Текст книги "Пламенев. Книга X (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Он взял табурет, на котором до этого сидел Евгений, и тоже сел.

– Я делал вам предложение. Перевод на третий курс, к нам, в столичную. После того, что я видел сегодня под куполом, повторяю его еще раз. Вы подумали?

Я подумал. И спросил явно не то, что он ждал.

– Скажите сначала другое. – Посмотрел на него прямо. – Если победитель захочет попросить у Кавелиных не денег и не должности, а права основать свой клан, чем ему это может грозить?

Ректор не удивился. Только склонил голову, рассматривая меня заново.

– Грозить? Ничем. Это в нашей воле, и это законно. – Он помолчал. – Но вы спросили «грозить», а не «стоить». Любопытно. Чего вы боитесь, Александр?

– Я не до конца знаю, что со мной случилось. Перед финалом на меня напали. Человек сказал, что хочет дать мне силу для противостояния Михаилу. Пустил в ход какое-то черное пламя, чтобы влезть внутрь. Дальше я помню рвано. Очнулся уже не тем, кем был. На Втором Круге. Но этот Круг… странный. – Я выдержал его взгляд. – Думаю, черное пламя должно было меня переделать под чужую руку. Но ничего такого я в себе не нахожу. Это меня и пугает. Проверьте сами, прошу. Я хочу знать, что во мне сидит.

Пока говорил, держа лицо ровным, свел Око с макушки и втянул его в фокус под правой ключицей, в Лелю, следом увел туда же Ядро из живота, в Ладу, слева.

Наружу я выпустил то, что должно было сойти за последствие: расщепленный Столп, разведенный по телу жесткими нитями «Вен», и поверх него два пересекающихся, неровных Кольца, будто их собирали в спешке и не довели.

Ректор поднял ладонь и положил мне на грудь поверх рубахи. Тепло его Духа, плотное и тяжелое, вошло в меня. Дух Седьмого Круга шел по телу медленно, виток за витком, и я держал дыхание ровным, демонстративно не пряча того, что показывал, и пряча намертво остальное.

Он задержался на пересечении колец. Задержался на линиях Столпа. Прошелся по двум утолщениям, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя, и, кажется, не нашел там ничего, кроме уплотнения, какое бывает на узлах Круга.

– Странно, – сказал он наконец, не убирая руки. – Очень странно. Такого я еще не встречал.

– Я и сам не понимаю, – сказал я и начал накидывать ему догадки. По одной, как накидывают версии вслух, нащупывая правду. – Тот, кто напал на меня, был очень силен. Это был точно не Кирилл – тот парень, что напал на Михаила. Они явно хотели убить его и, возможно, хотели, чтобы я помог. Но я не чувствую в себе той черной силы, она исчезла, так что я не позволил этому случиться. Но это пламя изменило все внутри меня. Во мне после него вены будто слиплись, стали плотнее и туже. Это очень непривычно и непонятно.

Ректор убрал руку. Долго смотрел в стену поверх меня, думая.

– В вас и правда сидит что-то, чему я не знаю названия, – сказал он. – Я хотел бы изучить это позже, спокойно, с вашего согласия. – Он помолчал. – А вот то, чем вас ударили, я назвать могу. Это Черный Дух.

Он встал, прошел к окну, постоял ко мне спиной.

– Вы не один такой, Александр, – сказал он, не оборачиваясь. – Вокруг этого турнира творится дрянь, о которой посторонним знать незачем. Больше десятка участников за эти дни поймали то же, что и вы. Черный дух в разных видах, под разную стихию. Кто-то выдержал. Кто-то нет. – Он повернулся. – Седьмой финалист, тот, что для всех просто не вышел на арену и отдал бой без боя, никуда не уехал и не струсил. Его нашли у него в комнате. Мертвым. И в нем были следы того же черного Духа. Кого мы подозреваем, я вам не назову, не моя тайна. Но вашей истории я верю.

Он вернулся к койке.

– На ночь у вашей двери встанет охрана. Это не любезность. Пока вы здесь, вы под присмотром академии, и я предпочитаю, чтобы все участники этой истории дожили до награждения.

Ректор снова сел.

– Теперь о вашем вопросе, о клане. Кавелины такое желание исполнить могут. Больше скажу: после турнира я готов поднять связи и отправить вас, и тех, кого вы возьмете в свой клан, подальше отсюда. В тихое место, где здешнее расследование и те, кто нацелится на вас после финала, какое-то время вас не достанут. – Он смотрел внимательно. – Да и, сдается мне, домой вам сейчас не с руки. Угадал?

Хорошая у него осведомленность. В Вязьму мне и правда было нельзя.

– Угадали, – сказал я.

– Тогда условие. – Он не торговался, а излагал. – Официально вы переводитесь к нам. Числитесь студентом столичной Академии. Те два года, что вам осталось доучиться, пойдут как бессрочная стажировка, диплом получите наш, заочно.

– При одном условии, – вздохнул я. – Преференции и награды за этот турнир остаются и за Вязьмой. Я учился там два года и поднялся там. Не хочу предавать их. Не Железных, но Вяземскую Имперскую Академию.

Ректор кивнул без раздумий.

– Не вопрос. Перевод оформим с начала следующего учебного года. До тех пор вы формально Вяземский.

Он поднялся, одернул и без того ровный рукав.

– Спите. Завтра награждение, и вам там стоять. – В дверях задержался. – Охрана будет у входа и снаружи, за окном.

Когда он вышел, я посмотрел Оком.

За дверью вскоре действительно появились несколько плотных и спокойных источников Духа. Маги Круга, и не один, причем высоких Кругов: Пятых или даже Шестых.

Реши черный судья закончить начатое здесь и сейчас, ему пришлось бы сперва пройти через них. А пока будет их проходить, успеет появиться сам ректор.

Я опустился на подушку. В Вязьму уже не вернусь, с Симоновым не увижусь. Даже не факт, что сумею через два года встретить Вирра. Впрочем, об этом я буду думать уже через эти два года. Мало ли что изменится.

А завтра мне предстояло встать перед Аркадием Кавелиным и попросить то, ради чего все и затевалось. Но это будет завтра.

Сейчас же, впервые за очень долгое время, мне не нужно было делать ничего. Я отпускал себя по частям и за миг до того, как провалиться в сон, успел подумать о Михаиле, который шел рядом, называя командиром.

* * *

Зал ратуши Смоленска-Красного был большим, но после стадиона казался тесным. Ряды кресел спускались к сцене, обитой темной тканью, без кулис и занавеса.

Стены были обшиты темным деревом, и поверху лежал ровный свет из-под лепнины. Две тысячи человек сидели, рассаженные по чину. Только элита. Призеры заняли первые ряды, за ними сели сопровождающие и наставники, а дальше пошли аристократы.

Я сидел в первом же ряду, между Святославом Зубовым и пустым креслом, которое предназначалось для погибшего участника. Левая кисть лежала в перевязи поверх парадной формы Академии.

Высокое окно по правую руку от возвышения было прикрыто неплотно, и в щель тянуло жарой с улицы. Никто его не закрыл. Служитель в темном прошел мимо два раза, не тронув, и оно так и стояло приоткрытое.

Око и Ядро привычно уже лежали в узлах. Проводить церемонию должен был Аркадий, и я не хотел рисковать даже в малости.

По периметру зала, под потолком, висели духовые аппараты, которые сейчас транслировали церемонию награждения на экраны стадиона.

Герольд вышел на край возвышения, стукнул торцом жезла в пол, и звук разошелся по залу чисто, без эха. После него на возвышение поднялся Аркадий Кавелин вместе с давлением Эфирной Сферы.

– Сегодня мы чествуем тех, кто бился на арене и дошел до самого конца за честь своих академий, – начал Аркадий. Голос его, как и на рауте, без усилия наполнял зал до последнего ряда. – Турнир рождает не победителей. Он рождает имена, которые планета запомнит.

Дальше речь покатилась ровно и стерильно, как обряд, который повторяют сорок седьмой раз. Аркадий не тянул интригу и не играл на публику, а просто исполнял положенное.

– Имена, которые вы сейчас услышите, – закончил он, и герольд шагнул вперед, – будут вписаны в историю.

Награждение пошло с группового этапа, снизу вверх. Третье место – южане. Команда поднялась на возвышение, капитан, Влас, принял из рук герольда грамоту и подтверждение наград, а сам Аркадий надел на шеи участников медали.

– Второе место группового этапа, – объявил герольд, – Вяземская Имперская Академия.

Я встал и пошел наверх, подождав, чтобы Наташа встала впереди, а за мной поднялись остальные. Ян двигался первым, неторопливый и собранный, уже успевший восстановиться после истощения Духа. За ним – Артем, крутя головой и с опаской поглядывая на Аркадия.

Катя шла рядом с Яковом, и тот чуть придерживал ее под локоть. Седьмое место нашей команды осталось пустым, и герольд не назвал того, кто его занимал. Это было правильно. Нас чествовали шестерых: герольд вручил Наташе грамоту и подтверждение, нам на шеи надели серебряные медали.

– Первое место группового этапа, – герольд выждал, – Имперская Академия Смоленска-Красного.

Зал отозвался ровным гулом одобрения. Столичные поднялись, Михаил Кавелин шел во главе, и когда он принимал главный командный приз из рук человека, который был ему дядей, в этом не чувствовалось ни капли торжества.

Но групповое награждение было прелюдией. Зал это чувствовал, и герольд не стал тянуть.

– Индивидуальный этап, – объявил он. – Финалисты.

Он назвал имена Дарьи и Софьи – финалистов, но не призеров, и они поднимались с мест, кланялись и садились обратно. Кирилл был дисквалифицирован, седьмой финалист – мертв.

– Третье место, – герольд поднял жезл, – Святослав Зубов.

Святослав поднялся на сцену, рослый, с обветренным лицом, и принял медаль, грамоту и подтверждение с благоговейной вежливостью перед лидером Кавелиных и всей планеты.

– Второе место. Михаил Кавелин.

Михаил поднялся второй раз за вечер, и зал на этот раз загудел громче обычного. Аркадий вручил ему медаль, однако Михаил не вернулся на место. Он просто встал у края сцены, не спускаясь, видимо, решив дождаться меня.

– Первое место индивидуального этапа сорок седьмого планетарного турнира, – герольд сделал паузу, и зал затих весь разом, две тысячи человек, – Александр Червин.

Я пошел наверх по тем же ступеням, что и пару минут назад, но на этот раз они показались намного выше. Встал перед Аркадием. Вблизи он был еще больше похож на Михаила, и глаза у него были спокойные, внимательные.

Золотую медаль он уже держал в руках. Я наклонил голову, и он надел ленту мне на шею. Его пальцы на миг легли мне на плечо, поправляя, и в этот миг расстояние между нами стало нулевым.

Эфир коснулся меня напрямую – плотный и тяжелый, тяжелее всего, что я ощущал прежде. Но я не дрогнул. Почувствовал, как он быстро вскользь прошелся по расщепленному Столпу, по двум малым утолщениям Кольца, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя. Убрал руку.

Опять же грамота и подтверждение, в котором была указана сумма причитающегося мне выигрыша, но это на самом деле не значило ничего. Я стоял с медалью на шее, и это была та минута, ради которой все и затевалось. Оставалось сделать последнее.

Аркадий поднял ладонь, и зал стих.

– Победителю индивидуального этапа по слову рода Кавелиных причитается одно желание. Как и было обещано. – Он повернулся ко мне, и голос его не изменился ни на ноту: – Александр Червин, назови свое.

Слова эти я знал заранее, и все равно, когда они прозвучали вслух при всех присутствующих и тех, кто сейчас смотрел награждение на стадионе, что-то внутри подобралось. Я выпрямился.

– Я прошу права основать собственный клан, – сказал я.

Голос вышел ровным – я об этом позаботился.

По залу прошла волна. Не возмущение, а любопытство пополам с чем-то цепким. Кто-то подался вперед, кто-то переглянулся с соседом. Студент, безродный, просил у правящего рода того, что взрослые люди выслуживают десятилетиями, и просил в обход всякой системы.

В этом был вызов, и зал его расслышал. Но под любопытством лежало и тихое признание. Возможно, не будь нападения Кирилла, недовольства было бы больше, но спасение Михаила было в глазах многих куда большим достижением, чем сама победа.

Где-то в боковом ряду я поймал краем глаза Евгения Железного. Он сидел ровно и смотрел на меня с чуть перекошенным от недовольства лицом. Плевать.

Аркадий выслушал, не меняясь в лице. Он, скорее всего, уже знал, о чем я попрошу, ректор должен был рассказать ему после нашего вчерашнего разговора. Так что сейчас он не решал, а отвечал по решенному.

– Желание исполнимо. Дать тебе статус дворянина в нашей власти, – сказал он и выждал. – Но клан стоит не только на имени. Глава клана – это статус, признанный не одними Кавелиными, а всей имперской системой. Ты молод, Александр. Ты студент, который еще даже не закончил учебы, и, какой бы ни была твоя сила, одной победы мало, чтобы утвердить твой статус в глазах тех, кто шел к тому же годами.

Он сказал это наставительно и спокойно, без тени снисхождения.

– Поэтому я предложу тебе путь, – продолжил Аркадий. – Ты и все, кого ты назовешь в свой клан, отправитесь служить на Стену. Военная часть высокого разряда, настоящее дело, не для видимости. За годы службы вы наберете личные заслуги и статус, признанные системой, а не только нашим родом. И тогда твой клан станет не только законным, но и признанным всей планетой. Зону твоей службы определят отдельно. Это уже не моя забота.

Сговор был ясен, и он был не против меня, а вокруг и в чем-то даже за. Меня убирали подальше от столицы, где я слишком на виду и слишком многим интересен. Прятали в место, куда ни вяземские дела, ни здешнее расследование не дотянутся быстро.

А также меня собирались проверить в настоящем бою, потому что пол турнирной арены это одно, а Стена – другое. Но в то же время меня делали законным аристократом, обкладывали заслугами так, чтобы потом ни один род, в основном имея в виду, естественно, Железных, не смог придраться.

Замечание про статус же было верным до последнего слова. Я был сильнейшим из молодых. Но среди взрослых глав кланов уровня столицы, где у каждого за спиной целые жизни заслуг и связей, я был выскочкой с медалью на шее.

«Иди заработай», – говорили мне. Это было логично, и я принял эту логику.

– Согласен, – сказал я. – Благодарю род Кавелиных.

Аркадий кивнул.

– Тогда решено, – и он повернулся к залу.

Герольд поднял жезл в последний раз, назвал разом имена всех, кого сегодня чествовали, и зал поднялся и захлопал, ровно и долго, отдавая положенное. Аркадий сошел с возвышения.

Призеры начали выходить, сопровождающие потянулись навстречу, зал задвигался и загудел, рассыпаясь на голоса. Кто-то уже шел к выходу. Мои ребята сбились в проходе, ожидая меня, и я двинулся было к ним, но ректор столичной Академии оказался рядом раньше. Тронул за плечо здоровой стороны и наклонился к уху.

– Ребят отвезут в академию, – сказал он негромко. – А вы со мной. Есть технические моменты, и обсудить их лучше сразу.

Мы добрались до его кабинета на летательном экипаже, приземлившемся на поле непосредственно перед окнами.

– Дело у нас короткое, – начал он, закрыв за мной дверь. – Перевод ваш я оформлю – это бумаги, а бумаги меня не занимают. Меня занимает то, что вокруг бумаг. Двух вещей я от вас хочу сейчас: кого забираете с собой и куда едете. Начнем с первого.

– Со мной поедут люди из Мильска, из банды Червонная Рука, – сказал я. – Два года назад, уезжая в Вязьму, я договорился с ними об одном: со мной пойдет не всякий, кто захочет, а только тот, кто к этому сроку возьмет определенный рубеж. За тем, кто и насколько далеко зашел, все это время следил Иван Червин, мой отец. Так что нужно будет спросить у него. Также все ребята, кто отправился вместе со мной в Вязьму как сопровождающие. – Было жаль немного Нину, которая, получается, будет вынуждена покинуть Академию после всего одного года полноценной учебы, но я не мог рисковать, оставляя ее одну в городе Железных. – Кроме них, Ян Суворов и Артем Кузьмин изъявили желание присоединиться ко мне. Но это они должны решить со своими родами, тут я не могу полностью решать за них.

Он выслушал не перебивая и ответил по порядку, будто складывал в стопки.

– Насчет Суворова и Кузьмина – я тоже не буду вмешиваться. Это их и ваши дела. Но перевод остальных, кого вы назвали, будет не так сложен. С этим решили. – Он поднялся, прошел к плите, тронул ее, и строки на поверхности камня побежали быстрее. – Теперь второе. Куда. Я могу предложить вам выбор, но на самом деле не такой большой, так как нужен достаточно мощный сам по себе форпост, чтобы в случае чего отразить нападение тех, кто напал на вас. Таких по всей планете всего несколько и больше половины не подходят, так как находятся в ведении конкретных родов. А нам нужны такие, что контролировали бы Кавелины.

– Сколько остается вариантов? – переспросил я.

– Три. Первое у океана, – сказал он. – С точки зрения климата это почти что курорт. Приэкваториальная зона, вечное лето, пальмы. Вот только морских гадов в том регионе столько, что ни одна другая зона не сравнится даже близко. Океан все-таки необъятен. Так что долго наслаждаться атмосферой вам не удастся. С другой стороны, если цель – скорейшее накопление боевых заслуг и опыта, лучше варианта не найти, поскольку морские Звери наиболее разнообразны. Второе на краю пустыни. Там стена держит границу песков, откуда прет всякая дрянь: скорпионы в рост человека, многоножки и прочая гадость. Я насекомых не люблю, так что ни за что бы не согласился, но для вас есть один плюс: пустынный форпост защищает расположенный в пятидесяти километрах город Даргатск, являющийся крупнейшим на планете торговым центром после столицы. Накопить там нужные связи в разы проще, чем в двух других местах. Третий вариант – дальний север, приполярье. Пожалуй, самые экстремальные условия. Даже сейчас, летом, там в среднем минус пятнадцать и ледяные ветра без передышки. Зато Звери для вас более привычные, а еще это ближе всего к Вяземскому уезду.

Пустыню вычеркнул сразу, не дослушав про многоножек и про Даргатск: жару я максимально не любил, что было довольно иронично с учетом того, что моей стихией стало пламя. Изначально я хотел ответить «север», так как и правда было бы куда привычнее сражаться с волками или медведями. Но потом вспомнил бескрайний океанский простор…

– Море, – сказал я.

Он коротко усмехнулся, одними губами, как усмехался и в прошлый раз.

– При вашем-то пламени и выбираете воду?

– Мне очень понравилось на побережье, – честно ответил я.

– Море так море. – Он снова тронул плиту. – Оформлю перевод туда. Завтра на стадионе закрытие. После него начнем оформлять переводы по-настоящему и там по срокам решим уже.

– Благодарю.

– Не за что пока, – ответил он, не вставая и опять глядя в свою плиту. – Поблагодарите, когда переживете там первый сезон активности морских гадов. Идите, Червин. И выспитесь – день завтра длинный.

Глава 12

Поклонился я ровно настолько, насколько следовало, и вышел. В коридоре выдохнул и пошел назад в апартаменты мимо светящихся газонов.

Александр Демидович Кавелин, ректор столичной Академии, совсем не был похож на Бориса Романовича, ректора Вяземской. Тот весь был более мутный и хитрый: никогда не поймешь, что у него на уме и заметил ли он то, чего замечать не должен был.

Этот был куда сильнее, Седьмой круг против Пятого, но при этом куда проще. Он не скрывал, что хотел меня заполучить, и так же прямо вел теперь разговор о будущих назначениях и прочем.

С таким мне дышалось легче, потому что не приходилось гадать, что за человеком прячется. С другой стороны, понятный не значило надежный, и тот, кого якобы видишь насквозь, мог выйти знакомством куда менее ценным, чем тот, кого так и не разглядел. Но тут уже не угадаешь.

Дорожка вывела меня обратно к платформам, и я ступил на первую, что подошла.

Когда вернулся в апартаменты, было уже довольно поздно. Ребята, однако, не расходились: сидели по диванам и креслам, дожидаясь меня. Я прошел, сел на свободный край дивана, устроив на колене забинтованную левую кисть.

– Меня переводят, – сказал им. – В морской форпост.

В зале стало тихо.

– Со мной могут поехать те, кого отпустят рода, – продолжил я и посмотрел сначала на Яна, потом на Артема. – Это, насколько понимаю, решается отсюда, из столицы, через ваши представительства. С остальными после завтрашней церемонии закрытия турнира нам придется попрощаться. Уезжать велено быстро: после того нападения тянуть никто не станет. Говорю заранее, чтоб вы знали, что повлиять я тут ни на что не могу.

Артем выпрямился раньше всех.

– А чего тут думать? – сказал он. – Море – это ведь пляжи, песочек, водичка. Красота!

– Согласен, – сказал Ян спокойнее, без артемовского запала, как человек, который уже все взвесил. Он повозил по столу пустой кружкой, оставляя мокрый круг. – Я еду. Мои отпустят, я договорюсь. Стена так Стена.

Яков и Катя сидели рядом, плечом к плечу, и грустили, но грустили без особого надрыва.

– А нас, выходит, обратно в Вязьму, – сказал Яков. Помолчал, поскреб большим пальцем по столешнице. – Сам-то как, Саш? Готов?

– Справлюсь, – ответил я. – Не привыкать.

Катя ничего не спросила. Только посмотрела на меня долго и пристально и отвела глаза.

Наташа молчала. Она и так всегда роняла слова скупее прочих, но сейчас молчала иначе, отстраненно, глядя в одну точку на столе, и я этот ее взгляд узнал, хотя в моменте трогать не стал.

– Тогда давай хоть проводим тебя по-человечески, – сказала Катя и поднялась.

Это предложение было принято единогласно. Мы натащили из столовой еды, какая там еще оставалась к ночи: холодного мяса, хлеба и миску вареной картошки, а также кучу закусок.

Яков захватил две бутылки вина и одну чего-то покрепче вдобавок к большой банке морса. Веселиться особо не получалось, но вечер довольно быстро потерял свою скованность, и мы начали просто общаться, вспоминая турнир, разные бои и рассуждая о вариантах будущего.

Кто-то вспомнил Виктора. Яков налил лишнюю стопку и отставил ее на край стола, к пустому месту.

– За Соколова, – сказал он. – Где он там сейчас…

– Ты его как покойника, – поморщился Артем. – Не надо.

Ян подумал, кивнул, взял стопку и выпил ее залпом.

– За Витьку.

Мы все тоже выпили.

Наташа за общим оживлением так и оставалась тише обычного. Я подсел к ней.

– Слушай, капитан, может, прикажешь себе развеселиться? А то команда волнуется.

Она глянула на меня искоса, и уголок рта у нее дрогнул.

– Дурак, – сказала, но в голос вернулась хоть какая-то жизнь. Она взяла стопку, и следующий час просидела со всеми, вставляя свои короткие, веские реплики.

Ко второму часу ночи гулянка, если это можно было так назвать, сама собой пошла на убыль. Катя начала зевать в кулак. Яков поднялся, подал ей руку, и они ушли, пожелав всем спокойной ночи.

Ян посидел еще немного, потом тоже отправился спать, стащив по дороге с тарелки последний огурец. Артем уходить не торопился, остался, и мы какое-то время болтали с ним ни о чем. Потом и он наконец потянулся, хлопнул меня по здоровому плечу и ушел.

В зале остались мы вдвоем.

Наташа сидела за столом и молчала на протяжение последнего часа. Перед ней стояла недопитая стопка, но она на нее не смотрела. Я встал, собрал со стола грязные тарелки, отнес на кухонную сторону, вернулся. Она так и не пошевелилась.

Не стал ходить вокруг да около. Пересел ближе, на тот же диван, поставил свою стопку рядом с ее.

– Ну, – сказал я, – выкладывай. Ты весь вечер не тут.

– Заметно, да? Устала просто. День был длинный.

– Угу, – не поверил я, и она увидела, что не поверил.

Я молчал. Плеснул себе еще на палец, отпил, поставил обратно.

– Когда тебя в лазарете навещал Евгений… – сказала она наконец. – Я знаю, что он тебя шантажировал. И знаю чем. Потому что он потом нашел меня и сказал, чтобы я постаралась убедить тебя отдать свое желание роду. Что лучше тебе не воевать с Железными.

– И ты не подошла, – сказал я.

– Нет. Это не те методы, которыми я бы хотела, чтобы действовал род.

– Тут я с тобой соглашусь, – хмыкнул. – Но как будто ты можешь на это повлиять.

– Могу, на самом деле, – вздохнула она. – Вернее, смогу однажды. Это не афишируется, но я расскажу, так как и тайны тут большой нет. Георгий – наследник, его готовят однажды встать во главе рода. А меня готовили не к этому. У нас в роду есть особая должность. Железная Сестра. Помнишь, я тебе говорила тогда, в библиотеке, что Железная – это не имя, а должность? Так вот, в моем случае это вдвойне правда. Идея какая. Мужчина – глава семьи, и правит ей мужской рукой. Чтобы другие рода не получали власти в семье, жены главы рода по умолчанию не имеют официальной власти – лишь формальный статус. Но при этом в роду понимают, что иногда нужно прислушаться к женской интуиции или в принципе поступить более мягко или аккуратно. Для того, чтобы напоминать об этом главе, и была создана позиция Железной Сестры. Ею становится не обязательно девушка из главной ветви, а просто самая выдающаяся девушка в поколении. И когда Георгий получит регалии главы рода, я автоматически стану его Железной Сестрой. С правом вето, с влиянием, с властью.

Теперь было понятно, почему она была так ответственна и при этом настолько активно старалась проявлять неподчинение в некоторых вопросах.

– А тебе за это что будет? – спросил я. – Если в роду узнают, что ты не уговаривала меня, а предупредила?

– Узнают так узнают. – Она спокойно повела плечом, будто речь шла о погоде. – Спросят, почему поручение не выполнила. Скажу, что выполнила, да ты не поддался, упрямый уродился. Поверят или нет – это их забота.

– Хорошая позиция. – Я помолчал. – Спасибо. Ты ведь, получается, через себя переступила. Все ваши правила разом послала. Я понимаю, чего это тебе стоило.

– Понимаешь, – согласилась она, и вопроса в этом не было. – Ты много чего понимаешь без слов. Потому, наверное, и рассказала тебе, а не промолчала.

Она замолчала, и я молчал, и между нами легла та же тишина, что лежала тогда в библиотеке, когда я не считал времени.

– А ты сама хочешь становиться этой самой Железной Сестрой? – спросил я.

– Раньше я не думала в таких категориях, – призналась Наташа. – Я была должна ею стать, и все. Когда решила сформировать свою команду для турнира, это был в том числе протест против желания моего отца подмять меня под Георгия. Железная Сестра обязана быть независимой и хладнокровной, иначе будет так, как сейчас в роду. Сейчас Железная Сестра – это родная сестра главы, и она вообще не пытается ему противостоять ни в каких вопросах, соглашаясь со всем. Мне кажется, именно поэтому Георгий и начал вести себя так нагло. Я хотела стать не его подпевкой, а той, кого он вынужден будет слушать. И по статусу, и по силе. Но теперь, после… всего… уже не знаю.

Ее рука лежала на скатерти ладонью вниз у самого края, в пальце от моей, ровно как в ту ночь, когда мы оба сделали вид, что ничего не заметили. Тогда я не двинулся. Сейчас накрыл ее руку своей. Она не отдернула.

– Ты сказала, что примешь любое мое решение, когда я объявил, что меня зовут в столицу. Хочу вернуть тебе эти слова. Что бы ты ни решила, я это приму. И хотя пока что от меня больше проблем чем пользы, однажды достигну уровня, на котором со мной придется считаться даже Железным. И если ты решишь, что позиция Железной Сестры не для тебя, я сделаю все, чтобы избавить тебя от нее.

– Спасибо, Саш…

Момент повис. Под ладонью я чувствовал тепло и ее не по-девичьи широкие и сильные пальцы. Где-то в горле у меня встало слово, которое просилось наружу еще с той ночи в библиотеке, а может, и раньше.

Я почти его сказал. Почти попросил ее не уезжать в Вязьму, остаться, поехать хоть на тот же юг. Куда угодно, лишь бы не туда, где ее снова перемелют в должность. Но за этим словом стояло слишком много того, чего она не знала и знать не могла. Тайна, которая весила больше нас двоих.

У меня впереди была Стена, с которой я мог не вернуться быстро и не имел возможности возвращаться без достаточного статуса. Я не имел права тянуть ее за собой в неизвестность. И слово осталось во мне.

Наташа высвободила руку первой. Неспешно, без рывка. Подняла ладонь со скатерти, сложила руки на коленях. Лицо у нее было спокойное, разве что скулы чуть порозовели.

– Поздно, – сказала она, – пойду.

– Поздно, – согласился я.

Мы поднялись. Попрощались коротко и разошлись каждый к своей двери. Ее дверь закрылась чуть раньше моей.

* * *

Чаша заполнялась с самого утра и к полудню стояла полная доверху. Сто тысяч человек, ряд над рядом до самого неба, и от их слитного гула воздух подрагивал ровным низким тоном, какой стоит над большой водой перед грозой.

По всему кольцу трибун горели духовые экраны, и на них плыли гербы и цвета тринадцати уездов, а между гербами вставали выхваченные из толпы лица. Снизу, от поля, к самым верхним рядам тянуло теплом нагретого за день камня и тем особым запахом большой толпы, потом и пылью, какой ни с чем не спутаешь.

Все вяземские участники сидели ближе к северной дуге. Артем считал вслух флаги по кругу поля, и видно было, что считает он, просто чтобы чем-то себя занять. Слева сидела Наташа, сложив ладони на коленях, и изредка обводила чашу долгим взглядом.

Моя левая рука висела на перевязи, не заживала и заживать не собиралась в ближайшие пару недель точно, напоминая о прошедших в столице днях. Завтра или чуть позже нас всех раскидает: меня, Яна и Артема, если они договорятся, на Стену, Наташу, Катю и Якова в Вязьму. А пока мы сидели рядом, и было нам хорошо.

Голос комментатора поднялся над чашей сразу со всех сторон, ровный и усиленный Духом так, что доходил до последнего ряда, не потеряв ни единого слова.

– СОРОК СЕДЬМОЙ ПЛАНЕТАРНЫЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ ТУРНИР ЗАВЕРШАЕТСЯ СЕГОДНЯ!

Чаша ответила ревом, и экраны по всему кольцу полыхнули золотом разом, ослепив на миг.

– ТРИНАДЦАТЬ АКАДЕМИЙ. ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ СО ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ ТРИ НЕДЕЛИ ДЕЛИЛИ С НАМИ ЭТУ АРЕНУ. ПОБЛАГОДАРИМ ЖЕ КАЖДУЮ ИЗ НИХ!

Он называл академии по очереди, и сектор за сектором поднимался единой волной и ревел в ответ на свое имя, а флаг уезда шел по кругу поля на экранах.

Столичная пошла первой, потом двенадцать уездных по старшинству, и Вяземская встала второй. Мы поднялись, Артем заорал в полную глотку так, что Катя поморщилась и тронула пальцем ухо.

Потом комментатор стал называть награжденных и победителей турнира – в последний раз, перед всей чашей. Затем объявил:

– СУДЕЙСКИЙ СОСТАВ СОРОК СЕДЬМОГО ТУРНИРА!

На экраны крупно, по одному, пошли лица судей.

Я скользил по ним взглядом, неосознанно выискивая того самого, уже успев узнать его имя. Сильвестр Загородский, из одного из небольших волостных родов. Но про себя я продолжал называть его черным судьей.

– ОТКРЫВАЛИ МЫ ЭТОТ ТУРНИР, – голос комментатора пошел мягче, торжественнее, – ВЫСТУПЛЕНИЕМ РЕКТОРА ИМПЕРСКОЙ АКАДЕМИИ СМОЛЕНСКА-КРАСНОГО. ЗАКРОЕМ ЕГО ВЫСТУПЛЕНИЕМ НАШИХ СУДЕЙ. ОНИ ПРИГОТОВИЛИ ДЛЯ ВАС ЗРЕЛИЩЕ.