Текст книги "Пламенев. Книга X (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Так что я, даже понимая риск, не смог устоять перед соблазном официально назваться фамилией Звездного, которую выбрал для себя еще тогда, прослушав его предсмертное сообщение.

И судя по тому, что регистратору было вообще наплевать, не было похоже, что это вызовет большие проблемы. В конце концов у меня был более чем резонный повод назваться Пламеневым, учитывая стихию, которой владел.

Так что теперь, побыв два с лишним года Червиным, после того как Иван Петрович справил мне новый поддельный паспорт, я снова стал Пламеневым. Как в те недолгие пару месяцев, когда вместе с Гришей Пудовым ходил по складам и закрытым на ночь заводам Мильска с целью заработать кулачным боем сотню-другую.

Более того, у меня даже появился греб. Правда, пока что лишь в единственном экземпляре – на листе бумаги, нарисованный на скорую руку художником из той же администрации и немного криво скопированный в реестр. Разумеется, это была объятая огнем секира. Ибо почему бы и нет.

Мы погрузились в поезд, который должен был довезти нас до Поречья – центра одноименного уезда. Заняли купе, я задвинул секиру под нижнюю полку, чемодан забросил наверх.

Спустя где-то полчаса снаружи дали свисток, состав дрогнул, потянул, перрон пополз назад, набирая ход, и белый город начал таять, башня за башней. Дорога через часть континента, еще один океан и еще кусок континента заняла без малого три недели.

В Поречье мы пробыли четыре дня, прежде чем сели уже не на обычный, а на спецпоезд – короткий и более приземистый, всего в пять вагонов, – двинувшийся не в какую-то волость, а к побережью Красного океана.

Если смотреть на наш путь на карте, получалась следующая картина.

Континент Рекар, на котором мы сейчас находились, был относительно небольшим, но очень плодородным из-за того, что по большей части находился в околоэкваториальной зоне. На его территории выращивалась значительная часть продовольственных ресурсов планеты.

На востоке от Рекара раскинулся Красный океан, но линия побережья имела довольно необычную форму. Континент, будто острый наконечник стрелы, вонзался в воды океана. При этом с севера его берег был практически полностью гористой местностью, через которую морским Зверям, в огромных количествах обитавших в океане, было не перебраться.

Оставалось южное побережье, уже вполне пригодное для «десанта», но Маги, создавшие Стены во времена заложения цивилизации Смоленска-2, протянули линию Стены вдоль всего южного побережья тоже.

Разумеется, и через эту Стену, и через горы лезли твари. Но из-за одной хитрости тех самых Магов их было куда меньше, чем могло бы быть. Потому что на самом острие стрелы Рекара, на прибрежной линии протяженностью всего около десяти километров…

Стены не было вовсе. В результате значительная часть морских Зверей, желающих попасть на континент, но встречающих преграду в виде Стены, решала пойти по «простому» пути и выбираться на сушу именно на этом острие. Таким образом облегчалась нагрузка на все участки Стены в целом.

Правда, на острие при этом Звери выбирались буквально каждый день. Для борьбы с ними, собственно, там и стоял форпост, куда я выбрал перевестись.

В перевалочном пункте, последней людской точке перед побережьем, спецпоезд остановился и нас пересадили в духовный экипаж с эскортом из нескольких Магов. Тут уже не церемонились с прикрытием: у границы звериного моря Дух стоял такой плотный, что Звери могли рождаться сразу на суше, причем не только низших, но и малых, и даже средних Камней Духа.

Форпост стоял чуть вдалеке от берега, чтобы от него к побережью и выползающим на него Зверям успевали добраться Маги. Но это была не просто крепость, а целый укрепленный город. Стены, перекрывавшие проход вглубь континента, тут все-таки были, хотя высотой «всего» метров в пятьдесят, что было несравнимо со Стенами или горами.

Над всем этим стояла жара и духота, в которой пот не сох, так что я давно уже ехал в одной тонкой рубахе, и все равно по спине текло. Миша в Поречье раскошелился на специальную рубаху из пропитанной Духом ткани, но ему, кажется, было от этого не намного легче.

Левая рука, одетая в перчатку, чтобы скрыть заживший ожог, грелась, но, что было в каком-то смысле удачно, не потела. Экипаж встал у ворот форпоста на проверку, и нам сказали, что внутрь будет быстрее и проще пройти пешком, банально потому, что мы ехали вместе с грузовым составом.

Общий набор выпускников всех академий, которых должны были отправить сюда, собирался лишь в сентябре. Сначала все должны были доехать до Поречья с разных уголков планеты, а потом уже оттуда все вместе двинуться к форпосту. Поэтому поступление новобранцев тут должно было произойти только в октябре, и мы с Мишей были ранними пташками, которым никто не собирался выделять отдельный экипаж.

Благо к нам, выбравшимся из экипажа и не совсем понимающим, куда можно, а куда нельзя (все-таки это был особый военный объект и тут не стоило просто гулять), быстро направился немолодой человек, вышедший из тени надвратной арки.

Был он сед, грузноват, в простой рубахе с закатанными рукавами, и я поначалу принял его просто за кладовщика. Но потом окинул его Оком и увидел Дух Четвертого Круга. Кладовщиков с такой силой было сложно отыскать.

Впрочем, с учетом того, что, по информации от водителей экипажа, форпост не успевает вырезать всех Зверей и вынужден обороняться от них уже в своих стенах где-то раз в два-три месяца, слабых людей тут не могло быть в принципе.

Мужчина оглядел нас обоих неспешно, потом кивнул.

– Стало быть, вы, – сказал он, – те самые двое, финалисты турнира. – Потом усмехнулся в седую щетину. – Добро пожаловать, что могу сказать. Я тут как раз по ваши души. Пойдемте за мной…

Он развернулся и махнул нам рукой, чтобы шли следом. Мы сделали пару шагов, как вдруг воздух заполнился плотным Духом и откуда-то сверху грянул мощный голос:

– А ну, стоять!

Глава 16

Мы оба задрали головы.

Голос шел с гребня надвратной стены, и Дух, который пер вместе с ним, был на уровне ректора столичной Академии или черного судьи. Я еще искал глазами того, кто кричал, когда с пятидесятиметровой высоты спрыгнул человек.

Спрыгнул безо всякой страховки. Просто шагнул в пустоту и приземлился в трех шагах от нас на утоптанную глину так, что по земле пошла короткая дрожь, а из-под сапог выбило бурое облачко.

Это была женщина. Высокая, выше меня на полголовы, крупная, литая в плечах. Голова у нее была обрита наголо, и по черепу шли старые шрамы – белые на загорелой коже, давно сросшиеся. Один рубец рассекал левую бровь надвое и тянулся к виску.

Она неспешно выпрямилась и осмотрела нас обоих сверху вниз, по очереди.

– Вы те самые, – сказала, не спрашивая, – победители турнира.

– Да, – сказал я.

Она кивнула, словно это что-то решало.

– Ольга Островская. Комендант форпоста.

Дух у нее был действительно на Седьмом Круге. Здесь, на самом острие континента, в трех неделях пути от столицы и вдалеке от любого приличного рода, у дальнего форпоста на краю звериного моря это в принципе было логично.

Однако Островские, насколько я знал, были всего лишь уездным родом Поречья, а для уездного рода Седьмой Круг стоял аномально высоко: заметно выше верхушки самого рода. Я думал, что главой форпоста будет либо кто-то из Кавелиных, либо кто-то из подчиненных им столичных семей, но, как оказалось, все немного не так.

Впрочем, объяснение, хотя и не факт, что правильное, нашлось быстро. У моря Дух стоял гуще, чем в любой звериной чаще, какую я проходил. За годы службы у этой воды человек вполне мог подняться выше, чем где угодно еще.

– Ольга Петровна, – окликнул ее запросто, по-свойски, встретивший нас пожилой мужчина, – что вы хотели? У меня тут груз на приемку, мне с парнями недосуг.

– Груз твой, – сказала она ровно, не спуская с нас глаз, – парни мои. Вещи потом разберете. Сначала хочу глянуть, чего вы стоите. Бумаги ваши я читала. Но бумаги одно, а дело – другое. – Она помолчала. – Скоро как раз дадут тревогу.

Я не совсем понял, но переспрашивать было немного неуместно, тем более что она отвернулась от нас и посмотрела за спину, на стену. С полминуты стояла тишина, прерываемая только тихими переговорами принимающих грузы проверяющих. А потом по всему форпосту, от башни к башне, поднимаясь и опадая, завыла сирена.

– Пойдете со мной, – сказала Островская.

И прежде чем я сообразил к чему это, она шагнула вперед и взяла нас обоих за шкирки.

Я свернул свою суть Практика мгновенно, не раздумывая. Око и Ядро ушли в фокусы Кольца – привычка сработала раньше мысли.

Островская тем временем присела, все еще держа нас с Мишей, а потом прыгнула.

Один прыжок, на голом телесном усилении, вынес всех троих с земли на гребень пятидесятиметровой стены. Нас мотнуло в ее руках, как тряпье, ветер ударил в лицо, и вот мы уже оказались на верхней кромке.

А потом она побежала по краю стены. Бежала ровным, широким шагом, невероятно быстро, но при этом явно не торопясь, а мы болтались по бокам от нее, и что-либо с этим сделать было решительно невозможно. Подо мной разворачивался форпост, с его внутренними дворами и складами, а за зубцами стены, в сторону моря, открывалась прибрежная полоса.

Она была вся изрыта и укреплена. Линии окопов шли уступами одна за другой, между ними поднимались земляные бруствера, и все поле перед водой щетинилось ежами да надолбами.

На самой стене, по которой мы бежали, через равные промежутки стояли тяжелые духовные пушки на станинах. Одна из них как раз ударила: воздух у ствола свернулся, толкнулся, и где-то далеко, у самой кромки воды, в мареве встал и опал грязный фонтан.

Островская добежала до выступа стены, ближней к морю, и спрыгнула на поле. Понеслась между заграждениями, петляя, а я, вывернув шею, наконец увидел, к чему мы летим. У кромки воды, в дрожащем от зноя мареве, из моря на песок выбирались Звери.

Рыбы встали на широкие плавники, как на лапы, и ползли вперед грузными скачками. Морские звезды размером с тележное колесо перетекали через надолбы, обтекая железо мягкими телами. Осьминоги волокли себя по песку на щупальцах. Они шли и шли из марева сплошной шевелящейся массой, и края у этой массы видно не было.

После увиденного я ожидал многого. Но точно не того, что Островская на бегу размахнется и швырнет нас в самую гущу.

Земля и небо перевернулись, я выровнял движение струями пламени, после чего, уже ближе к приземлению, Миша успел подбить под нас кристальную пластину. Та приняла удар, смягчила падение, а потом рассыпалась под нами звонкой крошкой.

Едва хват Островской сошел с моего ворота, я развернул свернутое обратно: Око и Ядро вернулись из Кольца на места, мир снова налился глубиной и потоками, и я еще в полете атаковал огненной струей одну из тварей, к которой мы летели почти прямо в пасть.

Приземлился я на песок среди шевелящейся массы. Оружия при себе не было. Секира осталась в багаже у ворот: тест свалился внезапно, и взять ее я попросту не успел. Меня это не смутило ни на миг.

– Миш, мне нужно оружие, – бросил, не оборачиваясь.

Миша ничего даже не сказал. Из воздуха перед моими руками собралась кристальная, прозрачно-сизая секира, в точности такая, как он делал мне на стадионе. Я перехватил древко, и левая кисть под перчаткой сжалась натужно и со скрипом, но при этом даже более жестко, чем раньше.

Первая рыбина уже пошла на меня, толкаясь плавниками. Это был низший Камень, эквивалент сильного Первого, а то и Второго Круга, так что я снес рыбину одним косым ударом, развалив голову напополам. Следующую, такую же, добил вторым.

Монстры, сравнимые по силе с мильским лисом или рятским змеем, уже были не моего уровня: я проходил их насквозь, как косарь проходит сухую траву.

Малые Камни, однако, были уже другим делом.

Тварь поплотнее, осьминог в три человеческих роста, с Духом на Третьем, ближе к Четвертому Круге, был мне по чистой энергии вполне ровней, и в одиночку с таким пришлось бы повозиться. Но я был не один. И хотя в дороге у нас было не так много возможностей для совместных тренировок, обсуждение и проработка тактик на словах давали уже немало.

Миша выбросил кристалл, оплел осьминогу четыре щупальца, прижал к песку, и в ту секунду, пока тот рвался из оплетки, я зашел сбоку и врубился ему в голову. Секира из кристалла была куда больше моей по размеру: длиной метра два с половиной с разлетом лезвий-полумесяцев больше чем на метр минимум, потому что материал был легче. Так что через довольно мягкое тело осьминога она, окутанная к тому же пламенем, прошла, рассекая его напополам, как и более мелких рыб до этого.

Примерно так же было и со вторым, и с третьим. Миша держал и сковывал, я рубил. Это была базовая тактика, эффективная своей простотой, но то, насколько легко и удачно у нас каждый раз получалось, обуславливалось в том числе и заранее обговоренными и отработанными, насколько это возможно в узких купе поездов и кораблей, расчетами направлений и скорости.

Песок взбивался из-под ног и оседал на потной коже коркой. Кровь у большинства тварей текла густая, едкая – она дымилась на песке и проедала железо надолбов до рыжих рытвин.

Со стены сзади мерно били духовные пушки, и каждый удар прокатывался по полю низким гулом, а у самой воды от их попаданий вставали и рушились фонтаны вперемешку с разорванными тушами. Справа и слева от нас с какого-то момента начали доноситься звуки и отголоски Духа от сражений других бойцов форпоста.

Однако в то место, где сражались мы, подкрепление явно не спешило, очевидно, из-за самой Ольги. И беда была не в том, что какая-то одна тварь была сильна. В рамках всей прибрежной линии нам, на самом деле, досталась еще довольно мирная зона, судя по мощи тех самых соседних столкновений.

Беда была в их числе. Они перли из воды без края, на место каждой срубленной выходили две, и масса не редела, сколько ее ни руби. Однако я ловил себя на том, что мне это в радость.

Недели в поездах, кораблях и экипажах, на пересадках, в духоте купе, без выхода. Тело застоялось и стосковалось по весу секиры в руках, по чистому простому делу: вот враг, вот сталь – бей. И я бил.

А потом вода у кромки вспучилась, и из нее вышел средний Камень.

Это был эквивалент Пятого-Шестого Круга, размером с рейсовый пассажирский экипаж Вязьмы: краб не краб, панцирь в наростах, две клешни, каждая в обхвате метра три. И Духом от него пыхало так, что сразу становилось понятно: эта тварь сильнее меня, и значительно.

Клешня пошла на меня сверху, я ушел перекатом, и она пробила песок там, где я стоял, на полметра вглубь. С этого момента все посыпалось.

Малая тварь сбоку, которую я упустил из виду, плюнула синевато-зеленой струей, и плевок ожег плечо кислотой, прожег рубаху и облепил руку, начав жечь. Снизу по ногам хлестнул водяной жгут, тугой и тяжелый, подсек меня, и я упал на колено в песок.

Средний Камень уже разворачивал вторую клешню. Миша выдернул меня из-под нее кристальной плетью, рванув в сторону, и я ушел, но он, чтобы дотянуться до меня, открылся сам, и в бок ему прилетело чем-то жалящим. Он зашипел сквозь зубы и прижал локоть к ребрам.

Однако крикнуть о помощи я не подумал даже на миг.

Это же тест. Островская где-то рядом, и она вступит, когда сочтет нужным. Она не допустит нашей смерти, это было бы максимально тупо.

Но закричи я, позови на помощь, и она наверняка этого не простит. Так что, скорее, она даст этой твари до меня дотянуться, чем услышит от меня крик. Я молчал и держал позицию.

Тем не менее держать становилось нечем. Дух уходил, я жег его на алое пламя, на каждый доворот струей и на каждую атаку. Тянул из Столпа, но из-за экстремального темпа, постоянной работы на пределе возможного и отсутствия шанса на передышку, несмотря ни на какую выносливость Практика мои запасы уже показывали дно.

К тому же с какого-то момента средний Камень начал теснить меня в гущу своих младших товарок – к воде, где Зверей было гуще всего. И вот только тогда вступила Островская.

Она прошла сквозь волны Зверей, как проходят сквозь высокую траву. Седьмой Круг разметал всех разом – как мелочь, так и средний Круг без разбора. Клешня, что тянулась ко мне, отлетела от панциря, а сам панцирь лопнул и осел в песок.

– Молодцы, – сказала она сухо.

И снова взяла нас за шкирки и понесла через поле обратно к стене. Поле и заграждения уплывали назад, гул пушек становился мощнее. Мишу и меня снова мотало в ее руках, и я больше ни на что не тратил сил, просто висел.

После уличного пекла прохлада лазарета ударила по коже. Низкий сводчатый потолок слегка давил на фоне бескрайнего морского простора, по стенам блестели влажные пятна, и пахло травами и карболкой, а под ними – застоявшимся железным духом места, где часто латают раны.

Нас усадили на лавки у дальней стены. Двое целителей, немолодые и привычные, споро взялись за дело. С меня срезали прожженную рубаху и промыли плечо, потом пролечили Духом и наложили мазь, которая сначала начала драть, а после приятно захолодила.

Островская вернулась, когда нас уже перевязали. Встала у входа, скрестив руки, и оглядела нас обоих.

– Турнир вы взяли явно неслучайно, – сказала она. – Это хорошо. Но здесь это значит мало.

Она прошлась вдоль лавки.

– У моря служат подолгу. И за эти годы сильным становится любой – талант не талант. Потому что бои здесь каждый день, и Дух над морем такой плотный, что, если заплыть чуть дальше от берега, со слабым телом можно буквально задохнуться. До Четвертого-Пятого Кругов на таком Духе человек растет очень быстро. Вы, конечно, не слабаки даже по местным меркам, но и зазнаваться не советую.

Она помолчала.

– В общем, не геройствуйте раньше срока, – сказала она и пошла к двери. – Буду ждать вас вечером.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем в прохладном подвале, перевязанные и выжатые досуха. Миша сидел, привалившись затылком к стене, и медленно дышал, успокаивая тело. Плечо под мазью то жгло, то холодило попеременно. Я разжал и сжал левую руку уже привычным движением. Где-то далеко наверху уже затихали пушки.

Миша отлепил затылок от стены.

– Хорошо подрались, – сказал он.

– Хорошо, – согласился я.

Бок у него под повязкой ходил неравномерно, и говорил он на коротком дыхании, но не было похоже, что что-то серьезно повредил. И в голосе слышалась не только усталость, но и довольство, как и у меня. Недели в поездах и на корабле вымотали нас обоих. Тело жаждало боя, и сегодня его наконец дали, так что злиться на это не получалось.

– Живой вообще? – спросил я.

– Живее, чем был, когда приехал, командир.

Командиром он звал меня все это время без подковырки, без фальши, будто просто называл вещь своим именем. И я к этому привык за дорогу. Я вообще уже почти забыл, что он из правящего рода, и вспоминал об этом, только когда кто-нибудь рядом каменел при произнесении его фамилии.

– Тест мы, выходит, сдали, – сказал я.

– Будем надеяться, что на хороший балл.

После примерно часа тишины дверь скрипнула, вошел один из целителей, тот, что постарше, вытирая руки о застиранное полотенце. Подошел, оттянул мне повязку на плече, заглянул, тронул кожу холодным пальцем.

– До утра не мочить, – сказал он. – Мазь сама сойдет.

Миша повернул к нему голову.

– Что? – спросил он, резко изменив тон по сравнению с тем, каким общался со мной.

Это было для него нормально. Со мной или со старшими по званию или статусу – в общем, с теми, кого он уважал и признавал по выбору или по необходимости, Миша общался вполне нормально, без следа логичной для Кавелина заносчивости.

Но со всеми остальными уже не церемонился. Он не был высокомерным или злобным, не выпячивал свое превосходство и не пытался унизить собеседника. Просто считал, что на тех, кто ниже него, нет смысла тратить время, эмоции и слова.

Я пытался объяснить ему, что в жизни это может еще аукнуться не лучшим образом. Но после нескольких попыток махнул рукой. Он понимал, что я имел в виду, разумеется, но совершенно искренне не признавал мою правоту, и с этим было бесполезно бороться.

– Ребро цело, ушиб, – отозвался целитель, переходя к нему. – Пройдет за пару дней. Тяжелого не поднимай.

– Ясно.

И это еще было нормально: он мог в принципе ничего не ответить и даже никак не показать, что понял.

Целитель осмотрел его бок, перетянул повязку заново, отступил.

– Вы свободны, – сказал он. – Снаружи вас ждут.

Мы оделись, а уже у двери Миша повернулся ко мне, и тон у него сменился, потеплел, будто щелкнул переключатель:

– Слышал, командир? Тяжелого мне нельзя. Поможешь дотащить вещи?

– Не настолько они тяжелые, – хмыкнул я. – Не прибедняйся.

За дверью лазарета начиналась лестница наверх, и с каждой ступенью прохлада подвала отставала, а сверху наваливалось плотное и влажное тепло, как от котла. Я вышел во двор и почти сразу взмок. Солнце стояло высоко, белые стены вокруг отдавали накопленный жар, воздух был соленый, и я чувствовал соль на губах, хотя моря отсюда не видно и идти до него было несколько километров.

Миша рядом одернул на себе рубаху, ту, что купил в Поречье, из пропитанной Духом ткани от зноя, но по нему было заметно, что ткань помогает не сильно.

Нас и правда ждали. У стены, в полосе тени, стоял парень на вид около двадцати семи, худой, с длинными руками, в простой рубахе с закатанными рукавами. Я по привычке окинул его Оком и увидел Дух Третьего Круга. Парень оттолкнулся от стены и пошел навстречу.

– Андрей, – сказал он и протянул руку сначала мне, потом Мише. – Островский. Ольга Петровна вас на меня скинула, велела не потерять. Пойдемте, покажу, где вы теперь живете.

Говорил он легко, по-свойски, и мне это нравилось. Мы пошли за ним через двор.

– Вы у нас ранние, – сказал Андрей на ходу. – Официальный набор из академий только в октябре соберется.

– Сами не рады, – сказал я. – Дорога вышла длинная и довольно скучная, вдвоем-то. Ты сам тоже бывший студент?

– Да. – Он обернулся, пошел спиной вперед, ловко обходя сложенные у стены ящики. – Но этот год будет для меня последним. После того как отслужу, отплатив таким образом Империи за обучение, вернусь в Поречье – там меня род ждет.

Крепость, по которой Андрей повел нам экскурсию, была сложена полукругом. Прямая сторона, ровный срез, упиралась в стену, что отгораживала море, и эта стена была вдвое выше прочих и толще раза в четыре.

Дугой шла стена пониже, та, что держала проход вглубь материка. На фоне материковых Стен ее пятьдесят метров смотрелись почти игрушечно.

Внутри полукруга уместился целый городок. В два ряда тянулись длинные приземистые казармы, между ними даже сейчас, в обеденную пору, дымили трубы кузней. Дальше под навесами стояли мастерские, а к самой морской стене жались склады. Между всем этим по утоптанной земле ходили люди, и в каждом, кого я задевал взглядом, был заметен очень плотный Дух.

– Средний уровень форпоста заставляет только удивляться, – хмыкнул я в какой-то момент.

– Слабых у нас нет, – сказал Андрей, перехватив мой взгляд. – Иначе не выжить. Привыкнете.

Здание нашей казармы стояло с краю, у дуги стены. Андрей толкнул дверь.

– Вообще-то, рановато вам свою крышу, – сказал он. – По идее должны были жить в казарме того боевого подразделения, куда определят. Но вы вроде как немного блатные, клан и все такое. Так что Ольга Петровна выделила вам отдельное место.

Внутри было длинное помещение в один ряд узких коек, на одного. У каждой койки жалась тумбочка и узкий шкафчик. В торце темнел проход к душевым.

В длинной стене было несколько дверей, судя по виду из окон – в пристройки к казарме. Андрей объяснил, что в таких пристройках хранится броня бойцов форпоста, и там же они в нее одеваются.

У входа стояли две длиннющие лавки и такой же длинный стол – это, видимо, и была вся зона отдыха. Кухни не предполагалось, как и какого-либо намека хоть на какую-то возможность выпить чаю или съесть пирожок. Впрочем, чего еще стоило ожидать от военной части.

Посреди прохода грудой были свалены наши вещи, притащенные кем-то из экипажа, от которого нас похитила комендант.

Миша прошел вдоль ряда, без раздумий кинул чемодан на ближнюю койку, сел туда же, попробовал ладонью тощий матрас.

– Сойдет, – сказал он.

Я разложил по тумбочке свое, секиру отнес в ближайшую пристройку. Миша туда же отнес свою броню и посох.

К обеду Андрей отвел нас в общую столовую – длинный барак с рядами дощатых столов и оконцами под самым потолком. И даже здесь, в тени, держалась та же липкая жара, только гуще от пара. Он шел от котлов в дальнем конце, пахло разваренной крупой и чем-то мясным и рыбным, причем воздух был отчетливо пропитан Духом наравне с запахом еды, то есть готовили тут Зверей.

На самом деле это не было странным. Да, просто зажаренное мясо монстров – это не особо съедобно, а для обычного человека вообще почти что яд. Но при правильной обработке и если сам потребитель – владелец Духа, мясо Зверей становилось как минимум деликатесом, а как максимум – ценным источником энергии, помогающим быстрее восстанавливать силы.

Мы взяли миски у раздачи. Дядька за котлом спросил Мишу, сколько класть, и тот просто показал рукой очертания горы еды на тарелке, не удосужившись произнести ни «пожалуйста», ни «спасибо». Я уже привычно закатил глаза.

Дядька на это благо не обиделся, видимо, был привычный к бойцам из аристократии, и навалил полную миску. Андрею он кивнул как своему, и они по ходу дела перекинулись парой слов про какую-то рыбу.

Мы сели в углу. На углу нашего стола кто-то когда-то прожег темный кружок, и в этот кружок, поставили солонку, будто место для нее так и задумывалось. Я отодвинул солонку, поставил миску.

– Вам, считай, повезло с заездом, – сказал Андрей, разламывая хлеб. – Сейчас межсезонье, новобранцев нет, у нас, у дедов, кто дослуживает, настрой ленивый, ибо лето по Зверю тихое. Оттого вас никто и не встретил с трубами.

– А с трубами когда? – спросил Миша.

С Андреем он говорил иначе, чем с дядькой у котла: ровнее, ближе, хоть и не так, как со мной.

– В октябре, – хмыкнул Андрей. – Налетит молодняк, и тут начнется цирк: построения, речи и выяснения, кто кого родовитее. Я поначалу тоже таким был, но потом из меня эта дурь вышла. Место-то критическое, Зверь каждый день. – Он пожал плечами. – Привыкаешь.

Каша была горячая и нажористая, и я ел, слушая.

– Вас за пару дней определят в боевое подразделение, – продолжал Андрей. – Тогда пойдет настоящая служба. А пока осваивайтесь.

После обеда Андрей провел нас по остатку территории. Показал арсенал – длинный приземистый склад, где за решеткой темнели ряды стволов духовных ружей и стояли в козлах клинки. Потом завернули к кузням.

– А тут чинят и создают, – сказал он, кивнув на распахнутые ворота, из которых тянуло жаром и слышался мерный стук, – и снаряжение, и оружие. Ломается у нас все быстро, по очевидным причинам.

Это было знакомо. Если бы Миша не подарил мне секиру, пришлось бы сражаться довольно стандартным оружием, броню еще надо дождаться, да и, если вспомнить, саму эту броню я ждал почти три месяца. И еще в поезде начал думать о том, что можно с этим сделать.

– На сегодня вы свободны до пяти, – говорил между тем Андрей. – Вечером явитесь к Ольге Петровне, доложитесь, что прибыли, для проформы.

– Понятно, – сказал я. – Спасибо, Андрей. Надеюсь, еще свидимся.

– Обязательно, – махнул он рукой. – Форпост маленький. Если что, спрашивайте, не стесняйтесь.

Он попрощался и ушел по своим делам. Миша потянулся, поморщился на бок.

– Я отдыхать, – сказал он. – Гулять по базе – радости мало, командир, наглядимся еще. Разбуди, как надо будет к коменданту.

Он пошел к нашему зданию, а я остался у ворот кузни.

Огонь у меня был всегда при себе. Раскалить металл я мог сам, отбить горячее железо мог хоть кулаками – Практику это по силам. Все, чего мне не хватало, чтобы не зависеть больше от чужого слова, лежало за этими воротами. Стоило только войти и спросить.

Я вдохнул поглубже и сделал шаг.