Текст книги "Лесной Дозор 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Строчка с «Приручением» под моим пальцем мигнула, налилась светом, и поверх нее тут же выскочило новое окошко.

[Классовый навык «Приручение». Уникальный, не прокачивается. Подтвердить выбор?]

Палец я убрал. Подписывать что-либо, не дочитав до последней строчки, меня отучили еще в девяностые, когда полдеревни снесло ваучеры в какой-то фонд с красивым названием и потом долго чесало в затылке. Вот и тут я решил сперва выспросить все, что меня царапало.

«Погоди, – сказал я про себя. – Растолкуй-ка мне одну вещь. Если зверь мне и так друг, на кой-ляд мне давить ему волю? Он меня и так за своего держит. Это что ж получается, я его в рабы записываю?»

Система замолчала. Окошко висело передо мной, не мигая, и я уж было решил, что на вопрос она отвечать не собирается, когда строчки все-таки поползли.

[Если существо уже считает вас членом своей стаи, порабощением это не является. Навык укрепляет то, что между вами есть, и связывает вашу душу с его душой.]

[Фактически вы получаете полноценного союзника и ведете его сами, прокачивая его уровень и навыки.]

[Союзник получает опыт за содействие хозяину, за уничтожение враждебных существ и за задачи, в которых участвует. Ему также можно передавать экипировку.]

Про экипировку я хмыкнул. Представился мне Миша в разгрузке, на которую пришлось бы распороть и сшить три моих, с подсумками на брюхе, и картина эта мне, признаться, понравилась. Плечи у меня сами собой опустились, хотя я и не замечал до того, что держал их поднятыми и напряженными.

«Ладно. А если зверь враждебный? Допустим, одолел я его, в живых оставил и волю ему сломал. Тогда тоже можно?»

[Можно. В этом случае речь идет о подчинении. Существо будет вам полезно и будет обязано подчиняться приказам]

[Если вы забороли зверя или сломили его волю, и видите смысл оставить его при себе, закрепляйте. Совесть к навыку не прилагается. Судя по вопросам, у вас имеется своя.]

«Ах ты ж язва системная», – подумал я, но больше для порядка, потому что ответом остался доволен.

С Мишей, стало быть, все выходило по-честному, никакого силка, одна дружба, только с печатью. А если какого-нибудь Когтереза, который примеривался выпустить мне кишки, получится завалить и переломить, то и такой работник в хозяйстве сгодится. Закон этот в лесу завелся задолго до меня и до всякой Системы – стая идет за вожаком потому что он сильнее, и про справедливость там никто особо не спрашивает. Зверь, который шел меня убивать, свой выбор сделал сам, и волю его жалеть смысла нет.

Сон с меня к тому времени слетел окончательно, и решил я проверить навык сразу на Мише, покуда не передумал. Выбор я подтвердил, окошко погасло, и кушетка, когда я поднялся, скрипнула всеми пружинами разом.

В коридоре было темно, только из кухни ложился на пол рыжий отсвет от печки. Миша спал там, где я его оставил, вытянувшись поперек прохода и уложив морду на порог кухни. Бу у печки чуть качнулся, малыш же и ухом не повел.

Я присел перед медведем на корточки и положил ладонь ему на шею у самого уха.

– Миш, ты спишь?

Миша сонно почмокал и приоткрыл правый глаз.

– Егерюшка… Чаво хотел, родимый?

– Миш, скажи. Ты мне друг?

Глаз медленно закрылся и нехотя открылся снова.

– А то как же. Пошто ты чудное такое спрашиваешь? И вообще, егерюшка, нельзя ли енто самое до утра отложить? Я впервой за все время так сладко задремал.

Стало даже как-то неловко. Бессонница Мишку мучила с тех пор, как У-ук обвалил ему берлогу, и вот ведь штука, виновник этой бессонницы сопел сейчас у печки, сунув нос под лапу.

– Миш, дело серьезное. Хочу я одну штуку сделать, только должен знать, что ты мне доверяешь. От начала и до конца.

– Да доверяю я, егерюшка, доверяю. Об чем сомнения-то?

Вторую ладонь я положил ему на загривок и активировал навык.

Поначалу ничего не случилось, и я успел подумать, что Система меня надула. Потом из углов коридора поползла темнота, затягивая сперва рыжий отсвет из кухни, за ним мои собственные руки на медвежьей шее, и в какой-то миг пол ушел у меня из-под ног.

Сначала не было ничего, кроме сплошной темноты. А затем я увидел сердце. Самое настоящее огромное медвежье сердце. И смотрел я на него словно на многоэтажное здание, задрав голову. Это что я… в Мишу, что ли, провалился?

Меня дернуло и понесло дальше, а перед глазами мелькали внутренние органы: печень, почки, надпочечники, ЖКТ, легкие…

Потом пошли воспоминания. Не трудно было догадаться, что принадлежали они самому Мише, и проживал я их вместе с ним. Его носом и его шкурой.

Сначала было тесно и тепло, и пахло молоком от бока, к которому он жался. Медвежата рождаюятся посреди зимы, в берлоге, слепыми, это я знал по книгам, теперь же узнал по-другому, по тому, как мы с ним вдвоем скулили и тыкались носом в мамкино брюхо, покуда не находили сосок. Мать была огромная, пахла хвоей и молоком, рычала, когда он лез куда не просят, и потом вылизывала так, что у него моталась голова.

Отца он видел один раз. Бурые медведи потомство не растят, и медведица самца к выводку близко не подпускает, потому что голодный самец медвежонка задавит и не поморщится.

Потом была весна, первый выход из берлоги, когда свет резал глаза до слез и снег под лапами проседал и холодил подушечки. Были муравейники, кислятина от которых сводила скулы, и всякие горькие корешки, а со временем он стал уходить от матери сам, сперва на десяток шагов, потом подальше, и всякий раз возвращался на ее запах.

На третье лето медведица его прогнала. Так у них заведено, перед новым гоном мать гонит старших, и гонит всерьез, лапой, до крови. Он не понимал, за что, и долго еще ходил кругами вокруг того распадка, нюхал ее след и звал. Сам я такое видел с десяток раз, издалека, в бинокль, и записывал в журнал как обычное дело. Теперь же сидел я внутри него, и горло у меня перехватывало вместе с его горлом.

Дальше были годы скитаний. С чужих участков его гоняли матерые самцы, и от злости на них у Миши внутри свербело.

Была рыба на перекатах, за которой он часами стоял по брюхо в ледяной воде, и был слух, такой острый, что мышь под снегом он различал за полсотни шагов. Потом пришла одна осень, неурожайная, когда не уродилось ни ореха, ни ягоды, и жира он не нагулял. Тощий медведь в берлогу не ляжет, вот тогда он и пошел шататься по зиме, голодный, с тяжелыми от усталости лапами, и ни одной живой души рядом, только ветер в ельнике и собственный рык, который возвращался эхом из распадка. Так шатуны и получаются, это любой егерь знает.

А потом я уперся в самое страшное.

Все вокруг затянуло багровым, и я не сразу понял, что это туман у него в голове. Злоба поднималась откуда-то из живота, горячая, мысли в ней тонули, не успев додуматься до конца, лапы шли сами, куда хотели, и челюсти сводило таким зудом, что хотелось вцепиться во что угодно, хоть в собственную лапу. От одного плеска ручья глотку схватывало так, что не вздохнуть. Где-то на самом дне, под этой мутью, тлела боль, и никак было не понять, где именно болит. Последнее, что я разобрал, был вкус крови во рту, железный, и тут я понял, чья это кровь. Это он прокусил себе язык на той поляне, держась изо всех сил, чтобы не кинуться на меня, и держался, покуда хворь его не сломала. Так он и жил в этом тумане, пока Громов не вычистил из него эту дрянь.

Докрутив киноленту воспоминаний, мир схлопнулся и меня вышвырнуло обратно в собственное тело так резко, что я чуть не сел задом на пол. Свитер на взмокшей спине прилип к лопаткам, во рту пересохло так, что язык царапал небо, но ладони я по-прежнему держал на Мишке под затылком, сжимая шкуру.

[Получено союзное существо.]

[Медведь-шатун. Реликт.]

[Уровень 9 → 10. Подтвердить получение 10-го уровня?]

Я несколько долгих секунд смотрел на окошко, а затем скосил взгляд на медведя. Миша храпел. Ничего он не заметил. Вообще ничего. Лежал себе, почмокивал во сне и дрых как ни в чем не бывало, покуда я у него в душе по всем закоулкам лазил.

Губы расползлись в улыбке сами по себе. Вот ведь душа медвежья простецкая. Мед ему, поди, снится.

Я поднялся, придерживаясь за стену, потому что ноги после корточек затекли и не слушались, и побрел обратно на кушетку. Там я развернул окошко союзника и подтвердил повышение.

[Уровень повышен. Текущий уровень 10.]

Следом открылось древо навыков, и я принялся его разглядывать, прикидывая, где тут что.

Первой в нем стояла «Медвежья ярость». На короткое время Миша впадал в злобу, сила у него росла, боль он почти переставал чуять и в таком виде мог, как было написано, рвать и метать все вокруг. После того багрового тумана, из которого я только что вынырнул, слово это меня кольнуло под ребра. Потом я рассудил, что ярость эта своя, включать ее Миша будет сам, по своей воле, и хворь тут ни при чем. Да и Система ничего нового не изобрела, видал я подранков, которые на одной злобе проходили еще полверсты с пулей под лопаткой.

Вторым шел «Мощный рывок». Миша резко набирал скорость и одним прыжком покрывал метров десять, мог протаранить врага, снести преграду или перемахнуть через нее. Медведь и так на коротком отрезке лошадь догоняет, а тут, считай, еще и перегнать способен будет.

Третий навык был пассивный, «Звериное чутье», и прибавлял Мише способность раньше чуять врага и всякое постороннее шевеление. Тут я только головой покачал. Нос у Миши и так был такой, что по ветру не хуже пса шел, а теперь, выходит, вообще полноценной ищейкой будет, что ли. В любом случае, хуже от этого никому не сделается.

Внизу же, под древом, светилась циферка, которую я сперва и не приметил. Очки навыков накопились у Миши за прежние уровни и лежали нетронутые.

Три очка я отдал «Медвежьей ярости», рассудив, что у Разлома злость пригодится. Еще три ушли в «Мощный рывок», потому что медведь, который в нужный миг оказывается в десяти метрах от того места, где его ждали, стоит двух медведей. Последнее я кинул в «Звериное чутье», больше для порядка.

Навыки я ему подтянул, и союзником Миша стал мне теперь по всем правилам, с десятым уровнем впридачу. Кивнул я сам себе, улегся на кушетку, и натянул на плечи старый плед.

Глаза уже слипались, когда перед ними вспыхнула еще одна строчка.

[Получено достижение «Верный друг».]

Я снова невольно усмехнулся.

– Ну, неплохо, – сказал я вслух, неизвестно кому.

И уснул.

Проснулся я от того, что затекла шея.

Первым делом после пробуждения я потянулся к ноутбуку, что стоял на столе в двух шагах, там же, где я оставил его накануне после разговора с СоВой.

Зашифрованный чат с серой иконкой открылся не сразу, ноутбук сперва долго думал и шуршал внутри. Сообщение от СоВы уже висело.

«Доставка прошла успешно?»

«Да, все в порядке».

«Когда деньги будут?»

Снабженец в первую очередь спрашивал про расчет, и винить его за это я не мог, шкурой он рисковал всерьез.

«Свяжусь с заказчиками в ближайшее время, обсудим сроки. Не переживай, все схвачено».

«Надеюсь, что так и есть».

Теперь предстояла самая неприятная часть разговора. Я поерзал на стуле, поскреб бороду и набрал сообщение.

«Слушай, есть одно непростое дельце. Нужно кое-что достать».

Ответ пришел почти сразу.

«Я заинтригован».

«Мне нужен мой автомат. И снайперская винтовка».

Несколько секунд экран молчал, и я живо представил, как СоВа там у себя перечитывает эту строчку и трет переносицу.

«Нахрена тебе еще один автомат?»

«Так получилось, что свой я уронил в Разлом.»

«Так…»

«И напарница с той стороны тоже уронила туда свою винтовку.»

На этот раз он молчал дольше обычного. Потом пришло сообщение, и я трижды его перечитал, прежде чем узнал в нем матерную скороговорку.

«Вы чё там, ах, у ели, ах, у елки, ах, у ели злые волки?»

Я не знал, смеяться от прочитанного или нервничать. Наверное, стоило делать и то и другое.

«Ситуация была критическая. Напарница падала в Разлом, мне пришлось протянуть ей оружие, чтобы она за него ухватилась. Когда она полезла наверх, обе винтовки выскользнули и ушли вниз».

Ответ появился почти сразу.

«Я не буду спрашивать, какого хрена вы вообще полезли в Разлом и как там оказались».

«Вот и славно. Тогда скажи, получится достать такие же и перебить номера, чтобы совпадали с казенными?»

СоВа ответил не сразу.

«Ты совсем там охерел? Номера ему перебить. А жареных гвоздей не хочешь?»

Я хмыкнул в кулак, представив, какое у него могло бы быть лицо.

«Жареные гвозди дело хорошее, но я, пожалуй, откажусь».

«Ты понимаешь, что это тебе уже не медикаменты через границу таскать? Если об этом кто-нибудь узнает, проблем будет в разы больше».

Я это прекрасно понимал. Мой ШВ-47 числился за постом по описи, и первая же проверка, которой взбредет в голову сличить номер, вытащила бы на свет столько вопросов, что отвечать на них мне пришлось бы до самой пенсии на нарах. С винтовкой Наиры выходило не лучше, только там спрашивать стали бы эльфы, и спрашивали бы они по-своему.

«Прекрасно понимаю. Но если с номерами не получится, пришли хотя бы просто оружие, дальше мы сами разберемся. Главное, чтобы на вид оно совпадало с тем, что было у нас».

«Посмотрю, что смогу сделать»

«И еще мне нужен маскхалат».

«Я даже стесняюсь спросить, а с ним ты что сделал?»

Над ответом я думал недолго.

«Забрызгало кровью бешеного медведя. Пришлось сжечь, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни зверье.»

Медведь в этой истории звучал куда правдоподобнее всего остального, что я мог бы ему рассказать.

«Ладно. С этим хотя бы точно проблем не будет. Давай, до связи.»

Я закрыл чат и откинулся на спинку стула. СоВа когда-то пообещал, что за ним должок, и попросить я могу что угодно, и похоже было, что этот должок я сейчас выбрал до самого донышка.

На кухне было тепло, печка за ночь не остыла, Ночес же сидел на холодильнике и следил за каждым моим движением с таким видом, будто это он меня здесь держит из милости. Миша спал там же, у порога, и приходилось переступать через его лапу, пока ставил чайник и резал хлеб. Бутерброды я клал колбасой вниз, чтобы язык первым встречал колбасу и хлеб шел уже следом, как завещал кот Матроскин.

Наира спала в моей спальне, свернувшись калачиком на краю кровати и натянув одеяло до самого носа, так что торчали одни уши. Я тронул ее за плечо. Она сладко потянулась, зажмурилась и сонно пробормотала, не открывая глаз.

– Слушай, я так давно не высыпалась.

Потом приоткрыла глаза, огляделась по сторонам и уставилась на меня.

– А я что, у тебя в бункере? Или это ты ко мне в гости пришел?

– Ты у меня.

– Вот как…

Уши у нее, как я успел заметить, медленно налились розовым, от кончиков к основанию, и она натянула одеяло повыше.

И чего только раскраснелась, спрашивается. Я ж тебя не раздевал догола, пока ты тут развалилась, и не любовался картинкой в стиле ню. Всего лишь перенес уснувшую, уложил, укутал и оставил в покое.

– Просыпайся, спящая красавица. Завтракать пора, а потом по объектам.

Завтракали мы быстро. Наира взяла бутерброд, повертела его в пальцах и покосилась на меня.

– Ты опять колбасой вниз положил.

– Так вкуснее.

– Это тебе так кажется, потому что все нормальные кладут колбасой вверх!

– Я ненормальный, мне можно, – ответил я, пожав плечами.

Она фыркнула, но бутерброд съела, а следом и второй, и потом долго еще жевала, щурясь на окно и время от времени поглядывая на меня, пока я делал вид, что ничего не замечаю.

Одолжив свою одежду, я проводил Наиру до края Разлома с моей стороны. У-ук устроился у нее на гравиборде, вцепившись лапками в ногу, Наира встала на доску, махнула мне рукой и ушла над пропастью к своему бункеру, где им вдвоем предстояло наводить порядок после нашей отлучки, пускай в этом мире нас и не было всего меньше минуты.

Мы с Мишей отправились в обход.

За два дня в песках я, оказывается, успел соскучиться по снегу. Мороз щипал ноздри, сосны пахли смолой даже зимой, и дышалось здесь так легко, что после сухого пустынного пекла, от которого трескались губы, я каждый вдох пробовал на вкус. Снег под ботинками поскрипывал, и звук этот после песка, который под ногой шуршит змеей и только осыпается, радовал меня как маленького ребенка.

Я шел неспешно, по своему обычному маршруту, и поглядывал по сторонам. Следы на снегу читались чисто, заячьи петли у ельника, лисья строчка вдоль оврага, кабанья тропа, и ни одного чужого отпечатка, вдавленного в снег не по-лесному. Ничего подозрительного я так и не нашел.

Зато нашлось другое. Со всеми встречными зверями я по привычке здоровался, и вскоре окончательно убедился, что новый навык работает. Белка на нижней ветке сосны, завидев меня, привстала столбиком и коротко поклонилась, прижав лапки к груди. Заяц из-под куста дернул ушами и махнул лапой, как махал бы мне сосед через забор. Сорока, которая обычно поднимала на весь лес трескотню при виде человека, на этот раз только поклонилась мне с ветки и замолчала, уважительно втянув голову.

Миша топал рядом и с каждым таким поклоном все сильнее раздувался от важности, хотя кланялись-то не ему. Через ту ниточку, что протянулась между нами, ночью, я чуял его сытое довольство, и чуял так же отчетливо, как собственный голод перед обедом. Наконец он покосился на сороку, потом на меня и почесал за ухом.

– Енто самое, егерюшка… Они, кажись, тебя за старшого признали. Вродь как ты таперича вожак ихний.

– Похоже на то, Миш.

Я усмехнулся. Хозяином леса, стало быть, сделался. Слышишь, Лешрак, ты просил следить за лесом? Я слежу, видишь? Как могу слежу.

После обхода я вернулся к посту и остановился у края Разлома. Миша отстал шагов на десять и дальше не пошел. К Разлому он вообще близко не подходил и, кажется, только потому, что дурно ему делалось от тянувших оттуда эманаций. Причем насколько я успел заметить и сделать выводы, звери в целом Разлом недолюбливали, а не только мой косолапый друг.

Я простоял там долго. Внизу клубился черный туман, такой густой, что взгляд вяз в нем и тонул, и оттуда, как всегда, тянуло шипением, похожим на шепот тысяч голосов. Сколько раз я на этом месте стоял, и все равно привыкнуть к этому шепоту так и не сумел.

Вспомнилась мне старая фраза Ницше, которую я вычитал когда-то и долго потом не мог выкинуть из головы. Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в ответ.

На мгновение мне показалось, что именно так и происходит.

Глубоко в тумане, в самой черноте, вспыхнули два белых глаза. Под ними проступила оскаленная улыбка, и зубы в ней шли тесно, один к одному, острые, как у щуки.

Я замер. Дыхание на мгновение остановилось, а пальцы по привычке потянулись туда, где должен был быть ремень автомата.

Перед глазами возникла строчка системного интерфейса. Я перевел взгляд на нее.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: выдано новое задание «Audentes Fortuna Iuvat»]

[Суть задачи: ]

[Закрыть Разлом]

Глава 14

От увиденного я на секунду растерялся и даже моргнул пару раз, надеясь, что строчка исчезнет сама.

«В каком смысле закрыть Разлом? Я с кристаллом еще не разобрался, где его искать. И ты мне тут же подсовываешь задачу, которая мне сейчас не по зубам!»

[¯_(ツ)_/¯]

[Никто не устанавливает вам временных ограничений.]

Следом выскочила еще одна строчка.

[Но если вам так хочется…]

И тут же, прямо поверх тумана, запустился таймер.

[24:59:59]

Цифры побежали, и у меня от них похолодело где-то под ложечкой.

– Нет. Нет-нет-нет. Не надо!

Таймер исчез.

[)]

[Шутка]

– Железяка поганая, – проворчал я уже вслух. – Достать бы тебя отсюда да оттаскать за уши как следует. Или в угол на горох поставить.

Система промолчала, но даже по последнему ее комментарию я понял, что она была весьма довольна собой.

– И вообще, почему ты перестала писать «СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА»?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: лень]

– Ясно.

Глаза в тумане к тому времени пропали, и я, честно сказать, так и не понял, видел ли я их на самом деле, или мне это померещилось. Развернувшись, я пошел к бункеру, спиной чувствуя край Разлома до самой двери.

По дороге я все крутил в голове эти две задачи. Кристалл Система подкинула мне тайком, еще когда Громов осматривал мертвую воду в бассейне паломников, и с тех пор он висел у меня в списке. Теперь рядом с ним встала главная задача, и мне все меньше верилось, что это совпадение. Если кристалл как-то связан с Разломом, то и искать его следовало с удвоенным усердием, покуда та белозубая тварь в тумане не решила подняться поближе и познакомиться.

(если она вообще существует)

Первым делом я отправился в душ. Из зеркала на меня глянул заросший мужик, и бороду, которая успела отрасти, я принялся состригать ножницами прямо над раковиной. Получалось не слишком аккуратно, зато быстро, клочья падали в раковину и липли к мокрой эмали. Когда основная масса оказалась там, я взял станок и тщательно выбрил лицо.

Потом я пригляделся к себе. Лицо было молодое, гладкое, с крепкой челюстью, и до сих пор, глядя в зеркало, я каждый раз ждал увидеть там морщинистое, с седой щетиной и мешками под глазами, к которому привык за семьдесят лет. Привычка эта отпускала меня медленно.

– Ну, так-то лучше, – сказал я отражению.

Из ванной я пошел в спальную комнату, и открыл металлический шкаф с вещами. Зимнюю куртку я бросил в пустыне вместе со всем прочим, маскхалат тоже, так что ревизию надо было провести по-честному. Нашлись два свитера, запасные теплые штаны и шерстяные носки, связанные кем-то с любовью и штопанные на пятках.

– Уже неплохо. Хотя заказать еще кое-что явно не помешает.

На дальней полке обнаружилась зимняя куртка. Потрепанная, повидавшая на своем веку немало, с меховым воротником, который тоже давно растерял былую пышность и торчал местами клочками. Пахло от нее пылью и старым табаком, хотя прежний Егор, насколько я знал, не курил. Для прогулки по лесу она вполне сгодилась.

Я переоделся, пристегнул к поясу кобуру и сунул в нее глок. Без винтовки за плечом было неуютно, рука то и дело тянулась поправить ремень, но увы-увы. Крупного реликта из пистолета не уложишь, это я понимал, однако мелочь отогнать или зверюгу пугнуть он годился.

Выйдя из комнаты, я заглянул на кухню. Бу лежал у печки, серый и неподвижный, и по нему никак нельзя было понять, спит он или размышляет о судьбах мироздания.

– Бу, я скоро вернусь.

– Хорошо, – отозвался он, не шевельнувшись.

На улице я встал на гравиборд и окликнул Мишу, который валялся в сугробе у крыльца с довольной мордой, лениво почесывая пузо передней лапой.

– Пошли. Прокатимся, поспрашиваем зверей насчет кристалла.

Миша поднял голову, нелепо стряхнув снег с ушей.

– Какого таковово кристалу?

– Об этом я и говорю, что раз ни ты, ни я о нем ничегошеньки не знаем, значит, надо спрашивать тех, кто здесь живет. Так что айда, разомнем седалища.

– Штош, потопале, егерюшка, – ответил Миша, и по его морде было видно, что понял он ровно половину, но спорить не станет.

Полдня мы катались по моей территории и опрашивали всех подряд. Сороки трещали наперебой, но говорили больше про то, кто у кого какую шишку утащил. Белки пожимали плечиками. Прыгуны выкатились из-под ели целой гурьбой, долго совещались между собой и в конце концов заверили меня, что в лесу у них все чи-чи-чин-чином, и ничего блестящего им не попадалось, иначе они бы это давно утащили в кладовку. Им я верил, прыгуны тащат к себе все что плохо лежит. Только никто, сколько я ни спрашивал, о кристалле даже краем уха не слыхал.

Тогда я решил перебраться на эльфийскую сторону. Результат оказался тем же. Тамошние звери косились на меня с уважением, кланялись, и все до одного понятия не имели, о чем я толкую.

Мы уже собирались двигаться дальше, когда впереди меж стволов показался олень. Был он здоровенный, в холке повыше меня, с раскидистыми рогами, и над ним висела системная надпись.

[Бык-олень, 13 уровень]

Я прищурился и сбавил ход.

– Погоди-ка. Это же тот олень, который у бассейна был?

Миша поднял морду и шумно втянул воздух.

– Ах-ха. Пахнет таково самово.

Я подъехал поближе и слез с доски.

– Эй, старина! Олень, погоди!

Олень повернул голову, вскинул ее чуть выше и удивленно посмотрел на меня сверху вниз.

– Здравствуй, олень.

– Меня зовут Рурк.

Я невольно улыбнулся.

– А меня Егор. Рад знать, что у тебя имя есть. Давай поговорим.

Рурк чуть склонил голову, и рога его прошли в полуметре от моего уха.

– Чего надобно? Зачем пришел?

– Вопрос у меня есть. Помнишь эльфа, который висел на дубе? Отравителя. Вы там поблизости никакого кристалла не видали? Ни тогда, ни после?

– Какой кристалл? Никакого кристалла я не знаю.

Я потер подбородок, который после бритья было непривычно гладким.

– А есть у вас места, куда мало кто ходит? Дебри какие-нибудь, глухомань. Мне бы узнать, где может сидеть древний реликт, или кто-нибудь, кто знает этот лес лучше тебя.

Рурк задумался, и уши у него дрогнули.

– Есть такие места. Только мы туда соваться стараемся пореже. Живут там наши… соотечественники, с которыми лучше переговоров не вести.

– Почему?

– Одичали они.

– Настолько, что к ним лучше вообще не подходить? – удивился я.

Олень молча кивнул.

Я вздохнул. Одичавший реликт… это даже звучало неприятно, потому что если с обычным реликтом хоть договориться можно было, ежели он не был бешеным, а тут… тут вырисовывалась возможность открыть рот и сразу лишиться головы.

– Ладно. Об этом еще подумаем. Скажи, Рурк, как нам с тобой встретиться в другой раз, чтобы ты мог нас туда проводить? Вопрос важен не только мне, он и вам важен, и эльфам, с которыми вы по соседству живете.

Рурк ударил копытом по снегу так, что под ним хрустнул наст.

– Егор-человек… Ты просишь о трудной вещи. Не советую я тебе идти туда вдвоем с твоим другом. Вас там растащат по всей округе.

Миша за моей спиной громко сглотнул.

– Мы подготовимся. Мне сперва надо оценить, насколько там опасно, и понять, есть ли вообще смысл туда лезть. Обидно будет потратить силы и время, а потом выяснить, что искать надо было совсем в другом месте.

Я заглянул ему в глаза, темные, с влажным блеском.

– Ты лучше поспрашивай своих соседей. Если хоть какая зацепка появится, тогда и решим, что делать.

Рурк помолчал, переступая с ноги на ногу.

– Пожалуй, ты прав, человек-Егор. Узнаю у соседей, кто что слышал, и потом скажу тебе. Будет зацепка, тогда и определимся. Всяко лучше, чем идти к диким и рисковать головой.

– Договорились.

– Тогда где встретимся?

– Приходи через два дня к бассейну. Я неподалеку буду, сам меня найдешь.

– До встречи.

Рурк молча кивнул.

На том и разошлись. Рурк ушел в ельник, и шел он так тихо, что я, егерь со стажем, через десяток шагов уже не мог разобрать, где он ступает.

После этого я заехал к бассейну. Над ним вовсю росла стройка, саркофаг, который затеял Громов, уже поднялся на два человеческих роста. Рабочие сновали туда-сюда, скрипели лебедки, кто-то матерился на морозе, и над всем этим висел пар от сварки. Я послонялся вокруг, поглядел, как ставят опалубку, и прикинул, что к весне они эту мертвую воду закроют наглухо, если не раньше.

Оттуда я поехал в медгородок. Здесь тоже кипела работа, только вместо стройки шло лечение. Палатки стояли рядами, на месте сгоревших уже натянули новые, и между ними сновали лекари в белых халатах поверх ватников. Эльфов принимали, осматривали и лечили, и работы, судя по очереди у входа, хватало на всех.

Я зашел к Лариэль. Она стояла у стола, заставленного склянками, и при виде меня сразу просияла.

– О, привет, Егор!

Она подошла и обняла меня, коротко и крепко; волосы коснулись моего лица, обдав запахом трав и спирта.

– Привет, – ответил я, обняв ее в ответ, – Как дела?

– В рабочем порядке, – ответила она.

– А как тот эльф, которому ты давала отвар?

Лариэль заметно оживилась, и в глазах у нее зажегся огонек. Было видно, что ей очень нравится говорить о своей работе, а еще больше – об успехах. Как минимум это подтверждало факт, что ей нравится заниматься своим делом, а это многого стоит. Заинтересованный и компетентный сотрудник куда лучше, чем компетентный и не заинтересованный, и куда важнее незаинтересованного и некомпетентного, но с раздутым самомнением.

– Лучше, чем я ожидала. В сочетании с лечением вытяжки из трав и правда дают очень хороший результат. Они поддерживают иммунитет, а эльфийский организм вообще лучше принимает природные средства. Поэтому те, кто пьет отвары вместе с лекарствами, восстанавливаются заметно быстрее.

Она замолчала и потерла переносицу. Под глазами у нее залегли тени, которых в прошлый раз я не видел.

– Работы еще очень много. Да и сыворотка у меня заканчивается. Трав мало, а некоторые найти будет трудно, многие будут только весной. Но я стараюсь сделать все что могу.

– Если понадобится помощь, обращайся. Чем смогу, помогу, – постарался я ее поддержать.

– Спасибо, – искренне улыбнулась она. – И еще раз спасибо за все, что ты сделал. Особенно за пожар.

– Да брось ты, сказал я. – Одного раза хватило.

Лариэль улыбнулась, а потом вдруг спросила, глядя мне прямо в глаза.

– А что ты делаешь сегодня вечером?

Я на секунду оторопел, но виду не подал, только бровь у меня сама собой дернулась вверх.

Первой мне в голову пришла Наира. В прошлый раз, когда я всего-навсего пошел с Лариэль в лес за травами, Наира надулась, хлопнула дверью и уехала к себе, и помирились мы только после пожара, когда она сама пришла извиняться. Что она скажет, если узнает, что Лариэль зовет меня куда-то вечером, я представлял себе очень живо, и уши у Наиры в этой картине краснели вовсе не от смущения.

– Ничего особенного. Собирался заняться своей работой.

Я посмотрел на нее.

– А что?

Лариэль хитро улыбнулась.

* * *

Олени, вопреки распространенному мнению, думают много. Просто делают они это медленно и основательно, пережевывая каждую мысль по нескольку раз, как жвачку, и потому со стороны кажется, что олень стоит посреди поляны и ни о чем не думает вовсе. Рурк в этот день думал так усердно, что дважды прошел мимо собственной тропы и заметил это, только уткнувшись рогами в молодую ель.

Мысль, которая не давала ему покоя, была о человеке Егоре.

В прошлый раз, у бассейна, двуногий показался Рурку самым обыкновенным. Пахло от него железом, дымом и порохом. Рурк тогда держался настороже, потому что за долгую жизнь видел от них всякое, и хорошего в этом всяком было меньше, чем хотелось бы. Двуногий говорил с ними на зверином языке, и это было странно, но странного в мире полно, и олень, который удивляется всему подряд, до старости обычно не доживает.

Сегодня все вышло иначе.

Рурк почуял его задолго до встречи. Сперва он решил, что где-то в лесу объявился новый реликт, большой и старый, из тех, кому даже медведи уступают тропу. От этого присутствия по лесу расходилось что-то похожее на круги от камня, брошенного в воду, и звери, попадая в эти круги, переставали жевать, поднимали головы и прислушивались. Белки на ветках затихали. Сороки, которые обычно не затихают ни при каких обстоятельствах, и те сомкнули клювы. Рурк чувствовал это у себя в загривке и в основании рогов, и никак не мог понять, откуда оно идет и что оно такое.