Текст книги "Пламенев. Книга X (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Мир возвращался по частям, и первой вернулась тяжесть.

Чужая, налитая в руки и ноги до краев, будто их набили мокрым песком, пока я был без сознания. Но я лежал на спине, а под лопатками ощущалась мягкость матраса.

Пахло очень знакомо – столичными благовониями. Я открыл глаза и сразу узнал лазарет Академии по высоте белых стен и по рассеивающим лампам. Правда, вроде как это была одиночная палата.

Голоса расслышал не сразу, хотя, кажется, они были тут с самого начала, просто я не отделял их от собственного пульса.

– Говорю тебе, ровнее дышит. Со вчерашнего.

– Целитель тоже сказал. Дышит, и ладно, а толку?

– Тише вы.

Голоса я узнал сразу: Артем, Яков, Катя – и оттого, что они сидели здесь, рядом, в груди что-то разжалось. Попробовал повернуть голову на звуки, и шея отозвалась так, будто ее всю ночь держали в тисках. Звук, который при этом вышел из меня, был скорее выдохом сквозь сухое горло, но его хватило.

Скрипнул отодвинутый стул.

– Очнулся. Саш? Саша, ты меня слышишь?

Надо мной склонилась Катя с темными кругами под глазами и будто бы в той же одежде, в которой я ее видел в последний раз, только смятой. За ее плечом возникло лицо Якова, потом санитара, которого я не знал. Кто-то побежал в коридор звать целителя.

– Воды, – еле выговорил.

Стакан поднесли к губам раньше, чем я договорил. Вода была теплой, но сейчас не было на свете ничего вкуснее. Сделал несколько глотков, и горло перестало царапать.

– Лежи. – Яков придержал за плечо, когда я попытался приподняться. – Тебя три дня не могли вернуть. Лежи.

Вопросы посыпались разом, наслаиваясь: как я себя чувствую, помню ли вообще, кто они и что со мной было. Каждый вопрос требовал ответа, и каждый ответ повел бы меня туда, куда мне сейчас было нельзя: в подворотню и в те две стихии, что рвали меня изнутри. Я слушал их полминуты, а потом понял, что важнее всех этих вопросов один.

– Турнир, – сказал я, и все смолкли. – Что с турниром?

Они переглянулись. Катя посмотрела на Наташу, и я только теперь увидел, что она тоже здесь, стоит у окна, сложив руки на груди. Она и ответила – ровно, как читают список.

– Третий раунд закончился вчера. Остался финал. Семеро сильнейших, послезавтра. – Она помолчала ровно столько, чтобы я успел понять, к чему идет. – Тебя в третьем раунде не было, Саша. Ты лежал тут и в семерку не попал.

Я смотрел в беленый потолок и пускал это в себя.

Финал. Та самая единственная дверь, ради которой я ехал через полпланеты, ради которой столько пережил. Желание от Кавелиных, право на имя и на собственный клан в мире, где у безродного нет ничего.

И вот, дверь закрылась, пока я лежал без памяти. Значит, столица. Значит, все, на что согласился в случае проигрыша Михаилу, придется отдавать так, как уговорено, без скидки на то, что я был при смерти. Этот спор я проиграл, и было неважно, как именно.

Что-то во мне опустилось и легло на дно, и я не стал его поднимать.

– Понятно. Значит, поработаю на Кавелина.

– Не торопись, – Яков наклонился ближе, – есть еще вариант.

Я перевел на него взгляд. Лицо у Якова было серьезное, а не утешающее, и это серьезное стоило больше любого утешения.

Но в этот момент пришел целитель, прогнал всех к стене, минут двадцать водил надо мной ладонями и заглядывал куда-то сквозь меня тем особым взглядом, от которого по коже всегда бежит холодок.

Я лежал смирно, спрятав Ядро и Око, надеясь, что целителю не покажется странной кривая структура, которую я создал из своего Столпа. Вроде бы не показалась.

Он поднялся, сказал, что бушевать в теле перестало, что в целом я в порядке, что мне нужны покой и еда, и ушел, велев не вскакивать. Когда дверь за ним закрылась, ребята вернулись к кровати, и я наконец смог спросить то, что копилось.

– Как я сюда попал?

Рассказывали по очереди, дополняя друг друга, и картина собиралась медленно.

Меня нашли в проулке за складами. Без сознания и обобранного, в форме с оборванными нашивками. Кто-то из городских стражников узнал вяземского студента с турнира, дал знать в академию, и за мной приехали. Опознали, привезли, положили сюда.

– Целители сразу сказали, что лезть в тебя опасно, – Катя говорила тихо, придвинув стул вплотную. – В тебе дух будто с цепи сорвался. Они не могли понять, что это, а трогать наугад боялись. Решили, что это спонтанный прорыв. Сказали, помочь нельзя. Только ждать. Сидеть рядом и ждать, очнешься ты или нет.

– Мы и сидели, – буркнул Артем. От его обычной трескотни не осталось ничего, он был серый и притихший. – По очереди. Тут не пускают всех скопом, так что мы менялись.

– А Ян?

Они переглянулись опять, и в этом переглядывании было что-то, чего я еще не понимал.

– Ян, – сказал Яков, – это как раз тот шанс, о котором я говорил. Как тебя нашли и стало понятно, что можешь не очнуться к третьему раунду, он встал и ушел. Молча. Заперся у себя в комнате и не выходил двое суток. А когда вышел, был уже на Втором Круге.

Я приподнялся на локте, и на этот раз меня не удерживали.

– За два дня?

– За два дня, – кивнула Наталья. Она по-прежнему стояла у окна, но теперь смотрела на меня. – Я не знаю, чего ему это стоило. Думаю, мы и не узнаем.

Я подумал о рыжем, спокойном Яне, который раскладывал передо мной свои связки медленно и молча, и которому хватало одного боя, чтобы быть довольным.

Подумал, как он сидел один в запертой комнате и ломал себя об стену, потому что я оказался в таком состоянии. Эта мысль пришла не вовремя и не к месту, и я отодвинул ее, потому что главного еще не знал.

– И что дальше?

– В третьем раунде вышли Наташа, я и Ян, – ответил Яков. – Виктора забрали, Артем с Катей на одиночный вообще не записывались. Ты лежал. Нас осталось трое.

– И?

– Я вылетел в первую же минуту, – Яков сказал это без тени стыда, просто как факт. – Наташа продержалась дольше, но тоже без чудес.

– А Ян дошел, – тихо сказала Катя, – до самой семерки.

– Тенями, – качнула головой Наталья. – Он почти не атаковал, уклонялся. Когда оставалось уже близко к семи лучшим, на него ополчились сразу несколько человек, в том числе и Михаил, но Ян несколько раз использовал тот же прием, что в финале групповых, и сумел продержаться до момента, когда вырубили восьмого из оставшихся.

– Но он переборщил. Видимо, уход в тень жрет Дух страшно, тем более он только что прорвался. Как только объявили конец третьего раунда, рухнул на месте, впав в подобие комы. Целители с ним тоже ничего не могут сделать. Только ждать, когда он сам очнется.

– Зачем он это делал? – спросил я. – Если знал, чем кончится.

Молчание было недолгим. Ответила снова Наталья.

– Потому что по правилам можно отдать свое место в раунде другому. – Она оттолкнулась от подоконника, сделала пару шагов и остановилась у изножья кровати. – Он нам сразу так и сказал. Если дойдет до семерки и если ты к финалу очнешься, он отдаст свое место тебе. Вот только теперь, если не очнется он сам, чтобы официально это объявить, то ни ты, ни он в финал не пройдете. Техническая дисквалификация.

Я смотрел на нее снизу вверх и не находил слов. Благо Катя меня опередила.

– Что с тобой произошло?

После этого вопроса все посмотрели на меня. Им нужно было объяснение. Но полного объяснения у меня для них не было. Была только легенда, которую я начал собирать еще там, в проулке, в самой гуще боли, и теперь оставалось ее проговорить.

– На меня напали.

Они подобрались.

– В тот вечер я пошел погулять, и на меня вышел человек. Не знаю кто. Он что-то в меня вложил, какую-то силу, чужую – я такой не видел и не понял. Она и продавила меня на прорыв. Я не выбирал, не готовил, не копил. Меня просто разорвало этой силой изнутри, и я прорвался, потому что иначе бы она меня убила.

Все, что я сейчас сказал, было правдой до последнего слова, но не всей. Не назвал лишь, кто вложил в меня черную звезду. Назови я его, и слух мог бы дойти куда не надо. Так что это я держал при себе и собирался держать долго.

– Прорыв вышел кривой, – продолжил, и тут тоже лгать почти не пришлось. – Насильный, нестабильный. Я не знаю, когда смогу расти дальше и смогу ли. И он что-то сделал с моими Кругами. Повредил. Сам не разберу, что у меня сейчас внутри: Второй это Круг, или половина, или вообще не пойми что.

– Надо заявить, – Артем подался вперед, и в нем проснулась прежняя горячность. – Тебя чуть не убили на турнире в столице. Надо идти к организаторам, поднимать шум.

– О чем заявить, Артем? – переспросил я спокойно. – Что на меня напали? Улик нет. Свидетелей нет. Я сам не назову, кто это был. Меня нашли в проулке, и все, что у меня есть, это слова. На планетарном турнире ради одного безродного мальчишки из уездной академии никто не станет переигрывать третий раунд и трогать финал. Не та я фигура.

– Но…

– И это в лучшем случае. В худшем поднимется вопрос, что вообще со мной такое, почему у меня в теле бушевала непонятная сила и непонятные Круги. И тогда мне напрямую могут запретить выходить на финал. От греха. – Я обвел их взглядом. – Я только что узнал, что у меня есть шанс на этот финал. Не отдам я его ради того, чтобы пожаловаться в пустоту.

Они помолчали.

– Значит, не заявляем, – подвел Яков.

– Не заявляем.

* * *

Завтра наступило быстрее, чем я хотел.

Благо тело восстанавливалось очень быстро, потому что никаких реальных повреждений не было. Была лишь скованность после прорыва, к тому же Столп, даже кривой и расслоенный, лил в меня силу, какой раньше не было и в помине. Под усталостью, слабостью и всем подобным я уже чувствовал ее – спящую, но готовую подняться, стоит только позвать.

Зона под трибунами стадиона. В последний раз. Низкие своды глушили рев толпы наверху до ровного дальнего гула, как будто над головой было не сто тысяч человек, а море в шторм. Нас пустили сюда потому, что мы как бы пришли с одним из семерых финалистов, с Яном. Только Яна с нами не было.

Он не очнулся.

– Сорок минут до выхода, – сказал кто-то из распорядителей, сверившись с бумагами, и ушел.

Каждый делал вид, что не смотрит в сторону прохода, и каждый смотрел туда. Минуты текли. Над нами рос гул. Распорядитель вернулся, другой, постарше, с цепочкой на груди и списком в руке.

– Начало через полчаса, – говорил он, не глядя ни на кого конкретно. – Участник от Вяземской Академии, Суворов. Если он не явится за пять минут до начала, место аннулируется.

Он собрался уходить, но тут за спиной распорядителя в темном проходе возникло движение.

Ян шел. Если это можно было назвать так. Он висел на плече санитара, обхватив его за шею, и медленно переставлял ноги по одной, будто отдельно вспоминал, как делается каждый шаг.

Белый почти до синевы, и рыжина на этом лице казалась чужой, веснушки проступали, как ржавчина на снегу. Глаза были полуоткрыты, и под ними залегла та чернота, какой не бывает от бессонницы. Он явно только что очнулся и сразу поспешил сюда, и по каждому шагу было видно, чего ему это стоит.

Распорядитель обернулся.

– Я здесь, – сказал Ян.

Голос был сорванный.

– Я Суворов. Финалист от Вяземской академии. – Он перевел дыхание. – Я явился в срок и в своем праве. И я отдаю это право участия Александру Червину.

В гулкой тишине под сводами слова прозвучали тяжело и окончательно.

Распорядитель посмотрел на список, на Яна, на меня. В лице у него ничего не дрогнуло.

– Передача права участником лично, в срок, при свидетелях, – проговорил он, будто отмечая галочки. – Это допустимо. Я доложу организаторам. Ожидайте подтверждения.

Он развернулся и ушел в проход.

Я подошел ближе. Санитар чуть подался назад, и я осторожно обнял Яна, будто он мог рассыпаться.

– Спасибо, – сказал ему.

Других слов не было, да и эти были малы, но я не нашел больше.

– Тебе нужнее, – выговорил Ян в ответ, и я ощутил, как он попытался усмехнуться, но не смог. – Мне бои нужны. А желания их роду мне без надобности.

Санитар подвел его к стене и помог сесть на низкую скамью, и Ян сел, привалившись затылком к камню, прикрыв глаза. Дышал он часто и неглубоко. Ребята обступили его – кто опустился рядом, кто принес воды.

На несколько минут под сводами стало тихо и тесно, маленький теплый круг в гулкой каменной пустоте. Я стоял в этом круге и понимал, что место, на которое сейчас выйду, куплено вот этим.

Ян приоткрыл глаза и нашел меня взглядом.

– Слушай, – сказал он негромко, – я давно хотел спросить, да все случая не было. Когда выиграешь желание и создашь свой клан… возьмешь меня? Если не против.

Я не сразу понял.

– Тебя? Ты же из Суворовых. Ты наследник.

– Нет, – Ян качнул головой, и даже это движение далось ему через силу, – не наследник. И не хочу им становиться. Это ведь столько мороки. Управлять волостью, держать счета, ездить на советы… Это все не мое, никогда не было. Мне нужны бои с сильными. А в твоем клане, – он опять попробовал усмехнуться, и на этот раз бледно вышло, – боев мне хватит. Я же тебя знаю.

Я смотрел на него и понимал, что отказать было бы оскорблением, и что отказывать я и не хочу.

– Возьму. Если выиграю. Первым возьму.

– Тогда я первый, – Ян закрыл глаза. – Запомни. Первый.

– А я тогда второй, – сказал Артем.

Я повернулся к нему. Артем стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с непривычной для него прямотой, без всегдашней ухмылки.

– Я тоже хочу, Саш. В клан. Я подумал, пока ты лежал, времени было много. – Он пожал плечами. – Я дворянин, да, но не основной ветви. Так, сбоку припека, и от меня роду ни тепло, ни холодно. Уйду к тебе, никто и не охнет.

– Без вопросов, – сказал я. – Второй так второй.

Обвел остальных взглядом – не нарочно, само вышло. Яков смотрел в сторону. Катя разглядывала свои руки. Наталья стояла чуть поодаль, и в лице у нее было то, что я научился читать очень точно. Тяжелый узел, который она не станет развязывать вслух.

Они все были при родах, где их ждали как наследников и кандидатов, где их уход стоил бы войн и разорванных договоров. Просить их я не имел права, а сами они молчали, и в этом молчании не было ни обиды, ни обещания.

Не стал тянуть из них ответ, легко сказав:

– Пока двое. Для начала хватит.

– Утвердили.

Распорядитель появился из прохода так же буднично, как уходил, и за его словами у меня в груди что-то встало на место.

– Передача права принята. Александр Червин заявлен в финал индивидуального этапа вместо Яна Суворова. – Он сверился с бумагой. – Выход через десять минут.

Он был не один. Следом из прохода вышли двое служителей, и несли они длинный плоский ящик. Темный, окованный по углам и такой тяжелый, что оба заметно кренились под его весом.

– И вот еще, – распорядитель кивнул на ящик, – это вам. Передано для участника Червина. От Михаила Кавелина.

Ребята переглянулись. Служители опустили ящик на каменный пол, и он стукнул по-настоящему тяжело.

– На словах велено передать, – распорядитель говорил без выражения, явно повторяя чужое, – он хочет, чтобы ваш бой вышел настолько честным и зрелищным, насколько это возможно. И чтобы у вас было чем драться.

Я понял, о чем речь. Мой топор не пережил группового боя в каком-то смысле по вине Михаила. Мне выдали новый из арсенала Академии, хороший, но это было совсем не то, и Михаил это знал. И вместо того, чтобы воспользоваться, прислал замену.

Я опустился перед ящиком и откинул крышку.

Внутри, в гнезде из темного бархата, лежала секира.

Двухлезвийная и цельнометаллическая, она лежала во всю длину ящика, от острия до пятки будучи почти с меня ростом. Два широких полумесяца зеркальной стали смотрели в разные стороны, и сталь была отполирована так, что в каждом лезвии плыло свое мутное отражение свода и моего лица.

Между полумесяцами, по оси, торчал граненый колющий шип – длинный и четырехгранный, для прямого удара навылет. Древко из вороненой стали, темное и без блеска, сужалось к острой пяте внизу, которой тоже можно было бить и колоть.

От секиры тянуло холодом и тем особым, ровным гудением, какое идет от настоящего духового оружия. Я взялся за древко и поднял.

Раньше сделал бы это с натугой – в ней было за сотню килограммов. Но сейчас я был на Столпе, и Столп переменил во мне все: силу мышц и плотность костей, а с ними ту глубокую опору, что идет из самого тела.

Секира пошла вверх легко и естественно. Я встал, развернул ее и перехватил поудобнее, примеряясь к балансу. Центр тяжести сидел высоко, у лезвий, тяжелая голова тянула за собой замах и сама добирала в ударе.

Качнул ее раз, другой, пробуя на размах в гулком пространстве под сводами. Воздух не просто разошелся перед лезвиями, а низко и протяжно загудел, рассеченный двумя полумесяцами зеркальной стали. Звук этот раскатился под низким потолком.

Ребята отступили на шаг. Секира легла мне в руки так, будто была сделана под них и весила ровно столько, сколько я мог поднять и скольким мог орудовать.

– Хорошее оружие, – сказала Наталья, и в ее голосе было то деловое одобрение.

– Очень, – согласился я и опустил секиру пятой на камень, пробив в нем дыру, несмотря на то, что не прилагал вообще никаких усилий.

Михаил прислал мне то, чем я собирался его сегодня одолеть. Не из глупости. Просто он явно хотел драться против меня в полную силу, чтобы потом не оставалось ни тени сомнения, чья взяла. Я не знал, восхищаться этим или готовиться к худшему, и решил, что одно другому не мешает.

Ребята обступили меня в последний раз перед выходом. Артем хлопнул по плечу, Катя сказала что-то быстрое и сбивчивое, чего я толком не расслышал, но это наверняка было важно. Яков просто посмотрел и кивнул, и в этом кивке было все, что он не умел сказать словами. Наталья встретила мой взгляд и продержала его на полсекунды дольше нужного.

– Иди и сделай его, – сказала она.

Ян у стены приоткрыл глаза.

– Выиграй, – выдохнул он. – За двоих.

– Выиграю, – сказал я. Не похвальбой, не для бодрости, а как говорят то, что уже решено и не обсуждается. – Обязательно выиграю.

Распорядитель ждал у прохода. Я закинул привычно секиру на плечо, как когда-то закидывал топор. Только эта была другая: тяжелее, злее, подходящая обновленному мне и потому уже своя.

За спиной остались друзья, остался Ян, отдавший мне свое место и едва держащийся на ногах, осталось все, чем было куплено это место. Впереди, за каменной аркой, в белом дневном свете гудел стадион на сто тысяч глоток, и где-то там, на песке под прозрачным куполом, меня ждал тот, кому я проиграл групповой и кому теперь должен был ответить.

Я был на Столпе. У меня была секира. И в этот раз я шел побеждать.

Глава 9

Я шагнул в свет, и за спиной опустился купол. Уйти отсюда теперь можно только одним способом. Закончить бой.

Нас вышло шестеро. По расписанию должно было быть семеро, королевская битва всех финалистов разом, но седьмого не объявили, и распорядитель буднично объявил его техническое поражение.

Кто-то на трибунах свистнул. Я скользнул взглядом по тем, кто остался.

Михаил стоял в дальней четверти поля и на остальных не смотрел вообще. Только на меня. Среднего роста, темные короткие волосы, лицо обыкновенное, какое забудешь через минуту, если не знать, чего оно стоит.

Сегодня на нем была броня, а в руках он держал посох. Не кристальный, не сгусток своей родовой магии, а именно посох – длинный, темного дерева в серебряной оплетке. Я никогда прежде не видел его с этой вещью.

В групповом он дрался голыми руками, лепил кристалл из воздуха и никого там не считал стоящим того, чтобы доставать оружие. Сейчас достал. Око мягко скользнуло по посоху, и я почувствовал, как от него по руке Михаила идет уплотнение Духа: реликвия собирала его силу и жала ее к пределу. Он подготовился. Ко мне, не к турниру.

Между нами подходили к центру арены еще четверо. Четверо лишних, как бы это ни звучало высокомерно.

Софья Кавелина, капитан второй кавелинской семерки, проигравшей нам во втором раунде групповых. Степняк Святослав Зубов, плечистый и спокойный. Дарья по прозвищу Тумак из южан, гибрид Мага и Практика. И бледный молодой человек, которого объявили как Кирилла Терентьева – тонкий, с белой кожей и темными кругами под глазами.

Дарья перехватила мой взгляд, мазнувший по ним и сосредоточившийся на Михаиле, и это ее явно задело. Я увидел, как дернулась ее щека.

– И ты тоже! – сказала она низко, с хрипотцой. – Считаешь, что тут тебе противник один Михаил, а мы так, мебель?

Я посмотрел на нее прямо:

– Считаю.

Она хотела ответить, но не успела. Распорядитель в ложе поднял руку, и над полем ударил сигнал – долгий вибрирующий тон, прошедший по куполу и по костям.

Четверо сорвались с места по двое, не сговариваясь, но по очевидной логике турнира: убери сильных, останешься сам. Дарья и Софья пошли на меня, Святослав и Кирилл – на Михаила.

Михаил качнул посохом снизу вверх коротким, небрежным движением, и из песка перед ним вырос и пошел волной прозрачно-сизый, выгнутый дугой гребень кристалла. Он больше не скрывал свое особое телосложение и его свойства, но посох позволял творить кристаллы даже быстрее, чем в финале группового раунда.

Гребень накрыл Святослава и Кирилла на половине разбега. В ту секунду, когда волна Михаила накрывала второго, тот закрылся щитом из пламени. Я зацепил это пламя самым краем Ока, и оно меня обожгло изнутри узнаванием. Темное. В нем сидела та самая чужая, маслянисто-вязкая нота, что совсем недавно впихнул в меня судья.

Кирилл нес тот же темный Дух, а значит, они были связаны. Я не стал думать об этом сейчас, но запомнил.

В любом случае пламя ему не помогло. Что его, что Святослава снесло с места и разбросало в стороны, несмотря ни на какие блоки, и всем сразу стало понятно, что, продолжи Михаил, они бы просто погибли.

Я тоже встретил своих. Дарья шла первой, низко, тараном, Софья – на полшага позади, уже лепя в воздухе гроздь летящих лезвий. Я качнул секиру с плеча, и она пошла вниз тяжелой головой, набирая в падении поистине страшный импульс. В тот же миг я толкнул в нее Дух, и оба полумесяца зеркальной стали налились алым по всей кромке.

Пламя загудело, и я провел секиру одним широким взмахом наискось, поперек захода их обоих. Лезвия Софьи, влетев в этот огненный порыв, лопнули и осыпались каменной крошкой – пламя сожрало их в воздухе.

Дарью удар встретил уже на излете, на самом пике мощи. И ее таран, напор, сила – все это было в секунду смято и раздавлено. Они переглянулись. Я стоял, опустив секиру, полыхающую диким огнем, и наверняка им обеим стало ясно: второго захода они также не переживут.

Софья первой подняла руку, объявляя о сдаче. Калечиться зря за уже проигранное столичная кровь не собиралась. Дарья постояла еще несколько секунд, тяжело дыша и перекатывая желваки, но и она сдалась. Они отступили к краю купола и встали там, сложив руки.

Святослав и Кирилл последователи за ними. Уйти из-под купола по-прежнему было нельзя до завершения финала.

Михаил пошел ко мне неторопливо, опустив посох концом к земле, и остановился шагах в десяти. Гул на трибунах притих, будто зрители разом подались вперед в ожидании.

– Рад, что ты дошел, – сказал он. Голос был такой же обыкновенный, как лицо. – Я, честно говоря, боялся, что ты не появишься, после того как пропустил третий раунд. Было бы жаль. Очень хотелось сойтись с тобой по-настоящему. Если бы я взял это пари, не встретив тебя тут, оно не стоило бы ничего. Победа была бы пустой.

И это была не поза: он и в самом деле так думал. Большая редкость. С теми, кто меня хотел убить, я говорил часто, а с теми, кто хотел просто узнать, чья возьмет, и уважал во мне противника заранее, – почти никогда.

Перехватил секиру удобнее. На эти ровные слова у меня был свой ответ: тяжелый, не сказанный вслух. Если я выиграю, получу право обратиться к роду Кавелиных со своим желанием, призом индивидуального этапа. Получу рычаг против Георгия в Вязьме, против всех его тихих заготовок. И я получу самого Михаила, потому что по условию пари он уходил ко мне под начало.

Я бился не за сам титул победителя, а за свою жизнь, и проиграть не имел права.

– Тогда проверим, кто сильнее.

– Проверим. – Он поднял посох, и серебро на нем тускло блеснуло.

Мы сорвались навстречу.

Арена передо мной встала гладкой и прозрачной стеной сизого кристалла в три моих роста, и белый свет купола преломился в ней, разошелся по граням и лег на песок дрожащими полосами.

В тот же миг по верхней ее кромке проросли и сорвались грозди летящих лезвий – длинных, граненых, идущих веером мне в грудь и лицо. Стена была, чтобы не подпустить, лезвия – чтобы прощупать, как уйду под давлением. Уходить я не стал.

Наполнил секиру алым пламенем до полутораметрового шлейфа и пошел прямо на лезвия, вращая ее перед собой широкой восьмеркой с тем низким гудением рассекаемого воздуха, от которого закладывает уши.

Лезвия влетали в пламя и лопались, не долетев: алое плавило кристалл на лету и роняло его шипящей капелью. Жар стоял перед лицом плотной стеной, и я шел прямо сквозь нее.

Дошел до стены и взял ее с одного удара, наискось: пламя проело в кристалле борозду, а вес проломил остальное. Стена осыпалась внутрь грудой звонких осколков.

Михаила за ней не было.

Под ноги мне выскочил гладкий желоб кристального рельса, и я понял, куда он ушел, но на долю мгновения позже чем нужно. Он сместился рывком вбок и вверх по своей же опоре, и оттуда, с фланга, на меня уже шли новые грозди лезвий, а из пола вокруг лезли сталагмиты, отрезая отход.

Его магия не делилась на удар, защиту и уход. Это было одно слитное движение. Я поймал корпусом начало залпа и не стал тормозить: вместо торможения откинул левую руку и выбросил из нее короткий пых алого пламени, назад и вниз.

Отдача доразвернула меня в воздухе, увела с линии лезвий, позволив приземлиться уже под их веером. И прежде чем сталагмиты успели сомкнуться, я прошел между ними и снова попер на Михаила.

Сто с лишним килограммов стали в моих руках не были балластом. Я гасил ими инерцию на разворотах, отталкивался выбросами огня там, где ноги не успевали, водил тяжелую голову секиры как маятник, чтобы продвигать меня самого в нужную сторону.

Пусть я получил это оружие буквально полчаса назад, но ощущение было такое, что сражаюсь им уже долгие годы. Это было что-то почти мистическое, что оставалось списывать лишь на качество секиры и на увеличившуюся после формирования Столпа мощь Ока.

Михаил держал дистанцию, мобильность и кристалл, читал поле через резонанс кристаллов, поверх него – тем чутьем гения, которого не объяснишь, и угадывал, куда я пойду.

Я держал давление, ближний бой, пламя, а также то, чего у него не было совсем, – ровную, запредельную выносливость. Читал его Оком, разбирая слитный поток на части и предсказывая направление всех атак.

Один раз я его достал. Загнал в угол его же сталагмитов, поймал момент, когда он не успевал уйти рывком, и обрушил секиру сверху, всем весом тяжелой головы и всем алым пламенем, что держал на ней.

Он подставил посох. Реликвия выдержала, серебряная оплетка спружинила и загудела под нагрузкой. Удар не прошел насквозь, но разрубить посох и не было моей главной целью.

Я навалил на блок вес секиры и силу Ядра разом, и сила эта пошла через каркас, через плечи, в руки и в сталь, единым жестким столбом. Михаила под этим столбом повело.

Кристалл под его ногами спрессовался, выехал из-под подошв. Опоры не стало, и он на полушаге потерял равновесие, но ушел кувырком в сторону, разрывая дистанцию длинным толчком кристалла.

Вывод мы сделали одновременно, каждый свой. Он понял, что в силовой размен ему нельзя ни под каким видом, что в ближнем я снесу его вместе с реликвией, и больше не принимал ближнего вовсе: рвал расстояние раз за разом, едва я подходил.

Мне стало ясно другое: взять его можно только на упреждение. И началась игра в салочки.

Я ловил Оком тот короткий перелив в его потоке, что всегда предшествовал рывку, и слал секиру туда, где он должен был возникнуть. Однажды угадал чисто.

Он выметнулся с рельса влево, и моя секира уже ждала там: алое лезвие прошло по его боку. Но доспех выдержал. Тот доспех высочайшего качества, что он надел именно из-за меня: не кристальный, чтобы не пасть от моего пламени, а кованый и плотный. Пламя оставило на нем лишь длинную оплавленную полосу, но тела не достало.

Он ушел не сбавив хода.

Раз Михаил обманул меня сам. Обозначил рывок вправо, бросил туда кристальную тень – ложный отблеск своего хода. Я повел секиру на отблеск, а он ушел в другую сторону. Тяжелая голова с гулом провалилась в пустой кристальный песок, и пыль поднялась мне по пояс, а он в этот момент ударил в спину.

Подловить наверняка не выходило ни ему, ни мне. Пару раз он провел ко мне свои лезвия, и доспех белого змея звякнул, лишившись нескольких чешуек. Мастера Вяземской Академии явно не рассчитывали, что их творение будет участвовать в бою подобного масштаба.

Мы шли вровень – удар в удар, обман в обман, – и стадион над нами буквально выл от того, что идти вровень мы не имели никакого права. Сквозь гул прорывался сорванный, захлебывающийся голос комментатора, и я ловил из него обрывки между разменами.

Трибуны раскололись надвое. Столица ревела за Михаила, регионы – за меня, и я слышал, как сквозь рев за Михаила в общий гул вплетается и растет другое. Как часть его же болельщиков, заведенная немыслимостью того, что видела, перетекает на мою сторону.

Я не давал этому себя коснуться. Это было не чудо, а выжатый всеми моими резервами результат трех лет нечеловеческих усилий.

Да, мне повезло во многом.

Повезло с кровью. Если бы мои родители не были Ясеневыми, даже будь я Практиком, никогда бы не смог достичь того же темпа роста, и мой Дар, открывшийся настолько рано и столько раз меня выручавший, вряд ли бы проявился.

Повезло с учителем. Встреча со Звездным была невероятным совпадением, буквально вселенской удачей, запустившей всю мою историю. Без нее, будь хоть тысячу раз наследником Ясеневых, я бы до сих пор жил в деревне как Сашка-Чучело.

Повезло с братом. Вирр, появившийся в моей жизни после трагической смерти его матери, не только стал моей психологической опорой и причиной двигаться дальше в некоторые моменты, но и источником Духа Зверя в голове, без которого я бы как минимум не создал тройное Ядро.

Все три этих удачи были невероятны по своей сути. Первая удача дала мне силу Практика. Вторая – силу Мага. Третья – силу Зверя.

Но сила сама по себе – это как кусок железа. Больше силы – больше кусок, только просто куском нельзя сражаться. Его надо превратить в оружие. Нужно раскалить его в пламени сгоревшего прошлого, выковать тысячей ударов из сотни боев, закалить в чане с пролитой кровью и слезами потерь.

Только тогда получится что-то достаточно острое, чтобы встретиться в равном бою с первым гением планеты, взращенным родом с почти безграничными ресурсами, властью и возможностями.