислокации сухопутных войск, которые до этого были нам недоступны из-за опасений этих самых ракет. И тут – эта напасть. Пока мы в качестве паллиатива просто запретили полеты над немецкой территорией, тем более что работы над котлами тоже хватало.

А с котлами предстояло разбираться. В штабе несколько больших столов были составлены вместе, застелены картами, и мы считали – расстояния, размещение и количество войск, проходимость направлений. И, как только появлялось решение по очередному участку, штабные офицеры тут же отправляли приказы на перемещение полков и батальонов. Самыми опасными мы посчитали прорыв немецкой танковой дивизии под Гомелем на восток и прорыв рославльской группировки на юго-запад.

У рославльской группировки было два возможных маршрута – строго на юго-запад, в тылы нашего фронта против мглинской группировки, или сначала на юго-запад, с последующим доворотом на запад, в сторону железной дороги, а затем удар на юг, навстречу танковой дивизии и одновременным выходом в те же тылы мглинского котла. Второй вариант нам казался опаснее, так как на железке держалось снабжение всего наступления в западной части южного фронта, поэтому мы стягивали туда любые силы – к десяти вечера мы смогли перебросить туда шесть пехотных и два танковых батальона, которые скорым маршем двинулись на Хотимск, расположенный в сорока километрах на восток от железки – местность, где немцы пробирались по нашим тылам, имела много болот и лесов, поэтому путей для прохода крупных сил было не так уж и много – и дороги быстро придут в негодность, и много дефиле между реками, лесами и болотами, где можно придержать крупные колонны, у которых к тому же не будет возможности маневра, чтобы обойти и сбить нашу оборону – а это запруживание и без того нешироких дорог – отличные цели для штурмовки. Так что для немцев захват Хотимска будет полезен в любом случае – это и узел нескольких дорог, и развитие наступления к железке, или прикрытие левого фланга в случае продвижения в сторону Мглина.

Первым в марш-бросок отправился пехотный батальон, что был расположен поблизости. Он даже не стал дожидаться разгрузки всей своей техники – на станции им выделили три десятка автомобилей и батальон пошел на северо-восток. Так-то, если все успеют, мы сможем подкрепить небольшой гарнизон Хотимска более чем четырьмя тысячами бойцов при шести десятках танков, восьми САУ, еще сотне стволов БМП, а пулеметы и минометы я уж и не считал – там и надо то было перекрыть три километра относительно проходимого пространства и еще выставить по флангам пулеметные завесы, а если успеем продвинуться на пять километров на восток – сможем перекрыть уже дефиле между болотами – тогда точно не о чем будет беспокоиться – немцев в рославльской группировке мы насчитывали где-то под восемьдесят тысяч человек – тех, что еще оставались живыми после своих атак и наших непрерывных контратак, штурмовок и обстрелов, из них тысяч двадцать они должны оставить в качестве прикрытия периметра, а оставшихся, принципе, хватило бы на продавливание нашей обороны в Хотимске, вот только надолго задерживаться им нельзя – фрицы не дураки, и понимают, что мы сейчас стягиваем со всех сторон войска, чтобы зажать и разгромить беглецов.

Собственно, наши атаки на периметр рославльского котла начались уже через полчаса после того, как немцы проломили нашу оборону на южном фасе, и кое-где мы продвинулись уже на километр-полтора – немцы оставили в заслонах много противотанковой артиллерии и пулеметов, поэтому бойцам приходилось буквально проползать все это расстояние – от оврага к оврагу, от леска к леску, просачиваясь между опорными пунктами, где засели немецкие части прикрытия. У нас в обороне там стояло много мобилизационных батальонов, они-то и начали это неспешное наступление. Так как у них было маловато бронетехники, то оно шло медленно, но тем не менее наши постепенно блокировали опорники, либо, если их гарнизон решал отступить, плотно повисали на хвосте, задерживали отход обстрелами арьергарда, обходами на вездеходах или БМП. И такая тактика не позволяла арьергардам оторваться от наседающих на них частей – два-три БМП, а то и вездехода, позволяли обогнать какую-нибудь роту и придержать ее, пока не подтянется пехотный батальон, который и начнет понемногу отстреливать и окружать таявшую часть – наши объятья были смертельны.

Так что лед тронулся – мы сдавливали стенки котла и одновременно выставляли заслоны на пути прорвавшихся частей. Но, несмотря на то, что мы начали принимать меры, пока еще прошло слишком мало времени, чтобы стало понятным основное направление движения рославльцев, так что приходилось мыслить логически. Так, продвижение этой группировки на северо-запад в сторону Кричева мы посчитали маловероятным – так они уйдут слишком далеко от своих территорий без каких-либо перспектив – вокруг них на сотни километров окажутся наши территории. В клетский лес они не сунутся – немцы не любят наш лес, там ДРГ и "партизаны".

Так… с западным направлением немного разобрались, дело пошло, теперь надо было прикрыть тыл мглинского фронта. Там было посложнее – с юга силы не снимешь – они убивали тех, кто оказался в свежесклепанных котлах. С северо-запада пути были забиты теми, кто шел к Хотимску, и больше там пока не протащишь – ни по железке, ни по дорогам. Оставались силы, что располагались в Гомеле, Новозыбкове, Клинцах и Унече. Оттуда тоже никого снимать не хотелось бы, но пока многие мобилизационные батальоны находились на севере – у Жлобина, того же Кричева – до этого мы держали их там на случай прорыва рославльских немцев на северо-запад, через Рославль к Смоленску – так что быстро на них рассчитывать не приходится – им ведь придется сняться с места, обогнать рославльских немцев, и затем довернуть на восток, чтобы встать у них на пути. Остальных пока можно было не рассматривать – они располагались далековато от железных дорог, и быстро выйти к местам погрузки не смогут, а счет шел на часы – до выхода в наш мглинский тыл немцам оставалось часов десять пешего шага, а если сформируют мобильную группу – то три. На этот случай по более-менее проходимым дорогам дежурили несколько пар штурмовиков – и в качестве разведки, и в качестве первой противонемецкой помощи.

Но тем не менее вся территория пришла в движение – из Унечи и Клинцов на север были отправлены по железной дороге по одному мобилизационному батальону – час на погрузку, час по железке и два часа на северо-восток вдоль Ипути – немцам идти туда часов шесть, должны успеть. Из Новозыбкова никого не трогали – им предстоит разбираться с танковой дивизией, а вот из Гомеля спешно снимали девять мобилизационных, мотопехотный и танковый батальоны, причем бронированным частям дали зеленый свет везде – и на погрузке, и на железной дороге, так что, погрузившись за полтора часа, в десять вечера шесть эшелонов друг за другом двинулись сначала на восток, а затем на север, с расчетным временем прибытия на предполагаемые позиции где-то к полуночи – на пару часов позже, чем туда прибудут мобилизационные батальоны из Унечи и Клинцов. А с севера страгивалась в сторону Гомеля масса мобилизационных батальонов, чтобы залатать бреши в нашем фронте и укрепить стенки образовавшихся котлов – немцы уже начинали рыпаться в направлении своей танковой дивизии. Но за всеми этими перемещениями следили уже штабные офицеры, а мы продолжали планировать по другим участкам.

С немецкими танкистами ситуация немного прояснилась в девять вечера. От деревни Репки, расположенной в восьмидесяти километрах к югу от Гомеля, они прошли сорок километров на восток и у Городни разбили наш мобилизационный батальон, перерезали железную дорогу и стали вливаться внутрь образовавшегося было котла, попутно оттесняя остальные наши батальоны на юг и на север – расширяли пробитый коридор. Попытки частью сил атаковать Щорс, расположенный в двадцати километрах к югу, были остановлены нашими мотопехотными батальонами, танковой ротой и заболоченными берегами Турчанки – там уже действовали наши танковые дивизии и мотопехотные батальоны, что шли в прорыв с самого начала, поэтому разбить нашу южную группировку с наскока у немцев не получилось. Немцы, похоже, не очень и пытались – потеряв три танка, они быстренько уступили позиции подошедшей пехоте, а сами направились догонять основные силы танковой дивизии, что шла на северо-восток. Ну, так мы предполагали – местность к югу от железной дороги Гомель – Новозыбков имела довольно плотную дорожную сеть, но вот сама дорога была прикрыта лесным массивом и реками с заболоченными берегами, где танкам будет не развернуться. Поэтому им и пришлось пилить еще шестьдесят километров на восток. В этот день они дойти не смогли – еще бы – получалось более сотни километров – не те дистанции, чтобы проходить на Пантерах за день. Были бы у них четверки – все было бы нормально – их отработанная конструкция была почти что эталоном. Сыроватые же Пантеры ломались слишком часто, чтобы обеспечить нормальную подвижность, сравнимую хотя бы с нашими танковыми частями. И в этой дивизии Пантер было половина – не бросят же они на дороге шестьдесят процентов своей ударной мощи. А к ночи мы уже довольно сильно укрепили оборону западнее железной дороги на участке Климово-Ропск, что в тридцати километрах на юго-восток от Новозыбкова – именно там был наиболее удобный проход на восток для крупных танковых сил – несколько параллельных дорог позволяли распараллелить продвижение дивизии, одновременно выйти к нашей обороне и слитно атаковать на всем участке, так что резервов нам может и не хватить, да еще эти дороги давали немцам возможность поменять направление атаки некоторых рот – просто идеальные условия для подвижных соединений. К сожалению, железная дорога проходила западнее реки Ирпы, поэтому нам не удавалось прикрыться ее берегами и вместе с тем сохранить под контролем дорогу, а она нам нужна. Пришлось строить оборону из расчета того, что будем отражать атаку танковой дивизии и неизвестного числа пехоты практически в чистом поле – на холмах и перелесках.

Но чем плохи танковые дивизии врага – он может быстро перебрасывать их в любом проходимом направлении, тогда как ты должен держать на всех возможных направлениях силы, достаточные для отражения мощной атаки. И особенно сильно это усугубляется, когда ты держишь внешний периметр, а враг действует изнутри, по коротким коммуникациям. С этой дивизией и была такая проблема – немцы не пошли на восток, а, пока отвлекали наше внимание атакой на юг в направлении Щорса, завернули основные силы на север, прошли двадцать километров за спиной своих войск, державших западную сторону котла, и ударили в направлении обратно на запад, перерезав железную дорогу у Воздвиженского. Но на этом они в этот день не остановились, а прошли еще двадцать километров на север и снова перерезали железную дорогу в районе Тереховки. Наша сплошная оборона вдоль железки, что до этого удерживала внешний западный фронт и внутренний восточный фронт котла, превратилась в набор стежков длиной пять-семь километров и шириной километр-два от силы. К этому моменту оборону там держали уже пехотные или даже мобилизационные батальоны, поэтому-то немецким танкам удалось продавить их оборону. А в промежутки между стежками сразу пошли немецкие пехотные батальоны, закрепляя коридоры внутрь самого большого котла Гомель-Новозыбков-Шостка-Щорс. Занятые прежде всего проталкиванием на юг подвижных соединений, мы не успели как следует закрепить его стенки, чем немцы и воспользовались. Самое поганое, вместе с танковой дивизией шло чуть ли не тридцать бронированных ЗСУ-20-4, поэтому штурмовики не смогли как следует отработать по танковым колоннам и атакующим порядкам, и удар пришлось отражать пехотным батальонам – хорошо если обычным пехотным, но были и мобилизационные. И немцам это удалось в том числе и потому, что мы их просто потеряли. Фрицы сбили под Гомелем еще два наших высотника, штурмовики были отогнаны бронированными зенитками, и в дополнение ко всему, немцы смогли заглушить на несколько часов наши радиостанции. Быстро учатся, гады. Так что пехота некоторое время сражалась практически в одиночку. И неплохо себя показали даже мобилизационные батальоны, которые мы уже начали называть легкими пехотными – все-таки они существуют уже три месяца, пора называть их уже по взрослому.

Тем более что к концу лета у нас сложилась своеобразная иерархия сухопутных войск. Самыми мощными подразделениями были танковые батальоны – две танковые роты, рота САУ, рота ЗСУ, три мотопехотные роты полностью на БМП, ремвзвод, санвзвод, взвод связи, обоз исходя из одной заправки, двух боекомплектов и еды на неделю – всего двадцать танков, десять САУ, шесть ЗСУ, тридцать БМП, под полсотни вездеходов, с личным составом в семьсот человек. Длина батальонной колонны составляла два километра.

Танковые батальоны, сведенные в дивизии, не имели своих ремвзводов и САУ, лишь три ЗСУ, по штуке на роту, зато имели по три танковые роты. Батальон САУ, батальон ЗСУ и полк минометов 120мм были средствами комдива, которыми он усиливал важные точки боя – эффективность использования техники повысилась. И еще три отдельных мотопехотных батальона, как средство удержания флангов на время атаки и выставления противотанковых рубежей, развития атаки и первоначального закрепления. Ремрота, понтонно-мостовой парк, обоз увеличенного состава – две заправки, четыре боекомплекта и еды на две недели, рота связи – все это также находилось в ведении комдива. Это позволяло ему маневрировать силами и более усиленно подпитывать тем же топливом те подразделения, что шли, например, в обход, а не придерживали фрицев по фронту – этим, наоборот, требовалось больше боеприпасов. Длина дивизионной колонны составляла уже двадцать километров, личного состава – пять тысяч человек. Всего к концу лета у нас было семь танковых дивизий и сотня отдельных танковых батальонов, с общим количеством бронетехники почти в три тысячи танков, по полторы тысячи САУ и ЗСУ и более четырех тысяч БМП, с количеством личного состава более ста тысяч человек. Это не считая полтысячи танков, САУ и БМП в учебных частях.

Следом за танковыми частями наиболее мощными были мотопехотные батальоны – фактически те же, что и в танковых батальонах, но уже с двумя ротами САУ и двумя ротами ЗСУ, которые, напомню, были не только средством ПВО, но и противопехотным средством. Назначение мотопехоты – идти вслед за танковыми частями и закреплять захваченные позиции, держать контрудары и попытки прорыва. Их пока в дивизии и полки не сводили, оставив отдельными подразделениями, которые придавались отдельным направлениям, где шло наше наступление или, наоборот, ожидалось немецкое. Мотопехоту мы рассматривали прежде всего как мобильные противотанковые средства. В двухста батальонах было по четыре тысячи САУ и ЗСУ, шесть тысяч БМП и под двести тысяч личного состава.

Третьим по иерархии силы были пехотные батальоны. В них только одна рота была на БМП, прежде всего в качестве мобильного резерва. Две остальные роты – на вездеходах. Взвод САУ, взвод ЗСУ, обоз из десяти вездеходов. И все. Зато все пехотные батальоны уже были сведены в дивизии – надо было растить командиров, поэтому более чем половина комдивов были пока "и.о.". И вот в дивизиях были свои средства усиления – батальон САУ в тридцать машин, батальон ЗСУ – тоже в тридцать, обоз – уже на колесном транспорте. Пехотные дивизии предназначались для прочного занятия обороны – почти такие же маневренные, как и мотопехотные батальоны, они могли подойти часа через три и сменить в обороне мотопехоту, чтобы та шла дальше. И таких дивизий у нас было сто пятьдесят – под полмиллиона личного состава.

Ну и последние – легкие пехотные батальоны, бывшие ранее мобилизационными. Они передвигались на грузовиках, которые им придавались только на время маршей. И только на уровне полка появлялась мотопехотная рота "облегченного состава" – одна БМП и два вездехода на взвод. На этом же уровне находились и четыре САУ. Ну и, как я ранее говорил, сами роты были хотя численностью и под сто пятьдесят человек, но все-равно слабее предыдущих – снайпера – на роту, пулеметы – на взвод, миномет 60мм и СПГ – тоже по одному на роту, а не в составе взвода усиления, как в пехотных ротах. Это были части заполнения территории и, если совсем уж припрет – оборона какого-то участка фронта. Но, самое главное, это были учебные части для комсостава. Их мы не сводили в дивизии, оставив пока на полковом уровне, и получили девятьсот полков, миллион восемьсот человек личного состава.

Итого, в сухопутных частях у нас служило два с половиной миллиона человек. Еще где-то двести тысяч – в авиации, сто тысяч – в радиотехнических войсках, пятьдесят – в ракетных ПВО и около двухсот тысяч было связано с морем. По бронетехнике у нас был явный перекос в сторону САУ – на три тысяч танков у нас приходилось четырнадцать тысяч САУ. И это неудивительно – мы как начали устанавливать все хоть как-то пригодные для ПТО стволы на гусеничные платформы, так и не прекращали этого делать. Далеко не все имели противоснарядное бронирование, как минимум половина была с тонкой, противопульной броней. Но и их мы понемногу модернизировали, наваривая дополнительные лобовые плиты. И ЗСУ было столько же. Это таким образом моя паранойя по поводу ПТО и ПВО проявилась во внешнем мире. Ну а восемнадцать тысяч БМП и под тридцать тысяч вездеходов ее лишь немного оттеняли. Как и сто тысяч крупнокалиберных пулеметов, что мы старались поставить на все, что ездит. Хорошо еще, что на ЗСУ не стали ставить – это был бы уже явный перебор. Зато, с учетом БМП, у нас было тридцать пять тысяч противотанковых стволов, а ЗСУ и крупняк давали более ста тысяч огневых точек противовоздушной обороны, да и по наземным целям бойцы стреляли из них с удовольствием.

То есть войск вроде бы было достаточно. Вот только на южном фронте их было меньше трети, а остальные либо держали западный и прибалтийский фронты, либо, как большинство легкопехотных полков, проходило слаживание в глубине территории. А в связи с началом прорыва немцев между Брянском и Гомелем, затем с его купированием и последующим наступлением на юг, у нас образовалось много дополнительных периметров, по которым шли бои. Рославльский, в связи с началом прорыва немцев на юго-восток, постепенно сдувался, но до этого он был длиной сто сорок километров. В сорока километрах на юго-запад от него – брянский – общей длиной шестьдесят километров, в двадцати километрах на юго-запад от него – клетский, почти квадрат периметром восемьдесят километров, в тридцати километрах на юго-запад от него – мглинский – сто километров, в десяти километрах на юго-восток – унеча-почепский – сто пятьдесят километров, переходящий на юге в стародуб-новозыбкоский – еще двести километров, в десяти километрах на запад – гомель-новозыбковский – сто шестьдесят – именно его вскрыла немецкая танковая дивизия, в десяти километрах на юго-восток от него – щорс-семеновка-шостка – сто двадцать. Мелочевку восточнее можно не считать – там на несколько мелких котелков приходилось уже не более сотни километров периметра. А еще внешний периметр в пятьсот двадцать километров. Так что наш аккуратный фронт длиной двести пятьдесят километров, каковым он был на начало июля, к концу августа превратился в набор котлов и внешнего обвода длиной полторы тысячи километров – сначала немцы взломали наш фронт и влезли вглубь нашей территории, а потом мы нарезали их силы вторжения на пять кусков, да еще рывком на юг добавили два больших и около десятка малых, а в довесок получили еще восточный фас против курско-орловско-белевской группировки.

И сил не хватало. Они были, но не там, где надо – слишком быстро все пошло в лучшую для нас сторону.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю