Текст книги "Лесной Дозор 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Визирь, стоящий по правую руку от правителя, издал задушенный писк. Старец побледнел, став похожим на свежевыстиранное полотно. Его глаза расширились до предела, он схватился за сердце, едва не рухнув в обморок от вида изувеченных останков.

Султан отреагировал иначе.

Правитель лениво перевел взгляд на прикатившуюся голову, сохраняя флегматичное поведение. Султан закинул в рот очередную виноградину и медленно прожевал ее, не отрывая глаз от мертвой морды.

Мой взгляд скользнул выше и прикипел к одной детали. Свободная рука восточного самодержца по-хозяйски покоилась на коленке сидящей рядом Наиры.

Эльфийка сидела прямо, вытянув спину струной. Ее лицо выражало крайнюю степень недовольства, губы превратились в тонкую линию, но она терпела, выполняя мой приказ не лезть на рожон. Рядом с ней суетился У-ук, звеня золотыми цепями и перебирая шелковые ткани своего наряда.

Султан неспешно поднялся с горы бархатных подушек, спустился по ступенькам, подошел к отрубленной голове и обошел ее по кругу, разглядывая жуткий трофей. Затем правитель небрежно пнул мертвую морду носком расшитого туфля.

Подняв голову, он посмотрел прямо на меня.

– Это еще кто такой? – спросил султан, вскинув черную бровь.

Визирь затрясся, выступая вперед и тыкая дрожащим пальцем в сторону останков.

– Ваше величество! – заголосил старец дребезжащим голосом. – Это же страшный зверь! Этот демон кошмарил регионы по ту сторону берега! Мы в течение полугода не могли собрать там урожай! Чудовище описывали именно так. Громадная голова, похожая на гиену, превосходящая обычную тварь в три раза!

Советник продолжал причитать, размахивая руками и перечисляя убытки казны.

Султан выслушал причитания подчиненного, цокнул языком и снова посмотрел на голову реликта.

– А я думал, это все выдумки, – произнес правитель задумчиво, щипая себя за бородку. – Считал, что они просто ленивые рабы, придумывающие отговорки.

Он громко хлопнул в ладоши. Султан повернулся ко мне и широко улыбнулся. В свете свечей ярко блеснул одинокий золотой зуб, придав его лицу сходство с базарным цыганом.

– Ну что, ахпер! – воскликнул он радостно. – Поздравляю! Ты справился с моим заданием. Твои друзья будут свободны.

Я облегченно выдохнул. Можно забирать эльфийку, пришельцев и валить из этого дурдома к чертовой матери.

– Но сначала, дорогой мой, – продолжил султан, поднимая указательный палец. – По нашей славной древней традиции мы закатим по этому поводу грандиозный пир!

Я внутренне застонал, проклиная восточное гостеприимство.

– А можно как-то обойтись без этого мероприятия? – спросил я, стараясь звучать максимально дипломатично. – Мы очень спешим. Нам необходимо добраться до другого города.

Султан пренебрежительно махнул рукой, прерывая мои возражения.

– Слушай, дорогой, вам добираться отсюда несколько суток, – заявил правитель. – Если не целую неделю в пути проведете. Поэтому еще успеете нагуляться. В какой город вы вообще собрались? Тут кругом ни души на сотни миль. Мы караваны ждем раз в месяц, а ты про какой-то мифический город рассказываешь.

Он подошел ближе, и улыбка исчезла с его лица.

– Поэтому негоже отказывать мне. Я восприму такой отказ как личную кровную обиду и тогда всех повешу. Сожгу. Четвертую на площади. А остатки скормлю цепным псам.

Слова прозвучали абсолютно серьезно.

– Кстати о гиенах, – правитель сменил гнев на милость, возвращая лицу любопытствующее выражение. – А куда остальные делись? Ты принес мне только одну голову.

– Остальные испугались, поджали хвосты и свалили в пустыню, – ответил я, глядя ему в глаза.

– И ты думаешь, они больше не вернутся? – недоверчиво прищурился султан.

– Я уверен, что они больше не вернутся, потому что я им доступно все объяснил, – произнес я твердо. – Единственная проблема заключается в том, что вам необходимо срочно отправить туда рабочих, чтобы они убрали кости и вычистили весь мусор. Эти твари устроили в каньоне настоящую помойку. В самое ближайшее время, если вы не наведете там порядок, гниющие останки попадут в реку, и вы получите эпидемию чумы, сифилиса и проказы. Крайне не советую игнорировать этот факт.

Султан почесал ухоженную бородку и медленно повернул голову к бледному визирю.

– Ты слышал, что он сказал? – спросил правитель ледяным тоном. – Немедленно отдай приказ рабам. Пусть идут и наводят там порядок.

Старец нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу.

– Ваше величество, – пролепетал визирь. – Сейчас глубокая ночь. Люди спят.

– Я что сказал⁈ – рявкнул султан, заставив советника вздрогнуть. – Ты хочешь пить отравленную воду? Хочешь жрать зараженное зерно? Я этого не хочу! Поэтому давай, поднимай всех. Пусть идут и чистят ущелье. Чтобы к рассвету, когда я туда приду, там сияла чистота!

Визирь согнулся в глубоком поклоне, едва не касаясь носом ковра.

– Да, ваше величество, повинуюсь, – пробормотал старик и семенящим шагом поспешил к выходу, отправляясь поднимать людей на ночные работы.

Слова правителя царапнули слух. Рабы. Крестьяне. Местная власть распоряжалась человеческими жизнями как дешевым расходным материалом. Я стоял, чувствуя подступающую тошноту от этих порядков, но понимал собственное бессилие и невозможностью разрушить укоренившуюся систему одним щелчком пальцев. Да и в целом моя главная цель заключалась в спасении товарищей.

Султан подошел вплотную, обдав меня запахом дорогих масел и розовой водой. Правитель панибратски приобнял меня за плечо, крепко хлопнув ладонью по спине.

– Ну что, ахпер! – радостно возвестил он. – Я сейчас провожу тебя в покои. Отдыхай, набирайся сил. Я пришлю тебе лучших наложниц. Тебе принесут кувшины с вином, поставят подносы с едой. Чувствуй себя как дома, ты теперь мой друг!

Рука деспота тяжело лежала на плече. Я заставил себя улыбнуться, подавляя желание сбросить конечность.

– Отрадно слышать такие слова, – ответил я, сохраняя вежливый тон. – Но я правильно понимаю, что вы нас все-таки не отпустите прямо сейчас?

Султан погрозил мне унизанным перстнями пальцем, сверкнув золотым зубом.

– Не-не-не, я же тебе сказал, – протянул он укоризненно. – Ты хочешь меня обидеть? Не надо меня обижать, дорогой. Давай, отдохни. Завтра я лично проверю, что мои рабы сделали за ночь. Убежусь или убедюсь, шайтан его знает как правильно, что каньон вычищен. Мы погуляем хорошенечко на пирушке, а вот после этого катись, куда хочешь, хоть на все четыре ветра.

Особого выбора в текущем положении не наблюдалось, и приходилось лавировать между капризами местного царька, сохраняя собственные кости в относительной целости.

– А мои друзья как же? – спросил я, разглядывая самодовольную физиономию правителя. – Наира и мой пес? Мы же договаривались об их освобождении.

Султан придержал меня за плечо, слегка наклонился и отвел в сторону, увлекая подальше от трона и лишних ушей.

– Кстати о женщинах… слушай, твоя баба такая красивая, – зашептал деспот, заговорщицки прищурив подведенный глаз. – Еще и ухи у нее такие странные, интересные. Не хочешь ее продать?

Я едва не клацнул челюстями. Старый таежник внутри меня смачно сплюнул от подобного делового предложения, если бы я мог, то сам плюнул бы ему в лицо.

– Нет, – отрезал я твердо, глядя прямо в его смуглое лицо.

– Плачу, – не унимался правитель, сверкнув золотым зубом в свете масляных ламп, – золотом плачу!

– Да хоть алмазами или целым полцарством, – ответил я, скрестив руки на груди. – Ты мне мою женщину отдай, пожалуйста. Я не собираюсь ее продавать, потому что это моя жена.

Слова прозвучали достаточно громко под высокими сводами зала. Наира, сидевшая неподалеку на ковре, прекрасно услышала каждую фразу. Я краем глаза заметил, как кончики заостренных ушей моментально налились густым пунцовым цветом. Эльфийка опустила голову, пряча горящее лицо.

– Жена, говоришь? – переспросил султан, удивленно приподняв черную бровь.

– Ну да, – подтвердил я с невозмутимым видом.

– А у тебя что, одна жена? – правитель искренне изумился, разведя широкими рукавами в стороны. – Одной больше, одной меньше, продай! Зачем упрямиться из-за одной женщины?

– Не-не-не, у нас на родине строгая моногамия, – покачал я головой. – У меня всего одна жена, и на нее имеются огромные жизненные планы.

Я чуть наклонился к его пышному тюрбану, понизив голос до доверительного шепота:

– И вообще, она мне и жена, и товарищ, и напарница, лучшее событие в моей непростой судьбе. А в постели… – я вожделенно закатил глаза, протянув ноту. – М-м-м…. Огонь! Так что никому я ее не продам. Готовит отлично, умница, писаная красавица. Дорогой, слушай, – заговорил я на его восточный манер, копируя плавные интонации, – не проси. Знаешь, ведь существуют на свете такие женщины, ради которых готов горы свернуть, вырезать половину враждебного царства, на самое небо взлететь, но ни за что чужаку не отдашь. Были у тебя такие в жизни?

Султан замер, мечтательно уставившись в расписной потолок. На его лице отразилась непритворная грусть.

– Эх, да… Была такая… – вздохнул он горестно, предаваясь в ностальгии. – В карты я ее проиграл, – пришиб он меня окончательно.

У меня дыхание перехватило от услышанного. В карты проиграл любимого человека? Господи, какой кошмар. Что за дремучее варварство… Хотелось хорошенько огреть султана сухой березовой дубиной вдоль хребта, но лицо я удержал совершенно спокойным, помня о шаткости нашего положения.

– Поэтому не проси, султан, не отдам, – подытожил я, закрывая тему торга.

– Ну хорошо, договорились, – легко согласился правитель, хлопнув в ладоши. – Тогда все, иди отдыхай.

Стража вывела меня из тронного зала, хотя султан и обещал лично проводить, ну да ладно, не велика потеря.

Покои Султан выделил такие, что мне невольно стало неловко за свои сапоги: ковры в три слоя, подушек больше, чем в мебельном магазине, а посреди комнаты бадья, над которой поднимался пар и плавали лепестки. Я только присел на край кровати, чтобы стянуть обувь, как дверь бесшумно открылась и внутрь, шурша шелком и позвякивая браслетами, вплыли четыре женщины.

Впереди шла старшая: высокая, статная, с лицом человека, который делает свою работу хорошо и без лишних эмоций. Она приложила руку к сердцу и поклонилась.

– Повелитель велел позаботиться о дорогом госте. Во всем.

«Во всем» она произнесла так, что не понял бы только покойник. Я понял. Ни единый мускул на моем лице не дрогнул.

– Так, – сказал я, поднимая ладони. – Дамы, спасибо огромное, очень трогательно, но не надо. Идите отдыхайте.

Наложницы переглянулись. У той, что стояла с краю, мелко задрожала губа.

– Мы не угодили? Если гость откажется, Повелитель решит, что мы плохо служим. А за плохую службу…

Она не договорила. Остальные дружно уставились в ковер, и стало ясно: за плохую службу здесь не ограничиваются выговором.

Я вздохнул. С любым врагом было бы проще: там хотя бы понятно, что делать.

– Ладно, – сдался я. – Мыться буду. Помыть, спину потереть, плечи размять – пожалуйста. Все остальное отменяется. Договорились?

– Договорились, господин, – хором ответили женщины, и в этом хоре было подозрительно мало искренности.

Стесняться мне особо было нечего, потому что, во-первых, перед женщинами я нагим был не раз, а во-вторых, если они наложницы, то и сами видели столько, что это как побывать у доктора на приеме.

Окунувшись в чем мать родила в бадью с горячей водой, я чуть не заплакал от счастья.

Первые десять минут прошли удивительно прилично. Старшая разминала мне плечи, вторая мыла руки с такой нежностью, будто перебирала струны арфы, третья намыливала голову чем-то, пахнущим розами, а последняя устроилась на бортике бадьи и запела что-то томное. Я смотрел в потолок и мысленно считал до тысячи.

И когда уже почти расслабился, поверив, что зря паниковал, когда под водой чья-то рука двинулась вдоль моего бедра: неторопливо, но крайне целеустремленно.

Я аккуратно, но твердо поймал запястье и вытащил руку из воды.

– Так, стоп. Ну и куда мы плывем?

– Господин напряжен, – совершенно серьезно объяснила старшая. – Обычай велит нам снять напряжение.

– Напряжение у меня в плечах. Вот там и снимайте. Я четко обозначил, где у меня напряжение?

– Но господин же мужчина, – растерянно сказала та, что пела. – Неужели господин… не по этой части?

– Строго по этой, – ответил я. – Но у меня жена. Одна, – подчеркнул целенаправленно, – И, если она узнает, что меня тут обслуживали, я потом неделю буду ночевать в конюшне.

Наложницы зашептались.

– Отказался…

– От всех четверых сразу…

– Может, болен?

– Может, у него обет?

– Не обет, – сообщил я из бадьи. – А моногамия. Это строже.

Старшая посмотрела на меня с каким-то азартом, мол, сможет соблазнить или не сможет, но, с другой стороны, явно благодарная тем, что ею не попользовались в очередной раз.

– В нашем гареме еще никто не отказывался, – сказала одна из восточных красавиц.

– Значит, я буду первым. Можете записать в летопись.

Остаток купания прошел абсолютно спокойно.

Меня вытерли, укутали в теплые полотенца как младенца, и торжественно проводили к кровати, где я оглядел четыре сокрушенных лица, которые явно были взволнованы тем, что их могут выпороть или еще чего хуже за то, что не выполнили указ.

– Слушайте, – начал я объяснять, – Сегодня вы отдыхаете. На всякий случай ложитесь со мной, вдруг ваш хозяин решит явиться без спроса, так хоть вопросов задавать не станет, но просто отдыхайте. Спите, болтайте, беседуйте, я разрешаю делать все, что хотите, кроме моего ублажения.

– А если он спросит подробности? – робко уточнила та, что стояла с краю.

– Расскажите ему как я был неутомим, – устало сказал я. – Я в вас верю.

Девушки прикрыли и без того прикрытые лица ладошками и тихо захихикали, после чего мы все разлеглись на огромной кровати.

И не сказать, что дамы мне не понравились, или что я не взялся бы провести с ними ночь. Тем более что какой мужчина откажется, когда перед ним стоят четыре восточных красавицы в полупрозрачных одеждах. Груди – упругие персики, талии осиные, кожа гладкая, ягодицы подтянутые, словно каждый день приседают по двести раз.

Вот только чисто по-человечески я не мог. Ну вот им отдали приказ. Заставили СИЛОЙ меня ублажить, а иначе на н их живого места не оставят. И они, держа на лице улыбку, и изображая максимальное желание, хотели в первую очередь остаться целыми.

Именно поэтому я не мог – мне их было искренне жаль.

Вот будь это их чистое искреннее желание – то пожалуйста. Ей-богу, я бы даже не думал.

Они все равно прильнули ко мне, улеглись на плечи, закинули руки и ноги на грудь и бедра, после чего стали о чем-то шептаться и хихикать. Я особо не слушал, медленно погружаясь в сон.

– Ты самый лучший из всех мужчин, что у нас был, – прошептала одна из них и нежно… невероятно нежно поцеловала меня в щеку.

Почему-то мне подумалось, что этот ее поцелуй был самым искренним за всю ее жизнь по отношению к мужскому полу.

Перед тем, как заснуть, я на всякий случай сунул клинок под подушку.

Но ночью сон слетел мгновенно.

Я распахнул глаза от того, что кто-то очень аккуратно, но явно намеренно уселся мне на бедра, чтобы я это ощутил, а затем навис.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел обработать ситуацию, и рука, выхватив нож из-под подушки, мелькнув в свете луны острием, остановилась в миллиметре от кожи шеи.

Девушка замерла, глядя мне в глаза, но подведенные сурьмой глаза были спокойны, словно такое с ней проделывали каждый день и какой-то там ножичек у горла – обычное дело.

Она медленно подняла тонкую кисть и прижала указательный палец к закрытым тканью губам, прося хранить тишину, а затем кивнула в сторону двери, приглашая выйти наружу.

Глава 8

Наложница аккуратно сползла с моих бедер, бесшумно ступив на ковер, и двинулась к выходу, явно ожидая, что я последую за ней.

Я опустил нож, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком подозрений. Что это за ночные представления? Зачем она меня куда-то зовет? Голова моментально наполнилась роем тревожных мыслей, среди которых была и что, возможно, мне хотят что-то передать. На ум сразу пришла Элира, которая обещала выйти на связь в течение суток, и вполне вероятно, что она умудрилась найти лазейку через прислугу или гарем, купив нужного человека. А может, это банальная ловушка, подстроенная визирем, который спит и видит, как бы отправить чужака на корм гиенам.

Стараясь не издать ни звука, я выбрался из-под шелкового одеяла. Остальные три женщины мирно спали, раскинув руки и тихо посапывая. Я осторожно перешагнул через спящую красавицу, натянул штаны, влез в рубаху и сунул ноги в ботинки, не утруждая себя шнуровкой, и закинув автомат за спину. На всякий случай.

Ведомый опасениями, я выскользнул в коридор вслед за незнакомкой.

Пространство за дверью встретило прохладой. Дворец спал, погрузившись в тягучий ночной мрак, в котором редкие настенные масляные лампы отбрасывали на дрожащие тени. Я догнал женщину, поравнявшись с ее плечом.

– Что случилось? – спросил я едва слышным шепотом, наклонившись к ее уху.

Она не ответила. Наложница в очередной раз поднесла палец к губам, демонстрируя категоричный призыв к молчанию, и махнула рукой, приказывая следовать за ней. Спорить в незнакомом месте не имело смысла, поэтому я подчинился, ступая максимально мягко, перенося вес с пятки на носок.

Мы двинулись по запутанным дворцовым переходам. Женщина шла уверенно, явно зная каждый поворот, каждую нишу в каменных лабиринтах. Мы свернули в галерею, и тут откуда-то спереди донесся мерный лязг металла.

Шаги.

Кто-то шел прямо на нас, звеня амуницией. Стража делала ночной обход.

Женщина резко выставила руку, останавливая меня. Она осторожно выглянула за угол, оценивая обстановку, после чего схватила меня за рукав и потянула в небольшой альков, скрытый за массивной колонной.

Мы вжались в стену, замерев изваяниями.

Сердце в груди застучало быстрее, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я задержал дыхание, слушая приближающийся топот сапог. Попасться патрулю сейчас было бы ой как некстати. С одной стороны, я являлся почетным гостем султана, но с другой стороны, ночные шатания с наложницей правителя по темным коридорам выглядели максимально подозрительно. Стражники начнут задавать вопросы. Куда идете? Зачем? Если они доложат султану о похождениях «драгоценного гостя», тот моментально надумает себе небылиц. Решит, что я вражеский шпион, выведывающий тайны дворца, или вор, покушающийся на его сокровищницу, а затем, недолго думая, снимет голову с плеч, и никакие рассказы про друидизм уже не спасут.

Двое стражников прошли мимо нашего укрытия. Свет факела скользнул по краю колонны, едва не задев мой ботинок, но смуглолицые даже не повернули голов, увлеченные тихой беседой.

Когда шаги окончательно стихли вдали, мы выдохнули, и провожатая тут же выскользнула из ниши, возобновляя движение.

Мы начали спускаться. Широкие парадные лестницы сменились узкими служебными пролетами. Роскошную отделку сменил голый камень и грубые деревянные балки. Вскоре мы оказались на первом этаже, где располагались технические помещения. По крайней мере именно так я их мог описать, потому что не знал названий.

Воздух здесь пропах гарью, прогорклым маслом и немытыми телами. Мы шли через просторные кухни и кладовые, где прямо на брошенных на пол циновках спали люди. Поварихи, посудомойки, чернорабочие в дешевых затасканных одеждах ворочались во сне, издавая хриплые стоны. Настоящий муравейник прислуги, обслуживающей султанскую крепость. Фактически рабы, лишенные даже нормальных кроватей. Я смотрел на изможденных людей, чувствуя укол жалости, но останавливаться мы не собирались.

Женщина провела меня через спящие ряды и толкнула неприметную дверь, ведущую в кладовую.

Помещение оказалось заставлено высокими деревянными стеллажами, уставленными кувшинами и мешками с крупой. Наложница подошла к крайнему ряду, уперлась ладонями в массивную полку и потянула ее на себя.

Раздался громкий скрип дерева, трущегося о камень, от которого, как мне казалось, сейчас немедленно загудят всевозможные трубы стражи, залают цепные псы и нас схватят с поличным.

Я дернулся, инстинктивно замахав руками, пытаясь остановить это безобразие.

– Ты что делаешь⁈ – зашипел я, округлив глаза. – Сейчас же всех поднимешь!

Наложница даже не обернулась. Она лишь отмахнулась от моих возмущений, демонстрируя абсолютное спокойствие, и продолжила толкать стеллаж.

Отодвинув конструкцию, она открыла вид на стену. На уровне пояса располагался деревянный ящик, закрывающий проем в каменной кладке. Женщина легко отодвинула тару в сторону, открывая черную дыру тайного прохода, и ловко пролезла внутрь, скрывшись в темноте.

И тут она впервые за все время открыла рот.

– Ну давай, чего ты встал, – произнесла она обычным голосом,. – Пойдем.

Я опешил, уставившись на нее поверх надвинутого ящика.

– Ты что, говорить умеешь? – вырвалось у меня искреннее недоумение.

– Конечно умею, – фыркнула она с толикой насмешки. – То, что я молчала, всего лишь необходимость соблюдения тишины. Там стража ходит, а здесь слуги спят, и они привыкли к скрипам старой мебели. Идем быстрее, у нас мало времени.

Я покачал головой, поражаясь местной конспирации, протиснулся за отодвинутый стеллаж и полез в дыру. Опускаться пришлось ногами вперед. Проем оказался узким, но вполне проходимым. Протиснувшись, я очутился в небольшом пространстве, которое оказалось спрятанной за замурованной стеной лестничной площадкой у старого коридора и чуть дальше отсюда вниз уходили выбитые в породе ступени.

Женщина выудила из-под складок своей одежды кресало, чиркнула камнем по металлу, высекая искру, и подожгла висящий на стене примитивный смоляной факел в виде палки с квачом. Передав его мне, наложница приподнялась, задвинула деревянный ящик на место, перекрывая проем, чтобы свет не пробивался наружу и не привлекал лишнего внимания, после чего развернулась, снова взяла факел и пошла первой.

– Иди за мной.

Но мое терпение окончательно лопнуло. Шагать в неизвестность по подземельям чужого дворца без малейшего понимания ситуации я не собирался.

– Так, стоп, – произнес я жестко, преграждая ей путь. – Что происходит? Куда мы идем? Чего ради ты меня подняла с постели?

Наложница остановилась, подняв фонарь повыше, освещая мое нахмуренное лицо.

– Меня попросили тебя привести, – ответила она спокойно, глядя мне прямо в глаза. – Сказали, что тебе можно доверять, и нужно кое-что передать. Кое-какую информацию, касающуюся твоей жизни.

Я прищурился, пытаясь раскусить игру слов и полунамеков, которые терпеть не мог.

– Кто велел? Кому велел? – наседал я, не сдвигаясь с места. – Твой хозяин? Так султан же наоборот приказал тебе прийти ко мне совершенно по другим вопросам, сам лично распорядился ублажать гостя.

Женщина поправила спадающую с плеча ткань.

– Мой хозяин имеет к этому вопросу прямое, но противоположное значение, – произнесла она загадочно. – Если коротко, то тебе и твоим друзьям грозит серьезная опасность. Султан не отпустит вас просто так. Поэтому мы хотим, чтобы ты помог нам, а мы, в свою очередь, поможем тебе выбраться отсюда.

Я скрестил руки на груди, опираясь спиной о холодный камень стены. Заговоры, интриги, тайные общества. Классика жанра.

– Кто такие эти ваши «мы»? – спросил я, сверля ее взглядом.

Женщина развернулась и начала спускаться по ступеням, не оборачиваясь.

– Ну, ты скоро узнаешь, – бросила она через плечо. – Все зависит от тебя и твоего решения.

Пришлось следовать за ней, поскольку выбора особо не оставалось. Мы спускались все глубже в подземелья, петляя по извилистым коридорам. Эта часть дворца явно стояла заброшенной не один десяток лет, поскольку паутина свисала с потолочных сводов, а воздух отдавал спертой затхлостью.

Однако егерская привычка подмечать детали работала безотказно, и посему я внимательно смотрел себе под ноги, где на вековом слое пыли, покрывающем каменные плиты, отчетливо виднелись следы. Причем настолько явные, что даже человек с линзами толщиной в палец их бы без труда разглядел и смог отследить путь.

Отпечатки были редкими, местами затоптанными, но они явно свидетельствовали о том, что сюда наведываются люди. Кто-то использовал эти катакомбы как постоянный маршрут.

По мере нашего продвижения атмосфера начала меняться. Сухой спертый воздух постепенно наполнялся влагой, пространство вокруг посерело, на стенах выступили капли конденсата, образуя склизкие потеки, а до слуха донеслось капанье. А чуть погодя приглушенное журчание воды.

Я мысленно сопоставил факты: откуда в пустынном городе взяться текущей воде под землей, если не от реки? А значит, эти коридоры выходили прямо к руслу или к древним дренажным системам, связанным с водоемом. Отличный путь для скрытного перемещения или побега. Может быть это раньше и был путь отхода, который заделали за ненадобностью или попросту забыли.

Мы свернули за очередной поворот, и свет фонаря выхватил из мрака просторное помещение, напоминающее старый резервуар или хранилище.

Я шагнул внутрь и инстинктивно перехватил автомат, положив палец на спусковую скобу.

Посреди влажной комнаты, освещенной несколькими тусклыми светильниками, стояло около десятка людей, и все как один облачены в бесформенные серые балахоны, скрывающие фигуры, а лица прятались в глубоких тенях объемных капюшонов. Собрание выглядело максимально зловеще, напоминая тайную секту или собрание заговорщиков, готовящихся к перевороту.

Я замер на пороге, напрягшись всем телом, готовый вскинуть оружие при малейшем резком движении с их стороны.

Сердце глухо стучало в ребра, выгоняя кровь к вискам. Ситуация пахла скверно, словно меня целенаправленно заманили в глухой тупик для скорой расправы.

Стоящая рядом наложница сделала плавный шаг вперед, поднимая раскрытую ладонь.

– Успокойся, – произнесла она мягко, обращаясь ко мне. – Все в порядке. Здесь собрались свои.

Один из стоявших в центре заговорщиков шевельнулся. Человек поднял руки, ухватился за края объемного капюшона и медленно откинул его назад, открывая лицо в неровном желтом свете.

Я остолбенел, чувствуя, как челюсть сама собой ползет вниз.

Передо мной стояла девчонка с растрепанными темными волосами, а отмытое от базарной сажи лицо казалось непривычно бледным, но на губах играла наглая и даже скорее дерзкая усмешка, которую я успел запомнить в пыльных переулках.

– Элира? – выдохнул я хриплым голосом, едва веря собственным глазам. – Ты что здесь забыла? Что тут вообще творится?

Она улыбнулась еще шире, обнажая ровные зубы.

– Все под контролем, Егор, – ответила воровка, уперев руки в бока под просторными складками балахона. – Я же предупреждала тебя, что сама выйду на твой след, когда наступит время. Вот и вышла.

Я шумно выдохнул, опуская оружие дулом вниз, но предохранитель возвращать на место не стал.

– Помнить-то я прекрасно помню, – проворчал я, разминая затекшую шею свободной рукой. – Только вот скажи мне на милость, зачем устраивать такие цирковые представления посреди ночи? Зачем вытаскивать меня из постели через потайные дыры в стенах? И кто все эти люди вокруг? Твоя личная банда головорезов, или вы тут тайный кружок любителей сырых подвалов организовали?

Элира перестала улыбаться, и черты лица мгновенно заострились, приобретая несвойственную юности суровость.

– Это мятежники, – произнесла она твердо, обводя взглядом замершие фигуры. – Часть тех людей, кто больше не намерен терпеть произвол султана. Мы готовимся сбросить этого ублюдка с трона.

Я прислонился плечом к влажной стене, внимательно слушая ее речь, хотя внутри так и ерзало желание развернуться и вдавить по тапкам, чтобы ничего не слушать о переворотах и революциях. Честное слово, ну не до того мне. Вот вообще. Мне друзей надо вытягивать и валить отсюда поскорее, а я каким-то чудом, если не сказать «хреном», вляпался в такой просак, что на голову при всем желании не натянешь.

– Он настоящий тиран, – продолжила девчонка, и в голосе зазвенела неподдельная ненависть. – Человеческая жизнь для него не стоит и медного гроша. Он постоянно повышает подати, выжимая из крестьян последние крохи зерна. Люди на полях падают замертво от истощения, рабы трудятся круглыми сутками, а этот паразит купается в роскоши своего дворца, обжираясь заморскими фруктами.

Она сжала кулаки так сильно, что суставы хрустнули.

– Он силой забирает в наложницы самых красивых женщин со всего города, – чеканила Элира каждое слово. – А когда они ему надоедают или отказываются ублажать, он либо проигрывает их в кости своим гостям, либо засекает плетьми до полусмерти. Человека на улице могут зарезать стражники просто за то, что он посмел поднять глаза на господина. Но теперь терпение народа лопнуло. Мы не хотим больше так жить.

Я слушал ее тираду, вспоминая недавний разговор с султаном. Вспомнил его сальную ухмылку, когда он предлагал продать Наиру, вспомнил его откровения о проигранной в карты любимой женщине. М-да… Местный царек действительно являлся отъявленной гнидой, заслуживающей хорошей пеньковой веревки на ближайшем суку.

Элира сделала шаг ко мне, нервно сглотнув и опустив глаза в пол.

– Помнишь, я говорила тебе на базаре, что никогда не видела своего отца? – спросила она глухо.

– Помню, конечно, – кивнул я, нахмурившись.

– Я тогда соврала, – выдохнула девчонка, поднимая на меня тяжелый взгляд. – Мой отец это сам султан.

Меня словно обухом по темени огрели. Я застыл, переваривая услышанную новость. Вот те раз. Приехали, как говорится.

В голове моментально всплыли ее слова о матери из бродячего цирка, которую взяли силой. Выходит, этот венценосный похотливый скот надругался над чужестранкой, а когда родилась дочь, просто выбросил ее на улицу, оставив подыхать от голода в сточных канавах собственного города. Я и заметить не успел, как зубы скрипнули сами собой. Бросить собственную плоть и кровь на растерзание бродячим псам, заставляя ребенка воровать корки хлеба ради выживания, это лежало за гранью любого человеческого понимания. Таких выродков в мое время даже зверями не называли, потому что любой волк защищает свое потомство до последней капли крови.

– Вот оно как повернулось, – протянул я, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. – Значит, семейные счеты сводить собралась.

Элира повела рукой в сторону молчаливых людей в балахонах.

– Все они готовы идти до самого конца, – произнесла она решительно. – Каждому из присутствующих здесь есть за что ненавидеть дворец. У кузнеца замучили брата, у пекаря забрали дочь, сапожника искалечили за неуплату оброка. Всем надоело просыпаться в липком ужасе, гадая, чью юную дочь завтра уволокут в гарем, кого убьют за косой взгляд или замучают смеха ради. Город стонет под его пятой, и поэтому мы поднимем восстание.