Текст книги "Лесной Дозор 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Вот уж воистину на ловца и зверь бежит. Я согласился помочь местным жителям устроить переворот и свергнуть правителя, и моей задачей было потянуть время. По прикидкам, заговорщики как раз должны были красться по сырым подземным коридорам и минута в минуту проникнуть внутрь. А тут, нате вам, главная цель сама предлагает выйти в центр круга и сцепиться врукопашную.

Грех было отказываться от такого щедрого подарка судьбы. Я мог совершенно легально скрутить правителя на глазах у всей охраны, дождаться появления мятежников и использовать венценосную особу в качестве заложника и живого щита.

Если бы я мог обнажить зубы, словно Ганнибал Лектор перед жертвой в клетке, не вызвав подозрений, я бы так и сделал, но вместо этого пришлось лишь вежливо улыбнуться, кивнув головой.

– Сочту за честь, ваше величество, – произнес я громко.

Стянув через голову рубаху и бросив ее на ближайшие подушки, я шагнул в начерченный мелом круг, оставшись в одних штанах.

Обычно люди, дорвавшиеся до власти, быстро обрастают жиром, превращаясь в мешок желе, поглощающие вино и сладости. Этот же деспот явно проводил много времени в тренировках, истязая себя физическими нагрузками. Каким бы жестоким тираном он ни был, его отношение к собственному телу вызывало уважение. Он контролировал каждую мышцу, плавно перенося вес с ноги на ногу.

Что ни говори, но недооценивать его было нельзя, потому что как завалить огромный шкаф навыка и мозгов у него хватило, а значит… против меня у него точно будут припасены козыри в… шароварах.

Мы сошлись в центре круга.

Руки сцепились в жестком захвате, и я сразу почувствовал недюжинную силу оппонента. Его пальцы впились в мои предплечья стальными клещами. Я уперся ногами в ковер, напряг спину и попытался сдвинуть его с места, но Али мягко спружинил, поглотив мой напор, и в ту же секунду ответил резким рывком на себя, от которого у меня хрустнуло в плечах.

Мы закружились по ковру, тяжело дыша, и каждый искал слабое место у оппонента, стараясь не подставить свое. Я попытался поймать султанскую кисть, чтобы заломить ее, но правитель ловко скользнул мне под руку, сам перехватил ее и дернул вниз, беря на болевой. Плечо отозвалось острой вспышкой. Я стиснул зубы, рванулся всем корпусом в сторону, вырвал руку из захвата и тут же ответил, попытавшись выкрутить ему ногу, но Али продемонстрировал чудеса акробатики: перекатился через плечо и вскочил на ноги так, словно всю жизнь только этим и занимался.

После этого кувырка зал загудел. Придворные по краям ковра захлопали, кто-то зашипел, призывая к тишине, но мне было не до зрителей. Али еще толком не отдышался после прошлого боя, и я решил не давать ему времени: шагнул вплотную, подхватил его поперек туловища, подсел бедром и попытался перекинуть через себя. Ноги султана оторвались от ковра, и на долю секунды мне показалось, что дело сделано, однако он, уже находясь в воздухе, мертвой хваткой вцепился мне в загривок, рванул вниз и утащил за собой. Мы оба рухнули на ковер так, что из меня вышибло весь воздух.

Дальше все смешалось в клубок из рук, локтей и коленей. Султан оказался сверху и прижал предплечье к моему горлу, наваливаясь всем весом, а я уперся пятками, выгнулся мостом и рванул его в сторону, так что мы перекатились, и уже я очутился наверху. Мгновения хватило ровно на то, чтобы обрадоваться, потому что в следующее Али подтянул колени, уперся ими мне в живот и сбросил меня с себя как мешок с мукой. Мы разлетелись в стороны и тут же вскочили, пригнувшись и не сводя друг с друга глаз.

Только теперь я заметил, что по левому предплечью тянутся красные полосы: пока мы возились на ковре, ногти султана оставили на коже несколько борозд, и в них проступила кровь. Али заметил это тоже, и я готов был поклясться, что при виде крови его глаза блеснули. Так борются те, кто давно привык, что проигрыш стоит дорого.

Легкие горели, пот заливал глаза, заставляя часто моргать, а мы топтались друг напротив друга, обмениваясь ложными выпадами. Я понимал, что силы у нас равны, а значит, все решит либо банальная выносливость, либо одна ошибка. Выносливость у меня была не бесконечной, поэтому я решил, что ошибиться должен он, и нарочно замедлил шаг, приоткрыв корпус и оставив ему заманчивую лазейку.

И Али клюнул. Он сделал резкий выпад, пытаясь обхватить меня за талию для броска, и я ждал именно этого. Тело сработало на рефлексах: я поднырнул под его вытянутую руку, ухватил горячее запястье и с силой рванул на себя, а когда султана по инерции повело вперед, оказался у него за спиной. Левая рука скользнула ему под подбородок, правая завела его собственную руку за шею, выкручивая сустав, и замок захлопнулся.

Я прижал его спину к своей груди и начал медленно сдавливать горло, одновременно усиливая болевое воздействие на плечо. Правитель захрипел, судорожно хватая ртом воздух, задергался и заскреб ногтями по моему предплечью, раздирая подсохшие царапины. Его нога метнулась назад, пытаясь подцепить мою лодыжку, но я вовремя расставил ступни шире и вжался в пол. Мышцы гудели от колоссального напряжения, жилы натянулись так, что грозили лопнуть, а в зале повисла такая тишина, что я слышал, как свистит воздух в султанской глотке. Еще немного, думал я, чувствуя, как его тело наливается тяжестью. Еще чуть-чуть, и он хлопнет меня по бедру.

Али не хлопнул.

Вместо этого он сделал то, чего я не ожидал совсем. На всякого мудреца довольно простоты, как говорится: я готовился к рывкам, к ударам пяткой по голени, к укусам, а он взял и просто сел. Колени его подломились, все тело рухнуло вниз мертвым грузом, и мокрая от пота кожа выскользнула из рук. Замок, рассчитанный на стоящего человека, сомкнулся на пустоте, меня дернуло вперед, и я едва не ткнулся носом в ковер, а пока приходил в себя, султан перекатился через плечо, одним толчком встал на ноги и отскочил на несколько шагов. Когда я поднял голову, он уже стоял напротив, тяжело дыша и раздувая ноздри, словно лошадь после загона, а я так и остался на одном колене, с пустыми руками.

– Повышаем ставки, Егор! – крикнул он, скалясь, явно раззадоренный дракой.

Я понял, что он вошел в раж. Простой борьбы ему стало мало, ему хотелось больше адреналина, больше крови, и ему это нравилось: нравилось, что наконец встретился тот, кто давал настоящее сопротивление, нравилось пытаться одолеть и подмять под себя. Горячая кровь, черт тебя дери…

– Я разрешаю рукопашный бой! – снова крикнул султан.

Зал ахнул.

– Но, ваше величество, – запричитал визирь, – ваше… ваше лицо… вы не можете!

– Да умолкни, старче! – рявкнул Али, даже не посмотрев в его сторону. – Тут я решаю, что можно, а что нет!

Султан выставил руки перед собой в стойке для полноценной драки, сжав кулаки, а затем раскрыл одну кисть ладонью вверх и поманил меня к себе приглашающим жестом.

– Ну давай, ахпер. Покажи мне, на что ты способен. Только не сдерживайся. И клянусь, я тебя не разочарую.

Не каждый день государь собственной персоной разрешает бить себя по лицу, и на секунду я даже растерялся. Дают – бери, бьют – беги, говорят мудрые люди, вот только тут, судя по всему, предлагали и то и другое сразу.

И тут я тоже перестал сдерживаться. Поднявшись с колена, я размял плечи, сжал кулаки и впервые за все время улыбнулся, обнажив зубы.

Хочешь драки? Ну хорошо, ты ее получишь.

– Как прикажете, ваше величество, – ответил я.

Ударил он первым, и винить в этом, по правде сказать, было не кого, кроме меня самого: раскрытая ладонь, которой он только что меня манил, сжалась в кулак быстрее, чем я успел сообразить, зачем он вообще мне ее показывал. Кулак вошел мне в скулу, голову мотнуло в сторону, мир на секунду побелел, а во рту сразу появился вкус железа.

Зал выдохнул разом, как один человек, но слушать его было некогда, потому что второй кулак уже летел мне в голову. Я присел, пропустив его около уха, и ответил коротким ударом в бок, без замаха, туда, где у человека кончаются ребра и начинается все самое неприятное. Под костяшками упруго подалось, султан со свистом выпустил воздух и согнулся, а когда начал выпрямляться, я встретил его прямым в лицо. Кулак впечатался в губу с таким сочным звуком, что в зале наступила тишина. Где-то сбоку простонал визирь, да так горестно, словно досталось не султану, а лично ему.

Али выпрямился не сразу. Губа у него лопнула, по подбородку потекла темная струйка, и он провел по ней тыльной стороной ладони, внимательно рассмотрел красное пятно на коже, а затем запрокинул голову и расхохотался так, что по залу покатилось эхо.

– Давно мне в лицо не били! – выдавил он сквозь смех и сплюнул кровь прямо на ковер. – Еще, ахпер! Не жалей меня!

Просить дважды меня не пришлось.

Дальше разговоры кончились. Мы сошлись посреди ковра и принялись молотить друг друга без всяких изысков, как дерутся на задворках, где никто не следит за красотой приемов, а счет ведется не очками, а синяками. Султан бил жестко и всякий раз с неудобной стороны, и первый же его крюк в печень согнул меня пополам, выбив из легких весь воздух до последней капли. Разогнуться я не успел: мне в лицо летело колено, и только скрещенные предплечья спасли меня от удара, которым можно было вышибить дверь. Меня отшвырнуло на пару шагов, а руки до самых плеч наполнились тупой болью.

Я выпрямился, сплюнул красным и врезал локтем сверху вниз, коротко и зло, вложив в удар вес всего корпуса. Бровь Али лопнула, кровь залила ему левый глаз, но он лишь мотнул головой и тут же ответил такой двойкой в челюсть и следом в ребра, что у меня клацнули зубы, а в боку что-то неприятно хрустнуло. То ли ребро, то ли гордость: проверять было некогда.

В какой-то момент мы сцепились вплотную, повиснув друг на друге, словно двое после долгого танца, и несколько секунд обменивались короткими ударами в корпус, пока Али не боднул меня лбом в переносицу. Из глаз брызнули искры, из носа потекла кровь, и я ответил тем же, но лоб у него оказался тверже моего. Мы разлетелись в стороны, пошатываясь и тяжело хватая ртом воздух. Левый глаз у меня начал заплывать, губа распухла и онемела, рот был полон соленой крови, а султан дышал тяжело и со свистом, словно в груди у него прохудилась старая гармонь, и выглядел ничуть не лучше: бровь рассечена, нос разбит, по лицу размазана кровь, и все это при самой широкой и самой счастливой улыбке, какую мне только доводилось видеть на лице человека, которого колотят. Придворные давно перестали шептаться, и слышно было только наше хриплое дыхание да глухие шлепки кулаков по телу.

Силы у нас были по-прежнему равны, но выносливость понемногу утекала у обоих, а значит, пора было включать голову, пока она еще хоть что-то соображала. Драка, как ни крути, штука не только для кулаков, и пока Али упивался азартом, я начал замечать то, что замечает любой, кто хоть раз стоял под чужими ударами: у него была привычка. Каждый раз, пробив правой в голову, он следом отправлял левый крюк под ребра, и всякий раз его правая рука при этом опускалась, оставляя подбородок открытым. Дважды я это просто отметил, а на третий уже знал, чем отвечу.

Он пошел с правой. Я качнулся ему навстречу, пропустил кулак над плечом, левый крюк принял на локоть и, пока правая рука Али, как обычно, ползла вниз, вложил все, что у меня оставалось, в короткий удар по открытому подбородку. Голова султана откинулась назад, глаза на мгновение стали пустыми, колени дрогнули, и в этот миг я поднырнул под его руку, ухватил горячее запястье и оказался у него за спиной раньше, чем он успел понять, куда я делся. Левая рука скользнула ему под подбородок, правая завела его собственную руку за шею, и замок захлопнулся во второй раз.

На те же грабли дважды за одну драку я наступать не собирался: едва Али попытался рухнуть на пол, как давеча, я уперся коленом ему под колено, не давая подогнуться, и прижал его спину к своей груди.

Правитель захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть воздух. Он задергался в моих руках, заскреб ногтями по предплечью, сдирая кожу. Мышцы гудели от колоссального напряжения. Жилы натянулись. Султан сопротивлялся отчаянно, используя весь свой вес и опыт, но мой захват держался крепко.

Он начал хлопать ладонью по моему бедру, сдаваясь и признавая поражение.

– Отпусти… – прохрипел правитель, силясь разжать захват. Но я не собирался ослаблять хватку. Время неумолимо приближалось к критической отметке. Мятежники должны были появиться с минуты на минуту, и выпускать главный козырь из рук являлось бы величайшей глупостью.

Султан захрипел громче, его голос пропитался неприкрытой злобой и паникой.

– Что ты делаешь⁈ – выдавил он из себя, дергаясь в тисках. – Я сдался!

Люди вокруг стали суетиться и шептаться, видя, что их правитель хлопает меня по руке, но я продолжаю держать. Стража напряглась, но явно не понимала, что делать, потому что до того мы колошматили друг друга, брызгая кровью во все стороны и теперь они мешкали.

Я наклонился к самому его уху, чувствуя запах дорогих масел на его волосах.

– Не дергайся, и тогда останешься жив, – произнес я тихо, но предельно четко. – Я прекрасно знаю о твоих планах. Знаю, что ты собирался меня убить после пира. Поэтому давай мы сейчас не будем совершать резких движений и просто разойдемся полюбовно, и все останутся целы.

Правитель перестал дергаться, повиснув на моих руках.

– Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, чужеземец, – прошипел он сдавленным голосом. – Пусти меня немедленно, иначе тебе же будет хуже! Моя стража разорвет тебя на куски!

– Рискни здоровьем, – хмыкнул я, чуть сильнее надавив на его кадык.

В этот самый момент со стороны кухонных помещений донеслись взволнованные крики. Звон бьющейся посуды перекрыл музыку. Гости в зале удивленно завертели головами, не понимая причин суматохи. Двери с треском распахнулись, и в зал вывалилась огромная толпа вооруженных людей.

Мужики в грязных рубахах, ремесленники в засаленных фартуках, крестьяне со следами побоев на спинах. Они сжимали в руках косы, плотницкие топоры, вилы и шипованые дубинки. Народное ополчение заполняло пространство, тесня напуганных вельмож к стенам.

Дворцовая стража отреагировала мгновенно, оголив клинки и выстроившись в шеренгу, готовясь отразить нападение черни.

Я набрал полную грудь воздуха и заорал во всю глотку.

– А ну бросить оружие немедленно, или я вашему правителю сейчас шею сверну!

Воины растерянно переглядывались, переводя взгляды с толпы мятежников на меня и своего плененного владыку.

– Я что, непонятно выражаюсь⁈ – рявкнул я снова, дернув султана за выломанную руку. – Быстро бросили клинки на пол!

Али зашипел от боли, но нашел в себе силы заговорить.

– Ты совершаешь огромную ошибку, чужеземец, – прохрипел правитель, пытаясь повернуть голову.

Я плотнее прижал его спину к себе, чувствуя колотящееся сердце деспота.

– Слушай меня внимательно, – произнес я в самое его ухо. – Я предлагаю провернуть все тихо и спокойно. Я забираю своих друзей, забираю вещи и сваливаю из этого дурдома навсегда. А ты дальше сам разбирайся со своими подданными. Этот бунт случился бы в любом случае, потому что ты сам довел свой народ до ручки и сам виноват в происходящем. Не собирайся ты меня убить, то кто знает, как бы сложилась ситуация. Может быть я ушел бы восвояси, ты мне помахал ручкой, а дальше насадил бы еще десяток рабов на кол, подавив бунт. Но этого мы уже не узнаем.

Султан попытался выпрямиться, но я удержал его в наклонном положении.

– Ты совершаешь ошибку, – настаивал он. – И пожалеешь об этом.

– Возможно, – согласился я спокойно. – А может и нет. Не тебе меня судить. Человек, сажающий живых людей на колья, навсегда теряет право рассуждать о правильных поступках.

Стражники продолжали стоять с обнаженными саблями, ожидая приказа своего командира. Время уходило, напряжение в зале достигло критической точки, и любое неосторожное движение или резкий звук легко могли запустить кровавую бойню.

Я чуть ослабил давление на горло султана, позволяя ему набрать в легкие больше воздуха.

– Прикажи им сложить клинки, – сказал я жестко. – Иначе я сломаю тебе кадык прямо сейчас. И они даже пискнуть не успеют.

Правитель шумно выдохнул, осознав полную безысходность своего положения. Жить ему явно хотелось сильнее, чем сохранить лицо перед толпой оборванцев.

– Бросьте оружие! – выкрикнул Али хриплым, сорванным голосом.

Стражники неуверенно переглянулись. Звон падающего металла наполнил зал. Сабли и алебарды полетели на пол, образуя беспорядочные кучи железа. Охранники поднимали пустые руки.

Толпа мятежников одобрительно загудела и начала медленно наступать, оттесняя обезоруженную стражу и перепуганных гостей к дальним стенам.

Но, как говорится, слишком гладкая дорога всегда ведет в болото.

Внезапный пронзительный визг заставил меня дернуть головой.

Сбоку от трона старый визирь стоял на коленях посреди подушек, держа костлявой рукой упирающегося У-ука за длинные уши, а в другой сжимал изогнутый кинжал, приставив острое лезвие прямо к пушистому горлу пришельца.

– А вот это, – сказал я, прекрасно понимая, чем может закончиться такой поворот, – очень плохая идея. Отпусти мелкого.

– Нет! Это ты отпусти владыку! – крикнул старец.

– Если ты его сейчас перепугаешь… – начал было я.

Но было поздно.

Глава 11

Сперва я решил, что малыш просто распушился со страху, потому что шерсть на нем встала дыбом, а уши, за которые визирь держал его на весу, разом раздались и затвердели в стариковском кулаке. Потом под шерстью что-то хрустнуло, и комок, еще секунду назад болтавшийся в руке не тяжелее упитанного кота, пошел расти так быстро, что я и выдохнуть толком не успел.

Лапки его вытянулись и налились мясом, из макушки полезли рога, кожаный нос, который так нравился Наире, вытянулся в оленью морду, обтянутую костью, и когда я наконец моргнул, на месте нашего чубрика стоял тот самый рогатый, с которым мы сходились в Каменных Падях. Ростом он был под самые светильники, с двумя рядами клыков и медвежьими лапами, в каждой из которых поместилась бы моя голова вместе с шеей.

Кулака визирь так и не разжал. Висел он теперь у твари на загривке, вцепившись в шерсть, ноги в туфлях с загнутыми носами болтались над полом, а кинжал, звякнув о мрамор, отлетел куда-то под столы. Длилось это недолго. У-ук передернул спиной, и старик слетел с него мешком, но до пола не долетел, лапа перехватила его за горло прямо в воздухе.

Рогатый поднес визиря к своей морде и постоял так, разглядывая, а потом заревел ему в лицо да с такой силой, что я на мгновение оглох. Размахнулся он коротко, почти лениво, и швырнул старика в стену. Ударился визирь об изразцы с таким звуком, который я, наверное, до смерти не забуду. Словно кто-то с размаху швырнул одновременно арбуз и кусок сырого мяса. Звонкое, при этом влажное «ЛЯП», и затем медленно сполз вниз, оставляя на голубой плитке темный широкий мазок.

Тишина в зале продержалась ровно столько, сколько он съезжал по стене. Потом закричала женщина из тех, что разносили фрукты, тонко и долго, на одной ноте. Гости, минуту назад сидевшие на подушках с набитыми ртами, полезли через столы, опрокидывая блюда с пловом и кувшины с шербетом, кто-то упал, и по нему тут же пробежали, а один толстяк в чалме пытался протиснуться в боковую дверь вместе с подносом, который, видать, пожалел бросить. У-ук ревел. Злился он уже не на визиря и вообще ни на кого в отдельности, просто стоял посреди зала, задрав рогатую голову к потолку, и орал так, как орет зверь, у которого терпелка кончилась.

Через «Друга зверей» до меня долетали обрывки, продиравшиеся сквозь рык.

«СТРАШНО… ДЕРЖАЛ… БОЛЬНО…»

Вот тут у меня внутри и похолодело по-настоящему. Визиря мне жалеть было не с руки, он сам напросился, а вот что бывает, когда этот малыш пугается, я помнил слишком хорошо. Караван в полсотни человек с техникой он однажды унес неизвестно куда, а нас самих закинул в эту пустыню только оттого, что из кустов вывалился медведь. Если его сейчас крутанет с перепугу, улетим мы все, вместе с дворцом, султаном и недоеденным пловом, и хорошо еще если туда, где хоть вода в колодцах бесплатная.

Рогатый мотнул башкой и кинулся на тех, кто оказался ближе. Двоих стражников, которые сунулись к нему с алебардами, он смел лапой, и один из них перелетел через стол с рукой, вывернутой под неестественным углом. Кто-то из бегущих задел плечом бронзовую лампаду на цепи, та качнулась, сорвалась с крюка и грохнула прямо на ковры, залитые вином и маслом из опрокинутых светильников. Огонь занялся сразу, низко, синевато, побежал по бахроме к занавесям, и через минуту угол у входа на женскую половину трещал вовсю, а по залу пополз дым, от которого у меня запершило в горле. Пахло паленой шерстью и горелым жиром. У нас в деревне так тянуло со двора, когда по осени смолили кабана, и запах этот, домашний и знакомый, здесь был совсем некстати.

Стражники, которых мятежники только что разоружили и поставили на колени у стены, сообразили раньше всех, что про них забыли. Похватали они со столов вертела и ножи для мяса, а кто посмелее, вырывал оружие у зазевавшихся парней Элиры, которые во все глаза пялились на рогатого и про пленных думать забыли. Через минуту в зале шла свалка, какую я в последний раз видел на сельских танцах, когда наши пошли стенкой на леспромхозовских, только там дрались кольями, а тут сталью, и кровь на мрамор лилась настоящая. Кто-то бахнул из мушкета, пуля взвизгнула о колонну у меня над ухом, и я присел, прикрыв голову локтем. Посреди всего этого, в дыму и в огне, рогатый крушил всех подряд, потому что своих у него сейчас не было.

– Стой, малыш! – заорал я, выпрямляясь и разводя руки. – Стой! Это я! Успокойся, слышишь⁈ Стой!

Голос у меня сорвался на хрип, но он даже ухом не повел. Да и ушей тех, розовых, с ладонь, у него больше не было, из шерсти торчали рога, а глядел он мимо меня, в двери.

Наира стояла у колонны, белая, с открытым ртом, и сжимала в кулаке серебряный кувшин за горлышко так, что пальцы у нее свело. Губы у нее едва шевелились.

– Лесная Матерь… – расслышал я сквозь гвалт. – Егор…

Ответить я ей не успел. Сбоку на меня метнулась тень в шелке, и по запаху розового масла, которым султан поливался гуще, чем иная барыня духами, я понял, кто это, раньше, чем увидел. Пока все глазели на зверя, Али, видать, выполз из-под чьего-то стола и решил, что теперь самое время со мной поквитаться. В руке у него блеснуло что-то короткое, то ли нож для фруктов, то ли шпилька из тюрбана, разбираться я не стал. Думать мне было некогда, и тело сработало раньше головы. Правой я влепил ему с размаху в челюсть, вложив в удар весь разворот плеч, и почувствовал, как под костяшками что-то хрустнуло и подалось. Султан мотнул головой и обмяк, а я поймал его за ворот, подтянул к себе и всадил колено в мягкий живот. Воздух вышел из него с сипом. Отшвырнул я его в сторону, под ноги дерущимся, и даже не посмотрел, поднялся он или нет, потому что рогатый уже ломился к выходу.

Шел У-ук к дверям напрямик, и все, что попадалось ему на пути, разлеталось в стороны. Стражника, который загородил ему проход, он пронзил рогом, крутанул, подбросил к потолку, и тот упал обратно на ковер уже кулем, с головой, повернутой затылком вперед и зияющей дырой в груди.

Мятежника в полосатом халате, пытавшегося юркнуть под лапу, отшвырнул в колонну, и тот сполз по ней, держась за ногу, торчавшую в колене не в ту сторону. Люди отлетали от рогатого как набитые соломой куклы на ярмарке, когда по ним лупят палкой, и я, перепрыгивая через стонущих, через лужи вина и кровь, бежал следом, сбивая плечом всех, кто путался под ногами.

– Егор! – крикнула мне в спину Наира. – Куда ты⁈

– За ним! Не дай им стрелять!

Двери тронного зала, обитые медью и высотой в два моих роста, У-ук вынес вместе с косяком, даже не сбавив ходу, и вывалился во внутренний двор, где фонтан брызгал в чашу так мирно, что у меня в голове не укладывалось, как за стеной сейчас режут друг друга. Выскочил я за ним, отплевываясь от дыма, и встал как вкопанный.

Рогатый замер у фонтана, тяжело поводя боками. Пар валил у него из ноздрей, хотя ночь была теплая, а вокруг его лап мелкие камешки с дорожки, один за другим отрывались от земли и повисали в воздухе. Над его рогами все дрожало и шло рябью точно так же, как тогда на поляне, перед тем как нас всех швырнуло в пустыню. Только теперь в эту рябь, кроме меня, малыша и фонтана, попадал еще и угол дворца, из окон которого на нас глазели десятки перепуганных лиц.

Рябь эта продержалась недолго. С галереи над двором кто-то бахнул из мушкета, пуля шлепнула рогатого в плечо, и камешки, висевшие вокруг его лап, разом посыпались на дорожку, а сам он развернулся на выстрел с таким ревом, что у меня заныли зубы. Прыгать он, слава богу, раздумал, зато разозлился заново. Галерею он снес вместе с подпорками и стрелком, потом вломился обратно во дворец через какую-то кухонную дверь, и я побежал следом, слыша за спиной, как шлепают по мрамору босые ноги Наиры, скинувшей туфли еще в зале.

Котлы на кухне он перевернул, повара ошпарило, и тот сидел на полу, баюкая руку и подвывая, ковры в переходах сбились в гармошку, а на каждом косяке, где рогатый протискивался боком, висели клочья бурой шерсти. Мне, старому егерю, по такому следу и глядеть под ноги было лишнее, хватало ушей, потому что впереди все время что-то трещало и кто-то орал. Наира догнала меня у лестницы и на бегу ухватила за рукав.

– Егор, он же нас всех тут похоронит!

– Сам знаю! Не отставай!

Догнал я его у главных ворот, обитых железными полосами, когда он уже налег на них плечом и доски начали выгибаться внутрь.

Думал я тогда недолго. Разбежался, оттолкнулся от каменной скамьи и прыгнул ему на спину, вцепившись обеими руками в шерсть на загривке. Пахло от него зверем, мокрой псиной и дымом, а под ладонями ходили мышцы, каждая толщиной с мою ногу. Рогатый взвился, замотал башкой, начал крутиться на месте, пытаясь меня стряхнуть, и я болтался у него на хребте, ударяясь коленями о бока, и чувствовал, как трещит по швам рубаха.

– БОЛЬНО… СТРАШНО… УЙДИ… ЗЛО…

– Это я, малыш! – орал я ему в ухо, которое теперь торчало где-то у основания рога. – Это я, слышишь⁈

Ворота он вынес вместе с засовом, и мы вывалились на площадь перед дворцом. Стража, стоявшая там в оцеплении, сперва кинулась на нас гурьбой, выставив сабли, но, разглядев, что именно к ним скачет, сбилась с шага. Кто-то первым заорал «Шайтан!», остальные подхватили, и через минуту площадь опустела, только сабли звенели по брусчатке там, где их побросали. Сзади, над крышами дворца, поднималось зарево, оттуда тянуло гарью, и по улицам уже бежал народ, вопя на разные лады одно и то же.

– Началось! Началось!

У лавок, мимо которых нес меня рогатый, мужики выламывали из заборов колья, кто-то тащил вилы, а в переулке трое горожан повалили стражника и били его чем придется. Похоже, огонь над дворцом все в городе приняли за сигнал, и мятеж Элиры, задуманный нами тихо и почти бескровно, расползался теперь сам, не спрашивая ничьего разрешения. Кольнуло, что девчонку мы бросаем одну посреди этой каши, но мне сейчас было не до чужих переворотов. Подтягиваясь на руках, клок за клоком, я полз по загривку вперед, к голове, и наконец добрался до костяной морды, обхватив ее за рога обеими руками.

Что делать дальше, я не знал. Уговоры не помогали, бить его было и бесполезно, еще сильнее раззадорю не дай бог. Тогда я положил ладонь ему на лоб, прямо на теплую кость между рогами, и потянулся к «Исцелению», сам толком не понимая, чего хочу. Раны его меня сейчас не заботили. Хотелось только одного – чтобы ему стало тепло и не страшно, как бывает мальцу, когда мать среди ночи кладет руку ему на лоб, и он засыпает обратно. Под ладонью стало горячо, рука до локтя занемела, и я почувствовал, как жар уходит из меня в него.

Рогатый споткнулся раз, другой, сбавил ход и встал посреди улицы, широко расставив лапы. Дышал он тяжело, с хрипом, бока ходили ходуном, а потом он повернул ко мне огромную морду, насколько позволяла шея, и рыкнул.

– БЕСШОРСТНЫЙ…

– Да, малыш, – сказал я, гладя его по кости. – Это я.

– МНЕ… МНЕ СТРАШНО.

– Не бойся. Я с тобой, и никому тебя в обиду не дам. Давай-ка заберем Камушка, и ты отведешь нас домой. Договорились?

Он помолчал, шумно сопя, и я понял, что меньше он становиться не собирается, видать, страх в нем еще сидел, хоть и притих. Ну и ладно. Таким, какой он есть, он в темницу пробьется куда быстрее нас с Наирой, которая как раз выбежала из-за угла, держась за бок и хватая ртом воздух.

Дорогу к темнице я помнил по тому дню, когда нас в нее вели. Тюремная стража, завидев, кто к ним идет, разбежалась сама, побросав ключи и фонари, так что дверь У-уку пришлось выдирать уже скорее из озорства, вместе с петлями и куском стены. Из камер, щурясь на свет, полезли оборванные люди, ничего не понимающие, и я велел им бежать, пока выпускают. В дальней камере, у мокрой стены, стоял Бу, серый и неподвижный, и, если бы не знал я его, принял бы за кучу щебня, которую забыли вынести.

– Я слышал все, что происходило наверху. Вибрации были крайне интересны. Восторг, – сказал он.

– Никакого восторга, – отрезал я. – Сматываемся.

– Вопрос. Почему У-ук имеет размер боевой особи?

– Ты задаешь вопросы не в самое подходящее время, дружище, валим!

Выбрались мы через задний двор, где в такую ночь никого не было, и укрылись за глинобитной стеной, у которой пахло ослами и прелой соломой. Над городом гудел набат, кто-то голосил, где-то хлопали мушкеты. Я спрыгнул с У-ука и встал перед ним, взяв его за лапы, каждая из которых была шире моей груди.

– Малыш, послушай меня внимательно. Вспомни место, где мы с тобой были. Поляну, снег, лес. Сосредоточься и вспомни.

– СТРАШНО…

– Я с тобой. Все, не бойся. Наира, Бу, беремся за руки.

Левую лапу я отпустил, и в ладонь мне тут же вцепились холодные пальцы, а Наира другой рукой ухватилась за край панциря Бу.

– Вспомни Мишу. Миша тебя обижать не хотел, он просто дурак косолапый. Вспомни, как там пахнет. Как тебе было весело с нами. Вспомни каждую веточку, каждый камушек и каждую снежинку. Вспомни, малыш, и перенеси нас туда.

С первого раза ничего не вышло, воздух дрогнул, поплыл и опал, а У-ук жалобно заскулил и попытался вырвать лапу. Я ее не отпустил и шептал ему одно и то же, про снег, про сосны, про Мишу, покуда стена за нами не пошла рябью и снова не успокоилась. Только когда я уже решил, что ничего у нас не выйдет, меня дернуло за живот так, что я чуть не выпустил лапу, и мир вокруг вывернулся наизнанку. Мимо понеслись звезды, какие-то чужие планеты в кольцах, разноцветные полосы света, и все это в полной тишине, от которой закладывало уши. Тошнило меня как в детстве на карусели в городском парке, когда отец раскрутил ее так, что я потом полдня лежал на траве.