Текст книги "Пламенев. Книга X (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Жар обнял сразу, едва я переступил порог, и это был не тот влажный жар, что стоял снаружи над всем форпостом. Снаружи парило море, липко и ровно, и пот не сох, а копился под рубахой.

Здесь воздух бил в лицо толчками в такт чему-то большому, что дышало в глубине цеха, и каждый толчок нес запах окалины и раскаленного камня, а под ними тянуло горелой костью. Я остановился у входа.

Кузница была огромной. Высокая закопченная крыша, уходившая вверх метров на восемь, с балками в саже и узкими оконцами под самым коньком, через которые свет падал косыми пыльными столбами.

Вдоль дальней стены стоял горн, но горном это можно было звать только по привычке: широкая печь в полтора человеческих роста, с устьем, забранным толстым мутным стеклом. За стеклом плавно двигалось ровное белое нутро – такое яркое, что смотреть было больно.

Рядом с печью на каменном постаменте была установлена цельная глыба темного камня, оплетенная медными жилами в палец толщиной. От нее по всему цеху мерно и тяжело тянуло Духом, как от спящего крупного Зверя.

Это она «дышала», и дыхание ее я чувствовал кожей на лице. Мехов в привычном виде не было нигде, а воздух в горны гнала она по подключенным к ней трубам, и наружу просачивалась явно лишь малая часть.

Огромные молоты ходили вверх-вниз, разгоняемые Духом, и каждый бил по своей наковальне с такой ровной силой, какую человеку не выдать без долгих лет практики.

Между наковальнями двигались люди в кожаных передниках, темных от пота и копоти. Кузнецы тоже были не лыком шиты: многие находились на Втором-Третьем Круге. Выше был только один человек – очевидно, главный кузнец, имевший Пятый Круг.

Гул шел отовсюду: низкий рев печи и мерный звон молотов, шипение, когда что-то опускали в воду, над бочкой вспухал пар. Поверх всего стояло ровное гудение той дышащей глыбы.

Я стоял и смотрел, и мне неожиданно стало очень спокойно и хорошо. Будто не пришел сюда впервые, а вернулся после долгого перерыва. Жар, звон металла, отлаженный ритм работы – это все было настолько родным, что я на секунду сам поверил в то, что просто выходил подышать.

Хотя неправильно было говорить лишь о звоне металла. Потому что в работу шел не один металл. Изначально думалось, кузня есть кузня – железо да уголь, а тут по верстакам и стеллажам лежало такое, чему я и названия сразу не подобрал бы.

У ближней стены штабелем сложили панцири, рыжие с прозеленью по краю, и по виду это были спины каких-то раков, только размером с телегу. Рядом на козлах лежала длинная, желтоватая кость, в обхват толще моей ноги, и на сломе кости темнела пустота, в которую прошла бы рука. С потолка на крючьях свисали шкуры – темные, лоснящиеся, в палец толщиной. Одна была пробита навылет, и края пробоины обуглились, будто ее жгли.

На отдельном столе под лампой стояли в ряд черные, кривые, как у птиц, клювы, но с ладонь каждый, и я не сразу понял, что это клювы морских тварей – кальмаров и каракатиц. Работник у дальнего станка как раз прилаживал панцирь в зажим, похожий на тиски, но с медной чашей снизу. От чаши шел желтоватый пар, и панцирь под этим паром начал постепенно размягчаться и гнуться.

Это была не просто кузница. Это были разом кузня и шлифовальня, а при них – столярка по кости и панцирю, кожевенная мастерская и много чего еще. Море здесь давало не только врага и даже не только пропитание, но и материал для работы мастерской. И материала этого здесь было даже больше, чем железа.

– Тебе чего?

Парень оторвался от станка, отер руки о передник. Молодой, моих лет или чуть старше, рыжеватый, с ожогом-полосой через бровь, и спросил без всякой субординации или хотя бы намека на нее. Впрочем, это уже было даже немного привычно после стиля общения коменданта Ольги и того, как Андрей общался с дядькой в столовой.

Тем более что я был еще в дорожной одежде, а здесь, в кузне, знаков старшинства никто не носил, и кто перед кем старше, со стороны было не прочесть.

– Я только прибыл в расположение. И поработать хочу, – сказал я. – В свободные часы. Помочь, поучиться, если возьмете.

Парень оглядел меня сверху вниз с ленивым удивлением.

– Учиться. – Он хмыкнул, мотнул головой к печи. – Старшого позови, вон стоит. Я тут не решаю такие вопросы, звиняй.

У печи стоял немолодой грузный мужчина с короткой седой бородой, спаленной с одного края. Он похоже, слышал нас, не оборачиваясь, и заговорил, только когда я подошел вплотную.

– Кузнечить, парень, – это не монстров бить. Тут силой не возьмешь. Тут голова нужна и руки из правильного места. Чего ты достигнешь, просто приходя сюда на пару часов в день? Скорее обожжешься и убежишь в лазарет.

– Не обожгусь. У меня магия огня.

Он повернул голову. В его глазах что-то потеплело сразу, когда наконец обернулся ко мне всем телом. Похоже, огонь здесь был в чести, что в целом логично.

– Огня… – Он медленно оглядел меня. – Покажи.

Старшой взял с верстака серый обрезок прутка в палец толщиной и бросил на ближнюю наковальню так, что тот звякнул и подкатился к краю.

– Расплавь.

Я поднес ладонь к пруту, не касаясь, и пустил алое пламя. Не в полную силу, разумеется, иначе был шанс подплавить и наковальню, но особо придерживать тоже смысла не было, нужно ведь показать, что я могу.

Пруток покраснел от середины, потом потек к краям и осел на железо наковальни. Я убрал руку. Старший кузнец посмотрел на лужицу, потом на меня, и борода его как-то одобрительно дрогнула.

– Неплохо, – сказал он. – Ровно жар лил, без всплесков. Первый тест, допустим, прошел. Еще что умеешь по огню?

– Обычно я только в бою его и применял, – пожал плечами я. – В мирном деле не пробовал почти. Потому и пришел учиться.

– В бою и в кузне пламя – две разные вещи. В бою ты его льешь сколько влезет и чем гуще, тем лучше: там враг, там не до тонкостей. А тут надо точно. Градус удержать и не перелить, металл вести, а не жечь, чувствовать его сквозь огонь. – Он кивнул на печь. – Этому можешь учиться в свободные часы, хотя не обещаю, что кто-то будет тебя прям направлять. Но сперва одно дело сделаешь сам. В библиотеке у нас в форпосте лежит книга «Горн и тигель». Она базовая, дадут без вопросов. Возьмешь, прочтешь и освоишь минимум до базового уровня. Без этого ты мне у горна без толку – только заготовки переведешь. Освоишь – приходи, поставлю к делу.

– Возьму, – сказал я, – спасибо за разрешение.

– Все, вали. – Он отвернулся к стеклу. – Увидимся через месяц.

Я вышел из раскаленного жара обратно в липкую морскую жару, и вторая после первого показалась почти прохладой, а ветер с моря лег на мокрую спину, заставив вздрогнуть.

До пяти часов оставалось еще время, и библиотека была как раз по пути к нашей казарме. Офисный корпус стоял ближе к центру форпоста – каменный, в два этажа, низкий и широкий. Внутри после кузни было сумрачно и тихо, я аж слышал собственные шаги по каменному полу.

Библиотека занимала длинную комнату в торце первого этажа. Вдоль стен тянулись стеллажи до потолка, плотно, корешок к корешку, заставленные как простыми книгами, так и руководствами по магии. На полу у дальнего стеллажа стояла стремянка с одной подломленной ступенью.

За столом у входа сидел сухой старичок-библиотекарь в очках с толстыми стеклами. Когда я пришел, он поднял голову не сразу, а, лишь дочитав строку, глянул с очевидным скепсисом и недовольством.

– Здравствуйте. Я бы хотел взять копию руководства «Горн и тигель», – сказал я. – У вас есть такое?

– Есть, – сказал он, поднялся не торопясь и пошел вдоль стеллажей, ведя пальцем по корешкам, шевеля губами. Снял тонкую книгу в темном потертом переплете с третьей полки снизу. – Имя.

– Александр Пламенев.

Он сел, обмакнул перо, записал имя в большую разлинованную книгу медленным крупным почерком, поставил дату и развернул книгу ко мне через стол. Я расписался, где он показал пальцем, и на этом весь разговор кончился. Старик уже снова уткнулся в свои бумаги, забыв про меня.

Я отошел к окну и перелистал книжечку. Бумага была плотная, чуть шершавая и пахла теми же пылью и временем, что вся комната.

Суть руководства заключалась в описании, как контролировать интенсивность и температуру выпускаемого пламени с максимальной точностью. Для боя тут не было ничего, поскольку применение требовало максимальной концентрации и довольно долгого сосредоточения, но я и не для того его брал.

К тому же лишний контроль над собственным пламенем мне не помешает нигде – ни у наковальни, ни после, ни в том самом бою, где провал может случиться от первого же просчета. Даже если полноценно сведения из «Горна и тигля» применять в сражении не получится, общие принципы из руководства вполне можно адаптировать. А повышение контроля на несколько процентов может однажды даже спасти мне жизнь.

Закрыл книжечку, провел ладонью по шершавому переплету и сунул под мышку. Прочту вечером.

К главному корпусу мы с Мишей подошли минут за десять до пяти. Он успел отдохнуть, переоделся в чистое и теперь выглядел куда лучше меня. Оставалось надеяться, что Ольга Петровна с ее характером не станет отчитывать меня за неподобающий вид, ведь мы официально еще не заступили на службу.

Спросив у охранника на входе, где нужный кабинет и записав имена в книгу, мы поднялись на второй этаж.

Впрочем, кабинет коменданта я узнал бы и без таблички. Дверь стояла открытой, и из нее тянуло не только очень плотным Духом, но и запахом старой кожи, меха, хитина и сухих водорослей. Слишком густым, чтобы быть случайным.

По стенам кабинета Ольги Петровны висели трофеи. Клыки в локоть длиной, желтые у корня, соседствовали с кусками панциря с обломанными краями, а над ними скалились две высушенные плоские головы с провалами вместо глаз и тройными рядами зубов.

Под этим всем по стене было развешано оружие: прямые тяжелые клинки, темные от смазки, необычной формы топоры, разные крюки и гарпуны и одно длинное духовное ружье с раструбом на конце.

У дальней стены стоял огромный стол темного дерева, заваленный бумагами и картами, и за ним сидела комендант.

Мы вошли, и Миша рядом со мной подобрался, а я следом. С одной стороны, это было чем-то инстинктивным на фоне ее силы, но с другой, теперь, явившись на официальное приветствие, мы формально заступали на службу, значит, и действовать должны были соответствующе. А устав мы оба зубрили в дороге не зря.

Ладонь взлетела к виску сама.

– Господин комендант, – произнесли мы в унисон. – Александр Пламенев (Михаил Кавелин) прибыл для прохождения службы!

Она поднялась, приняла доклад стоя и пару секунд держала официальный момент.

– Принято, – сказала строго. – Добро пожаловать на форпост «Стрела Рекара», также именуемый «Вратами Морского Дьявола». Готовы сражаться тут и сдохнуть в случае чего?

Странный вопрос, но смысл был понятен, и ответ на него определен заранее.

– Так точно!

– Ну и ладно. Вольно. – Она села и расслабилась. – Вы тоже садитесь. Не терплю всю эту официальщину в своем кабинете.

Мы сели на стулья перед столом. Она отодвинула локтем стопку бумаг, сцепила руки.

– В частных разговорах я позволяю всем называть себя Ольгой Петровной, и вы не исключение. Но при посторонних и в официальные моменты, разумеется, только «госпожа комендант». Ясно?

– Да, Ольга Петровна, – тут же переобулся Миша.

– Так точно, – кивнул я. Помолчав, добавил: – Ольга Петровна.

– Сойдет. Значит, сразу решим главный и, по сути, единственный вопрос. У меня есть информация, что в твоем клане, который ты подтянул за собой в мой форпост по воле правящего рода, большинство даже не на Сердце. Это правда?

– К сожалению, – кивнул я.

– Плохо. Обычно без Сердца сюда в принципе не пускают даже уборщиков. И в любом случае тех, кто еще не на Кругах, ставят в снабжение или обслугу. При этом вы двое мне в снабжении ни к чему. Грех вас туда совать, да и смешно. В идеале вас в боевое подразделение, а их – в снабжение. Но тут есть очевидная проблема.

– Если нас поставить отдельно, – сказал я, понимая, на что мне намекают, – то за них заступиться будет некому.

Служба в морском форпосте была очень рискованной. В среднем за год тут умирал примерно каждый пятидесятый. Однако, несмотря даже на очень высокую смертность, по сравнению с другими форпостами, конкурс сюда был огромный. Потому как жалованье и рост по званиям были вдвое-втрое против прочих мест, а сама служба считалась крайне почетной.

Так что к моим ребятам, которые попали сюда вслед за мной чисто «по блату», у тех, кто выгрыз себе места здесь тяжелыми усилиями, явно будут вопросы.

– Все понимаешь. Уже хорошо. И уж извини, но, пока в конфликты не вмешается кто-то из старших или пока не будет серьезных последствий вроде невозможных для исцеления травм, по большому счету сделать что-то с такой дедовщиной будет невозможно. Вам могло показаться, что у нас все очень мирно, но это только пока вы не внутри системы. В целом я даже поощряю конфликты, потому что это провоцирует рост и развитие. В разумных рамках, разумеется. За калечение и тем более убийства сразу трибунал – это все знают очень четко, так что черту никто не перейдет, могу почти наверняка гарантировать. Но и без этого им придется несладко.

Она глянула на меня в упор и продолжила:

– Скажу как есть. Будь моя воля, я бы тебя в боевое определила и не спрашивала. Но статус у тебя не совсем тот, чтоб тобой ворочать через колено. Победитель турнира, глава клана, Кавелины за спиной стоят. Потому и спрашиваю, а не ставлю перед фактом. Пойдешь с ними в снабжение, чтобы защищать, или в боевое подразделение?

Это было довольно странное следствие моего нового статуса главы клана. Хотя фактически я остался все тем же Сашей и Ольге уступал и в силе, и в опыте, и в знаниях, и в полномочиях, на бумаге она была лишь одной из членов уездного рода, а я – главой клана.

В системе родов не существовало прямо четко узаконенной иерархии. Статус рода глобально определялся двумя факторами: силой главы (и/или сильнейшего Мага), а также масштабом контролируемой территории.

При этом одно от другого могло вообще не зависеть. Например, в столичном уезде было несколько родов, подчиненных напрямую Кавелиным и не владеющих большими территориями, но бывших при этом сильнее большинства уездных фамилий. И также в подчинении Железных было три семьи с Магами Четвертых-Пятых Кругов, которые при этом существовали только в рамках Вяземского владения.

Для хоть какой-то системы использовались приставки к именованиям родов и кланов (что, еще раз, было примерно одним и тем же), которые почти никто не использовал в быту, но которые указывались в официальных документах.

Род Кавелиных – правящий. Собственно, максимально логично.

Все двенадцать уездных родов, а также те, кто имел в своем составе Магов Шестого или Седьмого Кругов – светлейшие.

Волостные роды, а также роды и кланы без больших территорий, но имеющие в составе Магов Четвертого-Пятого Круга – светлые.

Все остальные – благородные.

Так что по факту официальным наименованием рода Железных было «Светлейший род Железных», а титулом, например, Георгия было «Светлейший Георгий Железный».

И по этой иерархии выходило, что я был куда ниже Ольги, а Миша – выше нас обоих. Однако статус главы (рода или клана – не так важно) был немного особенным.

За исключением Аркадия Кавелина, с юридической точки зрения главы всех родов и кланов были равны между собой и стояли над всеми этими иерархиями. Так что любой рядовой член любого клана/рода (кроме опять же Кавелиных) должен был проявлять главе любого рода и клана соответствующее уважение.

Это было очень странное правило, непонятно в какой момент возникшее, непонятно почему оставленное и непонятно почему до сих пор не убранное, так как оно создавало множество неудобств. Настолько много, что в быту его почти никто и никогда не соблюдал, так как все понимали, что глава клана Топтыгиных не мог быть равен, например, Борису Железному.

Но оно было, и, так как мне титул даровал лично Аркадий Кавелин и он же отправил меня в форпост, Ольга не могла этого не учитывать хотя бы частично. Но использовать столь оторванное от реальности правило я бы в любом случае не стал.

– Могу предложить иначе, – сказала Ольга, видя, что молчу. – До Нового года ты остаешься при своих в снабжении: приглядываешь, чтоб не сильно гнули, помогаешь встроиться. А с января идешь в боевое.

– Не нужно, – сказал я. – Я их за руку водить не стану, так только хуже сделаю. Привыкнут за мою спину прятаться, а когда спина исчезнет? Лучше сразу как есть. – Я помолчал. – Спрошу другое. Если кто из моих со временем дорастет до Круга, можно будет его сразу в боевые подразделения определять?

Она усмехнулась.

– На форпосте все возможно. Тут из человека вытягивают, чего в нем и не лежало. Слабые отсеются сами, сильные поднимутся выше, чем могли бы где-либо еще. Немного несправедливо по отношению к остальным выйдет, но если твои прорвутся через всю дедовщину к силе, я не против поощрить их внеочередным переназначением.

– В таком случае мне это подходит.

– И мне нравится твой подход. – Она хлопнула ладонью по столу, решая, и звук вышел сухой и крепкий. – Тогда так. Кто ниже Круга, тех на снабжение. Кто на Кругах, тех в боевые подразделения на роли поддержки, наравне с выпускниками Академий Первых Кругов. А вы двое сразу отправитесь в первое боевое подразделение. Они всегда идут на самых опасных Зверей, так что скучно не будет. У самих вопросы ко мне есть?

– Нет.

– Никак нет.

– В таком случае можем заканчивать. Завтра за вами придут из первого боевого, сразу начнете осваиваться.

– Благодарю, – сказал я и поднялся.

Миша поднялся следом.

– Идите, отдыхайте. – Она уже тянула к себе отодвинутую стопку. – Завтра уже не получится.

Казарма стояла пустая, как мы ее и оставили днем. Миша скинул чистую рубаху обратно в чемодан – не пригодилась на доклад парадность – и разложил наконец вещи по тумбочке. Я свое разобрал даже быстрее, так как вещей у меня было раз в пять меньше.

– Размяться не хочешь? – спросил его. – Перед сном.

– Можно, – сказал Миша, повел плечом, поморщился на бок, где у него еще держался след с турнира. – Андрей площадку показывал.

Тренировочная площадь была просто огромной. Без каких-либо защитных куполов, но с полом с вкраплениями, кажется, каких-то частей тел Зверей. Вечерело, жара отпускала, с моря тянул чуть слышный ветер, не холодный, но движущийся, живой, и после духоты дня даже это было облегчением.

Мы встали друг против друга, размялись, а потом схлестнулись. Дрались в полную, но не с таким остервенением, как на арене или как утром на пляже. Просто чтобы вспомнить приемы друг друга и слегка разработать забитые после сражения с морскими Зверями мышцы.

Зрителей я заметил почти сразу. Они вошли со стороны казарм: человек пятнадцать, мужчины и женщины вперемешку, всем около тридцати. Встали поодаль у стены и просто смотрели.

Я никак не отреагировал. Сегодня они были сами по себе, а мы сами по себе, ведь числились мы пока никем. Миша на них не глянул и вовсе – для него посторонние, пока молчат, просто не существовали.

В какой-то момент мы сделали передышку, разошлись на шаг отдышаться. Я утер лицо плечом. Тут от их кучки отделился один. Немолодой, кряжистый, с обветренным до красноты лицом и приплюснутым, когда-то сломанным носом. Подошел неспешно, вразвалку и остановился в паре шагов, оглядывая то меня, то Мишу.

– Слух прошел, – сказал он, – что вы вроде как с турнира. Победители.

– Победители, – сказал я.

Он покивал, словно соглашаясь. Но уже в одном этом жесте, в том, как он стоял, как на него и на нас поглядывали его товарищи, было очевидно, чего он собирался добиться. Провокация – неприкрытая и вряд ли способная претендовать на оригинальность.

– Похоже, – сказал он, – измельчал турнир за последние годы.

Ну вот, что и требовалось доказать. Проблема была в том, что не ответить на эту провокацию я не имел права.

Глава 18

Он ждал, что я отвечу, и у стены за ним ждали тоже.

Злости во мне не было. Злиться было не на что, ведь провокация выходила совершенно пустая: без корысти, без выгоды, даже без особой ненависти. Просто проба чужака на зуб. Меня они не знали, и им хотелось просто узнать низкой ценой, чего я стою.

Но уйти от этого нельзя. Не из-за гордости или лени. Через пару недель сюда прибудет мой клан, мои люди, и судить их станут не только по ним самим, но и по мне. Покажу слабину – и на них будут отыгрываться еще больше.

– Из какой Имперской Академии вы выпускались? – спросил я.

Его повело, как от тычка. Не лицом, лицо у него осталось каким-то ленивым, а плечами, коротким движением вверх.

– Мы не из академий, – сказал он. – Мы не мажоры, в отличие от некоторых. Мы себе место не в классе высидели, а кровью и потом выбили.

– Понятно, – сказал я и не стал смягчать дальше: – но вот вопрос. Чего стоят ваши кровь и пот, если в свои двадцать я уже стою с вами вровень?

У стены кто-то втянул воздух. Подошедший качнул головой, и в этом уже не было лени.

– На словах все силачи, – процедил он сквозь зубы, очевидно, на что намекая.

– Так давай проверим, кто сильнее, – сказал я, активно ему подыгрывая. – Если кишка не тонка один на один, а не всей кучей.

– Один на один, – сказал он сразу, довольно осклабившись.

Условия он назвал без запинки – видимо, тут это было в порядке вещей. Бой до того, как один упадет либо будет положен на лопатки, без оружия и без брони – остальное все можно. Я не стал торговаться.

Брони на мне и так не было, секиру протянул Мише рукоятью вперед.

– Подержи, – сказал ему.

Миша принял ее двумя руками, перехватил под голову и отошел подальше, кратко кивнув.

Боец стянул через голову темную поношенную рубаху и остался в штанах и форменных ботинках. Был он коренастый, ниже меня, но заметно шире в плечах, плотно сбитый и тяжелый. Когда он усмехнулся, я заметил, что в верхнем ряду не хватало зуба.

– Петр, – сказал он. – Петр Михеев. Чтоб ты знал, кому проиграешь.

Я не ответил, только пожал плечами: мое имя он и так, скорее всего, знал.

Распорядителя над нами не стояло, сигнала не было, и потому начали мы просто по взгляду. Он пошел вперед низко, на полусогнутых, держа центр у самой земли, и я очень быстро понял довольно удивительный и редкий, на самом деле, для меня факт.

Он был сильнее. Не ловчее, не быстрее, не выносливее, а именно сильнее в чистой телесной силе. Специалист магии физического усиления Четвертого Круга – это не хухры-мухры.

Я качнул весь доступный в Столпе Дух в Ядро, налил тело до края, сделал себя мощнее и крепче, и все равно: когда он поймал меня на первый пробный захват за предплечье и сжал, я почувствовал непреодолимый разрыв.

Когда в последний раз было такое, чтобы противник был физически сильнее? Уже даже не припомню.

Сорвав захват рывком на излом большого пальца, как учил меня еще давным-давно Илья Зуев, я ушел с линии вбок. Но борцовской базы у меня было ровно на то, чтобы уйти. Не больше. А Петр явно был очень опытным и умелым именно в борьбе. Неудивительно, что именно он пошел нас провоцировать.

Он зашел снова. Поднырнул мне под руку, подбил бедром под бедро, рванул на себя за пояс, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Однако успел вынести вес назад, сорвать ему хват коротким ударом, вывернулся и не упал, но устоял с трудом. И оба мы знали, что в следующий раз мне уже так не повезет.

Оком я пользовался все время, разбирая его движение на части. Но лишнего в этом движении не было практически ничего, и мне было почти некуда вклинивать контратаки.

Лезть в рукопашную в таких условиях откровенно глупо. Он бы просто поймал мою руку, и это был бы конец. Я попытался достать его пламенем, но усиление также повышало и скорость, так что максимум, чего я добивался, – это подпаливал его штаны, а более масштабные вспышки выходили не такими точечно мощными, и через них он просто проходил насквозь.

Будь я на второй Чаре, которая чисто технически была эквивалентом Четвертого Круга, моя физическая сила была бы выше. Но пока что я проигрывал даже в чистом объеме энергии, что уж говорить о мощи конкретного аспекта: физического или магического.

Еще через некоторое время он качнулся, будто идет в ноги. Я повелся, ушел коленями вниз, а он вместо ног поймал меня поперек корпуса и сжал так, что хрустнули ребра. На этот раз оторвал от земли и перебросил через бедро.

В воздухе я успел одно: рвануть всем телом против его скрутки, разменять чистую укладку на спину на падение вполоборота. Землю встретил боком и плечом с такой силой, что пол громыхнул, а из меня выбило дух. В глазах мигнуло.

Я окружил себя настолько плотным пламенем, насколько только смог, и он, ощутив жар, инстинктивно разжал захват. Я вскочил, поняв, что, кажется, нащупал правильную стратегию.

Окутал предплечья и кисти алым пламенем на пределе возможностей Кольца. Петр осекся, отступил на полшага, явно раздумывая, что со мной делать.

Но долго так стоять было нельзя. Дух на настолько мощное пламя уходил очень быстро, к тому же при таком долгом и сильном воздействии я начинал страдать сам уже просто от остаточного жара.

Так что я бросил уворачиваться. Я ударник, а не борец, и тянуть игру по чужим правилам было глупо. И пользуясь тем, что он еще не успел понять, что делать с огнем, я пошел вперед.

Первый удар всадил ему в челюсть и услышал, как шипнуло, когда огонь лизнул кожу. Его голову мотнуло вбок. Отдача от удара прошла по всей моей руке до самого плеча.

Он тут же ответил, перехватил мою бьющую руку у локтя, потянул вниз и в сторону, выводя меня из стойки. Я не дал себя вывести, ввалился в него плечом, всем добытым через Ядро весом, и горящей второй рукой пробил снизу в живот, под ребра.

Петр крякнул, но тут же перестал беречься. Понял, что иначе меня не достать, и пошел в захват сквозь жар. Его ладони легли мне на плечи, обхватили, сжали, и я ощутил эту силу разом.

Попытался вырваться, но не рассчитал немного дистанцию, и это оказалось фатально. Он перехватил меня поперек, поймал левую руку в перчатке и завел ее мне за спину, выкручивая в плече и в локте.

– Сдавайся, – хрипло сказал мне в ухо сквозь дым. – Иначе руку сломаю!

Сдаваться я не стал. Вместо ответа перевел весь Дух из Ядра в Кольцо, и огонь вспыхнул вокруг нас почти вдвое ярче. Боль в руке была мне сейчас не указом. Я держал ее за стиснутыми зубами и гнал жар дальше.

Да, я мог проиграть и изначально не рассчитывал на гарантированную победу против Четвертого Круга, закаленного годами службы. Но я должен был продемонстрировать не победу, а то, что со мной в принципе не стоит связываться. Что, даже одолев меня, ты не уйдешь целым и сам своей победе не будешь рад.

Петр зарычал, мотнул головой, пытаясь заблокировать своим Духом пламя. Но на таком расстоянии и при такой длительности воздействия это было уже невозможно.

Однако вместо того чтобы бросить мою руку, он дожал ее. Резко, всем телом. В локте хрустнуло, и левую руку отрезало волной тошной, белой боли.

Я не закричал. Свело скулы, в глазах потемнело по краям, но крик я удержал в себе, проглотил его. У меня, у Практика, она срастется за несколько дней. Так что это было неважно, и я лишь усилил давление пламени.

Нас растащили. Его товарищи оторвали его от меня, меня придержал подоспевший Миша.

Отдышавшись, я встал ровно, прижимая левую к боку. Петр, тяжело хрипя, отмахнулся от рук товарищей. Штаны ему я почти полностью спалил, и фактически он остался голым: все тело было обожжено, половина лица и вовсе пошла волдырями, брови и часть волос просто исчезли, оставив после себя только характерный горький запах.

– Сумасшедший, – выговорил он сквозь обожженные губы. Слово вышло шепелявое, через щербину и через боль. – Ты же проиграл! Почему продолжал использовать магию?

– Я помню, как ты сам сказал, что проигрыш – это либо отключка, либо когда уложили на лопатки. Ни того, ни другого не было, – выдавил я.

Это была такая же очевидная правда, как-то, что, по совести, победа была за ним. Но победа лишь в спарринге. Морально преимущество явно осталось за мной.

Они замолчали, не решившись спорить. Петра увели под руки к лазарету. Меня туда же повел Миша, уже не особо торопясь, да еще таща мою секиру.

Целитель осмотрел мой локоть, прощупал, сказал, что излом чистый, без смещения, пролечил Духом и наложил гипс от запястья до плеча, обмазав сперва кисть и предплечье чем-то холодным и вяжущим. Обмазка эта стянула кожу, и под ней рука занемела.

Петром на соседней лежанке занимались двое, и работы у них было куда больше. Петр молчал, стойко выдерживая боль от ожогов и процедур, только хмуро поглядывал на меня.

Целитель дал мне косынку под руку, и мы с Мишей пошли в казарму. Дорогой молчали. Вечер совсем остыл, с моря тянуло ровно и прохладно, и я шел, наслаждаясь этой прохладой.

В казарме мы приняли душ, разделись и легли. Я кое-как улегся, пристроив руку поверх одеяла. Какое-то время в темноте было слышно только море.

– Ну ты и отбитый, – сказал вдруг Миша в потолок.

В его голосе не было ни укора, ни смеха.

– Иначе нельзя, – сказал я. – Мне нужно марку держать.

Миша помолчал.

– Видать, и мне теперь надо тебе под стать быть, – сказал он. – Чтоб не отставать.

Я не ответил, отвечать было нечего, да и сон уже подступал – тяжелый после такого насыщенного дня. Море за стеной шелестело о берег, и под этот шум я и провалился в сон, лишь напоследок усмехнувшись.

* * *

Разбудил меня не свет и не море, а резкий дерганый звук под самым потолком казармы: в две ноты, вверх и вниз, какой издает сигнальный рожок. Я вскинулся на койке прежде, чем успел проснуться.

Голова после сна была мутная, тело ныло, не успев восстановиться после боя с Петром. Я моргнул, разгоняя сон, и только тогда увидел, что в казарме мы с Мишей уже не одни.

По центру стоял человек. За пятьдесят, высокий и крепкий. Духом от него фонило очень мощно, это явно был Шестой Круг. Почти пик силы форпоста, не считая Ольгу Петровну.

Большая русая борода, тронутая на скулах сединой, каштановые волосы, остриженные коротко, по-военному, серая с темным форма, застегнутая под горло и ладно сидящая на широких плечах. За его спиной, на полшага позади, переминался парень помоложе, держа две сложенные стопки такой же формы и косясь то на нас, то на спину старшего, словно не зная, можно ли ему уже их куда-то деть.

– Подъем. Стройся, – сказал мужчина приказным тоном еще до того, как мы полностью пришли в себя.

Миша уже стоял у своей койки, выпрямившись и вытянув руки по швам, и я тоже встал ровно, прижав гипс к боку.

– Здравия желаю, бойцы, – сказал он. – Я командир вашего подразделения, капитан Игнат Хвостиков.