Текст книги "Архитектор Душ Х (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Шагать по коридорам комплекса в теле Виктора Громова было сплошным удовольствием. После долгих дней, проведенных в рыхлой, одышливой и вечно потеющей оболочке Александра Борисовича, Мастер наслаждался каждым своим движением.
Молодые, натренированные мышцы работали с идеальной точностью, позвоночник держал спину ровно без малейших усилий, а легкие вдыхали воздух полной грудью, не издавая жалких сипящих звуков.
Мастер шел уверенно, чеканя шаг. Под полами темного осеннего пальто, которое он накинул поверх графитового кашемирового пуловера Виктора, его рука крепко прижимала к боку увесистый черный сверток.
Связка брикетов армейского пластида, надежно соединенная проводами с электронным таймером и детонаторами. Смертоносная начинка, способная превратить в пыль и бетонное крошево не только роскошные интерьеры, но и десятки человеческих жизней.
Однако у Мастера не было задачи устроить банальную кровавую баню. Массовое убийство ради самого факта убийства – это удел фанатиков и безумцев, лишенных фантазии. Если бы он просто хотел трупов, он бы взорвал жилой корпус ночью. Нет, его цель была куда более изящной, продуманной и жестокой.
Он хотел уничтожить Виктора Громова так, чтобы от его репутации не осталось даже пепла. Чтобы имя древнего дворянского рода навсегда покрылось несмываемым позором.
Таймер уже был активирован и беззвучно отсчитывал двадцать пять минут. Как только Мастер выйдет за пределы периметра, он совершит анонимный звонок дежурному Инквизиции.
Когда прогремит не слишком мощный взрыв, чтобы обрушить всё здание, но достаточный, чтобы посеять панику, выбить окна, разнести столы и, возможно, покалечить пару десятков высокопоставленных чиновников, тогда и закрутится маховик имперского правосудия.
Охрана и Инквизиция ворвутся в номера и найдут там спящего Виктора Громова. Спящего, но с остаточными следами пластида на руках, с одеждой, которая засветилась на камерах.
Ни один адвокат во всей необъятной Российской Империи, ни один прокурор, ни даже сам Император не смогут его оправдать. Терроризм. Государственная измена. Покушение на цвет имперской медицины. Громова будут пытать в подвалах СБРИ так, что он сам будет молить об урановых рудниках как о высшем благе. А его отец, старый граф, не переживет позора и умрет от сердечного приступа, оставив всё свое состояние на растерзание стервятникам.
От этих мыслей на лице Мастера, идеально копирующем резкие черты лица Виктора, расплылась кривая улыбка.
Он приблизился к дверям Большого Актового зала. Оттуда доносились звуки живой джазовой музыки, звон хрустальных бокалов, обрывки смеха и гул сотен голосов.
Мастер поправил воротник пальто и шагнул внутрь.
Его появление не осталось незамеченным, но не вызвало паники. Да, его внешний вид резко диссонировал с дресс-кодом мероприятия. Среди блеска шелка, бархата и бабочек, мужчина в темных повседневных джинсах, пуловере и наглухо застегнутом уличном пальто выглядел как инородное тело. Официанты бросали на него настороженные взгляды, несколько аристократов брезгливо поджали губы, отворачиваясь.
Но это играло Мастеру только на руку. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Чем больше свидетелей увидят «графа Громова» в этой странной, не соответствующей моменту одежде, тем крепче будет доказательная база. Все спишут это на помутнение рассудка, тем более что часом ранее его все видели в другой одежде.
Мастер, не ускоряя шага, но и не задерживаясь, начал лавировать между группками общающихся людей. Он двигался плавно, опустив голову ровно настолько, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, но позволяя камерам под потолком четко фиксировать его профиль.
Его взгляд выцепил идеальное место. Длинный, массивный шведский стол у дальней стены, заставленный многоярусными конструкциями с морепродуктами и пирамидами из бокалов. Главным преимуществом этого стола была белоснежная скатерть, которая тяжелыми складками ниспадала с краев столешницы, доставая почти до самого паркета и образуя под столом идеальную, скрытую от посторонних глаз нишу.
Мастер подошел к столу вплотную. Рядом никого не было – гости предпочитали толпиться ближе к музыкантам и бару с алкоголем.
Действовать нужно было быстро и естественно.
Он остановился, слегка поморщился, словно почувствовав дискомфорт, и опустился на одно колено, делая вид, что у него развязался шнурок на туфле. Оказавшись внизу, скрытый от взглядов толпы спинами проходящих мимо людей и краем стола, он действовал с молниеносной точностью.
Левой рукой он сделал ложное движение у ботинка, а правой, спрятанной под полой пальто, вытянул тяжелый черный сверток. Одно короткое движение и он протолкнул бомбу под тяжелую ткань скатерти, задвинув ее глубоко в темноту под столом, прямо к массивным деревянным ножкам.
Пальцы нащупали тумблер на таймере. Щелчок. Крошечный красный светодиод мигнул во мраке под скатертью, подтверждая, что механизм взведен и отсчет пошел. Двадцать минут.
Мастер удовлетворенно выдохнул. Он поднялся с колена, картинно отряхнул джинсы и выпрямился. Дело сделано. Теперь оставалось лишь развернуться и так же неспешно покинуть территорию комплекса.
Он уже сделал первый шаг в сторону выхода, когда воздух позади него разрезал громкий, до боли знакомый голос:
– Виктор!
Мастер на мгновение замер. Инстинкт древнего существа требовал проигнорировать оклик, слиться с толпой, ускорить шаг и исчезнуть. Он не обернулся, а лишь сильнее ссутулился и сделал вид, что ничего не услышал, намереваясь раствориться среди гостей.
Но его расчет оказался неверным. Окликавший не собирался отставать.
Буквально через пару секунд уверенная рука легла на плечо Мастера, пальцы крепко впились в кашемировую ткань пальто и с требовательной силой развернули его к себе.
– А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! – весело и с легкой ноткой пьяной развязности произнес мужчина.
Мастер оказался лицом к лицу с преградой. Перед ним стоял импозантный мужчина средних лет, облаченный в безупречно сидящий черный смокинг с шелковыми лацканами и идеальной бабочкой. Его волосы были гладко зачесаны, а главным украшением лица служили пышные, филигранно напомаженные и закрученные кверху усы. В глазах мужчины, слегка затуманенных хорошим шампанским, читалась искренняя дружеская радость, смешанная с крайним недоумением при виде одежды его собеседника.
Это был Дмитрий Дубов. Барон из крымской делегации, который вечно вертелся рядом с Громовым.
В этот самый момент Мастер ощутил острый и болезненный укол сожаления. Как же он сглупил! В своей спешке, ослепленный желанием поскорее осуществить план мести, он просто скопировал физическую оболочку Виктора. Он перестроил кости, мышцы и лицо, но не стал тратить драгоценное время на то, чтобы «впитать» в себя память графа, как он это сделал с несчастным Крыловым и другими донорами, чью жизнь воровал как следует и надолго.
Из-за этой спешки он сейчас стоял перед человеком, которого визуально знал, но понятия не имел, кто он такой на самом деле. Насколько они близки с Громовым? Как граф к нему обращается? На «ты» или на «вы»? Друзья ли они, или просто коллеги? Мастер был абсолютно слеп в социальном плане, и любая неверная интонация могла его выдать.
– Я тороплюсь, – холодно отозвался Мастер, стараясь скопировать привычные отстраненные интонации Виктора Громова, и дернул плечом, пытаясь сбросить чужую руку и снова уйти в сторону выхода.
Но барон Дубов, подогретый алкоголем и праздничной атмосферой, оказался на редкость настырным. Его хватка не ослабла. Наоборот, лицо Дмитрия вытянулось, усы возмущенно дернулись, а в голосе зазвучали нотки неподдельного возмущения.
– Да куда же это ты⁈ – громко воскликнул Дубов, оглядывая темное пальто и джинсы Мастера так, словно увидел на них проказу. – Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться на самом интересном месте?
Мастер открыл рот. У него было огромное желание просто свернуть этому усатому идиоту шею прямо здесь, на глазах у всех, или вырубить его ментальным ударом, чтобы освободить себе дорогу. Он уже начал формировать в голове приказ, чтобы заставить барона отступить, как вдруг…
– Барон, – раздался сзади голос.
Голос был спокойным. Тихим. Но в нем звенела такая холодная тяжелая сталь, что у Мастера, несмотря на всё его могущество и контроль над телом, по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной табун мурашек.
– Отойди от него на шаг.
Дмитрий Дубов замер. Его рука, державшая Мастера за плечо, безвольно разжалась и опустилась. Барон медленно, словно во сне, повернул голову на звук голоса.
Он посмотрел на Виктора Громова, стоявшего перед ним в темном пальто.
А затем перевел взгляд. И посмотрел снова на Виктора Громова.
Картина, представшая перед глазами изрядно выпившего, но всё еще соображающего барона, ломала все законы логики и здравого смысла. Настоящий Виктор Громов стоял в трех метрах от них. На нем был тот самый безупречный костюм цвета летнего неба, белоснежная рубашка и шелковый галстук. Лицо его было бледнее обычного, волосы слегка растрепаны, словно он только что бежал марафон или вырвался из преисподней, а в серых глазах полыхала ярость, способная испепелять города.
Брови Дмитрия Дубова поползли вверх, стремясь слиться с линией роста волос, а его усы изогнулись в гримасе немого удивления. Он переводил ошарашенный взгляд с одного Виктора на другого, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как хмель мгновенно выветривается из головы.
Мастер понял, что это конец. Его идеальный план рушился на тысячи осколков. Действовать нужно было немедленно. Нужно было сеять сомнения.
– Не слушай его, барон! – выпалил Мастер, глядя прямо в глаза истинному Виктору Громову и едва сдерживаясь от того, чтобы не скрежетнуть зубами. Он скопировал мимику графа идеально: сузил глаза, выдвинул подбородок. – Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!
Слова сорвались с его губ легко и уверенно, но внутри, в самой глубине его черной, древней души, бушевал ураган.
Как⁈ – кричало его сознание, пока он буравил взглядом своего двойника. – Как ему удалось очнуться⁈ Как он смог сбросить химическую блокаду, которая должна была держать его в отключке часами⁈ Громов, треклятый ты сын собаки, как тебе постоянно удается всё испортить⁈
* * *
Коридор второго этажа смазался в сплошную полосу. Я вылетел из своего номера, перешагнув через выбитый замок и щепки раскуроченной двери, и бросился вперед с такой скоростью, на которую только было способно мое тело.
Подошвы туфель не предназначались для бега по скользкому ковролину и кафелю лестничных пролетов, но сейчас мне было плевать. Я отталкивался от пола? пролетая ступени через одну, рискуя в любой момент оступиться и свернуть себе шею.
Легкие, еще пару минут назад находившиеся в состоянии глубокого медикаментозного паралича, теперь со свистом втягивали воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу.
В голове на секунду мелькнула отстраненная, почти ироничная мысль: если бы я сдавал сейчас нормативы по физической подготовке на скоростной забег километровки, то сто процентов сдал бы его на «отлично». Может, даже претендовал бы на первое место в городских легкоатлетических состязаниях.
Но я бежал не за медалью. Я бежал за своей жизнью, за своим именем и за жизнями тех, кто находился сейчас внизу.
Этот ублюдок не просто отравил меня. Тварь, способная менять облик, прямо сейчас находилась там, среди сотен ни о чем не подозревающих людей в моем облике, и он явно не собирался просто пить шампанское и танцевать под джаз. У него был план, иначе он бы не стал так заморачиваться с усыплением и подделкой внешности, а то, что он ее изменил у меня сомнений не было.
Я пронесся по пустынным коридорам первого этажа. Впереди уже слышались приглушенные тяжелыми деревянными створками звуки живой музыки, смех и звон посуды.
Оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.
Я заставил себя сбросить скорость. Мышцы ног запротестовали от резкого торможения, туфли скрипнули по паркету. Я уперся ладонями в колени, делая два глубоких вдоха и выдоха, гася бушующее пламя в груди.
Нельзя врываться туда с криками. Нельзя привлекать к себе внимание всей толпы.
Если я сейчас вбегу в Большой Актовый зал с воплями «Там самозванец!» или «Где моя копия⁈», начнется неконтролируемая паника. Сотни людей бросятся к выходам, возникнет давка. И в этой суете мне точно не удастся найти ту мразь.
Для него толпа, что родная стихия в которой ничего не стоит занырнуть в гущу гостей и раствориться в воздухе.
Нет. Я должен войти тихо. Вычислить его, подобравшись вплотную.
Я выпрямился, одним резким движением поправил сбившийся шелковый галстук, одернул лацканы пиджака и провел рукой по растрепавшимся волосам. Вдохнул еще раз, натягивая на себя маску спокойствия, и толкнул массивные двустворчатые двери.
Народ продолжал гулять, не заморачиваясь происходящим вокруг. Смех. Звон бокалов. Музыка. Я слился с окружением и стал сканировать пространство. Уж кого-кого, а свою физиономию я точно узнаю среди толпы.
Смокинги. Вечерние платья в пол. Мундиры Инквизиции и Министерства. Все одеты по строгому дресс-коду.
Искать было на удивление просто. То, что этот подонок «снял с меня копию», не вызывало сомнений, но я точно знал, что он не переодевался в мой парадный костюм, ведь тот остался на мне. А значит, он ушел в том, что висело у меня в шкафу.
Темные джинсы. Графитовый пуловер. Осеннее пальто.
В море шелка и бархата такой наряд должен был заметно выделяться.
И я увидел его.
Высокая широкоплечая фигура в темном пальто, резко контрастирующая с окружающим блеском. Он стоял ко мне спиной, но мне не нужно было видеть лица, чтобы узнать самого себя. Та же постановка плеч, тот же наклон головы.
Он отходил от стола с белоснежной скатертью. Двигался быстро, но стараясь не привлекать внимания, словно намеревался покинуть зал.
Я ускорил шаг, сокращая дистанцию.
В этот момент к нему кто-то подошел наперерез. Дмитрий Дубов. Барон был явно навеселе и настроен на общение.
Я оказался в десяти шагах от них, скрытый за спинами двух тучных чиновников, и отчетливо услышал голос Дубова:
– Виктор! – громко окликнул он.
Моя копия даже не дернулась. Точнее, он попытался сделать вид, что оклик предназначался не ему, чуть ссутулился и заторопился уйти, намереваясь затеряться среди гостей.
Но Дмитрий был не из тех, от кого так легко отделаться. Он сделал широкий шаг вперед, его рука легла на плечо фальшивого Громова и требовательно, с силой повернула к себе.
– А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! – весело прогудел Дубов, дыхнув парами шампанского.
– Я тороплюсь, – холодно отозвался Мастер. Голос был моим, интонации похожими, но в них не было и капли того приятельского сарказма, с которым я всегда обращался к Дмитрию. Он дернул плечом, попытавшись сбросить руку и снова уйти.
Но Дубов возмутился.
– Да куда же это ты⁈ – искренне не понял барон, оглядывая темное пальто. – Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться?
Я сделал последние несколько шагов, оказавшись прямо за спиной самозванца.
– Барон, – обратился я к приятелю. – Отойди от него на шаг.
– Не слушай его, барон! Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!
– Да что ты, – процедил я сквозь зубы, делая шаг к нему вплотную. – Жулик? Назови-ка, откуда родом сей мужчина. М?
Мои глаза сами сузились, превращаясь в две узкие щели. Доппельгангер буравил меня ненавидящим взглядом, играя желваками под украденной кожей, но молчал.
– Не можешь? – тихо спросил я.
Всё. С меня хватит.
Плевать на олимпиаду. Плевать на Инквизицию, на скрытые камеры, на возможную дисквалификацию и каторгу. Я просто ударю в него своей энергией. Ударю так, чтобы вырубить его к чертовой матери прямо здесь, на этом начищенном паркете. Может, даже убью, если не рассчитаю сил. И тогда будь что будет. Пусть меня судят, но я не позволю этому монстру больше играть в свои больные прятки, дурачить окружающих, ломать чужие жизни, убивать людей и эльфов. С этим будет покончено прямо сейчас.
Я спокойно, глубоко вдохнул, мгновенно концентрируя энергию в солнечном сплетении, готовясь обрушить ее на стоящую передо мной тварь.
И в этот миг я заметил едва уловимое движение зрачков у своей копии. Они расширились, фиксируя мой магический всплеск.
– Даже не думай, – вымолвил он моим голосом, но сейчас этот голос был лишен всяких эмоций, превратившись в глухой звериный рык. – Посмеешь использовать магию, и сдохнешь вместе со мной.
Я замер, не выпуская собранную энергию, но и не нанося удар.
– В моей руке, что сейчас в кармане, – он медленно кивнул вниз на правую полу своего пальто, которая действительно слегка оттопыривалась, – находится детонатор.
Глава 5
В секретном ситуационном центре повисла тишина. Граф Шувалов сидел перед панелью управления, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
В тяжелой эбонитовой трубке спецсвязи раздалось легкое потрескивание, а затем прозвучал голос Императора. Ровный. Спокойный. Не терпящий суеты и загадок.
– Можно конкретнее, граф? – уточнил Федор II явно желая получить точную формулировку, а не играть в шарады с абстрактными выражениями.
Шувалов сглотнул, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Он еще раз посмотрел на разделенный надвое экран, где временные метки в углах обоих мониторов совпадали секунда в секунду.
– Я отчетливо вижу двух Громовых на камерах в одно и то же время, Ваше Императорское Величество, – ответил Шувалов, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более по-военному сухо и профессионально. – Это не сбой системы и не закольцованная запись. Один сейчас находится в жилом блоке. Второй… второй только что целенаправленно направился в сторону проведения торжественного приема.
Пальцы министра, на которых тускло блестели массивные фамильные перстни, быстро и нервно забегали по клавиатуре пульта управления. Он начал переключать потоки данных, выводя на центральную плазму картинку с камер наблюдения, установленных под сводами Большого Актового зала.
Система послушно отработала команду. Экран мигнул, и перед глазами Шувалова развернулась панорама праздника. Министр схватился за джойстик управления камерой, приближая изображение, сканируя людское море в поисках нужного лица.
Камера выхватила фигуру в темном осеннем пальто. Вот он. Идет к выходу.
И тут же, словно в дешевом театральном представлении, наперерез ему бросается другой мужчина. Завязывается разговор. Шувалов еще сильнее увеличил зум, так что лица мужчин заняли половину экрана.
А затем в кадр сбоку, прямо за спину человека в пальто, шагнул еще один мужчина с растрепанными волосами и бледным искаженным от гнева лицом.
Камера зафиксировала их профили, когда они повернулись друг к другу. Две абсолютно идентичные копии одного и того же человека. Те же скулы, тот же нос, тот же разрез глаз. Никакой голограммы или оптической иллюзии. Два физических тела, отбрасывающих тени на начищенный паркет.
Шувалов почувствовал, как невидимая ледяная рука сжала его сердце. Вся его выстроенная, логичная картина мира, где магия подчинялась строгим законам и регламентам, дала колоссальную трещину.
– О, Мировая Энергия… – выдохнул он прямо в трубку, забыв о субординации и этикете. Он снял очки и потер глаза свободной рукой, словно надеясь, что наваждение исчезнет. Но на экране по-прежнему стояли два Громова.
– Что там? – голос Императора стал чуть резче. Монарх не терпел пауз, когда дело касалось безопасности.
– Их действительно двое… – прошептал Шувалов, не веря собственным глазам. Он придвинулся к монитору так близко, что едва не касался носом стекла. – Ваше Величество, они стоят друг напротив друга в Актовом зале. И они… они абсолютно одинаковые. Это… это невозможно! Любая известная нам магия иллюзий искажается объективами камер, аппаратура фиксирует эфирные помехи. Но здесь нет помех! Матрица видит двух живых людей с одинаковыми лицами!
На другом конце провода повисла секундная тишина. «Эксперимент» принял совершенно неожиданный оборот.
– Вызывайте спецотряд, граф, – ледяным тоном приказал Император. В его голосе зазвучал металл, от которого у министра выровнялась осанка. – Блокировать Большой Актовый зал. Никого не выпускать. Настоящего Громова оставить живым.
Шувалов судорожно сглотнул. Он тут же начал просчитывать варианты штурма, и логика немедленно подкинула неразрешимую проблему. Спецназ СБРИ – это машина для убийства, они действуют молниеносно. Но как они должны выполнить приказ, если цель двоится?
– Но как нам понять?.. – начал было Шувалов, лихорадочно глядя на экран, где один Громов с ненавистью смотрел на другого. – Ваше Величество, они идентичны! Если бойцы откроют огонь на поражение по самозванцу, есть риск ошибки! Как им отличить оригинал от подделки в толпе гражданских⁈
– Значит, берите живыми обоих, – жестко перебил его Император, обрывая все сомнения. – Использовать парализующий газ, шокеры, что угодно. Никакого летального оружия до выяснения обстоятельств. Мне нужны оба. Живыми. Выполнять.
Короткие гудки отбоя ударили по барабанным перепонкам.
Шувалов с грохотом бросил трубку на рычаги. Он с силой ударил ладонью по большой красной кнопке на краю пульта, которая до этого момента была скрыта под пластиковым колпачком.
Центр управления мгновенно залило пульсирующим светом.
Министр схватил микрофон внутренней связи, соединенный напрямую с казармами дежурной группы быстрого реагирования Службы Безопасности Российской Империи, расквартированной недалеко от территории комплекса.
– Код «Красный»! – рявкнул Шувалов в микрофон. – Группам «Альфа» и «Бета» полная боевая готовность! Цель – Большой Актовый зал. Блокировать все выходы. Объект захвата – граф Виктор Громов. Приоритет: брать только живым! Повторяю: применять только нелетальное оружие, парализаторы и сеть! В зале находится двойник объекта! Брать обоих!
Бросив микрофон, Шувалов впился взглядом в экран. Два Виктора Громова продолжали стоять друг напротив друга. Один из них, тот, что был в пальто, чуть опустил руку к карману.
Опытный взгляд министра, повидавшего на своем веку сотни терактов и задержаний, мгновенно выцепил это движение. Это была не поза человека, собирающегося достать пистолет. Это была поза человека, держащего палец на кнопке.
– Только не сделай глупостей, – сквозь стиснутые зубы процедил Шувалов, чувствуя, как по виску скатилась холодная капля пота. – Только не вздумай разнести мне там всё к чертовой матери.
* * *
Насколько реально то, что его слова – правда?
Эта мысль молнией пронеслась в моей голове, пока я стоял неподвижно, глядя в свое собственное лицо, искаженное звериной злобой. Мой мозг, натренированный годами медицинской практики и следственной работы, начал лихорадочно просчитывать вероятности.
Он уже один раз одурачил меня, да так, что я сам пригласил его в свой номер и пил с ним коньяк. Что мешает ему сейчас пытаться обмануть меня снова? Самоубийство – это удел фанатиков, а он все это время казался мне расчетливым эгоистом, ценящим свою шкуру превыше всего.
С другой стороны…
Загнанная в угол крыса кусается больнее и яростнее здоровой цепной собаки. Я вспомнил наш недавний мысленный разговор с гримуаром. Шая нашла его книгу. Артефакт, который он прятал, теперь находился в наших руках. Этот ублюдок не мог этого не почувствовать. А если учесть, что эта книга, судя по всему, была для него не просто источником знаний, но и каким-то важным якорем, то ему, выходит, больше нечего терять.
А значит, он действительно может пойти на всё. Если он поймет, что не уйдет отсюда живым или свободным – он нажмет на кнопку, просто чтобы громко хлопнуть дверью и забрать меня с собой в ад.
Не сводя напряженного, немигающего взгляда с доппельгангера, я краем глаза, на самой границе периферического зрения, уловил движение за его спиной.
Сквозь редеющую толпу гостей, которые уже начали инстинктивно расступаться, чувствуя неладное в нашей напряженной стойке, скользила фигура в изумрудном вечернем платье.
Виктория.
Она кралась сзади, бесшумно ступая по паркету, несмотря на туфли на каблуках. В ее опущенной правой руке тускло поблескивала тяжелая бутылка из-под шампанского, перехваченная за горлышко.
Я мгновенно вспомнил тот вечер у темной остановки, где она хуком сложила здорового мужика одним ударом. Вспомнил о ее Родовой Силе, о том, как она умеет на короткий промежуток времени вливать кинетическую энергию в свои мышцы, делая удары сокрушительными. Если ей удастся подобраться вплотную… Если она со всего размаху опустит это толстое стекло на его череп и хоть на долю секунды обескуражит его… этого окна мне должно хватить, чтобы вырвать детонатор или вырубить его магией.
Мне нужно было только одно. Тянуть время и максимально отвлекать его внимание на себя, заставив смотреть мне в глаза.
– И что, подорвешь себя вместе с нами? – спросил я прямо, вложив в голос изрядную долю презрительного сарказма, делая нарочито расслабленный шаг в сторону, чтобы заставить его чуть повернуться ко мне, подставляя затылок Виктории. – Не боишься, что сдохнешь вместе со мной? Ты же трус, прячущийся за чужими лицами.
Моя копия недобро осклабилась. Губы на лице сложились в мерзкую самоуверенную гримасу.
– О-о-о, хо-хо-хо, – протянул он лающим смешком, от которого барон Дубов, стоявший рядом, наконец-то начал трезветь и медленно пятиться назад. – Раз уж у меня не вышло то, что я планировал изначально, то поверь, забрать тебя вместе с собой доставит мне невероятное удовольствие. Ты даже не представляешь, как я…
Он не договорил.
Виктория подобралась как следует близко. Я видел, как напряглись мышцы ее открытой спины под тонким изумрудным шелком. Она резко замахнулась, вложив в удар весь свой вес, и со всего размаху опустила бутылку на его голову.
Я стиснул зубы, ожидая услышать спасительный звон разлетающегося вдребезги толстого стекла и, возможно, глухой треск лопающейся затылочной кости.
Но ничего не случилось.
Доппельгангер, обладающий какими-то первобытными инстинктами хищника, уловил движение воздуха за своей спиной и нечеловечески быстрым движением развернулся на пятках и выбросил левую руку вверх.
Его пальцы, словно стальные тиски, перехватили запястье девушки буквально в миллиметре от своей головы. Бутылка замерла в воздухе.
– Плохая девочка, – процедил он сквозь зубы, голос звенел от злобы.
– Нет! – выкрикнул я, мгновенно переключая зрение на энергетический спектр.
Мир обесцветился, вспыхнув потоками душ. В свободной руке Мастера, той самой, которой он только что держал детонатор, с ужасающей скоростью концентрировался плотный, пульсирующий шар энергии.
Не тратя ни секунды на замах, он коротко, почти небрежно ударил этим энергетическим сгустком Виктории прямо в живот.
Никакого громкого хлопка в физическом мире не последовало. Был лишь глухой звук удара плоти о плоть, но на энергетическом уровне это выглядело так, словно в нее выстрелили из пушки.
Воздух с сиплым булькающим хрипом вырвался из ее легких. Глаза девушки широко распахнулись от невыносимой боли, которую невозможно было описать терминами анатомии. Она задохнулась, лицо мгновенно посерело. Выронив бутылку, которая со звоном покатилась по паркету, Виктория обхватила себя обеими руками, судорожно сгибаясь пополам, упала на колени, а затем тяжело завалилась набок, сотрясаясь в беззвучных конвульсиях.
Ждать больше было нельзя.
Я сделал резкий выпад вперед, концентрируя в пальцах правой руки заряд психеи. Я не целился в голову, чтобы не убить его сразу, если детонатор был с «кнопкой мертвеца». Я целился ему в плечо, надеясь парализовать руку.
Я «выстрелил» маленьким, но невероятно плотным шаром энергии.
Доппельгангер даже не отскочил. Он просто презрительно скривил губы и небрежным взмахом своей левой руки, отбросившей Викторию, встретил мой снаряд.
Шар моей психеи срикошетил от его ладони, словно теннисный мячик от бетонной стены, и с шипением растворился в воздухе, ударившись о мраморную колонну и оставив на ней невидимую в обычном спектре, но дымящуюся проплешину.
Отбил! Он просто его отбил!
Мои глаза расширились от потрясения. Это что, реально можно так сделать⁈ Я был уверен, что от энергетического удара можно либо увернуться, либо выставить пассивный щит, как моя «вторая кожа», но чтобы вот так, физическим жестом отклонить вектор чужой магии…
– Медленно, Громов, – издевательски бросил он, и в его руке вспыхнул новый багровый шар, куда большего размера, чем тот, что достался Виктории. – Очень медленно.
Он выкинул руку в мою сторону, словно бросая копье.
Я даже не пытался выставить блок. Рефлексы, вбитые в меня изнурительными тренировками с Лидией и Феликсом Рихтеровичем сработали быстрее мыслей.
«Уход с линии атаки!» – прозвучал в памяти строгий голос учителя фехтования.
Я резко отскочил в сторону, совершая глубокий вольт. Смертоносный сгусток пронесся в волоске от моего плеча, обдав волной могильного холода.
Проблема заключалась в том, что всё это время я учился воздействовать на психею других, учился бить, рвать каналы, лечить, восстанавливать. Но я никогда не учился активно защищаться в дистанционном бою. Единственный раз, когда я использовал «вторую кожу», был на теоретическом экзамене, где я отражал слабые, скрытные ментальные щупы. Хватит ли этой энергозатратной пленки, чтобы отразить такой концентрированный убивающий удар? Я сомневался. А проверять это на собственной шкуре не было никакого желания.
И тут случилось то, чего я опасался больше всего.
Выстрел Мастера, промахнувшись мимо меня, полетел дальше в толпу.
Он влетел в грудь какого-то тучного пожилого мужчины в орденах, который как раз обернулся на шум.
Мужчина не отлетел назад. В физическом мире не было кинетического импульса. Он просто застыл на месте, его глаза выкатились из орбит, а из горла вырвался жуткий клекочущий хрип. Он рухнул на живот прямо на заставленный едой стол, раскинув руки, стягивая за собой белоснежную скатерть вместе с горами красной икры и хрусталем.
– Упс, – издевательски прокомментировал Мастер, хищно осклабившись, глядя на дело своих рук. – Это ты, к слову, виноват, Громов. На его месте должен был быть ты, – назидательно цедил он.
И вот тогда началась паника.
Грохот падающей посуды, вид бьющегося в агонии чиновника и скулящая на полу Виктория стали катализатором. Элита имперской медицины, аристократы и бюрократы забыли о манерах. Кто-то пронзительно закричал. Сотни людей одновременно бросились к выходам, создавая давку, сбивая друг друга с ног, скользя на пролитом шампанском.
