Текст книги "Пламенев. Книга X (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Всех полуфиналистов, двадцать восемь человек, звали на раут. Вечером, во дворце Кавелиных. Тисненое, плотное приглашение, тяжело лежало в руке. По нему одному уже было понятно, что отказ не предусмотрен.

Я повертел плотный лист в пальцах. Всех, с кем нам еще предстоит схлестнуться – соберут в одном зале чужого дворца, в самом сердце рода, что правит этой планетой.

К вечеру нам принесли костюмы, пошитые по снятым заранее меркам – каждой команде в стиле своего уезда. Наши были выдержаны в манере Железных: строгий серый цвет, жесткие угловатые линии, ничего лишнего.

Я оглядел себя в зеркале и почти не узнал: чужой человек в дорогом костюме смотрел на меня оттуда, и единственное, что было в нем моего, – это глаза. Артем вертелся рядом, одергивал рукава, явно довольный, Наташа в сером платье смотрелась максимально естественно, а вот Ян, наоборот, в строгом костюме выглядел до того непривычно взросло, что Катя не удержалась от смешка.

За нами прислали отдельный летающий экипаж, и таких было три: для нас, для степняков и для южан. Команда Михаила, как столичная, добиралась своим ходом. Мы уже успели покататься на обзорном летающем экипаже, но это было другое.

Я полноценно летел над городом, и это стоило того, чтобы запомнить. Экипаж шел плавно и бесшумно, высоко над проспектами, и Смоленск-Красный лежал внизу весь, разом, россыпью огней до самого горизонта.

Белые башни-небоскребы тонули верхушками в подсвеченной дымке, и под нами по гладким руслам проспектов текли назад бесконечные реки света. Я смотрел на это сверху и думал о том, как далеко занесло парня, который три года назад не знал, удастся ли ему завтра нормально поесть.

А потом из дымки впереди поднялся дворец, и я понял, что весь город до этого был только подступом.

Он стоял на отдельном возвышении, огромный, многоэтажный, и весь был стилизован под кристалл: граненые башни тянулись вверх, переливаясь, ловя свет снизу и дробя его на тысячи холодных искр. Казалось, что это не здание, а исполинская друза, проросшая прямо из земли.

Снизу его подсвечивали софиты, и грани горели всеми оттенками, от льдисто-белого до глубокого синего. А над всем этим, на самой высокой башне, медленно поворачивался кристальный герб – тот самый двуглавый орел, что столичный ректор вырастил над стадионом на открытии. Родовая магия Кавелиных, поднятая до размеров дворца. Это был дом тех, кто правил планетой, и он не давал об этом забыть ни на миг.

Нас провели внутрь, через высокие залы, в которых терялся взгляд, в приемный зал. Герольд назвал его небольшим по меркам дворца, но в этом небольшом зале свободно поместилось несколько сотен человек.

Зал гудел ровным сдержанным гулом, под высоким сводом плыла тихая музыка, между гостями скользили слуги с подносами. Нас официально объявили, назвав по именам.

К каждой уездной команде приставили герольда, который представлял подходящих гостей, и к нам потянулись люди. Уездные рода, в том числе и наши, вяземские Железные, что приехали поддержать своих; столичные консульства уездных фамилий, чьи земляки дрались на турнире. Нас разглядывали с откровенным любопытством, как разглядывают диковину.

Герольд подвел к нам грузного человека в темно-зеленом, с консульской цепью на груди и объявил:

– Консул Вяземского землячества. – Потом повернулся к нам: – Команда Вяземской Академии, полуфиналисты.

Консул оглядел нас по очереди, задержавшись на мне, и качнул головой.

– Вы хоть понимаете, молодые люди, что натворили? – спросил он не без удовольствия. – Я тут навел справки у распорядителей ради любопытства. За все сорок семь турниров лишь в шестой раз вышло так, чтобы в полуфинал прошла одна-единственная столичная команда. А чтобы в четверку сильнейших попала команда, не приписанная ни к одному уездному роду, как вы, такой случай был только один. Вы – вторые. – Он понизил голос. – В Вязьме это будут помнить и через сто лет.

– Мы старались, – сказала Наташа.

Он засмеялся, похлопал меня по плечу тяжелой ладонью и отошел, а герольд уже подводил следующего. Я держал лицо ровным и принимал чужое любопытство, не показывая, что оно меня трогает, потому что давно этому научился.

А потом по залу прошел еще один герольд с жезлом, ударил им в пол и объявил появление главы рода:

– Аркадий Кавелин!

И прежде чем успел даже повернуть голову, я почувствовал его. Всем телом, через весь огромный зал, как почувствовал когда-то Мага с корабля, только во много раз тяжелее.

Эфирная Сфера. Спрессованная до немыслимого предела мощь, от которой давит в груди и хочется склониться, которая видит чужую силу насквозь, на любом расстоянии, как я сам вижу потоки Духа, только неизмеримо дальше и яснее.

Я погасил Око мгновенно, до последней искры, свернув его в Лелю. Тем же движением сжал Ядро, утопил его в Ладу, придавив, спрятав, оставив снаружи только ровное, гладкое Кольцо, читающееся как один-единственный Круг.

Аркадий прошел к возвышению в дальнем конце зала. Он был внушителен и без всякой ауры просто статью и ростом, спокойной тяжестью движений, и до того был похож с Михаилом, что не оставалось ни малейших сомнений в родстве.

То же неожиданно обычное, без заносчивости лицо, та же ровная сосредоточенность, только внешне на тридцать лет старше и несравнимо сильнее.

Он поднялся на возвышение, обвел зал спокойным взглядом, а когда заговорил, его, ровный и неспешный голос безо всякого видимого усилия наполнил огромный зал до самых дальних углов.

– Рад приветствовать вас в нашем доме. Сорок седьмой турнир выдался достойным, и четыре команды, что дошли до этого зала, заняли свое место здесь по праву. Покажите себя в полуфинале и в финале так же, как показывали все эти дни. Большего от молодости и не просят.

Слушая его, я поймал одну вещь, ему было все равно. Не из высокомерия, нет. Просто его мысли явно были заняты совсем другим, далеким и важным, а тело стояло тут и произносило положенные слова. Турнир, мы, весь этот сияющий зал были для него мелкой обязанностью на полях какого-то куда большего дела.

Он пожелал нам удачи, повернулся и ушел, освобождая от воздействия Эфирной Сферы. И только когда давление в груди отпустило, я позволил себе осторожно выдохнуть и чуть распустить то, что держал сжатым.

Когда официальная часть закончилась и зал свободно загудел, команды наконец смогли встретиться друг с другом.

Первыми к нам подошли степняки. Их капитан, светловолосый, широколицый, шел впереди с открытой улыбкой и протянутой рукой.

– Святослав, – представился он. Рукопожатие было крепкое и честное. – Я, считай, всю нашу сетку отболел за вас. Как ты вчера каменщика этого продавил, любо-дорого поглядеть было! Даже у нас так в открытую переть на Второй Круг мало кто решится.

– Спасибо, – сказал я. – Ваш бой тоже видел. Чисто работаете, без суеты, но с напором.

– Так степь, – развел он руками и засмеялся. – Суетиться негде, простор. У нас, если не сладился с теми, кто рядом, в чистом поле один пропадешь. Вот и приучены.

Разговор пошел легко. Святослав без всякой задней мысли расспрашивал про наши стили, делился своими идеями и тактиками, и мы с Наташей втянулись, потому что говорить с человеком, который любит дело и не держит камня за пазухой, всегда приятно.

Наташа разбирала с ним, как они держат строй в степной манере – без жесткой оси, текучим кольцом, – и я слушал и думал, что вот с этими драться будет тяжело, но очень интересно. Собственно, завтра нам и предстоял бой, и от того та легкость, с которой обе команды заобщались, была даже более удивительной и ценной.

Но тут в наш круг вошли южане.

Их было несколько, и шли они иначе, чем степняки: не навстречу, а напролом, намеренно занимая, даже захватывая пространство. Впереди шел их капитан, широкоплечий, с тяжелым подбородком, а рядом с ним та самая девушка с подоконника, смуглая, в открытом платье, и теперь, вблизи, я смог наконец рассмотреть ее как следует.

– Влас, – бросил капитан, не подавая руки. – Туровы. – Он оглядел нас сверху вниз, задержался на мне. – Так вот ты какой, безродный. Наслышаны.

– Червин, – сказал я ровно.

– Смелые вы там, на словах, – продолжал Влас, и девушка рядом смотрела на меня молча и прямо, недобро. – Команду Кавелиных вынесли, латников Гжатского положили. Языками вон как чешете все, какие вы тут грозные. – Он усмехнулся. – Поглядим, грозные или везучие.

– Раз вы такие смелые, – сказал, выдержав его взгляд, – чего же я не слышу, чтобы вы то же самое говорили в лицо Михаилу? Он вон, у дальней стены. Сходите, расскажите ему, какие вы грозные. Или вы уже приняли, что проиграете ему, и теперь бычите, потому что с кем-то из нас вам бороться на третье место?

В круге стало тихо. Влас потемнел лицом, а девушка шагнула вперед.

– Мы никого не боимся! Это недостойно воина! – сказала она с резким южным выговором.

– Петушиться и бросаться угрозами на приеме тоже как-то недостойно, – ответил я. – Драться будем завтра, на поле. Там и поглядим, кто чего стоит, без слов. А то, как вы ведете себя сейчас, – это поведение не воинов, а базарных бабок.

Ее будто ударили. Кровь бросилась ей в лицо, она подалась ко мне, и в темных глазах полыхнуло что-то такое, отчего стоявшая рядом Наташа едва заметно сместилась, прикрывая мне бок.

– Запомни меня, Червин, – выговорила девушка тихо и страшно. – Если вы проиграете и нам выпадет драться за третье место с вами, я тебя на том поле просто покалечу. А если получится, то и убью.

За ее спиной южане загудели, вскинули кулаки и принялись скандировать одно короткое слово, с вызовом:

– Ту-мак! Ту-мак!

Я хотел сказать еще что-нибудь, но к нам уже спешили распорядители и мягко, но непреклонно повели южан в одну сторону, нас – в другую, разводя команды по разным концам зала, прежде чем гул успел перерасти во что-то большее. Драки на приеме Кавелиных не допустили бы при всем желании сторон.

Когда нас развели и страсти улеглись, я наклонился к Наташе, тихо спросив:

– Тумак, что это? Имя?

– Прозвище. – Наташа смотрела через зал туда, где гудели южане. – Южный жаргон. У них так зовут гибрида, мутанта. – Она помолчала. – Эта девушка, Дарья, она ведь и есть гибрид. Редчайший случай, врожденный. В ней и сила Практика в теле, и Круги Мага – разом, в одном человеке.

Вот оно. Вот, что я почувствовал тогда на вечеринке и не сумел назвать: пропитка Практика и Круги Мага в одном теле, открыто, без всякой маскировки.

– И она это не прячет, – сказал, не спрашивая, а проверяя. – Гонения на нее не распространяются?

– Нет, ей и не надо прятаться, – Наташа пожала плечами. – Там, где она родилась, на дальнем юге, такие гибриды хоть и редкость, но не под запретом. Это не то, за что в Империи отправляют на эшафот. Просто странность родословной. Она с этим живет в открытую, дерется и тем, и другим, и ее знают именно такой.

Я кивнул и какое-то время молчал, глядя на грани дворца за стеклом. В голове против воли крутилась одна и та же мысль: может быть, мне тоже попытаться притвориться таким вот гибридом?

Но я ее тут же отбросил, потому что примерять ситуацию на себя было бессмысленно. У меня не было ни полноценных Кругов, ни врожденной гибридности, о которой наверняка должно было стать известно сильно заранее.

К тому же у меня уже было тройное Ядро, выращенное методиками Практиков. Даже захоти я однажды выйти в открытую, нечем было бы объяснить, откуда во мне это. Ее гибридность была щитом, а моя тайна оставалась петлей. Но с другой стороны, легенда моя уже устоялась, и менять в ней было нечего и незачем.

Вечер тянулся к концу, гости начали понемногу разъезжаться. Только тогда от дальней стены отделился человек и пошел прямо к нам, а весь зал, я заметил, проводил его взглядами.

Наташа тоже увидела и тихо тронула меня за локоть.

– Михаил, – сказала одними губами.

Он подошел, обычный, среднего роста, без тени той тяжести, что окутывала его дядю, и кивнул мне.

– Отойдем на пару слов? – произнес он просто.

– Что ты хотел? – спросила Наташа.

– Я не с тобой говорю, – резко одернул ее он.

Я остановил Наташу жестом и кивнул:

– Слушаю.

Мы отошли к окну.

– Я редко ошибаюсь насчет людей, – начал он ровно и спокойно, – и почти уверен, что в финале мы встретимся. Степняки хороши, но до тебя им далеко. А я, естественно, одолею южан. Останемся мы. – Он посмотрел на меня прямо. – Ты сильный, Червин. Я никогда не видел, чтобы кто-то имел такую силу на таком уровне. После турнира мне пригодился бы такой человек. Пойдешь ко мне? Не в слуги – в подчиненные, с настоящим делом и настоящим весом за спиной.

Я выдержал паузу. Предложение было лестным, конечно, но идти к кому-либо в услужение я не собирался в любом случае.

– Если не видел никого сильнее, может, наоборот? – выдал я. – Ты ко мне в подчиненные?

Он не рассмеялся, как рассмеялся бы на его месте всякий другой. Лишь чуть приподнял бровь, и в глазах у него зажегся настоящий, живой интерес – первый за весь разговор.

– Любопытно… Знаешь, а давай так: кто проиграет в финале, тот идет к победителю в подчинение. Принимаешь пари?

Я хмыкнул.

– Ты мне в подчиненных на самом деле не нужен. Не мечу я так высоко, чтобы держать при себе Кавелина.

А вот это его неожиданно развеселило.

– А зачем тебе индивидуальный этап? – спросил он, усмехнувшись. – Ты ведь записан и туда. Род Кавелиных исполнит любое желание сильнейшего одиночки. Чего ты хочешь, Червин, что готов идти за этим через меня?

Я сказал ему правду – все равно не было смысла скрывать.

– Хочу создать свой клан.

По сути, род и клан были одним и тем же. Но род невозможно создать просто по желанию. Род – это наследие поколений, длинная цепь предков и накопленные за десятилетия или даже века ресурсы, связи и влияние. Причем в основе рода должна быть одна семья, которая, собственно, в большинстве случаев и становится самим родом.

Клан, с другой стороны, – это просто сборище людей, идущих за лидером, получившее признание Кавелиных и, как следствие, право на статус клана.

В клане дворянство давалось лишь лидеру, чтобы не плодить множество побочных фамилий, а он уже со временем, формируя семью, женя и выдавая замуж своих детей, создавая перекрещивающуюся сеть родственных связей, порождал род, где каждый член основой семьи был аристократом.

Однако, еще раз, между кланом и родом чисто юридически не было большой разницы. Так что, по сути, желание создать свой клан равнялось желанию основать собственный род и стать дворянином. И я хотел это сделать с огромным скачком через все возможные перипетии и сложности, что многими, а особенно членами правящей династии, могло быть воспринято даже как оскорбление.

Так что я ожидал от Михаила какой угодно реакции, но никак не одобрительного кивка.

– Тогда слушай, зачем тебе это пари, – сказал он. – Победишь меня – скорее всего, возьмешь и весь турнир, а победитель получает желание. Моя семья жадничать не станет. Они дадут тебе статус главы клана, даром что ты молод и за тобой ничего еще не стоит. А теперь представь: ты глава клана, а я твой подчиненный. Сколько поддержки потечет к тебе от моего рода через меня одного? Отца и семью я как-нибудь уговорю. Если сможешь победить меня, тебя сочтут достаточно перспективным, чтобы мое тебе подчинение уже не выглядело чем-то невероятным. К тому же все равно мы будем служить Кавелиным и Империи. Для меня при таком раскладе не изменится особо ничего. А ты получишь в подчинение потомка главы правящего рода. Вот тебе причина ударить по рукам.

Я смотрел на него круглыми от удивления глазами.

– То есть ты все это выкладываешь и предлагаешь с одной целью, – уточнил я, – чтобы, не сомневаясь в своей победе, в итоге заполучить меня себе?

– Именно так, – сказал он без тени смущения.

Это была ловушка. Но честная, выложенная на стол открыто и открыто назвавшая себя ловушкой. Так что не попасть в нее было даже как-то неуважительно.

– Хорошо, – сказал я. – Но с одним условием: перенесем пари на индивидуальный турнир. Сейчас впереди групповое, и втягивать в это товарищей я не хочу.

Михаил говорил прямо и в победе своей не сомневался, а я слишком ясно представлял, что выйдет, если он по простоте обмолвится своим о пари. Его команда не потерпит, чтобы их капитан ходил в подчинении у безродного, и найдет, как этого не допустить.

Ударят не по мне. По моим. По Наташе, Кате, по любому, кого можно сломать у меня на глазах, чтобы я потерял голову и проиграл со стопроцентным шансом. За себя я не боялся. За них – да.

– Это затянет мое желание, – сказал Михаил, подумав. – Но хорошо, перенесем на индивидуальный. – Он чуть улыбнулся. – Я и там уверен, что в финале мы встретимся.

Он кивнул мне и отошел, и зал снова проводил его взглядами.

Я вернулся к своим. Они ждали, и по их лицам видно было, что весь разговор у окна они отследили от первого слова до последнего, не услышав ни одного.

– Ну? – не выдержал Артем. – Чего хотел племянник?

Я рассказал им. Про предложение, про пари. Наташа, дослушав, нахмурилась.

– Ты заключил пари с Кавелиным и не сказал нам ни слова, – проговорила она. – Это касается всей команды, Саша.

– Индивидуальный турнир касается меня одного, – сказал я. – Там я сам за себя. Простите, но этот бой будет мой, и решать в нем буду я один.

Спорить было поздно, по рукам мы с Михаилом уже ударили, и они это понимали. Наташа поджала губы, но кивнула, и на том разговор кончился.

Обратно нас везли тем же летающим экипажем, и дорога была тихой. Все вымотались за длинный вечер, Артем впервые за день молчал, привалившись к борту, Катя дремала на плече у Якова, Ян смотрел в окно на уплывающие огни. Дворец Кавелиных таял позади, граненый, сияющий, медленно поворачивая на своей башне кристального орла.

В академию мы вернулись за полночь и разбрелись спать почти молча.

Я лег, но сон долго не шел. Завтра был полуфинал.

Глава 3

Полуфинал группового этапа разводили по двум половинам дня. Сначала бились за выход в финал столичные и южане, потом, после перерыва, мы спускались драться со степняками, а вечером проигравшие сходились за третье место.

Так что с утра мы сидели в гостевом секторе исполинской чаши и смотрели на поле, где сейчас выяснялось, кто пойдет в финал против нас, если мы свое возьмем.

Чаша вмещала сто тысяч, и сегодня она была полна почти до краев. Я понимал, что никогда не привыкну к этому виду.

– Туровы выходят, – сказала Наташа, не отрывая глаз от поля. На колене у нее лежал плотный лист, расчерченный ее аккуратной рукой, но в лист она не смотрела, держала его скорее по привычке. – Запоминайте. Те, кто проиграет тут, пойдут за третье, и с ними мы, может, еще схлестнемся.

Южане высыпали на песок пестрой семеркой в легких доспехах и с открытыми лицами – загорелые, широконосые. Против них с другой кромки поля выходила столичная команда, и впереди шел, разумеется, главный фаворит этого турнира.

Михаил Кавелин шел спокойно, не замечая ни ста тысяч человек вокруг, ни ревущих экранов, будто вышел размяться в пустой двор. За ним держались шестеро его команды. Двое на Втором, остальные четверо тянули на мощный Первый.

Южане сделали то, чего я от них не ждал, и по тому, как подалась вперед вся наша скамья, понял, что не ждал не я один. Двое их сильнейших, Влас и Дарья, плечом к плечу пошли на одного Михаила. А пятерых оставшихся бросили против шестерых столичных, разменивая численность на то, чтобы свалить фаворита вдвоем.

– Глупо, – буркнул Артем и тут же осекся, потому что глупо не вышло.

Команда Михаила приняли на себя пятерых южан и почти сразу начала их продавливать. Это была далекая от честной схватка без особого изящества, на чистом перевесе. Но я отметил это и тут же забыл, потому что главное происходило в центре.

Дарья ударила первой, и трибуны охнули. Я подался к перилам. Она шла на Михаила безоружная, окутав себя магией воды, но ударила так, что от ее кулака по арене пошла мелкая дрожь. Ее усиление не тратило Дух Кругов, и оттого она не выдыхалась, как выдохся бы обычный Маг, гонящий силу из Кругов.

Она держала свой предел удар за ударом, и этот предел был выше, чем ей можно было дать с виду. Рядом со мной Ян, который весь турнир смотрел чужие бои с полузакрытыми глазами, теперь внимательно всматривался в происходящее.

– Вот это, – сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, – неплохо.

Влас работал чистой стихией, прикрывая, и вдвоем они впервые за весь турнир заставили Михаила собраться. Я видел это через Око яснее, чем через экраны: до этого боя Кавелин действовал, хорошо если на шестьдесят процентов силы. Сейчас он собрался и начал работать на девяносто.

Он сосредоточился на двоих и больше ни на что не тратил внимания. Но после этого исход довольно быстро стал очевиден. Кристалл вырос прозрачными гранеными плитами, и эти плиты, повинуясь, похоже, не столько его восприятию, сколько боевому гению, росли там, где Дарья будет через мгновение, отрезая ей шаг, загоняя в коридор из кристаллов.

Она ломала их телом, крошила, но каждая плита крала у нее долю секунды, и этих долей хватило. Михаил поймал ее на одном таком сбое: граненое острие выросло у нее под ногами, опрокинуло, и пока она падала, второе кольцо кристалла сомкнулось вокруг нее по пояс.

Власа он смял следующим, перехватив его волну стеной и сразу за стеной вырастив клетку.

Распорядитель остановил бой. Команда Михаила к тому моменту уже уничтожила пятерку южан и просто ждала, когда Михаил закончит со своими. Фаворит снова в одиночку, не позвав никого, пересилил двоих сильнейших чужой команды. Я, признаться, так же не смог бы.

В финал вышли столичные. Южанам оставалось сражение за третье место. А после полуденного перерыва вызвали нас.

Степняки уже стояли на своей кромке, и их было видно издалека: рослые, тяжелые в кости, в кожаных доспехах с нашитыми пластинами, и от всей их семерки веяло давящей телесной мощью.

Зубовы. Дрались они, по сути, очень просто. Все семеро специализировались на ближнем бое и физическом усилении, поэтому их стилем было моментальное и незамедлительное сближение и напор, пока чужой строй не лопнет.

Капитан их вышел вперед и поднял руку, приветствуя. Святослав. Он коротко, по-доброму кивнул мне через все поле. Я кивнул в ответ. Два Вторых Круга стояли за его плечом, вроде бы Тарас и девушка, Зоя, и еще четверо Первого.

– Расклад как обсуждали, – Наташа говорила негромко и быстро, без лишних слов. – Саша держит Святослава и Тараса. Я на Зою. Яков, идешь от меня по правую руку. Артем, разгонные линии, режь им навал по земле. Виктор, Катя, дальний бой, выбивайте тех, кто оторвется. Ян, упреждение – страхуешь всех, кого начнут продавливать. Не рассыпаться. Держим строй, что бы там ни было.

Распорядитель опустил руку, и степняки рванули с места все разом.

Семеро тяжелых тел сорвались одним кулаком, идя на нас стеной, набирая ход, и Святослав в острие этого кулака разгонялся так, что воздух за ним свистел. Степной ветер, говорила Наташа: они умели подстегнуть рывок, добавить себе скорости поверх той, что давало тело, и на этой скорости таран степняка весил вдвое против обычного.

Земля под их ногами почти буквально гудела. Купол ловил этот гул и возвращал, и на миг мне показалось, что на нас идет не семеро, а вся та масса, что сидела над большим стадионом.

Я рванулся наперерез, и Святослав с Тарасом, двигающиеся впереди остальных, тут же устремились ко мне. Наташа тоже сорвалась с места, принимая Зою лоб в лоб. И в этот же момент под ноги всей степной своре, в самые их разгонные линии, легла работа Артема.

Он не строил стен поперек, а поднимал землю буграми и грядами там, где степняк должен был оттолкнуться для рывка, и степной ветер, весь этот их прибавочный разгон, уходил в пустоту: толкаешься, а под подошвой не твердь, а осыпающийся бугор, и рывок гаснет, не родившись.

Двое степняков с ходу зарылись в эти гряды, потеряли ход, и навал, который держался на скорости, начал распадаться на отдельных тяжелых людей, которых уже можно было брать поодиночке. Я слышал, как Артем за спиной хекает на каждой гряде, будто сам ворочает эту землю руками.

Тарас достал меня первым. Он не бил, а будто просто повел широкой ладонью к моему плечу, и Око за миг до касания прочло, что идет следом: по его руке текла не сила удара, а заряд, ударная волна, которая распустится в точке контакта и разорвет изнутри.

Я не стал принимать это в лоб и не стал ставить блок – просто ушел. Скользнул в сторону ровно настолько, чтобы ладонь Тараса прошла впритирку, и волна сорвалась в воздух за моей спиной.

Со стороны это, наверное, выглядело как чутье хорошего бойца, который чувствует чужой замах раньше тела. Пусть так и выглядит. Но тут на меня вышел Святослав, и стало не до Тараса.

Он ударил тараном на полной скорости, и я встретил его не пламенем, а телом – всем тем весом, что давало мне Ядро. Мы сошлись, и я устоял, но устоял впритык. Он был быстр не так, как бывают Маги, а так, как быстр Зверь, у которого скорость в самой плоти.

Я ушел с линии, и вот здесь, на сближении, когда он на миг оказался вплотную, дал ему заряд пламени прямо в грудь. Пламя плеснуло ему по плечу и нагруднику, заставив отшатнуться и сбить разгон, и я выиграл этим полшага.

Полшага, но не больше. Он перетек в новый рывок раньше, чем я мог ожидать, зашел с другой руки, а Тарас тут же снова потянулся ко мне сбоку своей ударной ладонью. Я проводил ее Оком в пустоту, но опять мне навстречу пошел таран.

Святослав не давал мне ни мгновения, чтобы перейти в свою атаку. Он навязывал темп, гнал его, держал меня в обороне, и я впервые за весь турнир работал на пределе возможностей, считая каждую долю секунды.

Он был тем, ради кого стоило приехать драться. Я это понимал уже сейчас, отбиваясь, и где-то под расчетом во мне поднималось искреннее уважение.

Краем Ока, не отрываясь от своих двоих, я держал все поле.

Наташа и Зоя сошлись в долгом, тяжелом бою, какой бывает, когда две выносливости испытывают одна другую. Зоя держала удар, как наковальня – по ней можно было бить и бить, и она не падала, только оседала и снова восстанавливалась.

Наташа, однако, и не пыталась ее проломить силой, а брала техникой: уводила Зою с устойчивой ноги, рвала ей ритм, а сверху гоняла два парящих клинка, которые клевали Зою там, где та не успевала прикрыться.

Это была не быстрая работа. Это была работа на измор, и Наташа вела ее с тем спокойным упорством, с каким делала все.

На правом краю Виктор и Катя чистили поле от тех, кто отрывался от свалки. У степняков не было никого дальнего боя, и в этом была их брешь. Того степняка, что попер мимо Артемовых гряд, они сложили вдвоем: Катя сбила ему ход разрядом, Виктор добил по корпусу, и команда степняков лишилась первого острия.

Ян не лез в чужие схватки. Он стоял на своем месте и работал упреждением, пуская по полю тьму настоящей сетью: где степняк начинал продавливать кого-то из наших, там от земли отрывалась тень и вязала ему ноги, путала, крала опору ровно на тот миг, который был нужен, чтобы наш устоял.

Степной борец, шедший на захват Якова и, зазевавшись, забывший про Яна, попался в эту сеть основательно: Ян спутал ему ноги и руки тенями настолько, что борец увяз, и тогда уже к нему подоспел сам Яков. Это было минус два.

Яков весь бой держался в резерве, пользуясь тем, что я связал сразу двоих и у нас был перевес в одного человека: не выбирал себе врагов сам, а добивал тех, кого было возможно. Когда Зоя под Наташиным измором наконец осела на колено, Яков по короткому Наташиному кивку налетел на нее и ударил кулаком в духовой перчатке точно в голову, вырубая третьего бойца степняков.

Артем, отрезавший им отход своими грядами весь бой, под конец поднял земляную дугу за спиной у последних двоих. Те уперлись в нее, и отступать им стало некуда, так что ребята добили их окончательно.

Держалось все чисто на том, что я связал и удержал двоих сильнейших. Но работы ребят это не отменяло. Каждый в этом бою был на своем месте: убери любого, и строй бы поплыл.

Я бы не удержал Святослава с Тарасом, если бы Артем не гасил им разгон, и Наташа не дожала бы Зою, если бы Виктор с Катей не сняли подмогу той. Ян тоже не успел бы везде, если бы Яков не закрывал бреши.

Когда пятерка степняков была выведена из строя и Тарас со Святославом остались вдвоем, они, подумав, сдались. Смысла продолжать не было.

Распорядитель объявил победителей. Мы проходили в финал.

Травмы были у всех понемногу: у меня ныло отбитое плечо и горело сорванное о Тарасову волну предплечье, Наташа припадала на ногу, у Якова шла кровь над бровью, Артем дышал так, будто и впрямь ворочал землю руками несколько часов.

Но мы стояли на ногах, а степняки лежали и сидели на песке. Однако проиграли они достойно, без единого нечестного хода за весь бой. Святослав подошел и протянул мне руку. Я пожал.

– Хорошо сменялись, – сказал он без обиды или лести, кивнув на левый проход, который я держал. – Я думал, продавлю тебя. Не вышло. Увидимся на индивидуальном, Саша. Там и поглядим, кто кого.

– Поглядим, – согласился я.

Через час мы снова сидели на трибунах и смотрели бой за третье место: южане против степняков, которых мы только что вынесли.

Этот бой шел иначе, чем наш. Дольше, тяжелее, без явного перевеса с самого начала. Степняки, проиграв нам днем, не сломались, а навалились на южан той же стеной, и навал их пошел вполне успешно. У южан вообще не было ничего, чем перебить степную выносливость. Но у них была Дарья.

Я бы не сказал, что она прямо вытащила этот бой на себе, но стала ключевым звеном, вокруг которого в итоге южане сумели собраться, переформироваться и дать отпор, привыкнув к стилю степняков.

Она встала против двоих Второго Круга, Тараса и Зои разом, и держала обоих, не давая им разойтись и навалиться на остальных. Удар за ударом, и Зоя, та самая наковальня, что днем выстояла под Наташиным измором, теперь сама пятилась под Дарьиными кулаками.

Влас тем временем держал Святослава. Капитан южан был очевидно слабее капитана степняков, но он сумел связать его боем, и этого оказалось достаточно. Бой тянулся без малого полтора часа, закончившись на одной воле с обеих сторон, но степняки все же выдохлись первыми.

Они вкладывали всю свою выносливость в навал, а навал их довольно быстро заглох, и когда выносливость кончилась, кончились и они. Перевес у южан вышел буквально в волосок. По сути, это был скорее вопрос удачи, чем чистого навыка или техники. Но победа была победой.

Святослав, признавая поражение во второй раз за день, отыскал глазами нашу трибуну, увидел меня и коротко кивнул, пожав плечами и хмыкнув. Я кивнул в ответ.