355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Михалков » Путь в космос » Текст книги (страница 13)
Путь в космос
  • Текст добавлен: 16 марта 2017, 22:00

Текст книги "Путь в космос"


Автор книги: Сергей Михалков


Соавторы: Виталий Губарев,Геннадий Семенихин,Константин Скворцов,Александр Романов,Юрий Малашев,Андрей Жиров

Жанр:

   

Драматургия


сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Комната № 13. За столом  Г о р е л о в, пишет.

Г о р е л о в (откладывает бумагу). Прав был Слава Рязанов. В квартире под номером тринадцать тебе ни маршальского жезла, ни пера жар-птицы не заготовлено. Вот и пришла трудная минута. А ты, как самонадеянный божок, утверждал, что никогда в твоей жизни она не наступит. Кому же это я говорил? Милой женщине из далекого Степновска… Интересно, что бы она сейчас сказала? А если ей позвонить? (Набирает номер по телефону.)

Высвечивается лицо  А н н а  С е р г е е в н ы.

Анна Сергеевна… Не ожидали?

А н н а  С е р г е е в н а. Честно, не ожидала. Что это вдруг?.. Как живете, Алексей Павлович?

Г о р е л о в. Плохо, Анна Сергеевна. Я был последним трепачом, когда заявил вам, что в моей жизни никогда не наступит трудная минута. Она наступила, я должен круто все изменить, может, и с голубыми погонами расстаться. Вот какие дела…

А н н а  С е р г е е в н а. А ваши слова: «Сильные люди подчиняют себе обстоятельства»?..

Г о р е л о в. Видимо, слова произносить легче, чем им следовать.

А н н а  С е р г е е в н а. Я думала, вы мужественный человек… Неужели ошиблась? Зачем позвонили?

Г о р е л о в. Сам не знаю. Показалось, что вы поймете меня…

Входит  М а р и н а.

Прежде чем принять решение, хотел услышать ваш голос, Анна Сергеевна.

А н н а  С е р г е е в н а. Не спешите принимать решение, Алексей… Павлович. Семь раз, говорят, отмерь – один раз отрежь.

Изображение Анны Сергеевны гаснет. Входят  Б ы с т р о в,  С е в е р ц е в  и  Т а р а с е н к о.

Г о р е л о в. Алло, алло! (Бросает трубку.)

Т а р а с е н к о (подходит к столу, взглядывает на бумагу и раскрытую книгу). Привет!

Г о р е л о в. Будем прощаться?

С е в е р ц е в. Вроде того, Алеша.

М а р и н а. Знала я одного парня, он был утвержден для полета, но ему здорово не повезло. Как говорится, счастье было не на его стороне. Перед полетом проводились тренировки, прыгали с парашютом. Однажды его занесло в овраг. При посадке он сломал ногу и треснула ключица. Он прощался с космонавтикой! А мы его убедили: рано. Через полгода начал тренироваться. Вошел в строй.

Г о р е л о в. Везет же людям.

М а р и н а. Повезло? Это только начало… Вновь допустили его к тренировке. Полетели ночью. Штурман рассчитал точку приземления по прошлогодней карте, а за это время дровяной сарай на том месте построили. Прыгнули отлично, ветра не было, а на приземлении… страшное дело… точно на крышу угодил. Думали – всё! Теперь уж окончательно… Он собрался в комок, ударился… Погасил парашют, на землю постарался свалиться боком… Встал – думали, упадет. Пошел… Его на рентген – ни одной трещинки…

Б ы с т р о в. Марина, хватит! Андрей, расскажи, что случилось?

С е в е р ц е в. Я, пожалуй, схожу домой, ребята… Жена волнуется. А дела мои, кажется, неважнецкие. (Достает ленту осциллографа.) Вот взял на память. Смотрите, как линия жизни пляшет… Экстрасистола так называемая…

Г о р е л о в. Ничего не понимаю…

Т а р а с е н к о. Алексей, помолчи.

С е в е р ц е в. Нарушение ритма в работе сердца. Когда начнешь это понимать, будет поздно. Медчасть поставила вопрос об отчислении из основной группы отряда. Вот и все. Ребята, извините, но я пойду… (Уходит.)

М а р и н а. Миша, ты был там?

Т а р а с е н к о. Был. Андрей сел в кабину центрифуги сразу после меня… Закрутилась как бешеная… Ему дали двенадцатикратную. Я стоял у экрана и вдруг вижу – голова Андрея завалилась, глаза странные…

Б ы с т р о в. Ясно, обморок. И сразу же оргвыводы! Наверно, опираются на авторитет профессора Заботина?

М а р и н а. Не горячись, Володя. Заботин – ученый с мировым именем.

Б ы с т р о в. Марина, будь сначала космонавтом, а потом уж врачом.

М а р и н а (Тарасенко). Был в медчасти?

Т а р а с е н к о. Был. Вежливо попросили не вмешиваться…

Б ы с т р о в. А мы вмешаемся! Должны вмешаться! Нельзя же, в конце концов, чтобы одно неудачное испытание решало судьбу человека… Ведь он не первый раз тренировался… И опять эта проклятая центрифуга! Перестраховщики, вот что!

Т а р а с е н к о. Ты не прав, Володя. Медики заботятся лишь об одном – чтобы там с нами было все в порядке.

Г о р е л о в. Марина, о ком ты рассказывала? Прыгал с парашютом?

М а р и н а. Между прочим, о Володе Быстрове.

Б ы с т р о в. И совершенно напрасно. Я что… Я уже в Звездном городке деточек народил, стал космическим папашей, может, и до деда-космонавта дотяну. Прилечу на Марс и на манер Деда Мороза скажу марсианским ребятишкам: «Здравствуйте! Я вам Снегурочку привез!» (Берет за руку Марину.)

М а р и н а. А Снегурочке уже лет пятьдесят стукнет.

Т а р а с е н к о. Похохмили? Может, хватит?

Б ы с т р о в. Ты, как всегда, прав, Миша. Похохмили! Что будем делать?

Т а р а с е н к о. Я говорил с Ракитиным. Поеду к Заботину, буду добиваться, чтобы Андрея направили в клинику для самого тщательного обследования. А если потребуется, то… Ясно?

Б ы с т р о в. Вот теперь ясно.

М а р и н а. Я знакома с Заботиным. Еду с тобой.

Т а р а с е н к о. Хорошо. На этом и закончим.

Быстров и Марина уходят.

(Горелову.) Теперь ты что-нибудь понял?

Г о р е л о в. Понял. Плохо мне, да и Андрею не лучше.

Т а р а с е н к о. Ничего ты не понял. (Берет со стола рапорт.) Что это за литературное произведение? (Читает.) «Командиру отряда, генерал-лейтенанту авиации товарищу Ракитину С. С. Рапорт. Прошу отчислить из отряда летчиков-космонавтов и направить в прежнюю летную часть. Последнее испытание убедило меня в том, что для сложных полетов и работы в космосе, вне корабля, я непригоден…» Здорово написано, ничего не скажешь, а слог-то какой… ну просто «Песнь о Гайявате» в переводе Ивана Бунина.

Г о р е л о в. Заглядывать в чужие письма не следует! Что я решил, то написал. Это мое личное…

Т а р а с е н к о. Личное? Это всех нас касается, товарищ Горелов.

Г о р е л о в. Ты что, может, ко мне пришел партийное бюро проводить? Мероприятие по чуткости?

Т а р а с е н к о (жестко). Потребуется, и на партбюро пригласим. А пока я хочу с тобой по душам, как друг…

Г о р е л о в. Ах, по душам! Оказывается, заседания бюро не будет, а товарищ Тарасенко прибыл проводить индивидуальную беседу, наставлять на путь истинный заблудшую душу. Так, что ли?

Т а р а с е н к о. Перестань кривляться! «Я решил, я написал, я, я…» Выходит, если завтра со мной что случится, тебе и наплевать?!

Г о р е л о в. Не заговаривайся…

Т а р а с е н к о. Матери тоже написал?

Г о р е л о в. Еще не успел…

Т а р а с е н к о. Жаль. Ты мне говорил, что она женщина мудрая.

Г о р е л о в. И что?

Т а р а с е н к о. Знаешь, что бы она тебе ответила? (Шутливо дает подзатыльник.) «Дурачок ты, Алешечка, несмышленыш еще… Разве можно, Алешечка, сразу, с ходу, отчаянно такие серьезные вопросы решать! Сперва бы сходил к своим дружкам, послушал бы, посоветовался, а уж потом…»

Г о р е л о в. Чего же тут советоваться? Вопрос ясен, Михаил…

Т а р а с е н к о. Я пришел не уговаривать: ах, мол, бедненький, тебе плохо, держись, не уходи, миленький… Разберись! Не можешь? Помогу. Ты новичок в нашем отряде. Пока шло испытание, Ракитин места себе не находил. Закурил, а я его два года с сигаретой не видел. Знаешь ли ты, что, пока над тобой колдовали медики, мы трубили «большой сбор», волновались за тебя, переживали…

Г о р е л о в (удрученно). Я не знал. Но факт есть факт – от него не уйдешь! Не гожусь… Потерял сознание… А что будет в полете? Какой из меня, к черту, космонавт? Все равно спишут, как Славу Рязанова, – и точка! Вернусь обратно, буду испытывать самолеты. Конечно, горько все это… Но… я делал что мог…

Т а р а с е н к о. Делал что мог… (Берет книгу со стела.) Вот тут подчеркнуто, наверное, тобой? (Читает.) «Сделал что мог, пусть, кто может, сделает лучше». (Кладет книгу.) К римским консулам обратился!

Г о р е л о в. Плохо сказано?

Т а р а с е н к о (равнодушно). Блестяще. У меня не вышло, пусть продолжат другие! Хилая позиция! Придется напомнить. Ты коммунист. Для коммуниста формула «сделал что мог» неприемлема. А теперь давай разбираться. Кто тебе сказал, что последнее испытание зачеркнуло тебя как космонавта? Скажи, кого испытывали – скафандр или тебя?

Г о р е л о в. Меня, ну и скафандр, конечно.

Т а р а с е н к о. Сначала скафандр, а уж потом тебя. У конструктора не получилось. Переживал! Ведь это его детище… Его можно понять?.. Скафандры у нас есть, и преотличные, – это показали полеты орбитальных станций. Но конструктор задумал такой, какого еще не было. Пока не получился… Ясно?

Г о р е л о в. Но я-то не выдержал!

Т а р а с е н к о. Другой бы на твоем месте мог и концы отдать запросто…

Горелов хватает Тарасенко. Проводят несколько приемов самбо.

Да погоди ты… Отлегло, да? Но учти, Алексей, ты виноват, и даже очень…

Г о р е л о в. В чем же?

Т а р а с е н к о. Почему не нажал на красную кнопку, когда почувствовал себя плохо?

Г о р е л о в. Хотел продержаться, думал, ну еще немного… не рассчитал сил…

Т а р а с е н к о. Вот эта ошибка похуже. Хотел продержаться… Проявил храбрость, а вернее – недисциплинированность. А знаешь, как дорого это могло обойтись тем, кто полетел бы в космос по данным этого испытания? Ну, понял?

Г о р е л о в. Да.

Т а р а с е н к о (протягивает рапорт). Вот теперь и решай.

Горелов берет рапорт и разрывает.

З а т е м н е н и е

Вновь квартира № 13. Г о р е л о в  сидит за письменным столом. Входит  Р а к и т и н.

Р а к и т и н. Занимаешься?

Г о р е л о в. Письмо Гордей Васильевич прислал. Спрашивает, как дела, не соскучился ли по авиации…

Р а к и т и н. Скучаешь?

Г о р е л о в. Бывает. Но я прочно уяснил разницу между летчиком и космонавтом.

Р а к и т и н. В чем же, интересно?

Г о р е л о в. Летчики живут в воздухе, а космонавты на земле.

Р а к и т и н. Поясни.

Г о р е л о в. В авиации я летал почти ежедневно. Я жил в воздухе. А здесь, чтобы, может, только раз стартовать в космос, я живу и работаю на земле. Наши тренировочные полеты на самолетах и сравниться не могут с теми, что я выполнял у Гордея Васильевича.

Р а к и т и н. Жалеешь, что к нам попал?

Г о р е л о в. Нет, товарищ генерал, моя мечта – космос.

Р а к и т и н. Значит, старых товарищей по службе не забываешь? Это хорошо… Да, как я погляжу, у тебя и новые друзья в авиации появились? (Показывает на конверт.)

Г о р е л о в. От Славы Рязанова…

Р а к и т и н. Что у него нового?

Г о р е л о в (дает письмо). Почитайте…

Р а к и т и н (просмотрев письмо). Смотри ты какой… На ракетоносце-перехватчике летает… командир звена… (Отдает письмо.) Рад, очень рад за Рязанова… Напишу.

Г о р е л о в. Можно задать вопрос?

Р а к и т и н. Задавай.

Г о р е л о в. Неужели Андрея, как и Славу Рязанова, спишут?

Р а к и т и н. Надеюсь, этого не произойдет. Сейчас звонил мне профессор Заботин. Поэтому и зашел к тебе для разговора серьезного, но не официального… Позавчера вечером Северцев был утвержден на очередной космический полет на орбитальной станции. Точная дата еще не установлена, и теперь мы не знаем, сколько времени он проведет в клинике и каков будет окончательный результат… Северцев может не полететь. Наметили тебя.

Г о р е л о в. Меня?

Р а к и т и н. Не рад?!

Г о р е л о в. Не рад, товарищ генерал.

Р а к и т и н. Почему?

Г о р е л о в. Не хочу, чтобы мой успех вырос, как сорняк, на беде товарища.

Р а к и т и н. Это уже из области эмоций, Алеша…

Г о р е л о в. Но есть еще Быстров. Он ведь раньше…

Р а к и т и н. Что поделаешь? Совесть бунтует?.. Твое назначение действительно связано с ЧП у Андрея Северцева. Выбор сделан, и решила это Государственная комиссия.

Г о р е л о в (встает). Что я должен делать сейчас?

Р а к и т и н. Сейчас спать. А с завтрашнего дня будешь готовиться по особой программе, получишь дополнительные нагрузки. Время еще есть. Кстати, база для тренировок неподалеку от Степновска. Знакомый городок?

Г о р е л о в. Вы это к чему, товарищ генерал?

Р а к и т и н. Так просто… Знаешь что, Алеша, честно говоря, я лично не хотел, чтобы тебя назначали на полет в этом году.

Г о р е л о в. Не очень понимаю, Сергей Степанович.

Р а к и т и н. Сейчас поймешь. Гагарина весь мир назвал Колумбом космоса, и вполне справедливо. В обширной программе освоения космических пространств есть задачи подготовительного характера, а есть – по размаху, дерзости – для первооткрывателей, Колумбов. И мне думается… только не возгордись, Алеша… по своим данным ты мог бы решать именно такую задачу. А теперь спать, спать… (Уходит.)

З а н а в е с

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Холл гостиницы. В стороне, за столиком, сидит  К р е т о в а, просматривает газеты. Входят  Т а р а с е н к о,  Б ы с т р о в,  С е в е р ц е в,  М а р и н а  и  Г о р е л о в. К ним навстречу направляется  А н н а  С е р г е е в н а. Звонит телефон.

А н н а  С е р г е е в н а (по телефону). Нет! К сожалению, свободных мест нет. (Космонавтам.) Здравствуйте!

Все здороваются.

Сколько у меня гостей! Вот как хорошо, а то наша гостиница совсем было затихла. (Видит Горелова.) Вы?

Г о р е л о в. Добрый день, Анна Сергеевна…

А н н а  С е р г е е в н а. Прошу, товарищи! (Уходит в другую часть холла.)

Космонавты идут вслед за Анной Сергеевной.

К р е т о в а (задерживая Горелова). Алексей Павлович, можно вас на минуточку?

Г о р е л о в. Ах, Электрона Ивановна! Опять интервью?

К р е т о в а. На сей раз нет, просто приятно встретить старого знакомого в новом качестве. Будете прыгать с парашютом?

Г о р е л о в. Возможно…

К р е т о в а. Я собираю материал для книги. Вы у меня в картотеке как человек перспективный. Так что учтите…

Г о р е л о в. Что же я должен учесть?

К р е т о в а. Пресса – большая сила. Она открывает личности.

Г о р е л о в (улыбаясь). Бывает и наоборот.

К р е т о в а. Это не тот жанр, в котором я работаю. Статей, которые закрывают личности, не пишу. Давайте присядем и немного поболтаем.

Г о р е л о в. О слове «который»?

К р е т о в а. Вы мне напоминаете редактора, который…

Смеются.

Г о р е л о в. Прошу.

Садятся.

Кто же еще у вас в картотеке, если это не секрет?

К р е т о в а. Какие могут быть секреты! Сейчас я интересуюсь Мариной Светловой, которая…

Г о р е л о в. Очень хорошая девушка.

К р е т о в а. И которая немного загадочна.

Г о р е л о в. Загадочна? Маринка – человек открытой души.

К р е т о в а. Да, конечно, но это кроссворд, который я еще до конца не разгадала. Вот если немного помечтать… Космический корабль летит в неизведанную галактику, до которой так далеко… Экипаж – это целый коллектив, а жизнь продолжается, как, по-вашему?

Г о р е л о в. Разумеется. Для чего же ей останавливаться?

А н н а  С е р г е е в н а  подходит.

А н н а  С е р г е е в н а. Извините, я не помешаю?

К р е т о в а. Нет, нет, что вы…

А н н а  С е р г е е в н а. Алексей Павлович, вас устроит номер на втором этаже?

Г о р е л о в. Вполне.

А н н а  С е р г е е в н а. Ну и прекрасно. (Уходит.)

К р е т о в а (смотрит вслед). Вы давно ее знаете?

Г о р е л о в. Кого?

К р е т о в а. Не увиливайте. Анну Сергеевну…

Г о р е л о в. Ах, Анну Сергеевну? Я здесь останавливался. А что?

К р е т о в а. Интересная женщина, не правда ли?

Г о р е л о в. Один мой знакомый даже назвал ее королевой красоты.

К р е т о в а. Что ж, подходит… Пользуется успехом?

Г о р е л о в. Что тут удивительного?

К р е т о в а. Конечно… Женщина одинокая, свободная… Почему бы и не поухаживать?

Г о р е л о в. Что вы хотите этим сказать?

К р е т о в а. Да так, ничего особенного. Она держится вполне корректно… но довольно часто уезжает на какую-то захолустную станцию.

Г о р е л о в. Зачем вы мне об этом говорите? Это ее личное дело.

К р е т о в а. Вы знаете, у меня дьявольская интуиция.

Г о р е л о в. Договаривайте, Электрона Ивановна.

К р е т о в а. Полагаю, что на той захолустной станции ее кто-нибудь встречает. Скажем, молодой агроном из соседнего колхоза… Ну, я пошла… (Уходит.)

Входит  А н н а  С е р г е е в н а.

А н н а  С е р г е е в н а. Наконец-то вы одни. Я очень, очень рада вас видеть, Алексей Павлович. Значит, голубые погоны на месте? (Внимательно смотрит.) Почему хмуритесь? Чем-то огорчены?

Г о р е л о в. Нет, нет, Анна Сергеевна. Вам показалось. И знаете, вам я должен сказать спасибо.

А н н а  С е р г е е в н а. За что?

Г о р е л о в (смеясь). За то, что отчитали в трудную минуту, как мальчишку.

А н н а  С е р г е е в н а. Правда? Значит, преодолели обстоятельства на пути к цели?

Г о р е л о в. Еще не все, но постараюсь…

З а н а в е с

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

Перрон небольшой станции. Вечереет. Шум уходящего поезда. А н н а  С е р г е е в н а  прощально машет рукой. Вбегает  Г о р е л о в.

А н н а  С е р г е е в н а. Сумасшедший! Соскочить на ходу… Зачем?

Г о р е л о в. Не мог же я вас оставить одну! Вы решили здесь сойти так неожиданно.

А н н а  С е р г е е в н а. Следующий поезд будет не очень скоро…

Г о р е л о в. Неважно. Нас встретит машина.

Ходят по перрону.

А н н а  С е р г е е в н а. «Нас»… Как странно… Отвыкла от этого слова – «нас»… Целый день в городе, вместе ходили по магазинам, навестили Наташку в больнице, ужинали и вот вдвоем, как давние знакомые, и нас встретит машина… Вы не боитесь лишних разговоров?

Г о р е л о в. И в голову не приходило. Мне с вами просто, ясно, легко… Не обидел бы вас майор Убийвовк, мы могли бы и не встретиться.

А н н а  С е р г е е в н а (улыбаясь). Да, его стоит поблагодарить, так же как и судьбу, за то, что я была в тот вечер дежурным администратором.

Г о р е л о в. Анна Сергеевна, почему бы вам не перейти на другую работу?

А н н а  С е р г е е в н а. Куда? Поселок небольшой…

Г о р е л о в. А если вообще… уехать? (Пауза.) Боитесь потерять квартиру?

А н н а  С е р г е е в н а. Нет… А вас смущает, что я работаю администратором гостиницы?

Г о р е л о в. Нисколько. Вам нравится?

А н н а  С е р г е е в н а. Не очень. Конечно, было бы лучше, если бы каждый человек мог работать по призванию.

Г о р е л о в (улыбаясь). И даже дворником?

А н н а  С е р г е е в н а. А что вы думаете? Однажды мне довелось прочесть умную статью о призвании человека. Ее написала журналистка Кретова. Кстати, вы ведь с ней как будто неплохо знакомы?

Г о р е л о в. Как же, приходилось встречаться.

А н н а  С е р г е е в н а. Так она, между прочим, писала: если дворник любит свое дело, он будет не просто мести двор и убирать мусор, а посадит в свободную минуту лишнее деревце, приветливо улыбнется жильцу, поздравит его с добрым утром, поможет старушке перейти улицу – да мало ли у него может возникнуть пусть маленьких, но добрых дел? Разве она не права?

Г о р е л о в. Возможно.

А н н а  С е р г е е в н а. Человек рождается не для того, чтобы съесть два вагона продуктов и умереть. Ну, оставайтесь, а я должна уйти…

Г о р е л о в. Аннушка…

А н н а  С е р г е е в н а. Аннушка?

Г о р е л о в. Да… Нельзя так называть?

А н н а  С е р г е е в н а. Почему же, можно… Странно…

Г о р е л о в. Странно?

А н н а  С е р г е е в н а. Меня называл Аннушкой только один человек.

Г о р е л о в. Кто, не секрет?

А н н а  С е р г е е в н а. Не будем об этом.

Г о р е л о в. Какое сегодня число?

А н н а  С е р г е е в н а. Тринадцатое. А что, вы суеверны?

Г о р е л о в. Для меня это число счастливое. Прошел ровно год, как мы впервые встретились.

А н н а  С е р г е е в н а. Да… Верно… Поначалу я не придавала значения нашему знакомству. Ну, думала, славный, симпатичный человек… и все. На душе у меня была горечь, я была равнодушна к окружающим. Да еще Наташа… Она меня страшно – по-детски – ревновала. Бывало, забежит в гостиницу, увидит, что со мной кто-нибудь болтает, надуется, начнет дерзить, капризничать. А уж в дом я просто никого не приглашала, зная Наташу. И вот, помню, пришли вы… Смотрю, моя Наташка защебетала, стала с вами играть. Она приняла вас своим маленьким сердечком, сразу…

Г о р е л о в (улыбаясь). Спасибо Наташе…

А н н а  С е р г е е в н а. Однажды вы пришли без меня. Видимо, дверь вам открыла Наташа. Когда я вернулась домой, услышала, кто-то играет на дудочке и поет смешную песенку. Помните?

 
Шарик Жучку взял под ручку,
Начал польку танцевать,
А Барбосик красный носик
Стал на дудочке играть.
 

Г о р е л о в. И что вы тогда подумали?

А н н а  С е р г е е в н а. Хорошо, что вы такой… мальчишистый. Я стала ждать наших коротких встреч… Сегодня целый день вместе. Подарили духи… Чудак! А вот когда вы принесли в больницу огромного медведя и я увидела Наташкины сияющие глазенки, я была счастлива, и за это спасибо.

Г о р е л о в. Можно вам задать один прямой вопрос?

А н н а  С е р г е е в н а. Конечно.

Г о р е л о в. Почему вы решили сойти на этой маленькой станции?

А н н а  С е р г е е в н а. Да, я схожу именно на этой станции…

Г о р е л о в. И довольно часто…

А н н а  С е р г е е в н а. Верно. Кто вам об этом сказал?

Г о р е л о в. Не так уж важно. Один человек.

А н н а  С е р г е е в н а. Этому человеку не откажешь в осведомленности, как, впрочем, и в некоторой бестактности… И передайте ему при случае, что до конца он, видимо, еще не умеет проникать в чужие тайны.

Г о р е л о в. Вас здесь кто-то ждет?

А н н а  С е р г е е в н а. Да, ждет. Идемте!

Г о р е л о в. Зачем?

А н н а  С е р г е е в н а (решительно). Идемте же!

З а н а в е с

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

Кладбище. Металлическая ограда. Скамейка. Г о р е л о в  и  А н н а  С е р г е е в н а.

А н н а  С е р г е е в н а. Вот что меня ждет… Тишина здешнего кладбища и… (Показывает.) Вот этот мраморный обелиск с траурными листьями. Читайте.

Г о р е л о в. «Человеку, исполнившему долг воина и гражданина. Старший лейтенант Николай Бакланов».

А н н а  С е р г е е в н а. Мой муж и отец Наташи…

Г о р е л о в. Анна Сергеевна… простите.

А н н а  С е р г е е в н а. Тогда я работала учительницей (садится на скамейку), проверяла диктанты, ставила отметки. Нравилось, считала своим призванием, а потом все пошло кувырком… Дома Николай бывал редко, все какие-то опыты, испытания на полигоне. Жизнь бывает сурова и к очень хорошим людям. И чаще, пожалуй… Он облучился… Перевели под Степновск, на другую работу. Здесь его вскоре положили в больницу. И угас… Умирал в полном сознании, даже шутил, наставлял и успокаивал меня… Наградили посмертно… И вот обелиск…

Пауза.

Г о р е л о в (задумчиво.) Понимаю.

А н н а  С е р г е е в н а. Не могу, не имею права уехать отсюда, Алеша. Бываю здесь часто, почти через день… Иногда беру с собой Наташу, но чаще одна… Сажусь здесь, закрываю глаза и мысленно беседую с Николаем, рассказываю обо всем, как прежде… Вот и сегодня решила… (Плачет.)

Г о р е л о в. Ваш муж был человеком… настоящим… Вы тоже… Извините. (Резко поворачивается, уходит.)

Вдали слышен гудок и шум приближающегося поезда. Анна Сергеевна, склонив голову, сидит на скамейке.

З а н а в е с

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Номер гостиницы. Г о р е л о в  просматривает газеты. Входит  Р а к и т и н.

Р а к и т и н. У-ух и жарища тут у вас! Как в аду…

Г о р е л о в. В термобарокамере и похуже бывает, товарищ генерал.

Р а к и т и н. Я думаю… Как ребята?

Г о р е л о в. В полном порядке, Сергей Степанович.

Р а к и т и н. А Северцев?

Г о р е л о в. Как молодой бог. Норму мастера спорта выполнил. Вернулся вроде не из клиники, а с курорта.

Р а к и т и н. А знаешь, почему у него тогда так получилось?

Г о р е л о в. Да. Когда Андрей узнал, что его наметили на очередной полет, обрадовался, всю ночь не спал… На центрифугу пришел неподготовленный, думал, ничего страшного – и пожалуйста…

Р а к и т и н. Значит, волнение, и даже радостное, может сослужить плохую службу. Учти, Алеша… Вчера в город ездил?

Г о р е л о в. Да. Ознакомился.

Р а к и т и н. И кажется, не один?

Г о р е л о в. Уже знаете? Вы же только что прилетели!

Р а к и т и н (шутливо). Командиры должны быть инженерами человеческих душ. Так, кажется, Горький говорил?

Г о р е л о в. Так, но только о писателях…

Р а к и т и н. Не спорю… Значит, увлечение?

Г о р е л о в. Я из своей жизни секрета не делаю, ничего не скрываю, Сергей Степанович… Тем более от вас. Да, мне понравилась женщина. Что в этом противоестественного?

Р а к и т и н. Ровным счетом ничего. Познакомились, съездили в город… Назначил свидание…

Г о р е л о в. Сергей Степанович!..

Р а к и т и н (сухо). С Анной Сергеевной я немного знаком… Светлая женщина. Она из тех, кто свою душевную чистоту и память о прошлом возводят в идеал. Не кажется тебе, что любовь эта в какой-то мере неравная?

Г о р е л о в. Не понимаю вас.

Р а к и т и н. Ты человек еще не очень опытный в житейских делах. А Анна Сергеевна любила, пережила большую личную драму… Матери написал?

Г о р е л о в. Нет еще…

Р а к и т и н. Значит, все-таки сомневаешься. М-да… А решать такой вопрос надо основательно и серьезно. Ответственно…

Г о р е л о в. Вот вы говорите – сомневаюсь. Не сомневаюсь я, а думаю: полюбит ли она меня? Понимаете, ее первое чувство такое сильное… Смогу ли я заменить отца ее Наташке? И об этом думаю…

Р а к и т и н. У Анны Сергеевны сегодня выходной?

Г о р е л о в. Да. А что?

Р а к и т и н. Тебе надо с ней попрощаться…

Г о р е л о в. То есть как? Вы считаете, я должен все разорвать? Нет…

Р а к и т и н. Вылетаем на рассвете.

Г о р е л о в. Сергей Степанович, так скоро?

Р а к и т и н. Это приказ. Отзывается весь отряд. Подробности узнаешь позже. Имей в виду: очевидно, придется тебе, Алеша, в самое ближайшее время в гостях у нашего Главного конструктора побывать. У самого Олега Даниловича. За ним последнее слово – лететь тебе в космос или не лететь.

Г о р е л о в. Насколько мне известно, последнее слово за Госкомиссией.

Р а к и т и н. Да, но на Госкомиссии последнее слово за Главным конструктором. Опять-таки за тем же Олегом Даниловичем.

Г о р е л о в. И вы думаете, что к нему в кабинет я буду входить с дрожащими коленками?

Р а к и т и н. Не думаю. Однако хочу тебе посоветовать. Дружески. Запомни: Олег Данилович не любит высокого стиля. Не вздумай говорить длинно и высокопарно. Терпеть не может. Предстоит тебе и еще встреча…

Г о р е л о в. С кем?

Р а к и т и н. С матерью… Вызвал.

Г о р е л о в. Попрощаться?

Р а к и т и н. Повидаться.

З а н а в е с

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

Комната Анны Сергеевны. Звонок. А н н а  С е р г е е в н а  идет отпирать.

Г о л о с  А н н а  С е р г е е в н ы. Кто это? Да отвечайте же! Вы что, не нашли лучшего времени для шуток?

Г о л о с  Г о р е л о в а. Не нашел, Аннушка.

Г о л о с  А н н а  С е р г е е в н ы. Алешка, ты? Ой!

Г о л о с  Г о р е л о в а. Крепко же ты запираешься… Осторожней, торт помнешь.

А н н а  С е р г е е в н а  и  Г о р е л о в входят в комнату.

А н н а  С е р г е е в н а. Какой еще торт?

Г о р е л о в. Фигурный, с шоколадным слоном и вензелями… Но он предназначается не тебе, а Наташке. Где она?

А н н а  С е р г е е в н а. Уже поздно… Спит…

Г о р е л о в. Завтра утром отдашь.

А н н а  С е р г е е в н а. Зашел, чтобы Наташе торт подарить и сразу исчезнуть? Можешь и не говорить… Догадываюсь. Неужели уезжаешь?

Г о р е л о в. Через полчаса я должен быть на аэродроме.

А н н а  С е р г е е в н а. А куда лететь? Далеко?

Г о р е л о в. Очень… (Слегка обнимает Анну Сергеевну, ведет к окну.) Вон туда… (Показывает на звездное небо.)

А н н а  С е р г е е в н а. Не очень понятно.

Г о р е л о в. Подумай.

А н н а  С е р г е е в н а (отстраняясь). К звездам?

Г о р е л о в. Да.

А н н а  С е р г е е в н а. Ты это нарочно?

Г о р е л о в. Нет.

А н н а  С е р г е е в н а. Значит…

Г о р е л о в. Это будет мой первый… Если все будет в порядке.

А н н а  С е р г е е в н а. Уже? (Плачет.)

Г о р е л о в. Ну перестань, ты же не маленькая… А может, маленькая? Хочешь, половинку Наташкиного торта отрежу?

А н н а  С е р г е е в н а. Так быстро…

Г о р е л о в. Об этом пока говорить не будем.

А н н а  С е р г е е в н а. Нет-нет!

Г о р е л о в. Когда вернусь, полетим в Москву, выберем Дворец бракосочетаний… самый красивый…

А н н а  С е р г е е в н а. И никого с собой не возьмем… А ты в черном вечернем костюме… И все просто, просто… Чтобы никто не обратил внимания.

Г о р е л о в. Думаешь, это поможет?

А н н а  С е р г е е в н а. Мне слава твоя не нужна. Нужен ты, Наташка, и все. Больше ничего, ничего мне не надо…

Молча, обнявшись, стоят у окна.

Г о р е л о в. Пора…

З а н а в е с

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Квартира в Звездном городке. Входят  Г о р е л о в  и  М а т ь.

М а т ь. Загорел, похудел…

Г о р е л о в. Может, постарел, мама?

М а т ь. Не постарел, а возмужал. Самостоятельным мужчиной стал.

Г о р е л о в. До пятидесяти мы не стареем, а мужаем, но потом…

М а т ь. Ладно, ладно… Еще рано вперед-то заглядывать. (Осматривает комнату.) Неужто один тут живешь, в двух комнатах? Или с каким напарником?

Г о р е л о в. Один, мама.

М а т ь. Ишь какой большой начальник нашелся…

Г о р е л о в. Может, ко мне переедешь?

М а т ь. Нет уж, куда там, от родных мест… Городок наш растет, строится… Вот если дом снесут – садик уж больно жалко. С твоим отцом начинали высаживать. Первую-то яблоньку посадили, как поженились, а вторую, рядом, – когда ты родился… Я тебе ранней анисовки привезла, медку прихватила…

Г о р е л о в (открывает чемодан). Хороши… (Ест яблоко.) Спасибо, а мы сейчас и обед закажем. (Берет телефонную трубку.) Говорит Горелов. Два обеда, пожалуйста… Да-да…

М а т ь. Глядите-ка, люди добрые, он уже и обеды на дом требует! Ни дать ни взять генерал какой! А судочки, в которых тот обед принесут, часом, не серебряные?

Г о р е л о в (подходит, обнимает Мать). У нас порядок такой заведен: если гости, то можно и дома пообедать. Ты у меня в гостях сегодня, вот и подчиняйся…

М а т ь. Ладно, не заговаривай зубы-то… (Пытливо.) Алеша, когда мы по главной аллейке сюда шли, повстречались двое, еще с тобой поздоровались… лица у них больно знакомые… Уж не Герман ли Титов? И как его… Елисеев вроде бы шел с ним… Они?

Г о р е л о в. Они самые, мама. А что?

М а т ь. Скажи, сынок, они просто твои знакомые? Или…

Г о р е л о в. «Или», мама! Честное слово, «или»…

М а т ь. Стало быть, и ты…

Г о р е л о в. И я…

М а т ь. Думаешь, не догадывалась? Давно все поняла. Ой, Алешка, боюсь я за тебя, так боюсь…

Г о р е л о в (садится рядом). Бояться за меня не надо, ну чего бояться?

М а т ь. Полетов этих боюсь, не хочу, чтобы землю под ногами-терял… Алешенька, хоть бы ты и не летал в этот самый космос никогда. Что он тебе дался? (С надеждой.) Может, еще и не полетишь?

Стук в дверь.

Г о р е л о в. Да-да, входите!

Входит  М а р и н а.

М а р и н а. Алеша! (Видит Мать.) Ой, извините, может, я не вовремя…

Г о р е л о в (встает, идет навстречу). Как это так – не вовремя? В самое время. Познакомься – моя мама, а это (показывает) мой друг Марина, будущий врач-космонавт.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю